Семь верст до небес

Живой А. Я.

В романе описывается нашествие на Русь мавританского воинства из далеких африканских земель. Руси грозит гибель, но сын мавританского царя Арсен внезапно влюбляется в дочь великого князя русичей Ксению. От их любви теперь зависит исход кровавой битвы. В романе есть все сказочные персонажи: кикиморы, русалки, говорящие звери, лешие и богатыри силы немереной.

Часть первая. Огонь и пепел

Глава 1. Колдовской лес

Уже солнце клонилось к закату, и все твари земные готовились отойти ко сну, уже смолкло щебетание птиц в лесах и лягушки болотные завели свою вечернюю песню, когда на поле широкое, что лежит перед лесами Черниговскими, выехало великое множество всадников. На всех была броня крепкая, на боку висел меч булатный, а в руке держал каждый воин копье длинное с наконечником вострым. Путь держали они неблизкий.

В воздухе вечернем стоял теплый запах хвои, вперемешку с благоуханием трав лесных рождавший аромат густой леса заповедного, нехоженого, что так люб сердцу обитателей земель полунощных, прозывавшихся славянами среди других народов. Впереди всех ехали два богатыря-предводителя: Дубыня, – прозванный так за то, что пять лет назад на дворе князя Ростовского Юрия, выдернул из земли с корнем дуб столетний, и Усыня, – акромя силы в теле коренастом, имевший на лице своем усы самые великие во всей Солнцеградской земле. Вели меж собой богатыри разговор долгий. С тех самых пор, как по зову князя Солнцеградского, что Вячеславом прозывается, домы свои и земли покинули и спешили в терем к князю вместе с дружиною.

– Не мне тебя уму учить, Усыня, но видно весь он у тебя в усы и ушел, – молвил Дубыня, – всякий в нашей стороне знает, что камень сей, это истинно камень ведьм.

– Неправду молвишь ты, брат Дубыня, – отвечал ему богатырь, – и слова твои обидные мне слушать не охота.

– Истинно правду глаголю, – не соглашался Дубыня, – еще матушка моя, царствие ей небесное, Авдотья Микулишна, говаривала мне, малолетнему: помни, как увидишь в руках у кого камушек махонький, что турмалином прозывается, беги оттуда, иначе быть тебе околдованному. Ибо сила его велика, и в один миг злой человек обратить тебя может в пень трухлявый или валун придорожный, и не узнает никто, где жизнь твоя окончилась. До тех пор валуном и останешься, пока добрый колдун сызнова тебя не оборотит в человека.

Глава 2. Кому клады видятся

На правом берегу широкой речки Туренки, что текла по землям вятским, раскинулось село Перехватово. Жили там люди веселые да работящие, туряками прозывавшиеся. Летом промышляли они ловлей рыбы да грибов сбором. Слыли в народе туряки охотниками первейшими и на многие дни уходили промышлять медведя, вепря, лося, а ли птицу какую в лес глухой без страха. Сказать надобно, что почитай к самому селению со всех сторон походил лес темный, дремучий, в котором живности всякой было видимо-невидимо. Лес этот кормил обитателей села невеликого. Акромя Перехватова по реке ни вверх ни вниз по течению никаких сел не было верст на пятьдесят с гаком, а то и более. Никто не мерял.

Домов на том селе стояло – как пальцев на двух ладонях. Ровно столько же семей там и жило. Старейший обитатель Перехватова был дед Макарий, а обитал он в крайнем дому, срубленном еще его дедом собственным по случаю женитьбы сына, то бишь отца евойного. В незапамятные времена это было. Дед давно уж помер от лихоманки, да и отец Макария тоже – задрал его косолапый на охоте. Один рос Макарий. Дружки да люди добрые только ему и были опорой. Так и вырос один, как сосна высокая на утесе каменном. Но грех Макарию на жись жаловаться. А он и не жалился. Неплохо пожил он. Многого на своем веку долгом перевидал. И тонул дважды под ледоход, и леший трижды в чаще зааукивал, и кабан разъяренный клыком под ребро угодил да по земле повалял, и трясовица не единожды приключалась, и немочь огненная, а все живым выходил. Видать свезло Макарию. Не оттого помереть должен. Ну, да это кому как на роду написано.

