Вейн

Живетьева Инна

Вейн – это не профессия, а скорее – призвание. Далеко не каждый может стать человеком, способным ходить между мирами. Дану в этом смысле повезло. Он стал первоклассным вейном. Повезло ему и в другой раз. За могущественный магический артефакт Дар Двуликого, который Дану удалось выкрасть у жрецов, ему посулили большие деньги, но на этом везение вейна закончилось. Жрецы выслали за ним охотников, от которых не укрыться даже в Цитадели, соединяющей Верхние миры с Нижними. А тут еще странно одетый мальчик Юра навязался. Ну как, скажите, этот пацан в джинсах и футболке сумел самостоятельно пересечь границу, отделяющую один мир от другого?

Часть I

Над площадью Святого Ильберта громыхало и сверкало. Молнии высвечивали флюгер на доме купца Траптера – медный хомяк вспыхивал золотом и снова пропадал в сизой мгле. По мостовой бежали грязные потоки, захлестывало крыльцо и колеса пустой пролетки. Размывало клумбу под окном.

Эрик прошелся по комнате, захлопнул крышку сундука. Она громко стукнула, заставив вздрогнуть.

– Неврастеник, – поставил он сам себе диагноз.

У операционного стола не трусил, а сейчас пугается каждого звука.

Потрогал дверной засов. Задвижка холодная и влажная, прочно лежит в пазах. Прильнул ухом к щели. Собственное дыхание, шелест дождя. В коридоре тихо – не сезон для гостей. Точнее, межсезонье.

Глава 1

Льет с капюшона. Просачивается сквозь плащ и куртку. В сапогах хлюпает. Дождь – за серой пеленой дороги не видно. Йоры могут отрядами маршировать, не заметишь и не услышишь. Шэт бы побрал это межсезонье! Дан сунул за пазуху ледяную руку и, путаясь в шнурках, выудил связку амулетов. «Сторожок» вроде холодный. А может, просто разрядился. Скрюченные пальцы с трудом упихали связку обратно.

Дан ударил каблуками, но кобыла лишь тряхнула головой, продолжая тащиться неторопливо.

– И зачем тебя, дуру, крал? Пошла, зараза!

Кляча вздохнула. Она тоже не понимала, зачем ее увели из теплой конюшни сюда, под ливень, на раскисшую безлюдную дорогу.

Дан поправил на плече арбалет и согласился с бессловесной скотиной:

Глава 2

Улица имела официальное название, старое, еще советских времен. То ли Краснокоммунская, то ли Краснокоммунарская. Местные говорили по-своему: Обводная. Она обхватывала город с запада, долго шла по краю промышленных районов и ближе к концу втягивалась в жилые кварталы. Там по одну ее сторону стояли панельные пятиэтажки, а по другую раскинулся частный сектор – Рабочий поселок.

В Рабочем поселке улицы были узкие, засыпанные щебнем. В палисадниках росла сирень, цвели у заборов жарки и одуванчики. По утрам и на закате проходило стадо коров, оставляя коричневые лепешки; в обед спешили на дойку старушки в аккуратных платочках. Паслись козы, скандально взмекивая на редкие машины. Шныряли по крышам коты. Ходили важные гуси и бестолковые куры. Бдительные хозяйки помечали птиц синькой: кто подкрасит грудки, кто – крылья, а кто проведет полосу на спине. Юрка как-то расписал своих акварельными красками. Курам процедура не понравилась, они истошно орали, и на шум прибежала бабушка. Пришлось тогда удирать через забор.

Днем улицы принадлежали мальчишкам, а к вечеру на лавочках у ворот собирались пенсионеры. Лузгали семечки, перекрикивались с соседями. Бабушка такие посиделки не жаловала. Но иногда калитку открывала старенькая Марья Ивановна и просила: «Маргарита Леонидовна, будь ласка». Бабушка снимала фартук, поправляла прическу – уложенные короной волосы – и выходила.

– Саммит на местном уровне, – говорил дед.

Бабушка отмахивалась:

Глава 3

Тени удлинялись, все больше клонясь вправо. В ушах звенело – после криков, запертых в каменных переходах, здешняя тишина казалась оглушительной. Юрка часто оборачивался, смотрел на оставшиеся за спиной оплавленные стены. Дан, сорвавшись, наорал на пацана и врезал ему по шее.

