Потребитель

Джира Майкл

Это отвратительная литература. Блестящая, дисциплинированная — и отвратительная… (Ник Кейв)

«Потребитель» — взгляд на внутренний мир иллюзии, галлюцинации, ненависти к самому себе, поиск идентификации через разидентификацию заблудшей души. Всепоглощающая книга. Она — не для брезгливых, хотя я уверен, что и ханжа будет загипнотизирован этой книгой. Текст, хоть и галлюцинаторный, предельно ясен, четок, краток: рассказчик буквально потрошит себя перед читателем. В конце концов, я оказался один на один с вопросом без ответа: являются ли галлюцинации искажением реальности, или в действительности они ближе к реальности мира? (Хьюберт Селби)

М. Джира — изумительный писатель, чья вера в мощь языка почти сверхъестественна. «Потребитель» — одна из наиболее чистых, наиболее пугающих и самых прекрасных книг, которые я читал за последние годы. (Деннис Купер)

Книга не рекомендуется для чтения людям с неустойчивой психикой.

Предисловие

Предварять первое русское издание Майкла Джиры сложно. Сложно по двум причинам. Во-первых, тексты такой энергетики и эмоциональной концентрации внове для русского читателя. Джиру невозможно вписать в какую-либо литературную традицию, пришпилив к нему внятную табличку с разборчивыми терминами. О Джире можно лишь предостеречь и предупредить: текст самодостаточен и — на первый взгляд — катастрофически деструктивен.

Подобные произведения завораживают, но их смысл и интенция всегда ускользают и не даются в первом приближении. Остается почти физиологическое ощущение, которое навязчиво преследует читателя, неосторожно открывшегося тексту.

Джира принадлежит к тем авторам, для которых язык — не способ жонглирования синтаксическими конструкциями, а скальпель, вспарывающий органику аутовосприятия. Мы имеем дело с отстраненным, почти лабораторным отслеживанием бесконечно самопожирающейся реальности, которая, подобно взбесившейся, сведенной судорогой мышечной ткани, вдруг начинает жить своей, никоим образом не контролируемой, жизнью, лишенной какой-либо логики, кроме логики пожирания и потребления.

Как читать Джиру, чтобы остаться невредимым? Тормозящий, спотыкающийся, сегментарный, членящийся, пузырящийся и то и дело сужающийся межстрочный поток может укачать и вызвать тошноту у «высокодуховноорганизованного читателя». Читатель же более искушенный и менее брезгливый без труда разглядит в Джире стальные и прекрасные отблески «театра жестокости», знакомые по Антонену Арто. В любом случае, читать Джиру надо так, чтобы «было мучительно больно». Позвольте ему заразить вас и интоксицировать — и тогда у вас получится рассмотреть нечто иное, кроме «шокирующих подробностей».

Вторая причина, по которой данное вступление писать трудно — фатальная тень, которая упала на перевод, помимо воли самого переводчика. Так вышло, что Андрей ушел из этой жизни — что называется, «по стечению трагических обстоятельств», едва успев закончить перевод. Ему было двадцать семь. И он был философ по образованию — и по сути. Поэтому для Андрея Джира был интересен прежде всего как человек «экспириенса», а его рассказы — как «практическая философия». Это и обусловило неординарность перевода. Андрей был предан остроте точного смысла, максимально приближенного к авторскому пониманию, сложные моменты обсуждались с самим Майклом Джирой, который с радостью воспринял сообщение Андрея о его работе над переводом.

Гадкие лебеди

(от переводчика)

1984 год. Лос-Анджелес. Темный подвал, набитый жарой так, что заставляет вспомнить калифорнийскую пустыню, и душный, как газовая камера, клуб, в котором происходит некое действо, при ближайшем рассмотрении могущее быть названным рок-концерт. Два удара-залпа-выстрела, похожих на лязг цепей. Пауза. Еще два. Девушка опускает на клавиши застывшие растопыренные пальцы, как молот, высекая звуки, больше похожие на удары киянкой по крышке пианино. Звук замирает в тесном низком помещении гитарным железом по стеклу. Еще это напоминает завод, в котором обезумевшие прессы и станки раздирают металлическую плоть друг друга. Откуда и гордое слово — «индастриал». Хотя почему бы не поименовать это луддизмом — по имени английского рабочего XVIII века Неда Лудда, уничтожавшего ткацкие станки?

На низкой сцене., почти вровень и лицом к лицу с неподвижными слушателями — детина с рубашкой на поясе, белый, весь мокрый, со вздувшимися на лбу венами; его туловище болтается над сведенными коленями, как паста, складками выдавливаясь из поясницы, длинные жидкие светлые волосы заливают сведенное мукой лицо.

 Еще два выстрела — и он кричит, словно обезумев от горя или страха, словно охваченный неконтролируемым взрывом злобы, словно одновременно подавляя рыдания и срывая в истерике голос:

Коротко об авторе. Родился в 1954 году в семье американской телезвезды и бизнесмена германских кровей. Подростком оставил родительский дом и несколько лет бродяжничал в компании хиппи. Потом очнулся — и не обнаружил у себя никаких следов памяти о том, что с ним происходило все эти годы. В 1983 году собирает музыкальную группу «Swans» («Лебеди»), и музыка становится его основным занятием — до сего дня. Правда, звучание меняется от радикально-революционного индустриального скрежета 1983–1985 годов («Мразь», «Алчность / Святые деньги», «Надзиратель», «Саундтреки для слепых») до торжественных, завораживающих и мрачных шаманских гимнов того периода творчества группы, который условно обозначается как «кроличья эпоха» — из-за рисунков с пасхальным кроликом в шортиках и с пионерским галстуком в оформлении альбомов 1989–1994 годов («Дети Бога», «Пылающий мир», «Белый свет из уст бесконечности», «Любовь к жизни», «Великий Аннулятор»). И, наконец, до «трансиндустриального кантри» или «западных par» образовавшегося после распада (или развода?) «Swans» проекта «Angels of Light» («Ангелы света»), где единственным постоянным участником является сам Майкл Джира.