Кто командовал советскими партизанами. Организованный хаос

Дюков Александр Решидеович

В течение всей Великой Отечественной войны советские партизанские отряды непрерывно росли и множились, нападали на вражеские гарнизоны, проводили дерзкие рейды, взрывали идущие к фронту эшелоны. В составе отрядов были и красноармейцы, и гражданские, никогда прежде не бравшие в руки оружия, и более или менее подготовленные сотрудники спецслужб. Они почти не имели оружия — кроме того, которое им удавалось добыть у врага и которого, как и медикаментов, катастрофически не хватало. Но партизаны не сдавались и вели борьбу. Борьбу, которая стала наглядным свидетельством несломленного народного духа, подавала пример населению оккупированных областей и приближала Победу. Размах же деятельности партизан был таков, что впоследствии партизанство стало восприниматься на Западе как один из элементов специфического советского стиля ведения войны.

Какова же была организационная структура советского партизанского движения? Кто и как управлял партизанами? Или они действовали на свой страх и риск? Правильный ответ на эти вопросы не удалось получить ни спецслужбам Третьего рейха, ни многочисленным отечественным и зарубежным историкам. Исследованию организационно-управленческого аспекта советского партизанского движения и посвящена книга, которую вы держите в руках.

#i_001.png

Введение

Захваченный в плен под Одессой в сентябре сорок первого года солдат германского вермахта сказал на допросе: «Партизаны — это вторая советская армия, которую мы не видим, но которая не дает нам жить».

[1]

Эти слова не были преувеличением; несколько месяцев спустя командующий группой армий «Центр» генерал-фельдмаршал Гюнтер фон Клюге пришел к аналогичному выводу. «Непрерывное усиление групп противника за линией фронта группы армий и связанный с этим рост партизанского движения во всем тыловом районе принимают настолько угрожающие масштабы, что я со всей серьезностью должен обратить внимание на эту опасность, — писал фон Клюге в отправленной в Берлин докладной. — Необходимы безотлагательные действия крупными силами, чтобы своевременно ликвидировать эту опасность…»

[2]

Ликвидировать партизанскую опасность немцам так и не удалось; советские партизанские отряды непрерывно росли и множились, нападали на вражеские гарнизоны, проводили дерзкие рейды, взрывали идущие к фронту эшелоны. Нам, сегодняшним, трудно даже представить героизм советских партизан. Одни из них были красноармейцами, другие — гражданскими, никогда прежде не бравшими в руки оружия, третьи — более или менее подготовленными сотрудниками спецслужб, но все они вели свою борьбу в нечеловечески тяжелых условиях. В окружении германских гарнизонов, под ударами специально формировавшихся охранных батальонов и отвлекавшихся с фронта частей вермахта, многократно превосходящих их по численности и вооружению, партизанские отряды не только выживали, но и наносили противнику чувствительные удары. Они действовали в неизвестности, не зная, как обстоят дела на фронтах; лишь иногда им удавалось поймать позывные Москвы или принять с «Большой земли» самолет с боеприпасами и советской прессой. Они почти не имели оружия — кроме того, которое им удавалось добыть у врага и которого, как и медикаментов, катастрофически не хватало. Там, где оккупационный режим был особенно жесток, там, где немецким властям удавалось привлечь на свою сторону часть населения, у советских партизан и диверсантов порою не было и еды. Воевать в германском тылу было так нечеловечески тяжело, что когда летом 1942 г. командир партизанского отряда Василий Захарович Корж впервые встретился с прилетевшим из-за линии фронта представителем «Большой земли», даже он, матерый диверсант, воевавший в Гражданскую войну, партизанивший в начале двадцатых на территории Польши и в тридцатых — в Испании, не удержался от слез.

Но партизаны не сдавались и вели борьбу. Борьбу, которая стала наглядным свидетельством несломленного народного духа, давала пример населению оккупированных областей и, пусть совсем немного, по чуть-чуть, приближала Победу. Когда на землю, на которой жили твои предки, живешь ты и будут жить твои дети, вторгается враг, иного выбора, чем взяться за оружие, не существует. Так было в 1708–1709 гг., когда украинские крестьяне уничтожали шведские разъезды и отставшие отряды; так было в 1812 г., когда в тылу «Великой армии» Наполеона бушевало пламя народной войны; так было и в годы Великой Отечественной. Вместе с войсками на фронте партизаны тоща опровергли надежды врага не то, что Советский Союз — колосс на глиняных ногах, что советский строй чужд населению нашей страны. Партизанские отряды и диверсионные группы стали возникать уже в первые дни войны, когда в советским обществе были живы надежды на быструю победу; они появлялись в страшные месяцы лета и осени 1941 года, когда, казалось, ничто не могло сопротивляться мощи покорившего Европу вермахта; они образовывались и дальше, до тех пор, пока враг был не изгнан с родной земли. Размах же деятельности партизан был таков, что впоследствии партизанство стало восприниматься на Западе как один из элементов специфического советского стиля ведения войны. В изданной Департаментом армии США брошюре «Советское партизанское движение» прямо отмечалось: «Тот, кто сейчас составляет военные планы, готовя оперативную кампанию или оккупацию захваченной территории, должен изучать как советский опыт организации и использования партизанского движения, так и немецкий опыт борьбы с ним».

Неудивительно, что за прошедшие после окончания Великой Отечественной войны десятилетия деятельность советских партизан исследовали более чем подробно. Одних интересовал феномен народного партизанского движения; других — методы партизанской войны; третьих — способы, которыми нацисты пытались подавить партизанское движение. Обо всем этом были опубликованы десятки монографий и сотни статей.

Однако ключевая проблема так и осталась неисследованной.

ЧАСТЬ I

Создание ведомственных систем управления партизанским движением

Глава 1

Объявление партизанской войны

Лев Толстой однажды заметил, что ни один план не выдерживает столкновения с действительностью. Возможно, это утверждение чрезмерно категорично, однако зачастую именно так и происходит. В течение долгих лет Советский Союз готовился к большой войне. В Генштабе разрабатывали детальные планы возможных боевых действий, в военных округах проводились учения и маневры, командиры Красной Армии старательно учились искусству современной войны и нарком обороны Ворошилов уверенно говорил о войне «малой кровью на чужой территории». Но вся довоенная подготовка оказалась недостаточной в тот проклятый день, когда германские войска вторглись на советскую землю.

Немецкие клинья рвали оборону Красной Армии, на приграничных аэродромах горели так и не поднявшиеся в воздух самолеты с красными звездами на плоскостях, а на фоне подбитых и брошенных советских танков фотографировались шедшие на восток солдаты вермахта. Мужество и самоотверженность красноармейцев поражала противника, — но военная машина вермахта была гораздо сильнее РККА. Вся довоенная подготовка к войне пошла прахом.

Полный размер случившейся катастрофы и всю величину нависшей над страной опасности в Кремле осознали 29 июня. Днем раньше, 28 июня, пал Минск, рухнул Западный фронт. На Юго-Западном фронте поражением завершилось встречное танковое сражение в районе Дубно — Луцк — Броды, войска отступали к линии укрепрайонов. Стало ясно, что приграничное сражение окончательно проиграно.

Поздно вечером 28 июня непосредственные заместители Сталина по правительству (В. Молотов, А. Микоян) и партии (секретарь ЦК А. Щербаков) подготовили проект совместной директивы СНК СССР и ЦК ВКП(б). После этого документ тщательно отредактировал Сталин, внесший в него много поправок и дополнений. Когда Сталин и Молотов подписали директиву, получившую название «Партийным и советским организациям прифронтовых областей», уже минула полночь; наступило 29 июня. Это число и было поставлено на документе.

[21]

Глава 2

Импровизации партийно-советских властей

Директива от 29 июня носила двойственный характер. С одной стороны, она в предельно жесткой форме доносила до представителей властей прифронтовых областей приказ организовывать партизанское движение. С другой стороны, в ней ничего не говорилось о том, как, собственно говоря, это партизанское движение организовывать.

Партийные и государственные чиновники были сведущи в делах гражданских: они умели организовывать посевные и сбор урожая, планировать развитие промышленности, вести аппаратные интриги и решать множество мелких, но от того не менее важных вопросов, связанных с повседневной жизнью подчиненного им учреждения или области. А вот организовывать партизанское движение они не умели; дело это для них было новым и необычным.

В любой другой стране мира гражданские чиновники спасовали бы перед подобной задачей: не имея ни опыта, ни ресурсов, в предельно короткие сроки развернуть в тылу наступающего врага партизанскую борьбу — не забывая при этом об организации эвакуации, мобилизации и активной помощи фронту, под бомбежкой, слушая приближающуюся канонаду, ожидая прорвавшихся немецких танков. Любой секретарь райкома или председатель горсовета мог привести тысячу и одну объективную причину невозможности выполнения директивы от 29 июня — по крайней мере, в той ее части, которая касалась партизанского движения. Вот только слушать бы этих оправданий в Кремле не стали.

С давних пор в России освоен безотказный алгоритм решения невыполнимых задач. В кризисный момент исполнитель получает карт-бланш на любые действия, которые помогут выполнить поставленную перед ним задачу. Он может мобилизовать все необходимые ему ресурсы, может привлекать всех необходимых специалистов, каких только сможет найти. Он может делать все, что угодно, — но задача должна быть выполнена, и выполнена в срок. Невыполнение задачи означает в лучшем случае конец карьеры. В худшем случае может дойти и до тюрьмы, и до смертного приговора.

Когда страна длительное время живет в покое, о подобных методах начинают забывать, их критикуют как негуманные и неэффективные. Но как только наступает кризисный момент, испытанное средство пускается в ход.

Глава 3

Диверсионно-партизанские структуры НКВД

К началу Великой Отечественной войны советские органы госбезопасности не обладали ни специализированным аппаратом по ведению борьбы в тылу противника, ни сколько-нибудь оформившейся концепцией этой борьбы.

К примеру, мобилизационный план НКГБ Белоруссии на 1941 г. и предвоенные планы расстановки руководящего и оперативного состава органов госбезопасности вообще не предполагали действий непосредственно на территории республики в случае занятия ее противником.

[71]

Точно так же обстояло дело в союзных наркоматах НКВД и НКГБ. Вместе с тем, опыт, полученный в ходе гражданской войны в Испании и советско-финской войны, показывал, что в случае начала войны с Германией зафронтовая работа станет одним из основных направлений деятельности органов госбезопасности.

Согласно воспоминаниям П. А. Судоплатова, 17 июня 1941 г. заместитель председателя СНК, нарком внутренних дел Л. П. Берия отдал ему распоряжение о создании Особой группы из числа сотрудников разведки. «Она должна была осуществлять разведывательно-диверсионные акции в случае войны, — вспоминал Судоплатов. — В данный момент нашим первым заданием было создание ударной группы из числа опытных диверсантов, способной противостоять любой попытке использовать провокационные инциденты на границе как предлог для начала войны».

[72]

Вместе с тем, «речь шла не только о предотвращении широкомасштабных провокаций, но и о развертывании разведывательно-диверсионной работы в ближайших тылах немецких соединений, если они перейдут границу».

[73]

Распоряжение о создании Особой группы до начала войны в настоящее время связывают с подготовкой к наступательной войне,

[74]

однако для подобных утверждений еще нет оснований. Функционально Особая группа могла быть использована как для наступательной, так и для оборонительной войны; фактическое ее создание говорит лишь об осознании советским руководством неизбежности скорого военного конфликта, но никак не о его сценарии.

Более того, анализ воспоминаний П. А. Судоплатова свидетельствует об отсутствии у руководства органов госбезопасности на тот момент целостной концепции ведения борьбы в тылу противника. Вопросы подчиненности будущих диверсионных групп, их цели и задачи лишь прорабатывались, причем, «чисто теоретически».

Глава 4

Разведывательно-диверсионные структуры РУ ГШ

Советская военная разведка имела достаточно обширный опыт организации диверсионных действий в тылу противника. Еще в 1924 г. на Разведывательное управление Штаба РККА кроме непосредственно разведывательных задач была возложена «организация в зависимости от международного положения активной разведки в тылу противника».

[122]

Активной разведкой в терминологии первой трети XX в. обозначалась разведывательно-диверсионная деятельность. После окончания войны на территории западных областей Польши действовали советские партизанские формирования (1921–1926 гг.); в Румынии, Болгарии, Черногории (1923–1924 гг.) и в Германии при активной поддержке и помощи советских специалистов создавались партизанско-повстанческие отряды. Это — отдельный и интересный вопрос, который, однако, не имеет прямого отношения к нашей теме.

[123]

Органы советской военной разведки активно участвовали в подготовке к ведению партизанской войны в начале 30-х гг. — так называемой (работе по линии «Д»». Во время гражданской войны в Испании сотрудниками Разведупра Х.-У Д. Мамсуровым («Ксанти») и И. Г. Стариновым («Зеро») был создан XIV (партизанский) корпус, отряды которого активно и успешно действовали во вражеском тылу.

[124]

В структуре разведуправления функционировало спецотделение «А»; по возвращении из Испании его возглавил Х.-УД. Мамсуров.

[125]

Во время советско-финской войны военная разведка также организовывала диверсионные действия в тылу противника, причем относительно успешно, что в условиях той войны было немалым достижением.

[126]

В преддверии Великой Отечественной войны представителями Разведупра неоднократно поднимался вопрос о необходимости подготовки к ведению диверсионной деятельности, который, однако, по тем или иным причинам, игнорировались руководством страны.

[127]

Только накануне войны начальник 5-го (диверсионного) отдела Разведупра Мамсуров был привлечен к разработке принципов формирования Особой группы при наркоме внутренних дел;

[128]

по всей видимости, вскоре мероприятия по организации диверсионной борьбы, подобные проводившимся органами госбезопасности, должны были последовать и по линии военной разведки.

Война, однако, началась раньше. «В атмосфере строжайшей секретности в разведывательном управлении РККА в ночь на 22 июня проводились штабные учения, на которых прорабатывались вопросы организации разведки при возможном нападении Германии, — вспоминал впоследствии сотрудник разведупра В. А. Никольский. — А на рассвете всем участникам игры, еще не разошедшимся по домам, стало известно о вторжении немецких войск в Советский Союз и бомбардировке ряда наших городов. Так игра превратилась в действительность».

К началу войны 5-й (диверсионный) отдел Разведупра по-прежнему возглавлял полковник Мамсуров, его заместителем являлся капитан Н. К. Патрахальцев, входившие в состав отдела три отделения возглавляли старший лейтенант B. А. Троян, капитан Н. И. Щелков и майор В. И. Смирнов.

Глава 5

Партизанско-пропагандистские структуры ГЛАВПУ

Главное управление политической пропаганды (ГУПП) РККА в войну вступило с новым руководством; 21 июня, в последний предвоенный день, начальником ГУПП был назначен Л. З. Мехлис. Бог весть какие замыслы стояли за этой кадровой комбинацией; в любом случае, особенности характера Мехлиса во многом обусловили то, что с началом войны полномочия ГУПП начали неуклонно расширяться. Новый начальник ГУПП людям не доверял и считал, что без присмотра никто ничего не будет делать, а если и сделает, то не так как надо. Поэтому Мехлис всегда старался заниматься всем сам, «подминая» под себя все, что было возможно. В первые месяцы войны он развернул бурную деятельность и, как пишет его биограф Ю. В. Рубцов, «постоянно выезжал на фронт, хватался за десятки дел не зная депрессию).

[152]

Неудивительно поэтому, что в конце концов в поле зрения Мехлиса попало и развертывающееся партизанское движение. В начале июля, когда Лев Захарович как представитель Ставки находился при штабе Западного фронта, с просьбой о содействии в организации партизанских формирований к нему обратился вездесущий начальник Оперативно-инженерной группы фронта полковник И. Г. Старинов. «Я объяснил, какое важное, непрерывно возрастающее значение имеет минирование железных дорог в тылу фашистских войск, постарался убедить армейского комиссара, что диверсии на коммуникациях врага потребуют гораздо меньше сил и средств, чем тратится на бомбардировку железнодорожных узлов и воинских эшелонов», — вспоминал потом Старинов.

[153]

Как конкретно отреагировал Мехлис на предложение полковника использовать саперные части фронта для диверсионной работы, неизвестно (Старинов излагает две отличные друг от друга версии

[154]

); ясно только, что никаких конкретных мероприятий предпринято не были.

Мехлису, однако, слова полковника запомнились, тем более что вскоре Сталиным было принято решение о создании комиссии по руководству партизанским движением и подпольными организациями. В состав ее, кроме Мехлиса, был введен первый секретарь ЦК КП(б) Белоруссии Пономаренко и ряд других высокопоставленных лиц. «Однако, — вспоминал Пономаренко, — эта комиссия осталась только на бумаге, и мы не знали об ее «существовании» до самого конца войны».

В любом случае, Мехлис о своем назначении в комиссию по руководству партизанским движением знал, о чем свидетельствуют действия ГУПП. Уже 3 и 5 июля 1941 г. Совинформбюро опубликовало первые сообщения о начавшейся партизанской борьбе. «На занятой противником территории стихийно возникает массовое партизанское движение. Прекрасно зная местность, партизаны героически действуют в тылу немецких захватчиков».

Уже в первой декаде июля началось формирование первых штатных «партизанских структур» в составе политорганов. Лидером этого процесса стало политуправление Северо-Западного фронта. Об этом рассказал в своих мемуарах А. Н. Асмолов, встретивший войну на должности замначальника разведотдела штаба СЗФ. Занимался он, естественно, партизанами. «Однако на этой должности я пробыл недолго, — вспоминает Асмолов. — В июле 1941 г. Военный совет принял постановление о создании при политуправлении отдела, на который возлагалась работа по организации партизанских отрядов и руководству их боевой деятельности. Он получил наименование 10-го отдела политуправления — по дате принятия постановления. Меня назначили начальником этого отдела».