В темноте (сборник)

Есаулов Максим

Эта служба и опасна, и трудна. Настоящая работа для настоящего мужика. Грустное и смешное, трагическое и комическое, героизм и трусость - в новом романе Максима Есаулова об одном дне обыкновенного профессионала - майора Михаила Максакова, известного по роману "Цепь". Милицейские будни. Все как в жизни. И даже интересней.

Содержание:

В темноте  

Мгновения капитана Громова

В темноте

Секретно. Экземпляр единственный

для служебного пользования.

Рекомендуется к прочтению

последним романтикам, мечтающим

о работе в уголовном розыске,

Глава 1

Максаков снова проснулся от слез. Не шевелясь, он лежал в темноте, прислушиваясь к рваному крику чаек за окном и чувствуя, как соленые дорожки сбегают по щекам. Темнота ласково обволакивала запахами пыли, зимы и пронзительной безысходности. Он уже давно не боялся таких пробуждений и тихо лежал в холодной постели, не пытаясь понять причин захолонувшей, в которой раз, смертной тоски, детского ужаса и необъяснимого предчувствия скорой беды. Часы показывали десять минут восьмого. На кухне что–то тупо–жизнерадостно бормотало радио. Снаружи неровно потрескивал двигатель прогреваемого автомобиля. Он лежал и ждал чего–то, сам не зная чего, но подсознательно ощущая, что это будет что–то важное и неотвратимое. Телефон в прихожей нерешительно брякнул, подумал секунду и разразился истерической трелью. Звонки рикошетили от стен пустой квартиры и били в сердце острыми тревожными иглами. Глубоко вдохнув, он откинул одеяло. Холодный паркет нестерпимо покалывал ступни.

— Да?

— Миш, извини, что разбудил, — голос начальника ОРО Игоря Аверьянова действительно звучал виновато, — у меня дочка с ушами всю ночь промучалась, Танька в рейсе, а я «от руки» сегодня. Выручи. Я за тебя в любой день отстою.

По голому телу Максакова ледяными букашками разбегались колючие мурашки. Вечером он забыл закрыть форточку и теперь видел, как ходит ходуном занавеска от порывов зимнего ветра. Выходить на дежурство в пятницу мучительно не хотелось.

— Я теперь только седьмого, в Рождество, — выдавил он.

Глава 2

Машина завелась с третьего раза. Синяя «копейка» несколько раз удивленно пискнула подсаженным аккумулятором, фыркнула и утробно заурчала. Максаков осторожно отпустил педаль сцепления и, выбравшись из кабины, принялся соскабливать лед с лобового стекла. Со стороны залива дул пронзительный морозный ветер. Небо было черным, с синими утренними прожилками. Казалось, что серая бесснежная зима заключила город в стылый, тяжелый панцирь. Раньше Максаков не любил Васильевский, хотя проучился здесь целых пять лет и, лишь переехав полгода назад в пустующую квартиру друга на Морской набережной, начал к нему привыкать. Он постепенно проникся грустным очарованием заброшенного Смоленского кладбища, его перестала раздражать громада «Прибалтийской» на стыке свинцового неба и свинцовой воды.

Двигатель потихоньку нагрелся, но в салоне было еще холодно. Он вытащил сигареты, посмотрел на них и снова сунул в карман. Последнее время он старался не курить хотя бы до первой чашки кофе. Руль обжигал пальцы. Замерзшее масло с трудом позволило включить передачу. Машины двигались окутанные белыми клубами выхлопных газов. Водители отчаянно пытались разглядеть дорогу за обледенелыми стеклами. Сверкали празднично украшенные витрины магазинов. Мерцала гирляндами елка у Гостинки. Город готовился к встрече миллениума.

В дежурке было жарко и стерильно. Блестели влагой только что вымытые полы. Тихо работал телевизор. Помощник оперативного Игорь Дергун приветственно помахал из–за пульта.

— Привет! Чего так рано?

— «От руки». Вместо Аверьянова. Ты заступаешь или сменяешься?

Глава 3

Начальник РУВД Петр Васильевич Григоренко носил только белые рубашки. Ослепительно белые. Тщательно накрахмаленные. Именно поэтому они резко контрастировали с его одутловатым землистым лицом и синими полукружьями под глазами, как у всякого пьющего человека. Надувая щеки и шевеля губами, он сосредоточенно просматривал информацию за прошедшие сутки, время от времени бросая уточняющие вопросы. Сменяющийся оперативный дежурный Шигарев — седой желчный майор — односложно отвечал, косясь на своего «ответственного» — начальника службы участковых Сковородко. Сзади на стульях расположился заступающий суточный наряд. Максаков давно проверил наличие людей, убедился, что отсутствует лишь вечно похмельный эксперт Хлудов и теперь пытался определить, чего можно ждать от этой команды в текущие сутки. Следователей трое: взяточник Размазков, за которым придется присматривать, Люда Хрусталева — опытная, но абсолютно индифирентная к работе, давно потерявшая интерес ко всему, кроме собственного дома, и Нина Колосова — безголовая, молодая и авантюрная, которую придется искать по кабинетам оперов, прерывая стуком грудные стоны. Опер ОРО Щукин — клиент ПНД, дитя угрожающего некомплекта в РУВД. Вроде бы даже на учете раньше состоял. Сняли, чтобы принять на работу. Хорошо хоть оружия не дают. Опер ОНОН Голов одетый на шесть–семь своих зарплат, крутящий на украшенном золотой печаткой пальце ключи с эмблемой «мерседеса». Опер ОЭП незнаком — худой, в свитере и перемотанных изолентой очках, видно, недавно работает. Дознаватели, эксперты… В углу дремал его собственный дежурный Стае Андронов. Высокий, вихрастый. Несостоявшийся учитель в невообразимо расхристанной клетчатой ковбойке навыпуск и полинялых джинсах. На вид ему можно было дать чуть больше двадцати, хотя он был лишь на пару лет моложе Максакова. Один из лучших оперов отдела, заботливый муж и отец. Сейчас, почувствовав на себе взгляд, он приоткрыл глаза и улыбнулся. Шумел кондиционер. От тепла клонило в сон. Шелестели бумаги, перелистываемые шефом. Максаков думал, что абсолютно не готов к дежурству, что в кармане денег не хватит даже на сигареты, что обещал заехать к маме, что дома накопилось немерено грязных рубашек, что сапоги лопнули на подошве, что надо позвонить Татьяне, что до Нового года надо задержать Сиплого, что надо ехать в прокуратуру по расстрелу семьи Муровых, что…

— Это что еще? — Григоренко положил ручку на стол и откинулся в кресле. Это был знак начинающейся истерики. По–другому назвать постоянные приступы эмоционального возбуждения, возникающие у начальника по любому поводу, было трудно. Он мгновенно вспыхивал, доводил себя почти до инфаркта и так же быстро угасал.

— Вы меня в гроб вогнать хотите? — Григоренко закатил глаза, видимо, проникаясь сочувствием к самому себе.

Все привычно молчали в ожидании. Григоренко вернулся к папке с информацией о происшествиях за сутки. Максаков смотрел в темное, словно покрытое крашенной слюдой окно.

— В двадцать три пятьдесят в сто двадцать седьмой отдел милиции обратилась гражданка Сивая А. О., семьдесят восьмого года рождения, студентка педагогического университета, с заявлением о том, что в двадцать три двадцать у дома один по Мучному переулку случайный знакомый по имени Егор, применив физическую силу, под угрозой ножа открыто похитил у нее куртку кожаную стоимостью семь тысяч шестьсот рублей, радиотелефон «нокиа», сумку кожаную… и так далее. Возбуждена сто шестьдесят вторая. Что скажете, а?

Глава 4

В приемной он сунул в рот сигарету и придержал за рукав Андронова.

— Скажи Паше, что я дежурю, пусть сходняк без меня проводит, только машину пока никому не дает — мне в прокуратуру надо.

Вокруг толпились начальники отделов и служб РУВД, прибывшие на ежедневное утреннее совещание. Секретарша Катя раздавала им почту.

— Привет! — Жилистый, сухощавый начальник ОУР Игорь Парадов протянул Максакову свою крепкую ладонь. — Как шеф? Вменяем?

— В кураже. Сейчас будет тебя за ночные грабежи и кражи плющить.

Мгновения капитана Громова

В жизни каждого опера есть минуты,

когда все решают секунды, и это длится годами.

Из милицейского фольклора

Это был конец. Затертая табличка за стеклом обещала сделать ближайший час длинным и мучительным. Громов посмотрел на свои гонконгские «сейко». До утренней сходки оставалось шесть минут. На Литейный бежать поздно. На Некрасова начался ремонт магазина. Опаздывать нельзя — грозился подъехать с проверкой начальник ОУР района. Громов вздохнул, облизал губы и тихонько постучал в дверь. Никто не отреагировал. Он постучал сильнее. Хищная остроносая брюнетка с лошадиным лицом вопросительно воззрилась на него изнутри, как рыбка из аквариума.

— Мне только пива бутылку.