Сызмальства дружил Макарий с Федосом, мальцом, что по соседству обитал. Федос сыном был Игната-медвежатника, лучшего охотника на селе. А может и на всей Туренке, никто не проверял. Всю жизнь они не-разлей-вода были. И по грибы вместе шастали, и рыбу удить в ночное, а подросли, так охотится всегда на пару ходили и дичи добывали помногу. Как пришло время ожениться, да остепениться, так оба и оженились почитай в один год. Макарий посватался к Евдокии, старшей дочери кузнеца Вавилы, девице здоровой, работящей да красивой, с косой длинной, аж до пят доходившей. А Федос выбрал себе в жены Добраву, дочь младшую Варлама-кузовщика, что кузова плел всех лучше. Девица пригожая, скоромная и ростом невеликая. По всему она Федосу приглянулась. Сродственники девиц не против были и отдали их за муж с благословением. Федоса свадьбу перед Святками сыграли, а Макарий оженился близь Семика.

Однако-ж, Перед тем как свадьбе Макария быть, пришлось отцу его семейство кузнеца Вавилы, откудова невесту брать собирался, множество раз посещать. Отец Евдокии для порядку, понятное дело, поначалу все отнекивался, мол, девица еще не в соку, да приданого к ней еще не сшито-соткано достаточно для замужества вечного, обождать бы надо, и все отказывал. А отец Макария, понятное дело, сына нахваливал – мол, парень – чисто-золото, хоть и молод, но уже охотник, добытчик не последний, не дурень и руками своими сотворить чего полезное может. Ну, на третий раз сговорились все-таки, свадьбу близ Семика назначили и подготавливаться стали с сему событию – вытницу искать, чтоб за молодую поплакала, вежливца – чтоб сглаз от молодых отвел, да кому кем в свадебном поезде быть.

А сговаривались отцы молодых так долго от того, что Евдокия пред тем несчетно раз на мужа гадала, много способов испробовала и кажный раз ей новость была непонятная, приводившая девицу в смятение.

Глава 3. Поезд свадебный

Женился купец богатый Афоня. И было ему тридцать три года. До сих пор жил Афоня бобылем, ибо имел нрав крутой и никто из девок, что ровней ему приходились в славном городе Киневе, по доброй воле идти за него не желал. А коих звал он недолго любушкой – бил Афоня нещадно. Рука у него, к слову, была тяжелехонька. Изувечил он дочь купеческую Матрену Аграфеевну, до той поры первой красавицей считавшуюся во всем стольном граде Киневе, синяков ей наставил под глазы красивые, да ребро сломал, ударив поленом. Алефтине же Ивановне, ключнице княжеской, едва ухо не откусил. А все потому, что больше жизни своей любил купец Афоня бражничать с дружками своими и не знал в этом занятии ни меры, ни конца, ни краю. Делами то его, кои в торговле мехами заключалися, уже давно ведал дворовый человек Еремей, а Афоня только тратил добытое. Сам же никогда почти к торговле интереса не знал, утопив его в браге, лившейся ему в рот ведрами. Никто в Киневе не мог перепить сего буйна-молодца. Да и не только перепить. Силен был Афоня от природы, как медведь. Правду говорят, что у дураков ум весь в силу ушел. И побить его тоже не мог никто. Он хоть и купец был, непростого роду, а имел в тайных недругах немало людей всех сословий, мечтавших набить его широкую красную рожу, от коей всенепременно несло перегаром. Но мало кто отваживался. Один купец Охрим, торговавший бусами да каменьями всякими, однажды оскорбившись поведением Афони, который стал зубоскалить о его жене принародно, попытался образумить буяна, да только вышло наоборот. Пьяный Афоня так отметелил своего собрата-купца по всем местам, и на прощанье приголубил дубиной по голове, что Охрим потом цельный месяц находился на последней дороге между жизнью и смертью. А жена его красавица Ольга плакала у изголовья.