Цитадель долго не исчезала с горизонта. Прошло больше часа, когда наконец под лошадиными копытами захрустела и начала трескаться каменная корка. Вейн открыл флягу, глотнул степлившейся воды и с удовольствием выругался вслух.

Вскоре хрусткий звук сменился шорохом, и ровная гладь пошла барханами. Кысь фыркнул, принюхиваясь. Наверное, чуял степные запахи. Когда появился ветер, их ощутил и Дан.

Воздух зазвенел от треска кузнечиков. Надоевший песок менял окраску, прорастая травой во всем множестве оттенков зеленого – от насыщенного темного до выгоревшего пепельного. Солнце сползало к закату. В потоках теплого воздуха парил орел. На поверхности степи то и дело вырастали живые столбики – суслики, обнаглевшие в межсезонье. Они нахально рассматривали всадников.

Дан торопился. Юрка, как ни удивительно, темп выдерживал. Вейну даже интересно стало: попросит или нет о привале. Мальчишка молчал, облизывал сухие губы. Упрямый. Или тренированный? Дан нехотя придержал Кыся. Так и лошадей загнать недолго.

Глава 4

Дни у жузгов начинались рано: решетчатый круг в центре купола еще оставался предрассветно-синим, когда поднималась хозяйка. Женщина снимала веревку со своего запястья, туго приматывала Юркины руки к изголовью кровати и спутывала ему ноги, точно лошади. Он просыпался от ноющей боли и тихонько возился, пытаясь устроиться поудобнее. Лечь уже не получалось, додремывал сидя.

Калима уходила на дойку. Первое время в ее отсутствие Юрка теребил зубами узлы, но только сильнее их затягивал. Путы врезались в кожу, руки опухали и долго ныли. Пробовал перегрызть веревки, свитые из конского волоса. Те не поддавались, а рот наполнялся солоноватой, с кровью, слюной. Как-то от его шебаршения проснулся Азат. Бесшумно ступая по коврам, подошел. Юрка думал, ударит, но жузг только проверил, надежно ли связан пленник.

Возвращаясь, хозяйка приносила бурдюки с молоком. К этому времени решетчатое отверстие на потолке светлело. Калима разрывала угли, схороненные под слоем пепла. Из мешка доставался сухой навоз, который деятельно стаскивал днями Ичин. Разгорался кизяк не хуже бересты. На треножнике повисал котел и наполнялся молоком. Пока оно нагревалось, женщина замешивала хлеб. Юрку от этого зрелища мутило, он отворачивался, а то потом кусок не лез в горло. Калима оголяла колено и на нем мяла сероватый комок теста, тискала, шлепала об ногу. После лепешка укладывалась на смазанную жиром сковороду, накрывалась сверху второй и засовывалась в огонь. Закипевшее молоко сливалось в ведра. Женщина священнодействовала, высоко поднимая половник и сбивая пенку. Загустевшая к следующему утру, пенка становилась лакомством для Ичина.

Воздух в юрте нагревался. В котле потрескивали зерна пшеницы, брызгалось и шипело раскаленное масло. Калима собирала для Азата сумку – бокшу. Укладывала в нее свежий хлеб, мясо и твердые шарики из соленого творога, которые назывались куртом.

Просыпался Ичин, возился под боком у старшего брата, зная, что, пока тот не встанет, завтракать не дадут. Юрка тоже ожидал пробуждения хозяина с нетерпением.

Часть II

Глава 11

Солнце слепило окна веранды, лежало пятнами на крашеных досках, отражалось от чайника и вспыхивало искрами на гранях сахарницы. Пчела, басовито гудя от предвкушения, кружилась над блюдечком с клубничным вареньем.

– Ух ты!

Егор плюхнулся за стол и потянул к себе тарелку, полную золотистых оладушек.

– Не жадничай, – сказала, не оборачиваясь, мама.

Из ложки в ее руке полилось на сковородку тесто, возмущенно затрещало раскаленное масло.

Глава 12

К вечеру совсем похолодало. За пеленой дождя было видно, как пробираются по залитому двору монахи, спеша на службу. Егор зажег лампу, и ранние сумерки за окном показались еще темнее.

От тоски – хоть на стенку лезь.

Достал папку, пристроил на коленях и положил сверху чистый лист. Задумался, легонько постукивая карандашом по зубам. Нарисовать монстра, как у соседа на футболке? Или морского гада с щупальцами? Нет, лучше… Тронул грифелем бумагу. Возникли мостки, силуэты лодок, высокие волны.

Скрипнула кровать – встал Юрка. Он повозился, застегивая куртку, и вышел. Понесло же куда-то в такую погоду. Все-таки странный парень. Угрюмый, резкий. Маленький Илек, на что простая душа, и тот стороной его обходит. С Рамилем подрался. Рыжий что-то ляпнул про пришлых сиротинушек, и Юрка без разговоров дал ему в нос. Футболка эта. Выйди в такой Егор у себя, пальцами начали бы тыкать. Монахи и то первое время пугались. Ожоги – откуда? Амулет опять же… Егор куснул карандаш, вспомнив подслушанный разговор.

Сегодня он зашел в библиотеку сразу после занятий. Светских книг тут почти не держали, но все-таки они попадались, и хотелось найти приключенческую, вроде той, дочитанной, про вейна Ольху. Егор ползал вдоль нижней полки, когда вошел Юрка. Спросил:

Глава 13

Егор пробовал загородиться от солнца ладонью, но оно просачивалось между пальцев. Вот черт! Открыл глаза. За окном – ровная гладь до самого горизонта, без намека на шторм. Сверкает и переливается. Охнув, Егор схватил часы. Проспали!

– Юрка! Подъем!

Сосед дрых, отвернувшись к стене.

Егор торопливо натянул штаны, взялся за майку, и в этот момент стукнули по раме. Илек, стоя на высоком фундаменте, задрал мордашку и спросил с интересом:

– А чего у вас ночью было, а?

Глава 14

Вчера наставник Евсей протащил их через узел в кабинете отца-настоятеля, потом пришлось долго идти по лесу. Юрка ворчал, что не успел взять ориентиры. Егор стискивал зубы, так хотелось на него прикрикнуть. До деревни добрались к ночи, утром выехали затемно. Их провожал староста, зевая так, что казалось – вывихнет челюсть. Евсей громко благодарил за гостеприимство и все беспокоился, успеют или нет до вечера в Понтягино. Староста обещал, что непременно, и махал в сторону дороги, мол, хорошая, наезженная. Ему не терпелось закрыть дверь, а настырный монах все торчал в воротах. Наконец тронулись в путь. Дорога и впрямь была отличная, ровный ход телеги убаюкал Егора, и он вскинулся, когда вдруг затрясло и швырнуло на обрешетку. Евсей поворачивал на узкий проселок, еле заметный в предрассветных сумерках. Проснулся Юрка, спросил удивленно:

– Чего, а?

– Вроде обратно едем, – сказал Егор.

Евсей успокоил:

– Все правильно, так отец Михаил наказывал. Тамошний узел подальше будет, но оно спокойнее.

Глава 15

За маленьким оконцем, прорубленным в бревенчатой стене, клубился то ли туман, то ли морось. Еловая лапа закрывала мутное стекло, не пропуская свет. Печь за ночь остыла, и в комнате было сыро, пахло мокрым деревом и дымом. Горели искусанные комарами руки, щиколотки, лицо. Хоть скребись во всех местах разом, порыкивая и шипя от боли и удовольствия. Егор натянул одеяло повыше и лизнул вспухшие волдыри.

Стукнула дверь, впустив прохладный воздух. Придерживая охапку дров, втиснулся Евсей. Так вот кто стучал, а Егор думал – дятел. Подобрав рясу, монах устроился перед печью, убрал заслонку и укоризненно цокнул языком. Теперь ясно, почему пахнет дымом – растопка не хочет гореть. Евсей достал с приступки нож и начал откалывать от полешка тонкие лучинки.

– Давайте лучше я, – сказал Егор, откидывая одеяло.

Он торопливо оделся, поежился – волглая футболка неприятно липла к телу. Накинул камуфляжку и сменил монаха у печи. Сырая древесина с трудом расходилась под лезвием.

Наставник постоял над ним, виновато шмыгая носом. Сказал: