Отечественная война и русское общество, 1812-1912. Том III

Дживилегов Алексей Карпович

Рябинин Александр Александрович

Бутенко Вадим Аполлонович

Васютинский Алексей Макарович

Кожевников А. А.

Мельгунов Сергей Петрович

Федоров Валериан Павлович

Довнар-Запольский Митрофан Викторович

Михневич Николай Петрович

Погодин Александр Львович

Жаринов Дмитрий Алексеевич

Щепкин Евгений Николаевич

Са-ский К. А.

Колюбакин Борис Михайлович

Вниманию читающей публики предлагается замечательный 7-томник. Замечателен он тем, что будучи изданный товариществом Сытина к 100-летней годовщине войны 12-го года, обобщил знания отечественной исторической науки о самой драматичной из всех войн, которые Российская империя вела до сих пор. Замечателен тем, что над созданием его трудилась целая когорта известных и авторитетных историков: А. К. Дживелегов, Н. П. Михневич, В. И. Пичета, К. А. Военский и др.

Том третий.

Издание Т-ва И. Д. Сытина

Типография Т-ва И. Д. Сытина. Пятницкая ул. с. д.

Наполеон и его сподвижники

I. Наполеон

A. К. Дживелегова

то было при Лоди, 10 мая 1796 года. Генералу Бонапарту необходимо было перейти Адду в тот же день, чтобы отрезать большой неприятельский отряд. Мост через реку защищали австрийцы, под начальством ген. Себотендорфа. Переход был почти невозможен. Себотендорф выставил против моста батарею в три десятка орудий, которая грозила засыпать картечью всякую атакующую колонну. Сейчас же за артиллерией стояла пехота. Бонапарт, тем не менее, решил завладеть переправой. Он приказал начальнику кавалерии ген. Бомону перебраться на другой берег двумя верстами выше с батареей легкой артиллерии и напасть на правый фланг неприятеля. Сам он собрал все пушки, которые у него были, и велел открыть огонь по неприятельской артиллерии. В то же время за городским валом, который окаймлял реку, он построил гренадер Ожеро в атакующую колонну. Так как австрийская пехота, укрываясь от огня французской артиллерии, отошла довольно далеко от батареи, обстреливавшей мост, то гренадеры оказались ближе к неприятельским пушкам, чем их собственная пехота. Канонада гремела без перерыва. Выждав, пока австрийские пушки, осыпаемые французскими ядрами, ослабили огонь, а Бомон нападением справа отвлек внимание Себотендорфа, Бонапарт приказал бить атаку. Голова гренадерской колонны простым поворотом налево очутилась на мосту, пронеслась через него почти без потерь, мигом овладела пушками неприятеля, обрушилась на пехоту, опрокинула ее и обратила в бегство. Себотендорф потерял, кроме артиллерии, около 2.500 чел. пленными и несколько тысяч убитыми. Потери французов составляли едва 200 чел. Ломбардия была открыта для Бонапарта. Сокрушительный удар был задуман и нанесен с такой гениальной простотой, все окружающие так горячо поздравляли Бонапарта с этой победой, что двадцатисемилетний генерал задумался самым серьезным образом. В «Memorial de St. Helene» (I, 193) мы читаем следующую фразу: «Вандемьер и даже Монтенотте

[1]

еще не давали мне мысль считать себя человеком высшего порядка (un homme superieur). Только после Лоди у меня явилась идея, что и я, в конце концов, могу быть действующим лицом на нашей политической сцене. Тогда-то зародилась первая искра высокого честолюбия». То же, в несколько иных словах, повторяется в «Recits de la captivite» (II, 424): «Только в вечер сражения при Лоди я стал считать себя человеком высшего порядка и во мне загорелась честолюбивая мысль — свершить дела, о которых до тех пор я думал только в минуты фантастических мечтаний».

Наполеон-консул (Ивон)

Для человека, одаренного большой волей и действительно неистребимым честолюбием, прийти к такому заключению значило очень много. Время было такое, что ни одна возможность не представлялась несбыточной. Революция разрушила все преграды к быстрому движению вперед. Дарованиям всякого рода открылась широкая дорога. Особенно легко выдвигала армия, ибо армия была главным жизненным нервом и республики и революции. И кто не предсказывал в 1790–96 годах, что революция кончится «саблей», т. е. военной диктатурой? Бонапарту, который понимал очень хорошо родной ему дух революции и великолепно знал о предсказаниях насчет диктатуры, нужно было только уверовать в себя и в свои силы, чтобы начать линию своей личной политики, эгоистической, направленной к определенной цели, превращающей и войну, и победу, и республику, и революцию в простые средства для достижения этой цели.

II. Наполеон, как полководец

Кап. А. А. Рябинина

ет великого человека без великого события, говорит Сегюр о Наполеоне. Таким великим событием, выдвинувшим на сцену истории нового великого полководца, Наполеона, была французская революция.

Для того, чтобы новой Франции выйти победительницей из борьбы с коалицией старой Европы, от нации потребовалось напряжение всех сил, понадобилось поставить в ряды армии все, что было живо, молодо, весь цвет ее. Открылась «карьера талантам». Справедлива была поговорка, что французский солдат носил в ранце маршальский жезл. Из рядов простых солдат вышли маршалы Даву и Массена и целый ряд талантливых офицеров. Одухотворенная идеей борьбы за родину, «амальгама» вылилась в первую армию в мире.

Командный состав, офицеры и генералы, сливался с низшим во внутренней, идейной стороне жизни армии, сохраняя свое достоинство и авторитет. Полковник Мишель рассказывает в своих записках, как стрелок, раненый под Бородином, на глазах своего начальника дивизии Фриана, обратился к нему: «Генерал, четырнадцать лет я был под вашим начальством — дайте вашу руку, и я умру спокойно».

Против такой армии в коалиции выступали, за исключением русской, армии, вербованные, наемные или только начавшие переход к новой системе народа во оружии, — армии, воспитанные на принципе, что солдат должен бояться более палки капрала, чем пули неприятеля. Они, может быть, первое время превосходили внешней дисциплиной и установившейся организацией, но морально французы стояли неизмеримо выше. Прусский офицер 1805–6 гг. дает такой отзыв: «В бою, в огне французы делаются какими-то сверхестественными существами. Они воодушевлены таким необыкновенным пылом, которого и следа нет среди наших прусских солдат. Прусский солдат не разделяет ни чувств, ни наград своих офицеров». Многие говорят, что Наполеон умел выбирать людей. Вернее было бы сказать, что Наполеон сумел удержать систему и людей для руководства армией. Наполеон не только не имел намерения ломать установившийся порядок, но и противился этому, ценя достоинство этого командного состава, не нарушая естественного хода развития и образования его. Революционные генералы и солдаты стали наполеоновскими, сохранив все свои военные добродетели.

III. Военные силы Наполеона

Наполеон, окруженный подчиненными князьями (соврем. литография)

1. Состав «великой армии»

Прив.-доц. В. А. Бутенко

есмотря на дружественный союз, заключенный Наполеоном и Александром I в Тильзите, непрочность франко-русской дружбы проявилась очень скоро. Уже при свидании обоих императоров в Эрфурте (1808 г.) обнаружились очень серьезные трения, а двусмысленное поведение России во время войны 1809 г. с Австрией, пожелавшей энергично помогать своему настоящему союзнику против союзника будущего, окончательно убедило Наполеона в неизбежности новой войны с Россией. И уже с начала 1810 года он принимается с ему одному свойственной энергией за подготовку будущей кампании. Для завоевания Испании и Португалии в 1808–1809 гг. Наполеон должен был туда двинуть большую половину своей «великой армии», с которой он совершал знаменитые походы 1805–1807 гг. Кампанию 1809 г. против Австрии совершала остальная часть великой армии, остававшаяся в Германии и дополненная новыми наборами и контингентами союзников. Эта-то армия, сражавшаяся при Эсслинге и Ваграме, и послужила зерном, из которого Наполеон стал сооружать для похода в Россию новую «великую» армию, еще более многочисленную, чем все прежние. В Испании в 1810–1812 гг. находилось более 300.000 французских солдат. Но затянувшаяся война на Пиренейском полуострове лишала его возможности отозвать хотя бы часть этого войска в Германию, и ему для увеличения своих военных сил пришлось прибегнуть к новым наборам.

Французские войска при Наполеоне

Сначала к оружию были призваны один за другим классы новобранцев 1810 и 1811 годов. Затем суровыми мерами, принятыми против уклоняющихся от службы, удалось набрать еще до 50.000 рекрутов. В самом конце 1811 года был призван к оружию класс 1812 года, давший около 120.000 человек, немедленно почти целиком посланных в Германию для укомплектования рядов стоявшей там армии. Наконец, уже перед самым отъездом из Парижа к армии, Наполеон заручился, на случай крайней необходимости, согласием Сената на призыв к оружию национальной гвардии, который обещал ему поставить под ружье еще 180.000 человек.

2. «Наполеоновский солдат»

А. М. Васютинского

вятая любовь к отечеству! Под звуки этого воинственного гимна стекались на границу своей родины и молодые и пожилые люди всех сословий в то время, когда, казалось, вся Европа вооружилась против Франции, всколыхнутой революционной бурей.