Меха Афоня поставлял самому князю местному Вельямиру, который был ими очень доволен, а потому купец-бражник всегда сухим из воды выходил, что бы ни вытворял он над обитателями Кинева. Даже дружинники князя, сильные молодцы, все как на подбор – кровь с молоком, с ним дружбу старались завести. Потому как сильные они были, но душонки у них были жадные да жалкие. Как народ обирать – тут дружина по первому зову собирается, князь только перстами щелкнет. А как идти воевать кого из своенравных соседей, волю князя не желавших признавать, так тут и неделю дружину не собрать. Сразу мзду за службу просят. Сам Вельямир слыл сластолюбцем первейшим – изо всех селений, кои воевал, брал в полон девок красивых и услаждался ими еженощно. Подобно ханам аварским имел он в своем гареме две сотни девок. Окрестные народы, узнав о появлении киневской дружины поблизости, прятали в лесах своих девок, да жен. Знали они, если сведает Вельямир о том, что среди местных жителей есть жены красивые – мимо князь не проедет. И тогда горевать мужьям, да отцам. Вельямир же, не находя в селении утехи – казнил всех. И росла ненависть лютая в сердцах. В последний свой поход за данью и девками проходил отряд ратников княжеских через деревню Подолье, что на берегу речушки лесной Ракитинки раскинулась. Вели хозяйство трудное здесь достойно – лес корчевали, да сеяли, что могли. Земля платила скупо за труд, но все же давала всходы, коих было достаточно на прокормление. Жили здесь только пять семей, и была среди женщин местных красавица Акулина, жена старшины местного Василия Ухвата. Приглянулась Акулина князю, собрал он дань с деревни, да велел своим дружинникам присовокупить к ней и жену старшины для потехи будущей. Схватили Акулину ратники, как ни кричала, ни царапалась, спеленали, да на повозку с данью собранной бросили.

Взмолился тут Василий. Закричал.

– Ты пошто срамишь меня, княже?! Мы тебе платим дань исправно, так зачем ты отнимаешь жену мою, Акулину? Ужели тебе своих невольниц мало?

Рассмеялся диким смехом Вельямир.

Глава 4. Князь Вячеслав

То не солнце младое на небо взошло высоко, то Вячеслав, князь Солнцеградский, владетель Руси великой, на балкон широкий терема резного вышел. Терем княжеский, как водится, прямо посреди городища, на холме возвышался. Оттудова далеко видать мог князь: где что в землях его вытворяется, где живут люди согласно порядку, а куды и дружину послать нужно, уму-разуму поучить особо непослушных. Высоко терем стоял княжеский, и, ежели приглядеться, посильнее, то и царства заморские становились видны как на ладони. Особливо эти страны и любил Вячеслав по утрам, апосля трапезы легкой, рассматривать. Сядет бывало на балконе, кинет взгляд за горы высокие, моря широкие, так и сидит цельный день, забавляется. А чего еще царям по утрам делать? Прямо скажем – нечего, ежели в отечестве уже благодать есть. А она, как раз, в то время и наблюдалась по всей округе.

Авары, после смерти хана своего, границ южных боле не беспокоили; Андрофаги и Меланхлены, на севере далеком ловили рыбу и ни о чем зловредном не помышляли. Кириаландия, страна вольная и независимая, что простирается от моря Варяжского аж до самого моря Белого, хоть и имела население воинственное, которое славилось боле набегами своими да волшебством, чем хлебопашеством, ныне вела себя тихо и русичей не беспокоила. Биармия, соседняя с нею, по характеру народа своего была страна схожая. Тянулась она от Двины Северной и моря Белого до реки Печоры, за коею лежала страна неизведанная и страшная, где жители варяжские полагали отчизну ужасов природы и чародейства злого – Йотунгейм.

Место то поганое, неведомо было никому, лишь старики поговаривали, что водятся там не только лешаки да ведьмы, чего и на Руси полным-полно было, а нечисть ужасная и огромная, что летать и огонь изрыгать умела. Живут-де там змеи многоглавые, медведи шестипалые, волки с глазами красными, что лишь людьми питаются, рыбы зубастые и хвостатые, которые по земле ходить могут и летать, да много другой нечисти, что и описать нельзя. Вся трава там сонная, ягоды – ядом полные, где на землю ни ступишь – в колодец с гадами провалишься, время – заколдовано, в лес зайдешь – не воротишься. Слава Богу, что на Руси та нечисть не является. Лишь виден иногда дым черный, что от горы великой подымается, затерянной средь лесов тамошних. Ходят слухи, живет там в глубокой пещере хозяин мест поганых и всей окрестной нечисти, злой волшебник, великанОршан. А дым идет, когда варит он на костре огромном варево из трав ядовитых, и измысливает новую погибель для людей, что во всех странах окрестных обитают, ибо люто их ненавидит. Вкруг горы, охраняя покой, стоят шесть истуканов каменных, насылая на всех, кто отважился в пещеру проникнуть сон смертный. Так что, ни человек, ни птица, на тыщу верст приблизиться к той пещере не могут.

Долго смотрел Вячеслав в сторону Йотунгейма, но взгляд его не мог проникнуть далее мутно-серного неба на востоке. Дыма, однако, он не увидел и успокоился. Хотя бы оттуда грозы ждать пока не приходилось, Оршан видно спал. А может и не было вовсе никакого великана, врут все старики, – подумал Вячеслав и оборотил свой взгляд в края южные. Глядя в дали знойные, вспомнилось ему как в прошлом году ходил он с дружиною верною своею аваров злых воевать. Много с той поры воды утекло, да только не забыть князю тот поход. В ту пору авары в силе находились и беспокоили набегами своими южные границы русичей. Города защищенные брали приступом, а уж починки и займища славянские в пепел обращали не думая. Жен, девок и детей малых в полон уводили, рабами делали. А верховодил над ними князь аварский Аргуч.

Вячеславу доносили лазутчики, мол злющий и хитрый черт, сам людей пытает и кожу своими руками с них сдирает, да велит себе из нее седла шить. Сказывали, у него таких седел уже почитай дюжина набралась. Не стерпел Вячеслав наглости такой от народов кочевых южных, да велел дружине в поход собираться. Кинул клич и собралось войско сильное, не малое. Попрощался князь Вячеслав со своей женой Настасьей Фаддеевной, патриарха Викентия дщери любимой. Поцеловал в лоб дочь Ксению, коей минул уже осьмнадцатый годок. Сел на коня черногривого и в путь далекий пустился с дружиною верною.

Глава 5. Иван и меч

Аккурат в том месте, где озеро Белое разливается ширше всего, срубил свой дом кузнец Афанасий, по прозванию Битник. Срубил крепко, на долгие годы. Чтобы кровом служил и ему и семье его обширной. Из окон все озеро великое было видать, а супротив дома, на другом берегу возвышался град княжеский, что имя от воды сей получил и Белоозером прозывался.

В ту пору княжил там Андрей, Вячеславов брат младшой. Землю свою Афанасий Битник от князя Андрея и получил навечно за заслуги в мастерстве своем кузнечном. Никто во всей обширной земле белозерской не мог лучше него подковы конской выковать, да меча лучшего сотворить. Как пришла пора, взял в жены Афанасий крестьянскую дочь Усладу. Из бедных она была, а приданого за ней вообще не водилось. Но Афанасий на сие не посмотрел, потому как сильно полюбил он девицу, в доме своем хозяйкою полной сделал.

Родила ему Услада четверых мальцов, чтобы было кому в старости помочь, да на кого хозяйство оставить. Все росли сильные да веселые. А когда пришел месяц просинец, от синевы неба имя носивший, родила Услада пятого сына. Окрестили его Иваном, окунувши в купель ледяную, да благословили на жизнь долгую.

Подрастал малец не по дням – по часам. Мать с отцом не нарадуются. Однажды случилось Афанасию подковы в своей кузне мастерить. Хоть в вечеру дело было, да время жаркое: того и гляди небо грозой разродится. Ивану в ту пору уже шестой годок шел. Прибежал он к отцу в кузню, сел поодаль, да и стал наблюдать за работой отцовской, за огнем да искрами, что во все стороны разметались от ударов могучих. Заглянула в кузню и бабка Агафья, что жила в починке отдаленном, пришла она Афанасия просить, чтоб пособил немного, косу справил. Отошел отец от наковальни с Агафьей слово молвить, а Ивана-то такая охота до молота разобрала, что не смог он с собой совладать. Подбежал к молоту пудовому, схватил, да как ухнет по наковальне, на которой подкова лежала – от подковы брызги одни во все стороны полетели. И в ту же минуту гром громыхнул в небе, будто раскололось оно, и полил с неба дождь сильнейший.

