Накафельные рисунки

Ермак Александр

В сборник рассказов «Накафельные рисунки» вошли 20 рассказов Александра Ермака, написанные в разные годы:

«Бескорыскин собственно»,

«Маня»,

«Маэстро»,

«Усы и пиво»,

«Воин»,

«Настя и шоколад»,

«Интервью»,

«В парке»,

«Жорик и большая политика»,

«Где живет Полусукин?»,

«Такса, крошки и следы»,

«Смерть стоматолога»,

«Кобыла Сонька»,

«Как бы я провел воскресение…»,

«Колумбус ихтиандрис»,

«Старуха № 2»,

«Сегодня по адресу „Филипукиса 8…“,

«Портрет с натуры»,

«Время резать сыр».

Все это рассказы о жизни, объединяемые видением и стилем Александра Ермака.

БЕСКОРЫСКИН СОБСТВЕННО

или

собственно Бескорыскин

Бескорыскин Венедикт Трифонович… Вам, наверняка, знакомы фамилия, имя и отчество этого почти гражданина с проездным билетом вместо паспорта. Еще издали вы узнаете его легкую и беззаботную походку, эту сутулую и местами худощавую фигуру. Вблизи же вы непременно любуетесь его аистинными ногами в вязанных носках и запыленных веками сандалетах. О, как они предпочитают горизонтальное положение покоя вертикальному. Впрочем Венедикт Трифонович не любит смотреть себе под ноги. Узкий чисто выбритый подбородок его крупной яйцеобразной головы всегда гордо вздернут. Он устремлен в будущее. Хотя и не исключает настоящего. Поэтому-то вы, конечно, и привыкли встречать на его плечах распахнутый, неснашиваемый всепогодный плащик из рыбьей кожи, с оставшимися, а также и с вновь приобретенными сазаньими чешуйками.

Разумеется, вас не отталкивают потертые, утратившие цвет и форму шаровары с неизменной булавкой вместо пуговицы. Вы с восторгом взираете на белоснежную, безупречно отутюженную и накрахмаленную сорочку, могучей кольчугой покрывающую болезненную, впалую грудь.

Вам нравятся и стянутый морщинами лоб, и напряженное, тонкой бледной кожи лицо, и нахмуренные выгоревшие брови, и затуманенный мыслью взгляд лиловых глаз, и три веснушки на несколько красноватом орлином носу и, конечно, же губы – небольшие, искусанные в тревожном сне, прекрасно приспособленные для того, чтобы пить ими и напиток любви, и напиток забвения.

Скорее всего вы старательно обходите взглядом всклокоченные, несколько седоватые волосы, окутавшие маскировочной сетью аккуратные впрессованные в голову подушкой уши. Так же вы вряд ли обращаете внимание на желтовато-голубые мешки под глазами. Вам куда более интересны по-обезьянне длинные и сильные руки Венедикта Трифоновича. Узкие, цепкие кисти, откровенно скучающие по тяжелому физическому труду. Утонченные, вампирические пальцы, созданные для игры на струнах и клавишах женских тел, а также и сопровождающих их музыкальных инструментов.

Вы помните их волшебное пощелкивание в нужный такт и в том самом месте?… Конечно вы были на седьмом небе…

МАНЯ

Когда она была совсем маленьким львенком, все служители зоопарка звали ее Машкой или Маруськой. Потом, когда подросла – Марией, Маргаритой. Затем – Марьей, Марго. А теперь, когда состарилась и одряхлела, все называли ее просто Маня.

Жила она ныне не в железной, как подобает настоящему хищнику, клетке, а в заброшенном глубоком бассейне в самом конце зоопарка. Когда-то в нем хотели поселить пару морских слонов. Но бассейн просел, вода стекла, а ремонтировать его оказалось дороже, чем построить новый. Так и пустовал он, пока не додумались перевести в него старую, не интересующую посетителей Маню.

В ее клетке поселили молодого Роберта. Он рычал и кидался на прутья, пугая и приводя в восторг публику. Ну, совсем как Маня в молодости.

Он и ел также. В два счета разрывал и заглатывал полагающийся на обед кусок мяса. А Мане теперь подавали кашу с фаршем. Кости ей были не по зубам.

Даже и каши Маня ела немного. С каждым днем она двигалась все меньше и меньше. Обычно лежала, уткнувшись мордой в лапы. Не обращала никакого внимания на редких посетителей, дошедших до ее бассейна. И если бы впалые бока не вздымались от дыхания, Маню вполне можно было принять за чучело.