«Победа или смерть» — был сперва кликом республиканских войск. При таком страшном напряжении человеческой энергии быстро выдвигаются из общей массы крепкие волей, сильные духом, ловкие, закаленные в житейской борьбе — отчаянная борьба за существование молодого государства стирает все чины, все различия по родовитости и знатности: остается одно мерило — пригодность к военному делу.

«Гражданин» закрывает «солдата» и последний рядовой свободно обращается к генералу, не забывая в то же время своего места. Армия едва может прокормиться, лишена правильных рационов, обозное дело в полном расстройстве. Каждый батальон, каждая войсковая часть должны заботиться о своем пропитании; внутри рот и батальонов, подчиняясь интересам желудка, создаются особые «компанейства» — la clique (клика) — из людей, отчаянных как в бою, так и в добывании себе пищи всякого рода мародерством. Молодой солдат рано — чуть не с шестнадцати лет — знакомится со всеми горестями или радостями похода. Среди полной тревог и ежедневной опасности жизни создаются резкие определенные типы: один — забияка, дуэлист, шумливый буян, хвастливый задира и беспощадный мародер, игрок и кутила; другой — идеально любящий свою родину герой, который быстро из простого крестьянина возвышается до чина главнокомандующего для того, чтобы рано, в расцвете своей жизни сгореть в огне непосильной работы, не достигнув и тридцатилетнего возраста. Личная храбрость, быстрая сметка, ловкость — да и удача в придачу ко всему этому — создают блестящую военную карьеру, и не одному простому солдату приходится убедиться, что в своем ранце он носит жезл главнокомандующего. Любая страница воспоминаний участников этой кровавой эпохи пестрит образчиками неподдельного мужества, удивительного умения пользоваться обстоятельствами, не дожидаясь приказания сверху.

Молодой унтер-офицер быстро схватывает важное значение занимаемой позиции и умудряется быстрым кавалерийским натиском овладеть четырьмя пушками — сам гибнет, гибнут три четверти людей — остальных семерых ожидает унтер-офицерство и первый офицерский чин. В 17–20 лет счастливец за личную доблесть и сообразительность делается офицером — пред ним открывается необозримая дорога к почестям… Маршал Макдональд остроумно определил настроение своих современников: «да, я ненавижу преступления революции, но армия не замешана в них; она всегда смотрела врагу прямо в лицо. Как же мне не обожать революцию! Она меня возвысила и возвеличила; без нее я сегодня не имел бы чести обедать за столом короля рядом с Его Высочеством». Революционные войны, таким образом, создавали солдата, создали и своеобразного офицера.

Подвергнутый во всех своих действиях беспощадной критике солдата, постоянно принужденный основывать свой авторитет на личной храбрости, офицер ко времени Наполеоновской империи прошел уже громадную школу личной выносливости и опытной выдержки: молодой 24–27-летний юноша, сперва рисковавший своей жизнью из-за одного молодечества, приучился уже хладнокровно учитывать результаты своих подвигов.

IV. Военачальники Наполеона

А. М. Васютинского

риняв императорский титул, Наполеон немедленно возвел в сан маршалов 18 генералов, а затем с течением времени назначил еще нескольких, на место выбывших из строя, погибших в бою. Эти ближайшие помощники императора представляли пеструю смесь всех сословий. Здесь и командир старой гвардии Лефевр, выслужившийся из простых армейских солдат, эльзасский крестьянин, до конца своей жизни обильно уснащавший свои разговоры крепкими непереводимыми солдатскими оборотами и грубыми армейскими остротами. Здесь и Ожеро отчаянный бретер, сын лакея и торговки фруктами, храбрый солдат и добрый товарищ. Здесь сыновья мелких торговцев, адвокатов, простых ремесленников и сын кавалера ордена св. Людовика — Мармон.

Дезе (Аппиняни)

Среди новоиспеченных маршалов уже в 1804 году не было многих из лучших солдат Франции, героев, которые положили начало военной мощи республики. Не было, во-первых, тех, кто был казнен в суровые дни Конвента, несмотря на яркий ореол побед: Гушара, Вестермана, Кюстина. Не было Дюмурье, победителя при Вальми, изменившего республике. Он жил в Англии, не стесняясь принимать пенсию из той казны, которая субсидировала всех врагов Франции. Не было Пишегрю, завоевателя Голландии, отправленного в ссылку. Не было Моро, который один стоил целого корпуса и который скитался по Америке, жертва ревнивой подозрительности императора. Не было, наконец, тех, кто пал раньше: четырех гениальнейших воинов республики: Дезе, Клебера, Марсо, Гоша, особенно Гоша, который не уступал Наполеону в военных дарованиях.