Увидал Афанасий, чего шестилетний малец вытворяет и чуть разума не лишился. А бабка Агафья узрев сие молвила – быть ему богатырем сильнейшим, какого не видала еще земля русская. Сказала так и исчезла, будто и не было её вовсе. Сказывали колдунья она была, знахарка. А после того дня и не видал ее никто более. Однако, долго еще в кузне запах полыни висел, напоминая о знамении.

Часть вторая. Восток и Запад

Глава 1. Снежные горы

Высоко в горах, где лежат не тая вековые снега и рушатся вниз никогда незамерзающие потоки, где снежный барс – хозяин, а человек – нежданный гость, соприкасаются краями два разных мира, образуя невидимую глазом границу. Воздух в том месте над горами становится упругим и сгущается до невиданной густоты, так, что ни одна птица, сколь бы сильна она не была, и сколь высоко не поднималась бы в небо, не может перелететь через эти горы, что зовутся Снежными. Над горами стоят стеной облака, но ни один порыв ветра не сможет сдвинуть их с места, ни один ураган не заставит их разорваться и расползтись по бесконечному небу мелкими стайками, потому что облака те сделаны из разного времени и неподвластны никому. Здесь, на невидимой границе, кончается мир людей из земель полунощных, и начинается совсем другой мир, в котором никто из них никогда не бывал, если его не забросила судьба сюда чудом и повелением великой Неизвестности. Здесь кончаются дороги одной жизни, и начинаются дороги другой. Здесь смерть и жизнь часто меняются местами и невозможно разобрать что за чем следует и откуда проистекает. Здесь пристанище тех, кто не знает куда идет и все дороги для них начинаются за Снежными горами, а где они кончаются – узнать невозможно. Здесь начало начал, здесь грань, здесь вечная середина пути, здесь – Йотунгейм.

Снежные горы велики. Они тянутся с далекого юга мира, пересекают насквозь его середину и исчезают во льдах севера. Никто не знает, где их начало и есть ли у них конец. Никто не смог пройти вдоль них или обойти, ибо они бесконечны, никто не смог их преодолеть, ибо они неприступны. Никто не знает, что за ними укрыто, и потому предполагает то, что желает видеть. Обитатели земель полунощных видят там отчизну ужасов и чародейства злого, жители земель знойных – пристанище бессмертных ифритов. И то, и другое – правда. И те и другие знают, что за снежными горами спрятаны несметные сокровища и клады, блеск которых помрачает умы, но никто и никогда еще не смог туда проникнуть и оттуда вернуться, сколь не пытался.

Снежные горы не пускают к себе тех, кто в них не нуждается. Когда кто-то из людей пытается к ним приблизится, – они начинают извергать в небо огонь и пепел, засыпая дорогу идущему раскаленными камнями, вздыбливая на его пути неприступные преграды, разламывая трещинами землю, так, что никто еще не смог приблизиться к ним ближе десяти дней пути. В окрестностях снежных гор растут сонные травы и целые рощи сонных деревьев, в которых многие сотни странников и охотников за невиданными сокровищами наши свой последний приют и вечный покой дурмана. Из-за преград таких близко от снежных гор не живет никто и нет там никаких зверей, кроме земляных червей и змей, сну неподвластных. Лишь изредка наведываются сюда голодные стервятники с южных окраин земель полунощных, поглодать кости алчных путников и, наевшись досыта человечьей падали, улетают к себе в гнезда до следующего раза. Но так было не всегда.

Последний раз приходил с южной стороны к Снежным горам караван купца Али ад-Дауда, жителя земель знойных и отдаленных. Много в нем было смелых и сильных воинов, много бесстрашных и ловких купцов, все были готовы найти путь через Снежные горы в заповедные земли. Всеми, в караване том, владела жажда сокровищ невиданных, но сто крат умноженных в мечтах воспаленных. Готовы были путники не есть и не спать по много дней в пути своем, лишь бы отыскать тайную тропку через высокие хребты. Но лишь только приблизились они к Снежным горам на двадцать дней пути, как вдруг задрожала земля под копытами лошадей и верблюдов, покрылась трещинами огромными и стали те трещины расти на глазах, превращаясь в пропасти глубины неизведанной. А из трещин тех огонь вырвался языками жаркими. Оказался караван словно посреди пожара подземного. Многие путники, среди которых был купец из Дамаска Ахмед Гули и воины его верные, попадали в трещины вместе с конями своими, оружием и товарами. Даже пепла от них не осталось. Также погиб и купец Бедр Аль-Бустани из города Басры, со своими людьми. Остальные путники чудом спаслись, успев проскакать меж трещин и языков огненных вперед, и скакали они от страха еще два дня без остановки. На второй день скачки снова разыгралась земля предгорная и трещинами разверзлась, поглотив людей купца Хикмета, а затем вдруг с небес высоких посыпались раскаленные камни на головы путникам, скачущим в страхе великом. Оставляя в небе следы черные от дыма и копоти, обрушились те камни на головы несчастные воинов купца Заура, а с ним и купца Хакима, умертвив их на веки вечные.

