Мой дом на колёсах

Дурова Наталья Юрьевна

Мой дом на колёсах. Совсем не потому, что, мешая течению улицы, он должен быть передвинут. Нет-нет, колёса, четыре больших колеса его фундамент. А улица у него зелёная это значит прямой путь, без задержки по всем дорогам нашей Родины.

Наталья ДУРОВА

Мой дом на колёсах

Мой дом на колёсах. Совсем не потому, что, мешая течению улицы, он должен быть передвинут. Нет-нет, колёса, четыре больших колеса его фундамент. А улица у него зелёная это значит прямой путь, без задержки по всем дорогам нашей Родины.

Мой дом большой товарный вагон, и живут в нём живые чудеса, он часто меняет свой номер и адрес, и только фамилия всегда чётко написана мелом по вагонным доскам: «Советский Цирк». А ниже добавление: «Осторожно, живность».

Я нисколько не обижаюсь, что так выглядит моя прописка, ведь здесь всё своё, особенное, не такое, как обычно в любом доме, в любом дворе. Вместо сторожа башмачник и стрелочник, которые охраняют наш покой. Башмачник подкладывает под колёса железный башмачок, чтобы не было сильного толчка, а стрелочник следит за правилами движения. Вместо домоуправа диспетчер, и часто откуда-то издалека по микрофону я слышу: «Вагон такой-то, цирк, готов к подаче, отправляю!» Вслед за этим обязательно кто-то постучит в вагонную дверь и скажет:

— Эй, звери, слышите, отправляем!

— Слышу, улыбаюсь я, отвечая за обитателей своего дома.

Кто в тереме живёт

Всё как в сказке терем-теремок. Кто живёт в моём доме: Африка и Север, юг Калифорнии и Сибирь.

Африка это обезьянка-шимпанзе Пупа, Север громадный морж Василиса, юг Калифорнии трио морских львов, Сибирь лисичка Дымка, и много разных зверушек, птиц, чьи биографии здесь начинаются с географии. Ну, естественно, такой дом-общежитие самое трудное, многоголосое, почти невозможное для жизни вместе в теремке.

Тепла желает Пупа, кутаясь в шерстяной плед и обиженно вытягивая трубочкой губы: «У-у! У-ук!» слышу я, понимая в переводе на человеческий язык: «Зябну!»

Моментально растапливаю печурку. Тогда с другого конца раздаётся глубокий длинный вздох, похожий на гулкий порыв ветра в пургу, это Василиса возмущается, ей жарко, тяжело дышать моржу, и мне срочно приходится заново перестраивать теремок, словно я из детских кубиков строю на ходу поезда новый дом.

Клетка влево, клетка вправо: для одних тепло радость, для других бедствие. Иной раз я призываю себе в помощь ветер и солнце. Подул ветерок, разогнал облачко дыма от печки и заставил трепетать ноздри у всех моих домочадцев. Раздаются: шипепие, вздохи и чих, но все довольны обдавшей их свежестью воздуха. Солнце в пути становится для нас доктором Айболитом. Кто испугался толчка вагонов или скрежета колёс на рельсах, кто занемог от качки в пути, тот тянется к солнечному лучу, забывая все неприятности переезда, а мне, словно при прожекторе, становится заметно то, чего я не увижу при несмелом колеблющемся пламени свечки.