Викинги. Потомки Одина и Тора

Джонс Гвин

В книге собран уникальный материал из истории эпохи викингов. Рассказано о беспрецедентной экспансии на запад, в поисках неведомых земель, жителей Скандинавии, которые говорили на одном наречии, исповедовали одну религию, признавая сходные законы, и в течение трех столетий вели жестокие войны на море и суше Западной Европы. Данные археологических исследований, анализ литературных памятников и исторических свидетельств призваны создать многомерный образ викингов.

Часть первая

Северные народы в период до 700 г. н. э

Глава 1

От истоков до эпохи великого переселения народов

Скандинавские страны – Швеция, Дания и Норвегия – носят эти имена уже тысячу с лишним лет и имеют свою, еще более долгую, историю. История эта далеко не всегда отражена в письменных памятниках, но каждый ее этап внес определенный вклад в формирование северных народов и королевств, знакомых нам по эпохе викингов. Двенадцать тысячелетий назад, в ранний послеледниковый период, люди расселились в пригодных для жизни областях Скандинавии: они занимались охотой и собирательством, ловили рыбу; оставшиеся от них кремниевые орудия и оленьи рога находят в Дании неподалеку от Бромме, к северо-востоку от Соре (на о. Зеландия), в Швеции в Сконе и Халланде, в Норвегии в Эстфольде, восточнее Ослофьорда. Им же, как выяснилось, принадлежат артефакты, обнаруженные на юго-западном и западном норвежских побережьях (от Бергена до Трандхейма). Артефакты относятся к Фосна культуре, и ее носители, вероятно, пришли в эти земли с юга. Севернее, на берегах Северного Ледовитого океана обнаружены следы людей Косма культуры, родина которых неизвестна. Когда речь идет о столь отдаленных временах, нет смысла говорить о национальностях или народах, но эти охотники, рыбаки и собиратели с юга, которые знали (или с течением веков узнали) лук и стрелы, нож, скребок, гарпун и копье, научились делать обтянутые кожей лодки, у которых, вероятно, появились первые домашние животные – огромные, волкоподобные собаки из Маглемосе и Свердборга – и которые хоронили умерших в неглубоких могилах поблизости от своих жилищ, – именно они были дальними предками «скандинавов», и их образ жизни, вполне соответствующий внешним условиям, был характерен для северян еще многие и многие тысячелетия. Достаточно недавно норвежские ученые обнаруживали параллели древней культуре скандинавских охотников не только у финских саамов, но и у обитателей северных районов Норвегии.

Да, эти полупризрачные странники из северных пустошей, оставившие нам свои высеченные в камне изображения, поневоле внушают трепет. Но одна из самых поразительных их черт – их абсолютная непохожесть на викингов. Мы не будем касаться вопроса о том, каким образом перемены в климате, природной среде и общественной практике, дополнявшиеся внешними культурными влияниями, давали толчок к развитию скандинавских народов. Ровно так же нам нет необходимости перебирать поколение за поколением охотников и рыбаков, создателей кремниевых орудий, лесорубов, скотоводов и землепашцев, строителей дольменов и дюссов, мастеров, торговцев и переселенцев, чьи жизни покрывают десять тысячелетий предыстории севера – вплоть до 1500 г. до н. э.

В начале бронзового века, как свидетельствуют палео-антропологические исследования, люди дальних северных областей, обитавшие в районе Варангерфьорда, принадлежали к тому же «северному» типу, что и жители Ослофьорда на юге. Для Дании и южных частей Скандинавского полуострова то был период относительного благоденствия. Социальные преобразования, изменения верований, расцвет ремесел, характерные для этого времени, интересны не только сами по себе, но и как своего рода предвестье будущего. За олово и медь, а также за золото, доставлявшиеся с дальнего юга, Дания расплачивалась ютландским янтарем, ценившимся очень высоко. Местные кузнецы и ремесленники вполне успешно соперничали со своими южными учителями в обработке бронзы, а порой и превосходили их. В археологии эпоха бронзы представлена щедро и во всей полноте: оружие и украшения, предметы культа, такие, как бронзовая шестиколесная колесница из Труннхольма: в повозку впряжен конь, а на ней помещен бронзовый золоченый диск, символическое изображение солнечного бога, свершающего свой путь по северным небесам; или длинные, тонкие изящные луры – подлинный непревзойденный шедевр литейного ремесла.

Своеобразным дополнением к ним служат рисунки-петроглифы, встречающиеся в Скандинавии практически повсюду южнее воображаемой линии, соединяющей Трандхейм и шведский Упплёнд. На скальных выходах Богуслена и каменных стенах погребальной камеры в Чивике мы находим те же артефакты, но уже в деле. Мы видим людей с мечами и топорами, копьями и луками; гребцов на кораблях с похожими на клюв носом и кормой (и всегда без парусов); многочисленные изображения солнца – на корабле, в руках у человека или в повозке; колесницы и опять люди – сражающиеся, танцующие, кувыркающиеся, исполняющие религиозные обряды, – и почти у всех мужчин – огромный стоящий фаллос. Иногда попадаются изображения богов и жрецов, реже – женщин, зато в изобилии встречаются лошади, быки, собаки, змеи, олени, птицы и рыбы. Словом, перед нами настоящая картинная галерея давно ушедшей эпохи.

Наконец, о скандинавском бронзовом веке можно судить по захоронениям. Курганы насыпались или складывались из камней над погребальной камерой; погребальный инвентарь включал в себя не только оружие и украшения, но также сундуки, посуду, кубки, чаши и сиденья, а кроме того, одежды и ткани, чудом сохранившиеся до наших дней. Среди находок – кирты до колен, шерстяные плащи, обувь из ткани и кожи, конические войлочные шляпы, рубашки и жакеты, тканые юбки с бахромой, и что поразительнее всего – уцелевшие благодаря танину датских «дубовых колод» плоть, кожа и волосы владельцев всех этих вещей – мужчин и женщин; их тела и лица.

Глава 2

Легендарная история шведов и данов

Теперь, после всех скитаний по суше и по водам, мы возвращаемся опять в Скандинавию, во времена возникновения шведского и датского королевств. В Норвегии образование единой народности и государства изначально шло медленнее. Очень долгое время на этой длинной, узкой и извилистой полоске земли, окруженной морями и горами, существовали лишь разрозненные мелкие королевства. Если не принимать в расчет правление полулегендарного завоевателя Хальвдана Белая Кость, ситуация в Норвегии коренным образом изменилась лишь на заре эпохи викингов, когда Хальвдан Черный, отец Харальда Прекрасноволосого, подчинил себе южные и западные фюльки.

Что касается Швеции и Дании, мы не знаем, когда и каким образом шведы Упплёнда и даны обрели власть над соседними племенами. Однако о том, что это в конце концов случилось, свидетельствуют песни и легенды, археологические находки и тот очевидный факт, что именно от названий этих двух народов произошли имена земель, о которых идет речь.

О шведах можно сказать следующее. Согласно Тациту, писавшему примерно в 100 г. н. э., они были самым могущественным и организованным из племен, населявших Упплёнд. Кроме того, по прошествии некоего времени (точная датировка колеблется в ошеломляюще широких пределах от примерно 550-го до 1000 г.) они потеснили своих южных соседей в Вестер– и Эстеръётланде и, несмотря на принудительный обмен землями с Данией, фактически стали хозяевами в своей части Скандинавии. Основным источником сведений о «темных» VI–VII вв. истории шведов является древнеанглийская героическая элегия «Беовульф», точнее, те ее эпизоды, в которых рассказывается о войнах шведов и геатов. Книги, посвященные этой теме, могли бы, наверное, составить целую библиотеку, но бесконечные дискуссии всякий раз порождают больше вопросов, нежели истин.

Начать следует с классических положений известнейшего английского исследователя «Беовульфа» Р.В. Чеймберса, кратко изложенных в его «Введении» в изучении поэмы

[6]

. Чеймберс исходил из того, что геаты

(др. – англ.

geatas), о которых говорится в тексте

В начале VI в. в Упплёнде правил старый, но грозный король, имя которого на английский манер звучит как Онгентеов. На древнескандинавском его звали бы Ангантюр (Angantýr, Anganpér), но короля с таким именем нет в двух известных нам перечнях шведских властителей – стихотворном «Перечне Инглингов», сложенном скальдом Тродольвом из Хвинира примерно в начале IX в., и прозаической «Саге об Инглингах» (ок. 1225 г.). В обоих источниках вместо него назван Эгиль. Что касается предполагаемых королей геатов, то никто из них, кроме Хигелака, в других памятниках вообще не упоминается. В «Беовульфе» линия геатских королей начинается с Хределя. У него было три сына: Херебальд, Хадкюн и Хигелак. По несчастной случайности Хадкюн нечаянно убил своего брата Херебальда стрелой из лука, после чего Хредель умер от горя, оставив королевство Хадкюну. Шведы и геаты постоянно враждовали. Хадкюн решил отомстить за набеги и убийства, чинимые сыновьями Онгентеова. Он отправился в поход в шведские земли и захватил в плен бывшую жену короля. Но Онгентеов, «старец державный», настиг врагов, убил Хадкюна и спас женщину, у которой, правда, геаты отняли все ее золотые украшения. Оставшиеся в живых геаты укрылись в Вороньей Роще. Но шведы окружили их и целую ночь издевались, рассказывая, каким казням они предадут врагов утром. Однако прежде, чем забрезжил рассвет, затрубили походные рога – это Хигелак спешил на помощь родичам со своей дружиной. Теперь уже Онгентеову пришлось отступать. Он укрылся в крепости, за земляными валами, но это ему не помогло – воины Хигелака прорвались внутрь, и старый король пал в битве.

Часть вторая

Викингские королевства до конца X в.

Глава 1

Скандинавское общество,

I: Различия и единство

До сих пор, говоря о трех скандинавских народах, мы молчаливо предполагали, что, несмотря на все их различия, невзирая на то, что составлявшие их племена и сообщества практически непрерывно воевали со своими соседями, боролись за власть, захватывали новые земли и переселялись в другие области, мы вправе представлять Скандинавию как нечто единое. Теперь, прежде чем обратиться вновь к рассмотрению политической истории, следует пояснить эту мысль.

Первое и очевидное, что объединяет скандинавские страны, – их географическое положение на севере Европы. С этим, конечно, нельзя спорить, однако соседство их было далеко не таким тесным, как у королевств Британских островов или у городов-государств Италии. Древний Кимврийский полуостров – современная Ютландия – является продолжением Северо-Германской низменности, и никакие войны, ведшиеся с начала IX до середины XX в., не нарушили этой естественной природной связи. Плодородные равнины датских островов Фюна, Зеландии, Бронхольма, шведского Сконе напоминают скорее южные побережья пролива Фемарн-Бельт и Прибалтику, чем Норвегию и шведский Нордлёнд. Горы, похожие на обращенный в небо корабельный киль, тянутся с севера на юг от Финнмарка до Ставангра и Вермланда, и на протяжении всего Средневековья восточные и западные области Скандинавского полуострова были практически полностью изолированы друг от друга

[23]

. При этом с востока никакой естественной преграды между Швецией и Финляндией нет – границей служат реки Муонио и Торн, впадающие в Ботнический залив в дальнем его конце. В каком-то смысле Скандинавия без Дании, но вместе с Кольским полуостровом и землями к западу от оси, соединяющей Кандалакшский и Финский заливы, представляла бы более логичное и гармоничное объединение, нежели три скандинавских страны, какими мы их знаем. Но логика мало что значит в человеческих делах, и едва ли сообщество прибалтийских народов, возникни оно вместо скандинавского, оставило бы такой след в истории Средневековья и последующих времен.

Таким образом, при ближайшем рассмотрении оказывается, что география северного региона едва ли могла способствовать объединению. Природные условия внутри его также сильно отличаются. Саксон Грамматик писал в прологе к «Деяниям данов» (ок. 1200 г.):

«Страна эта частью граничит с другими землями, частью омывается морями. Океан здесь образует множество узких заливов, и под его напором земная твердь раскололась на острова. Дания поэтому состоит из множества земель, разбросанных в беспорядке среди бушующих океанских вод. Ютландия, самая обширная из земель, была заселена первой и главенствует в датском королевстве. Она граничит с землей тевтонов, от которой ее отделяет река Эйдер. Ютландия немного расширяется к северу, и дальние ее берега омывает Северный пролив (Скагеррак). Там во фьорде, называемом Лим, рыба водится в таком изобилии, что для местных жителей она служит столь же привычной пищей, как и плоды земли…

К востоку от Ютландии находится остров Фунен (Фюн), отделенный от материка узким проливом. Его западное побережье обращено к Ютландии, а восточное – к Зеландии, цветущей земле, славящейся своей щедростью. Остров Зеландия – прекраснейшая из провинций нашей страны – расположен в самом сердце Дании, на равных расстояниях от всех ее границ; а к востоку от него за узкой полосой моря лежит Сконе. Здешние воды год от года радуют рыбаков богатым уловом, а временами рыбы бывает столько, что приходится грести изо всех сил, дабы наполненная сеть не утянула лодку за собой; и ловить рыбу можно безо всякой снасти, просто руками…

Глава 2

Исторические предания Норвегии до 950 г

В первой части мы рассказали о победе Сигурда Кольцо при Бравелле и остановились на том, что Харальд Боевой Зуб был похоронен с почестями, а после его гибели настали смутные времена.

Если говорить о шведах, то хотя об их деяниях в чужих землях рассказывается очень много, о самой Швеции до начала X в. мы не знаем практически ничего. У нас есть основания считать (и археологические данные это подтверждают), что начиная с VI в. шведов постепенно подчинили себе центральные и восточные области и что в определенные периоды между Швецией и отдельными районами Норвегии существовали тесные связи. В частности, в культуре Швеции и даже Финляндии прослеживается достаточно отчетливо норвежское влияние. В целом Швеция, несмотря на все перипетии, процветала. На острове Хельгё в озере Мел арен торговля велась с V в., к немалой выгоде конунгов Свеаланда. Неподалеку располагался другой торговый город – Бирка: к 800 г. его знали повсюду в Скандинавии, ибо на рынок в Бирку привозили товары из восточной Прибалтики и с Волги. Именно в Бирке в 829 г. конунг Бьёрн принимал миссионера Ансгара. Бьёрн якобы (хотя это представляется крайне маловероятным) отправил вестников к Людовику Благочестивому, предложив ему прислать к шведам христианскую миссию. Просьбу конунга исполнили, однако, что неудивительно, миссия не имела особого успеха. Второй раз Ансгар приезжал в Бирку около 850 г., когда конунгом там был Олав, завоевавший Курляндию и заставивший местных жителей платить ему дань. Но едва ли он один правил в Швеции в то время.

На какие земли распространялась власть конунга Олава, кто его поддерживал и каковы были взаимоотношения его королевства с древним Упплёндом, с Гаутландом и Готландом, неизвестно. Надпись на спарлёсском камне говорит о том, что конунг Альрик, сын конунга Эйрика из Уппсалы, правил около 800 г. в Вестеръётланде, и тем самым указывает на главенство Упплёнда; свидетельство Вульфстана (890 г.), которое будет приведено ниже, это подтверждает. Судя по всему, шведское королевство возникло около 1000 г., когда центральные и южные провинции (те, что не находились на тот момент под владычеством Дании) объединились под властью Олава Скётконунга, однако еще задолго до этого богатый Упплёнд, с его развитой торговлей и военной мощью, очевидно, главенствовал среди соперничающих мелких королевств. Шведы, гауты и уроженцы Готланда появляются на побережьях Ботнического залива и в восточной Прибалтике, их можно встретить на Ладожском озере, по берегам Днепра и Волги, а в 839 г. посланцы «русов» добрались до Черного моря и Константинополя. Их знали на Британских островах; в 860 г. выходец из этой земли первым прошел морем вдоль всего побережья Исландии; в самом конце IX в. шведский конунг «захватил датское королевство силой оружия», после чего на юге Ютландии более тридцати лет правила шведская династия, но мы не можем составить хотя бы приблизительное представление о том, что происходило все это время на их родине. Даже Снорри Стурлусон, при его богатом воображении, ограничивается упоминанием об Эйрике, властвовавшем в Уппсале в 850-е гг., и еще одном Бьёрне, о котором сообщается, что он был конунгом пятьдесят лет.

Глава 3

Дания до смерти Горма Старого

Битву при Бравелле можно считать первым реальным фактом датской истории, проступающим в тумане легенд. Тем не менее о событиях в Дании до конца VIII в. мы не знаем практически ничего. Лишь к этому времени на страницах франкских хроник появляются датские конунги, чьи имена и действия выглядят достаточно правдоподобными, чтобы мы могли, хотя и с известной долей осторожности, судить по ним о ситуации в целом. После смерти Карломана в 771 г. его брат Карл, получивший прозвание Великий, стал единоличным правителем франков. Карл всю свою жизнь поглядывал с вожделением на земли северных соседей, и именно в связи с территориальными притязаниями прославленного монарха в письменных памятниках упоминаются датские конунги Сигифрид и Годфред. В 772 г. Карл начал войну против саксов – первую в череде военных кампаний, длившихся почти непрерывно в течение тридцати лет и завершившихся полной победой. Саксонские земли с востока ограничивали Эльба и Заале, на западе – Рейн, с севера – Эйдер, за которым начинались владения данов. Однако на юге между территориями саксов и франков трудно было провести четкую границу, и еще со времен Карла Мартелла два народа постоянно враждовали. Нет ничего удивительного, что Карл Великий в своем стремлении создать империю захотел, говоря современным языком, решить саксонский вопрос раз и навсегда. Это была грязная война. Среди правителей саксов не нашлось никого, кто мог бы защитить их интересы, к тому же саксы были язычниками и почитали Тунара и Водена. С некоего момента любые их попытки жить по своим исконным обычаям стали толковаться как измена и бунт, а за этим неизбежно следовали жесточайшие репрессии. Обращение в христианство, как и в других подобных случаях, сопровождалось откровенным и жестоким насилием. Война началась с разрушения святыни саксов – Ирминсуля, Столпа Мира, или Колонны Небес, после чего Карл выпустил капитулярий, согласно которому любого, кто не примет веру франков, ждала смерть. Когда дело касалось христианства и насаждения цивилизации, император держал свое слово. Убийство заложников в Вердене в 782 г. и изгнание саксов из их родных земель (начиная с 794–795 гг. подобная участь постигла каждого третьего, а в Нордальбингии целые поселения исчезли с лица земли) – наглядные тому подтверждения.

События в Саксонии не прошли незамеченными для ее северных соседей. В 777 г. саксонский вождь Видукинд бежал под защиту конунга Сигифрида в Нордманнию (т. е. Данию). После этого Карл счел, что настал момент для дипломатической увертюры, и пригласил Павла Диакона, чтобы тот ее исполнил. Однако Павел колебался. По его собственному признанию, свирепые лица норманнов внушали ему отвращение. К тому же, какой смысл блистать воспитанием перед невежей-конунгом, не знающим латыни? Отговорки Павла приняли – к большому нашему сожалению, ибо описание двора скандинавского правителя, составленное умеренно враждебным, хорошо образованным современником, наверняка бы нам пригодилось.

Сигифрид умер около 800 г. Сразу после него или чуть позднее в Дании пришел к власти Годфред, энергичный и честолюбивый человек, хорошо сознававший, какая опасность грозит его королевству с юга. Карл к тому времени расправился с саксами и заключил политически выгодный союз с другими язычниками – славянами-ободритами, которые с его благословения заняли восточный Гольштейн. Датский конунг принял вызов. В 804 г. он привел флот и сухопутное войско в Слиесторп, на границе с Саксонией. К югу от Эльбы стоял Карл. Вероятно, силы соперников были примерно равны, ибо до битвы дело не дошло. Вместо этого противники попытались вступить в переговоры, и хотя личная встреча двух правителей так и не состоялась, поскольку обе стороны боялись предательства, конфликт каким-то образом уладили. В следующий раз, через четыре года, Годфред действовал более решительно. Он совершил грабительский набег в земли ободритов, закончившийся тем, что местные жители запросили мира и пообещали выплачивать ему дань, а заодно захватил в плен вождя ободритов Дросука и разрушил их главный торговый город – Рёрик. Говорится, что Годфред продолжал наступление до тех пор, пока не собрал дань и с остальных славянских племен юго-западной Прибалтики, в том числе – вильцев.

Разрушение Рёрика – значимый факт. С тех самых пор, как франки подчинили Фризию и заключили союз с ободритами, торговые пути с Балтики на запад Европы оказались фактически в их руках. Но благополучие Дании во многом зависело от этих связей: почти два тысячелетия она богатела и процветала благодаря своему выгодному местоположению, как раз на пересечении двух главных «торговых артерий» Европы. Через Холлингстед и Шлее первый путь связывал Фризию и западный регион с Биркой, Волином, Трусо, восточной Прибалтикой и Русью; второй, так называемый «Ратный путь», вел в Норвегию и Каттегат. На перекрестье этих путей стоял Хедебю. Судя по всему, именно об интересах этого города в первую очередь думал Годфред, когда разрушал Рёрик, главный торговый центр ободритов. Где располагался Рёрик, нам точно неизвестно – вероятнее всего, в Альт Гару или в окрестностях современного Любека. Датский конунг вовсе не хотел помешать торговцам возить туда и сюда свои товары, он просто желал, чтобы они странствовали по его землям. Что касается Хедебю, Годфред сумел использовать выгодное местоположение города в полной мере. Как сообщают нам «Annales Regni Francorum», в 808 г., разрушив Рёрик, датский конунг прибыл со своим войском в гавань Слиесторп – ту самую, где он четырьмя годами раньше петушился перед Карлом. Там он повелел построить вал на северном берегу Эйдера, вдоль всей датской границы «от западного океана до восточного залива (Балтийское море)» и оставить в нем только одни ворота, чтобы пропускать всадников и повозки. Так было начато строительство Даневирке, системы земляных укреплений на Ютландском перешейке. Подобный шаг вкупе с тем, что Годфред всемерно способствовал росту и процветанию Хедебю, позволяют говорить о нем как об одном из самых дальновидных датских конунгов эпохи викингов, человеке прозорливом и властном.

Решительными действиями и хитроумными политическими маневрами он достиг своей цели: теперь торговые люди вместо долгого плавания вдоль негостеприимных западных берегов Ютландии, по проливу Скагеррак, могли пройти тринадцать километров волоком и сразу попасть в Малый или Большой Бельт и Балтийское море, и волок этот пролегал по датской территории

Глава 4

Дания и Норвегия от начала правления Харальда Синезубого до смерти Олава сына Трюггви (950—1000 гг.)

До середины X в. датское влияние в Норвегии, сколь бы существенным оно ни было, не оставило очевидных следов; лишь с этого момента оно прослеживается более явно и, можно сказать, наглядно – отчасти благодаря открытому стремлению Харальда Синезубого получить Норвегию, в придачу к Дании, в свою власть, отчасти благодаря обилию свидетельств (поздних и недостоверных) в западнонорвежских и особенно исландских письменных источниках. Собственно, о Харальде нам известно, что его отец Горм умер не позднее 950 г. и что в последние годы Харальд фактически делил с ним власть. Трезво оценив политическую ситуацию, в первую очередь в плане отношений с империей, он понял, какие выгоды сулит и ему, и всей стране принятие христианства, и разрешил публичные богослужения на территории Ютландии. С первых лет правления авторитет Харальда был велик. Если в X в. Годфреда и Хорика Старшего признавали единоличными властителями скорее из-за отсутствия достойных соперников, Харальд Синезубый действительно и несомненно правил страной один. Любое покушение на земли Ютландии, на острова, или Сконе он рассматривал как выпад лично против него и спешил противостоять угрозе, от кого бы она ни исходила.

Его могущество не раз испытывалось и не было безграничным. В 954 г. Хакон Добрый опустошил побережья Ютландии, Зеландии и датские земли в Швеции, а в конце правления датский конунг постоянно ощущал сильное дипломатическое, военное и религиозное давление со стороны Священной Римской империи. Однако и норвежцы, и германские императоры были внешними врагами; в своей же стране Харальд оставался единоличным правителем, как впоследствии и его сын, силой отнявший у него власть, Свейн Вилобородый, завоеватель Англии.

В 940-х гг. Хакон Добрый, сын Харальда Прекрасноволосого, воспользовавшись своим превосходством на море и точно выбрав момент, при поддержке ярла Сигурда из Хладира захватил власть в юго-западных фюльках Норвегии и изгнал своего брата, Эйрика Кровавая Секира. В его лице династия Инглингов получила достойного представителя. Позднейшие христианские историки порицали Хакона за богоотступничество; однако он оставил по себе память как решительный, но гуманный правитель, заботившийся о законности и стремившийся установить в стране порядок и мир. Хакон обладал трезвым умом и умел отказаться от собственных амбиций ради достижения желаемого результата. Он оставил Сигурда властителем всего Трёндалёга и позволил двум своим племянникам – Трюггви сыну Олава и Гудрёду сыну Бьёрна – править практически самостоятельно в восточной Норвегии в качестве «вице-конунгов». Несмотря на все это, обширные наследственные земли в юго-западных фюльках и дружеское расположение ярла Сигурда из Трёндалёга обеспечивали главенство Хакона. Политическое здравомыслие проявилось и в том, как он решил «религиозный вопрос». Воспитанный в христианской Англии Хакон, разумеется, был христианином и желал принести новую веру в свою страну. Однако, когда оказалось, что большинство его подданных не принимают нововведений, он сразу же вернулся к старому культу.