На третий день скачки без сна и отдыха прекратили падать с неба раскаленные камни и земля предгорная успокоилась. Остановились лагерем люди из каравана Али ад-Дауда около леса красоты невиданной, за которым уже виднелись невдалеке Снежные горы, и пересчитали тех, кто в живых остался. Не много их было. По счастливому случаю выжили только лишь несколько человек из людей купца Назира, да сам Али ад-Дауд со своими охранниками верными. Решил хитрый Али, что позади уже все невзгоды и, раз Аллах послал ему спасение, то за лесом непременно должна быть тропа в горы заповедные, где ждут его сокровища, которых даже султан не видывал. А зачем делить сокровища с ближним? Когда настала ночь темная, напали воины коварного Али ад-Дауда на горстку людей купца Назира и всех их лишили жизни. Обрадовался купец Али, уже руки потирал в ожидании золота, что ему одному достанется, но не успел он на рассвете дня следующего вступить в лес с людьми своими, как упал на землю и заснул Али ад-Дауд и воины его сном глубоким, от которого не было пробуждения. Так проспали они до тех пор, пока не истлели тела их и не почуяли дух тот стервятники, слетевшиеся на пир скоро.

Глава 2. Скит волшебника

Так сидели Арсен и Ксения время немалое в тишине наступившей меж ними, лишь вода низвергалась на дно теснины горной, нарушая молчание. И казалось им, что остановилось время в мире окрестном. Вдруг спросила Ксения голосом тихим, но твердым, будто сама с собою говоря:

– Если мы сейчас где неведомо, что же делать мне горюшечке на чужой стороне. Как дойти до дому родимого, да и где он, узнать надобно. Зачем ты здесь со мной, сарацин? На погибель и позор мой послан ты. Кто же примет меня теперь на родной стронушке, что матушка с батюшкой скажут…

Посмотрел на нее Арсен взглядом пристальным и ответил:

– Я унес тебя из родимых мест, потому что преданы огню они были. Вместо дома твоего сейчас лежит уж пепелище одно. Никого из сородичей твоих в живых не осталось. Не пощадил их отец мой. Да и мне теперь нет назад возвращения, потому что пошел против воли его. Потому унес я тебя куда глаза глядят. Но привела меня сила неведомая в эти горы дальние и неизведанные. Не спроста все это случилось. Обратился я здесь из коршуна в человека, а обратно в коршуна больше нету мощи и силы превратится. Колдовство мое здесь пропало – не могу я тебя отнести обратно. Да и если смог бы, то не сделал бы того по своей воле, потому что ты мне была предсказана.

Взглянула на него Ксения глазами испуганными и заплакала слезами горькими. Украл ее из дому родного сарацин, убийца русичей, и унес в далекую сторону. Нету здесь ни отца с матушкой, ни богатырей русских, и некому защитить ее несчастную. Оказалась она одна одинешенька на чужбине и никого из людей живых рядом нет, кроме сарацина иноземного, что с колдунами дружбу водит. Выпала, видать, ей судьба черная – помереть в неволе на чужой стороне.

Глава 3. Путь водопадов

На утро оказались они одни одинешеньки в скиту пустынном, лишь только на столе перед ними узелок с едой и еще один поболе находились, видать подарки от Ставра. Встал Арсен из-за стола, ибо где на них сон волшебный опустился, там они и заснули, расправил плечи и подивился тому, что раны его глубокие исчезли совсем, будто и не был он окровавлен когтями кошек горных. Силы в нем прибавилось после сна этого. