В присутствии врага

Джордж Элизабет

У депутата британской палаты общин, активистки консервативной партии Ивлин Боуэн похищают десятилетнюю дочь. Боясь, что разоблачение некоторых тайн из прошлой жизни может губительно сказаться на ее карьере, Ивлин не хочет заявлять об исчезновении в полицию. Единственное, на что она соглашается, — это обратиться за помощью к частному лицу, эксперту-криминалисту Саймону Сент-Джеймсу. Саймон, никогда самостоятельно не занимавшийся сыскной работой, готов отказаться. Однако жена уговаривает его взяться за дело.

Часть первая

1

Шарлотта Боуэн решила, что умерла. Она открыла глаза — ее окружали холод и мрак. Холодом тянуло снизу, точь-в-точь как от земли на клумбе в саду ее матери, где из-за постоянно подтекающего садового крана образовывалось пятно сырости, зеленое и вонючее. Тьма была повсюду. Чернота навалилась на Шарлотту тяжелым одеялом, и девочка напряженно всматривалась в нее, пытаясь разглядеть в бесконечной пустоте какой-нибудь силуэт, уверивший бы ее, что она не в могиле. Поначалу Шарлотта не шевелилась. Не двигала ни руками, ни ногами, потому что боялась стукнуться о стенки гроба, боялась узнать, что смерть вовсе не такова, какой ей всегда представлялась: с сонмом святых, с морем солнечного света и с ангелами на качелях, играющими на арфах.

Шарлотта прислушалась, но ничего не услышала. Потянула носом воздух, но ничего не уловила, кроме окружавшего ее запаха затхлости — так пахнут старые камни, когда обрастают плесенью. Девочка сглотнула и ощутила слабый привкус яблочного сока. И этого оказалось достаточно, чтобы она вспомнила.

Он ведь дал ей яблочного сока. Протянул ей запотевшую бутылку с уже открученной крышкой. Улыбнулся, сжал ее плечо и сказал:

— Не волнуйся, Лотти. Ради мамы.

Мама. Вот в чем все дело. Где же мама? Что с ней случилось? А с Лотти? Что случилось с Лотти?

2

Подготовив зрителей, Дебора Сент-Джеймс выложила в ряд на одном из рабочих столов в лаборатории своего мужа три больших черно-белых фотографии. Она направила на них флюоресцентные лампы и отступила назад, ожидая суждений мужа и его напарницы, леди Хелен Клайд. Дебора уже четыре месяца экспериментировала с этой новой серией фотографий, и хотя результатами была очень довольна, в последнее время она ощущала все более настоятельную необходимость внести настоящий финансовый вклад в бюджет семьи. Ей хотелось, чтобы этот вклад был регулярным, чтобы он не сводился к случайным заказам, которые она перехватывала, обивая пороги рекламных агентств, агентств по поиску талантов, редакций журналов, телеграфных агентств и издательств. В последние несколько лет после завершения учебы у Деборы начало создаваться впечатление, что большую часть свободного от сна времени она проводит, таская свое портфолио из одного конца Лондона в другой, тогда как ей-то хотелось заниматься фотографией как чистым искусством. Другим людям — от Штиглица до Мэпплторпа

[7]

— это удавалось. Почему же не ей?

Сложив ладони, Дебора ждала, чтобы заговорили ее муж или Хелен Клайд. Они как раз пересматривали копию экспертного заключения, которое Саймон подготовил две недели назад, по действию водно-гелевых взрывчатых веществ, и намеревались перейти от него к анализу отметин, оставленных отмычками на металле вокруг дверной ручки — и всё ради попытки обосновать версию защиты в предстоящем слушании об убийстве. Но они с готовностью прервались, поскольку занимались этим с девяти утра, выходя только на обед и на ужин, и поэтому сейчас, насколько догадывалась Дебора, в половине десятого вечера, Хелен по крайней мере готова была завершить работу.

Саймон наклонился к фотографии бритоголового парня из Национального фронта. Хелен рассматривала девочку из Вест-Индии, которая стояла с огромным, развевавшимся у нее в руках флагом Великобритании. И бритоголовый и девочка позировали на фоне переносного задника, который Дебора соорудила из больших треугольников однотонного холста.

Поскольку Саймон и Хелен молчали, заговорила она:

— Понимаете, я хочу, чтобы фотографии отражали индивидуальность человека. Я не хочу, как прежде, типизировать личность. Я не размываю задник — тот холст, над которым я работала в саду в феврале прошлого года, помнишь, Саймон? — но главное здесь — индивидуальность. Личности негде спрятаться. Он — или она, разумеется, — не может сфальшивить, потому что не в состоянии сохранять искусственное выражение лица в течение всего времени, необходимого для съемки с такой большой выдержкой. Вот. Ваше мнение?

3

Ив Боуэн, заместитель министра внутренних дел и член парламента от Мэрилебона с шестилетним стажем, жила в Девоншир-Плейс-мьюз, изгибавшемся крючком и мощенном булыжником лондонском переулке, вдоль которого выстроились бывшие конюшни, превращенные в жилые дома с гаражами. Ее дом стоял в северо-восточном конце переулка: внушительное двухэтажное сооружение из кирпича с белыми оконными рамами и дверьми и с крытой шифером мансардой, увитой плющом.

Перед выездом из Челси Сент-Джеймс переговорил с Ив Боуэн. Лаксфорд набрал номер и сказал лишь: «Я нашел одного человека, Ивлин. Тебе нужно с ним поговорить», и передал трубку Сент-Джеймсу, не дожидаясь ответа. Беседа Сент-Джеймса с членом парламента была краткой — он немедленно приедет повидаться с ней; он привезет с собой помощницу; должен ли он что-нибудь выяснить до приезда?

Она тут же отозвалась бесцеремонным вопросом:

— Откуда вы знаете Лаксфорда?

— Через своего брата.

4

— Минут пять шестого, — произнес Дэмьен Чэмберс с безошибочно узнаваемым говорком уроженца Белфаста. — Иногда она остается подольше. Она знает, что до семи у меня не будет других учеников, поэтому часто задерживается у меня на какое-то время. Ей нравится, когда я играю для нее на свистульке, а она аккомпанирует мне на ложках. Но сегодня ей захотелось уйти сразу же. Она и ушла. Минут пять шестого.

Он собрал редкие пряди своих светло-рыжих волос в длинный хвост и перехватил его на затылке резинкой. Чэмберс ждал следующего вопроса Сент-Джеймса.

Они подняли учителя музыки Шарлотты с постели, но он не посетовал на вторжение. Лишь переспросил:

— Пропала? Лотти Боуэн пропала? Черт!

И, извинившись, быстро поднялся наверх. Было слышно, как в ванной с шумом полилась вода. Открылась и закрылась дверь. Прошла минута. Снова открылась и закрылась дверь. Воду выключили. Чэмберс сбежал вниз к своим визитерам. На нем был длинный домашний халат в красную клетку, надетый на голое тело, и потертые кожаные шлепанцы. Голые лодыжки, как и вся кожа, были белыми как мел.

5

Сент-Джеймс высадил Хелен и Дебору на Мэрилебон-Хай-стрит перед магазинчиком под названием «У тыквы», в котором пожилая женщина с нетерпеливым фокстерьером на поводке перебирала круглые корзинки с клубникой. Хелен и Дебора, снабженные фотографией Шарлотты, должны были обойти район, где находились монастырская школа Св. Бернадетты на Блэндфорд-стрит, домик Дэмьена Чэмберса в Кросс-Киз-клоуз и Девоншир-Плейс-мьюз — ответвление Мэрилебон-Хай-стрит. Они ставшш перед собой двойную задачу: найти всех, кто мог видеть Шарлотту накануне днем, и составить все возможные маршруты, которыми девочка могла пройти к Чэмберсу из школы и от Чэмберса к себе домой. Они занимались Шарлоттой, Сент-Джеймс — подругой Шарлотты, Бретой.

Много позже того, как он подвез Хелен домой, много позже того, как ушла спать Дебора, Сент-Джеймс беспокойно бродил по дому. Он начал с кабинета, где между двумя порциями бренди рассеянно снимал с полок книги, делая вид, будто читает. Оттуда он прошел на кухню, где сделал себе чашку «Овалтина»

[13]

, который не выпил, и в течение десяти минут бросал теннисный мячик с лестницы в заднюю дверь, развлекая Персика. Поднялся в спальню и посмотрел на спящую жену. Наконец он оказался в лаборатории. Фотографии Деборы по-прежнему лежали на рабочем столе, на котором она разложила их этим вечером, и при верхнем свете он еще раз рассмотрел фотографию девочки из Вест-Индии с британским флагом в руках. Ей вряд ли больше десяти лет, решил он. Возраст Шарлотты Боуэн.

Сент-Джеймс отнес фотографии Деборы в темную комнату и принес пластиковые файлы, в которые положил письма, полученные Ив Боуэн и Деннисом Лаксфордом. Рядом с этими записками он положил график занятий Шарлотты, который по его просьбе написала Ив Боуэн. Включил три лампы высокой яркости и взял лупу. Принялся изучать два письма и график.

Он сосредоточился на общих признаках. Поскольку одинаковых слов не имелось, он решил полагаться на общие буквы. «С», удвоенное «т», «у» и наиболее надежную букву для анализа и расшифровки кодов — «е».

«С» в письме к Лаксфорду абсолютно совпадало с «с» в письме к Боуэн: в обоих случаях буква была сильно закручена. То же самое и с удвоенным «т» в словах «Шарлотта» и «Лотти»: и там, и там над ними шла общая палочка. Буква же «у», с ярко выраженной нижней петлей в обоих письмах, стояла совершенно отдельно, без всякого намека на соединение с предыдущей и следующей буквами. Напротив, хвостик «е» во всех случаях соединялся со следующей буквой, хотя линия, образующая петельку «е», никогда не исходила из предыдущей буквы. В целом почерк обеих записок представлял собой мешанину из печатных и рукописных букв. Даже при беглом рассмотрении нетренированным глазом было ясно, что оба письма написаны одной рукой.

Часть вторая

13

Было без пяти шесть вечера, когда раздался звонок, которого ждал констебль-детектив Робин Пейн, — через три недели после окончания курсов, через две недели после официального назначения на должность констебля-детектива и менее чем через сутки после того, как он решил, что единственный способ побороть нервозность — «трясучку», как он ее называл, — это позвонить домой своему новому сержанту и попросить включить его в расследование первого же наклюнувшегося дела.

— В любимчики рвешься, да? — спросил шутливо сержант Стенли. — Хочешь до тридцати стать старшим констеблем?

14

Сообщение о смерти на канале инспектор Томас Линли получил на следующий день в пять часов вечера, когда вернулся из Нью-Скотленд-Ярда после очередной беседы прокурором. К себе в кабинет он пришел, чтобы навести в нем какое-то подобие порядка. За время последнего расследования хаос тут достиг устрашающих размеров. Вдобавок к отчетам, заметкам, расшифровкам допросов, документации с места преступления и кипам газет, которые помогали Линли в расследовании этого дела, к нему для сортировки, раскладывания по папкам и отправки дальше по инстанции приволокли из чрезвычайного отдела, расформированного вскоре после ареста преступника, кучу сводок, графиков, расписаний, компьютерных распечаток, записей телефонных переговоров, подшивок и других бумаг. Линли работал над материалами почти все утро, прежде чем уехал на встречу с прокурором, и теперь был полон решимости разобраться с ними до конца рабочего дня.

