Дорога ветров

Джонс Диана Уинн

Жизнь в Южном Дейлмарке — совсем не та, что в Северном. Говорят, в северных землях людям не приходится платить непомерные подати. Говорят, там можно не бояться, что сосед донесет на тебя и в твой дом явятся солдаты. Еще мальчиком Митт задумал убить жестокого графа и отомстить за отца. Но дорога ветров увела его далеко на север...

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Вольные холандцы

1

И как могло случиться, что Митт принес на Морской фестиваль бомбу? Потом он и сам не мог это объяснить толком. О чем он только думал?

Тем более что тогда был его день рождения. Ведь Митт родился как раз в день Морского фестиваля, и его назвали Алхаммиттом не только в честь отца, но и в честь Старины Аммета, главного персонажа любимого празднества холандцев.

Наверное, первым, что Митт услышал, с воплем появившись на свет, был смех его родителей, которых страшно развеселило такое совпадение.

— Ну, он не торопился, — сказал отец Митта, — и день выбрал подходящий. И кто он получается? Соломенный человек, рожденный, чтобы его утопили?

Мильда, мать Митта, весело расхохоталась. Морской фестиваль вообще очень забавное празднество. Каждую осень в этот день Хадд, граф Холанда, наряжается в нелепый костюм, берет чучело в рост человека, сплетенное из пшеничных снопов, и во главе процессии шествует в гавань. Чучело зовут Стариной Амметом или Беднягой Амметом. По пятам за Хаддом идет один из его сыновей — он несет Либби Бражку, жену Бедняги Аммета, сделанную из одних только плодов. А за графом и его сыном валит пестрая, развеселая, шумная толпа. Когда шествие добирается до гавани, на берегу произносится несколько ритуальных фраз, а потом чучела бросают в море.

2

Митт всегда страшно не любил вспоминать ту первую зиму в Холанде. Отец снимал комнату в большом доме на берегу. Митт и Мильда стали жить там же. Дом, наверное, построил какой-то богач. На облупившемся зеленоватом фасаде сохранялись остатки красивой росписи: гирлянды цветов, герои легенд, снопы пшеницы и груды фруктов. Но от старости краски так поблекли, что зачастую было не разобрать, что там нарисовано. Да и вообще, Митт редко видел дом снаружи. Внутри были большие комнаты, поделенные на множество тесных каморок. Там царили бедность, шум и жуткая грязь. От ведер, которые выставляли на черную лестницу, воняло. Во всех щелях кишели клопы. По ночам они вылезали и больно кусались. Из-за всего этого Митт почти не мог спать. Он лежал без сна и слушал перебранки родителей. Прежде между ними такого не было.

Митт не мог понять, из-за чего эти ссоры. Казалось, отец был совсем не рад, что они поселились с ним в Холанде. «Повисли на моей шее!» — вот как он об этом сказал.

Он хотел, чтобы они вернулись обратно на «Дальнюю плотину». Когда Мильда закричала в ответ, что платить за землю нечем, он обозвал ее лентяйкой.

— Почему я должна стирать руки до костей, чтобы ты мог тут бездельничать? — завопила на него Мильда.

Но после недели семейных свар она нашла работу в мастерской, где делали красивые вышитые занавески. С тех пор мать проводила там за шитьем целые дни, с утра до ночи.

3

Каким-то чудом за Мильдой и Миттом солдаты не пришли. Похоже, Дидео, Сириоль и Хам удовлетворились тем, что избавились от молодых лидеров вольных холандцев, и не потрудились включить в свой донос жен и родственников. Тем не менее Митту с мамой какое-то время приходилось трудно. Когда спустя примерно неделю Мильда отважилась вернуться обратно на работу, то оказалось, что ее место уже занято. Митт страшно рассердился.

— В этом городе так заведено, — объяснила ему Мильда. — Здесь есть сотни женщин, которые готовы стирать пальцы до крови. А богачам занавески нужны вовремя.

— Почему? — спросил Митт. — Разве бедняки не могут собраться и сказать богачам, куда им проваливать?

Именно подобные вопросы заставляли Мильду называть сына вольной птахой. Митт это знал и специально спрашивал о таких вещах. Было приятно чувствовать себя вольной птахой, которая не знает, что такое страх, пока Мильда ходила по разным мастерским. Сам Митт, голодный и несчастный, целыми днями крутился у черных дверей монетных лавок и рядом с доками, надеясь, что его пошлют куда-нибудь с поручением. Митту редко доставались поручения. Он был слишком мал, а в таких местах всегда болталась шайка более взрослых и быстрых городских мальчишек, которые отталкивали Митта и сами брались бежать с поручением. И, конечно, они к тому же смеялись над Миттом. Но Митт говорил себе, что он — вольная птаха, точно, и продолжал терпеливо Ждать. Это очень ему помогало.

Ночами Митту снились ужасные сны. Ему постоянно снилось, что Канден снова шаркает у их двери. А потом дверь распахивалась, и он видел Кандена, повисшего на косяке и медленно разваливающегося на части, как Бедняга Аммет в гавани. «Все погибли», — говорил Канден, а куски от него все отваливались, и Митт просыпался с криком. И тогда Митт лежал и строго говорил себе, что не знает страха. Глубокой ночью в это не всегда верилось. Но иногда на крик Митта просыпалась Мильда и рассказывала ему разные истории, пока он снова не засыпал.

4

Хильдрида Нависдотер тоже считала, что это совершенно несправедливо. Сначала она решила, что провинилась. Они с братом, Йиненом, отправились кататься на яхте. Им надоело слышать, что они слишком малы, чтобы выходить на лодке одним, им надоело чопорно плавать вдоль берега, когда судном правят нанятые графом матросы. Йинену хотелось самому стоять у штурвала. Так что они незаметно, улизнули и позаимствовали яхту своих кузенов. Это было необычайно здорово — и к тому же страшно. Йинен положил яхту почти набок у самого выхода из Западного затона, пока не приноровился к ветру. И они дважды чуть не сели на мель сразу за затоном. Однако брат и сестра справились. И привели яхту назад — и даже не стукнулись о причал.

А потом, как только они вернулись во дворец, Хильди вызвали к отцу. Естественно, она решила, что отец узнал об их плавании.

«Это уж слишком! — думала Хильдрида, пока на нее надевали нарядное платье и причесывали спутанные ветром волосы. — Я буду очень зла. Я скажу, что нам никогда ничего не разрешают делать. Я скажу, что во всем виновата я, и не позволю, чтобы он наказал Йинена. И еще я скажу ему, что если мы и утонем, так это не важно. Ведь мы никому не нужны!»

Фрейлина, которая за руку вела Хильдриду по величественным коридорам в комнаты Нависа, решила, что девочка узнала, какая участь ей уготована. Фрейлина еще никогда не видела ее такой бледной и гневной и радовалась, что ей не нужно быть на месте Нависа.

Навис прекрасно знал, что у его дочери трудный характер. Когда Хильди привели к отцу, он сидел на подоконнике с книгой в руках. Его спокойный профиль четко вырисовывался на фоне равнины Флейта, глаза были устремлены на песню Адона. Хильдриду это раздосадовало. Фрейлины говорили ей, что Навис все еще горюет о ее покойной матери, но Хильди в это не верилось. Она считала Нависа самым холодным и ленивым человеком из всех, кого она знала.

5

Той осенью, когда праздничная процессия, трещащая, стучащая и цветастая, двинулась к гавани, чтобы утопить Старину Аммета, ее охраняли солдаты с новыми ружьями. Митт не хотел на них смотреть. Каждый фестиваль приносил ему ночные кошмары, в которых Канден подходил к двери их комнаты и разваливался на куски. Однако дом находился так близко от гавани, что не увидеть процессию было крайне сложно. В этот год к ним пришел Дидео. Он высунулся из окна между Миттом и Мильдой и стал с завистью глазеть на новые ружья.

— Та штука, которую в них используют, может разнести на куски человека — если ею умело воспользоваться,— объяснил он.— Много лет назад я ходил в море с парнем, который где-то ее добывал. Мы ею для промысла пользовались. Может, по отношению к рыбе это и нечестно. Но я до сих пор помню, как делается бомба. И я как раз думал, что если бы бомбу бросить во время шествия Аммета, то можно было бы в один миг и избавить мир от Хадда, и устроить восстание во всем Холанде.

Митт с матерью обменялись изумленными взглядами поверх корявой шляпы Дидео. Вот оно! Какая мысль! Они принялись возбужденно ее обсуждать, как только шествие закончилось и Дидео ушел.

— Если бы ты смог достать бомбу и бросить ее в старого Хадда... бомбы ведь бросают, да? — говорила Мильда, — то ты мог бы крикнуть, что тебе велели это сделать Дидео и Сириоль.

— Но меня могут не услышать, — возразил Митт. — Нет. Надо, чтобы меня поймали. Тогда, когда Харчад начнет меня допрашивать, я скажу ему, что меня подучили «Вольные холандцы». Но как нам заполучить эту ружейную штуку?