Послания ап. Иоанна

Джекман Д.

Введение

Джером рассказывает, что когда стареющий Апостол Иоанн был настолько слаб, что не мог больше проповедовать, его иногда вносили на руках на собрание в Эфесскую церковь и он довольствовался тем, что произносил краткое увещевание: «Дети, любите друг друга». Когда слушателям надоедали без конца повторяющиеся слова, они спрашивали его, почему он так часто говорит им одно то же. Иоанн отвечал: «Потому что это заповедь Божья, и если вы будете соблюдать только ее, этого будет достаточно»

[1]

. Любой, изучающий Послания Иоанна, скажет, что эта история выглядит вполне правдоподобно. В НАБ Первое послание озаглавлено как «Возвращение к основам», что позволяет проникнуть в самую суть авторского замысла и одновременно понять, насколько Послание является животрепещущим с точки зрения современной ситуации. Но прежде, чем мы сможем полностью прочувствовать и оценить силу их влияния на нашу собственную жизнь, нам необходимо узнать, зачем, собственно, были написаны эти Послания и кем был их автор.

1. Историческая ситуация

Велика вероятность, что автор этих Посланий являлся также и автором четвертого Евангелия; скорее всего, это был Апостол Иоанн. Все эти книги содержат достаточно много общих мыслей и выражений. Лишь некоторые ученые придерживаются мнения, что они были написаны несколькими авторами

[2]

. Несмотря на то, что Первое послание не имеет конкретного адресата и подписи, а по стилю несколько отличается от традиционного эпистолярного жанра, принятого в то время, все же оно выглядит как некий циркуляр, как руководство. Возможно, оно было послано ближе к концу первого столетия из Эфеса общинам Малой Азии, которые находились под особым попечением Иоанна.

Нам известно, что после вознесения Христа Иоанн некоторое время оставался в Иерусалиме как один из «столпов» Церкви (Гал. 2:9). Петр и Иаков взяли на себя руководство ранней церковью, но тем не менее, согласно подробному описанию, данному Лукой в Деяниях, Иоанн также принимал участие в ее делах (напр., Деян. 3–4). Не исключено, что он участвовал и в церковных собраниях, где решались важные для церкви вопросы (Деян. 15:22). Возможно, Иоанн находился в городе все то время, пока там продолжался многолетний конфликт, следствием которого было разрушение храма и города, а также начало гонений еврейского народа в 70 году н. э. Многие верующие, включая Апостолов, повинуясь указаниям Христа (Мк. 13:14), покинули в это время город перед самым началом осады, и, скорее всего, Иоанн, добравшись до Эфеса, обосновался именно там. Ириней, ученик Поликарпа, который, в свою очередь, был учеником Иоанна, поведал нам, что Апостолы продолжали свою церковную деятельность в Эфесе до тех пор, пока там ни начал править царь Траян (98 — 117 г. н. э.)

[3]

. Безгрешный Апостол дожил до глубокой старости. По–видимому, он имел исключительный авторитет в последние годы своей жизни, так как остался единственным свидетелем земного служения Господа Иисуса. Мы вправе предполагать, что эти Послания являются последними по времени написания из всех документов, относящихся к каноническому тексту Священного Писания. Скорее всего, они были написаны в период с 85 по 95 г. н. э.

2. Нравственный климат

Почему Иоанн стал жить именно в Эфесе? Каким образом это отразилось на самих Посланиях? В середине 60–х гг., вскоре после того, как на христиан обрушилась первая волна жестоких преследований, проводимых по указанию римского императора Нерона, последовало разрушение Иерусалима. Именно тогда был замучен Петр, а возможно, и Павел. Христиан изгнали из Иерусалима и Рима, а Эфес — самый крупный во всей Азии торговый город — стал естественным центром развивающейся церкви. Эта церковь была основана Павлом примерно в 55–м году, и, возможно, пастором в ней был Тимофей (1 Тим. 1:3). Несомненно, она разрослась за годы гонений; географическое положение и значимость сделали ее центром для всех других церквей Малой Азии. Не случайно в Откровении Иоанна, в посланиях, обращенных к семи церквам, Эфесская церковь упомянута первой (Отк. 2:1–7).