Однако, подойдя к кабинету, он увидел, что кто-то решил помочь ему в расчистке сих авгиевых конюшен. Его помощница, сержант Барбара Хейверс, с сигаретой в зубах сидела по-турецки на полу среди сложенных в стопки папок и, щурясь от дыма, читала какой-то отчет, лежавший у нее на коленях. Не поднимая головы, она сказала:

— Как вы во всем этом ориентируетесь, сэр? Я тружусь целый час, но так и не постигла вашего принципа. Кстати, это моя первая сигарета. Мне нужно было как-то успокоить нервы. Поэтому введите меня в курс дела. Каков принцип? Стопка для хранения, стопка для отправки и стопка для помойки? Так?

— Пока это просто стопки, — ответил Линли, снимая и вешая на спинку стула пиджак. — Я думал, вас уже не будет. Разве у вас не сегодня посещение Гринфорда?

— Да, но когда доеду, тогда доеду. Спешки нет. Вы же знаете.

15

Родни Эронсон развернул шоколадку «Кит-Кат», отломил кусочек и положил в рот. Этой дневной порции «Кит-Ката», поглощение которой Родни оттягивал до тех пор, пока нестерпимую потребность его организма в шоколаде уже нельзя было игнорировать, почти хватило, чтобы вытеснить из его мыслей Денниса Лаксфорда. Почти, но не совсем.

Сидя за столом совещаний в своем кабинете, Лаксфорд изучал два варианта макета завтрашней первой полосы, которые Родни только что доставил ему по его, Лаксфорда, требованию. Разумеется, главный редактор «Осведомителя» не знал, что Родни сел ему на хвост, поэтому его раздумья над макетами вполне могли быть настоящими. Однако сам факт существования этих двух вариантов ставил побуждения Лаксфорда под вопрос. Больше он уже не мог утверждать, что история о Ларнси и съемном мальчишке достаточно свежа, чтобы оставаться на первой странице. Только не при наличии сообщения о смерти дочери Боуэн, гремевшего по коридорам Флит-стрит с того момента, как Министерство внутренних дел распространило днем официальное сообщение.

И тем не менее он размышлял. Потребовал еще раз текст материала о Боуэн, написанный Сарой Хэпплшорт, стал его читать.

— Крепкий материал, — сказал Родни. — Мы начинаем с официального заявления. И танцуем от него. Факты налицо. Ждем новой информации.

Лаксфорд поднял голову.

16

Когда Линли добрался до Девоншир-Плейс-мьюз, то увидел, что Хильер уже откликнулся на требование министра внутренних дел об эффективных действиях. Въезд в переулок перегораживал барьер, при котором находился констебль, другой констебль стоял на страже у двери в дом Ив Боуэн.

За ограждением, выплескиваясь на Мэрилебон-Хай-стрит, толпились в сумерках представители средств массовой информации. Несколько телевизионных групп устанавливали освещение, чтобы снять выступления своих корреспондентов для вечерних выпусков новостей, газетные репортеры выкрикивали вопросы, адресуя их ближайшему к ним констеблю, фотографы беспокойно ожидали возможности заснять кого-нибудь, связанного с данным делом.

Когда Линли остановил «бентли», чтобы показать удостоверение, журналисты со всех сторон волной хлынули к автомобилю, последовал нестройный хор самых разных вопросов.

— Без комментариев, — отозвался Линли, попросил констебля освободить проезд и въехал в Девоншир-Плейс-мьюз.

Выйдя из машины, он услышал частый топот и, обернувшись, увидел спешившего к нему констебля-детектива Уинстона Нкату.

17

Барбара бросилась на него. Он был не щуплый, но на нее работали неожиданность и ярость. Издав вопль, достойный специалиста высшего ранга по боевым искусствам, Барбара схватила грабителя поперек туловища, вытащила из машины и швырнула о нее.

— Полиция, щенок! И только попробуй пальцем пошевелить!

Парень потерял равновесие, поэтому не только пошевелил пальцем, но и упал на землю лицом вниз. Поерзал секунду, словно попал на камень, и вроде бы потянулся к заднему карману брюк. Барбара наступила ему на руку.

— Я сказала, не двигаться! Придавленным голосом он сказал:

— Мое удостоверение… карман…