В этом обращении к эфесянам ясно ощущается определенный гнет, который церковь испытывала, находясь в языческом городе, где слишком сильно были развиты идолопоклонство и суеверие. Мощная индустрия, питаемая языческой религией, центром которой был великолепный, огромный храм Артемиды (Дианы), являлась источником большого материального богатства и одновременно духовного опустошения. Результатом этого была откровенная безнравственность и своеобразные ритуалы восточного пантеизма (см. Еф. 5:1–21). Кстати, именно увлечение магией и волшебством давало возможность тем, кто порвал с язычниками и обратился в христианство, использовать накопленные прежде огромные средства на благо церкви (Деян. 19:19). Поэтому неудивительно, учитывая ту нравственную атмосферу, о которой было сказано, что в Посланиях Иоанна снова и снова настойчиво подчеркивается важность высокоморального поведения как критерия истинности христианской веры. Христиане не могут продолжать жить во тьме (1 Ин. 1:6), любить мир (2:15), доверять всякому духу (4:1) или иметь какое–либо отношение к идолопоклонству (5:21). Любить во имя Бога, Который есть Свет, означает раз и навсегда разорвать цепи зла, какую бы форму оно ни принимало.

Однако внимание Посланий, к краткому рассмотрению которых мы сейчас переходим, сосредоточено на том, что находилось за пределами этой нравственной трясины, производящей все лжеучения и основанное на них богословие.

3. Богословские разногласия

Многие тексты посланий Нового Завета были написаны для того, чтобы обличить лжеучения и являющиеся их следствием извращенные нормы поведения, а также, чтобы выступить против ереси и безнравственности. Послания Иоанна в этом смысле не являются исключением. Отличаются они лишь более поздним временем написания, когда противники Иоанна выдавали свои заблуждения за истину более искусно, чем это делали некоторые из их предшественников. Лжеучения тогда все еще развивались, и было необходимо оказывать им сильное противодействие.

Первое послание посвящено разбору конкретных ситуаций, которые возникали в церквах вследствие раскола, когда лжепророки и их последователи отделялись от основной массы верующих (2:19). Они заявляли, что будто бы имеют особое «помазание» (chrisma) от Духа Святого, Который дал им и подлинное знание (gnosis) о Боге (2:20,27). Со временем эти тенденции получили свое развитие в широко распространенном и отличающемся многообразием движении, которому ученые дали обобщенное название «гностицизм». Цель Иоанна, как мы увидим, состоит в том, чтобы детально объяснить христианам, в чем заключается истинное познание Бога. Его излюбленным и наиболее часто повторяемым утверждением является «Мы знаем» (2:3,5; 3:14,16,19,24; 4:13; 5:2 и т. д.).

Одним из учителей–гностиков, активно действующих в те времена в Эфесе, был человек по имени Керинф. Еврей, родом из Египта, он пытался объединить идеи Ветхого Завета с философией гностицизма, полностью отвергая все Послания Павла и лишь частично принимая Евангелия от Марка и Матфея. Это «высшее знание», на которое опирались гностики, отходило от типичного христианского откровения, сконцентрированного на личности Иисуса, под предлогом реинтерпретации Благой вести с интеллектуальных позиций. Это была философия жизни того времени, себе в угоду не желающая считаться с историческими фактами, такими, как рождение и воскресение Христа. Являясь порождением людей с богатым воображением, эта чисто умозрительная философия утверждала, что только мысль является окончательным и бесспорным критерием реальности. «Ее можно представить как целую серию ни на чем, кроме воображения, не основанных предположений относительно происхождения вселенной и ее связи с Высшим Бытием»

Какие выводы делали гностики, опираясь на эти аспекты своего учения? Во–первых, они отрицали воплощение Христа (2:22; 4:2–3). Этот вывод логически вытекал из их утверждения, что материя — зло. Как могло высшее божество настолько унизиться, что воедино слилось с нечистым физическим телом человека? Чтобы подвергнуть сомнению очевидную историчность Христа, люди, подобные Керинфу, выдвинули теорию, известную как докетизм (по–видимому, от слова dokein). Согласно этому учению, божественное Слово, небесный Христос, не стал человеком в полном смысле этого слова. Только казалось, что Он принял человеческое обличье. Некоторые даже утверждали, что в течение всей своей жизни Христос имел призрачное тело. Другие допускали реальность физического тела Иисуса, но считали, что Иисус не был Христом. Земной Иисус родился и страдал, как обычный человек, но Христос соединился с ним во время его крещения и снова покинул перед крестными муками. Таким образом отрицается не только подлинность божественной и человеческой природы личности Христа, но также сама реальность Его страданий и, следовательно, их действенность, не говоря уже о воскресении Его тела. В соответствии с учением гностиков, спасение высшей сущности, заточенной в жалком, бренном теле, состоит в освобождении от него.

У Иоанна нет никаких сомнений относительно природы такого учения и таких учителей. В Первом послании он трижды называет их «лжецами» (2:4,22; 4:20). Иоанн призывает своих читателей подвергать любое новое учение проверке на соответствие его основополагающим истинам, которые уже им известны и которые основаны на представлении о подлинности воплощения Христа. Его истинная человеческая природа подчеркивается утверждением Иоанна о том, что Иисус Христос — Сын Божий, «пришедший водою и кровию» (5:5–6), и что кровь Иисуса, вечного Сына, «очищает нас от всякого греха» (1:7). Согласно гностицизму, вечный Сын не мог иметь плоть и кровь; согласно Иоанну, именно это и было главным в самой идее нашего спасения. Его тело, отданное за нас, Его кровь, пролитая за нас, стали искупительной жертвой за грехи мира (2:2; 3:16), высшим проявлением и залогом любви Бога к человеческому роду (4:10).

4. Литературная структура Посланий

Прежде чем мы обратимся к самому тексту Посланий Иоанна, необходимо обсудить проблемы, которые могут возникать при их изучении. В отличие от Павла, Иоанн редко аргументирует свои заявления, и это затрудняет линейное, логическое прослеживание развития его мысли. Связь между идеями не всегда достаточно отчетлива, одна мысль обычно плавно переходит в другую. Ленски представляет себе Первое послание «подобным перевернутой пирамиде или конусу»

[8]

, основание которого покоится на стихах 1:1–4, а само Послание как бы «расширяется кверху», все больше охватывая обозначенные вначале темы. Лично мне более удачным представляется образ винтовой лестницы. Поднимаясь по такой лестнице внутри величественного здания, вы видите одни и те же объекты под разными углами зрения, и это позволяет вам каждый раз по–новому оценить их красоту. То же самое происходит, когда Иоанн возвещает нам те или иные великие истины, а затем заставляет возвращаться к ним снова и снова. Чем выше мы поднимаемся, тем прекраснее становится открывающееся взору зрелище, тем ярче сияет небесный свет — и так до тех пор, пока мы ни достигнем вершины. Или, возможно, кому–то больше придется по душе образ экрана, на котором одна великолепная картина сменяется другой. Как подходить к подобному явлению с позиций строгого анализа?

Вот почему я решил представлять материал раздел за разделом, помня, как и все другие комментаторы, что Первое послание основано на двух величайших истинах, касающихся природы Бога: Бог есть свет (1:5) и Бог есть любовь (4:8,16). Объединяя в себе доктрину и опыт, ум и сердце, Слово и Дух Святой, вопросы морали и любовь, эти истины позволяют понять то, что так хотел объяснить нам Иоанн, — необходимость подлинной веры и праведной жизни. При изучении Послания я попытался сгруппировать разделы в соответствии с основными темами, которые говорят о том, что мы должны:

— ходить в Свете Божьем (1:1–2:14),

— применять Божью истину в практической жизни (2:15–3:10 и 4:1–6),

1 Послание Иоанна 1:1—4

1. Пролог

1. Основные факты (ст. 1–2)

Послание начинается без какого бы то ни было формального вступления, подготавливающего читателя. Это так же поразительно, как и трудно для понимания. В оригинале слова «о том» поставлены на первое место, а продолжающие предложения подводят, в конечном итоге, к самому важному глаголу «возвещаем» в стихе 3. Многие переводчики, считая подобное расположение трудным для понимания, выносят этот глагол в начало, в стих 1. Другие дробят длинное начало на более удобные для восприятия короткие отрывки, как, например:

«Это было от начала; мы слышали это; мы видели это своими собственными очами; мы рассматривали это и осязали руками нашими. Это и есть слово жизни».

Очевидно, что для Иоанна само происшедшее значительно важнее, чем любой разговор о нем. Вот почему для выразительности он помещает краткое изложение случившегося в начало. Что же это за Слово жизни, которое было от начала? Эта фраза перекликается с первым стихом Евангелия от Иоанна («В начале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог») и может быть воспринята как продолжение самого первого стиха, с которого в книге Бытие начинается Библия («,В начале сотворил Бог небо и землю»). Этим автор говорит, что если мысленно вернуться назад по стреле времени, то там, еще до того, как что–либо существовало, мы обнаружим Бога, некое Вечное Существо. Вернитесь обратно к исходной точке, говорит Иоанн в своем Евангелии, и там вы обнаружите Иисуса Христа с Богом, потому что Он и был Богом еще до сотворения мира. Эти рассуждения только на первый взгляд кажутся одинаковыми. На самом деле интерес Иоанна касается не сотворения мира, а воплощения Бога. И задача, которую Иоанн ставит перед собой в Послании, состоит в том, чтобы провозгласить Слово, ставшее плотью во чреве девы Марии, Которое было тем самым вечным Сыном Своего Отца, существовавшего прежде всех времен и ставшего действующей силой всякого творения. Тот, Кого Апостол называет Словом жизни, начал Свое существование не в Вифлееме, Он был всегда: вечная жизнь, которая была у Отца (ст. 2). Эта фраза (гр.: pros ton patera) подтверждает тот факт, что Отец с Сыном в самом тесном взаимодействии всегда участвовали и участвуют в вечной божественной мистерии. Именно Вечное Слово и явилось в мир человеком по имени Иисус. Между Отцом и Сыном не было и не могло быть никакого разделения. Истина состоит и в том, что не было времени, когда Слово не существовало, что в определенный момент Слово жизни явилось (ст. 2) в этот мир, подчиненный законам времени и пространства, и люди увидели и познали Его.

Понять это нелегко. Мы сказали, что «Слово жизни» и земной Иисус — одно и то же. Но Иоанн начинает Послание с многократного повторения слова что — О том, что… что…что… что… что. Это явно противоречит употреблению существительного мужского рода, каким является слово logos, переводимое как Слово. Если logos — действительно Сам Христос, кажется странным, говорить о нем «что», а не «кто». Не следует ли из этого, что, прибегнув к слову logos, Иоанн имел в виду нечто другое, а не исторического Иисуса? Может быть, это ссылка на Благую весть, или Евангелие, — откровение Бога в Священном Писании? При таком подходе можно предположить, что, призывая Тимофея «проповедовать Слово» (2 Тим. 4:2), Павел подразумевает, что он должен рассказывать не только о Христе как личности, но и в целом о замыслах Бога. Некоторые христиане, говоря о том, что они изучают Библию, употребляют выражение «вхождение в Слово». Другие предлагают считать, что logos — это «слово Евангелия» (см. Деян. 15:7) и что именно это значение вкладывает в него Иоанн, не имея в виду ту историческую личность, которая была воплощением Сына.

Нет сомнения, что грамматический строй рассматриваемых стихов подталкивает нас именно к таким выводам, однако в связи с этим необходимо самым тщательным образом проанализировать использованные здесь глаголы. Очевидно, Благая весть могла быть тем, что слышали, и даже тем, что видели, но вряд ли к ней применимы слова рассматривали и осязали. Слово рассматривали, согласно определению, означает «внимательное, длительное изучение с помощью зрения наблюдаемого объекта»

2. Ежедневный опыт (ст. 3–4)

Исследуя Послания Иоанна, мы снова и снова будем возвращаться к тому, как он связывает основную доктрину с повседневной жизнью, сплетая обе эти нити в единый узор христианской веры. Он не единственный среди авторов Нового Завета, кто настаивал на тесном союзе учения и жизни. Такая позиция, несомненно, может рассматриваться как критика, пусть и не явно выраженная, тех лжеучений, которые превозносят чистое «знание», равно как и упрек в адрес многочисленных современных евангелистов, для которых истинное богословие и праведная жизнь — разные вещи. Многие знают истину, но не следуют ей, исповедуют веру, но не проявляют ее последовательно и неуклонно в жизни. Такое двоедушие порождает лицемерие и заслуживает самых серьезных упреков и осуждения со стороны Нового Завета. Иаков предостерегает нас от подобного самообмана (Иак. 1:22–25), а Иисус называет это беззаконием (Мф. 7:23).

После того как Иоанн подводит нас к центральному глаголу возвещаем в стихе 3, в оставшейся части пролога он сосредоточивает свое и наше внимание на практических выводах, которые должны быть сделаны из свидетельства Апостолов. Для понимания этого раздела чрезвычайно важен порядок, которого он придерживается.

Возвещаемая им истина — это сама личность и дело Христа, воплощенного Сына Божьего. Именно Он является источником и самой сущностью вечной жизни, которая доступна каждому из нас. Подразумевая под этим неразрывную связь с Отцом и Сыном, Иоанн делает все, чтобы его читатели поняли это. Сказанное полностью соответствует словам Иисуса, записанным Иоанном и являющимся частью первосвящейнической Господней молитвы: «Сия же есть жизнь вечная, да знают Тебя, единого истинного Бога, и посланного Тобой Иисуса Христа» (Ин. 17:3). Вера в Божью истину приводит нас к единению с Богом, к общению с Отцом и Сыном. Это то общение, радость которого Апостолы испытали на себе и которое каждый верующий может разделить с ними. В действительности мы благословлены ничуть не меньше Апостолов, потому что благословение опирается не только на свидетельства, но и на веру. Как Иисус сказал Фоме: «… ты поверил, потому что увидел Меня; блаженны не видевшие и уверовавшие» (Ин. 20:29). Вера открывает дверь к общению с Богом.

Слово общение (koinbnia) — само по себе достаточно интересно. Используемое в классическом греческом языке как излюбленное выражение для обозначения супружеских взаимоотношений (одного из видов тесных уз, связывающих человеческие существа), оно в особенности подходит для описания личных взаимоотношений христианина с Богом и с братьями–верующими, о которых говорится в рассматриваемых и последующих стихах 6 и 7. Это слово имеет гораздо более глубокий внутренний смысл, чем, например, деловое партнерство. Возможно, употребляя его, Иоанн вспоминал те далекие годы, когда он и его брат Иаков вместе ловили рыбу. Их общее дело было построено на семейных отношениях с отцом и друг с другом. Это одно из самых сильных мест Послания. Не существует другого способа стать истинным членом Тела Христова, кроме веры в свидетельство Апостолов; без этого невозможно настоящее общение с Богом. Нельзя познать Бога, не познав Христа. Нельзя вступить в общение с Богом, не приняв этой основополагающей истины.

Всякое подлинное духовное единение основано на Евангелии. Евангелие — вот то сокровище «в глиняных сосудах» (2 Кор. 4:7), которым все верующие владеют сообща. Мы все, так же, как и Апостолы, имеем одинаковую привилегию использовать по отношению к Богу обращение, употребляемое обычно в семье, — «Авва — дорогой Отец». Принадлежа Ему, мы принадлежим друг другу. «Мы семья; мы едины». Без этой нерасторжимой связи с Отцом невозможно никакое сколько–нибудь продолжительное земное единение. Именно поэтому все попытки сохранить созданные людьми единства, основанные на чем угодно, но только не на истине Священного Писания — Слова жизни, отраженного в Евангелии, — обречены на неудачу. Единение, основанное на Евангелии, не нужно создавать заново — оно уже существует. Нужно только молиться и работать ради того, чтобы во времена такого смятения и такой растерянности, как сегодня, влияние Евангелия распространялось и крепло.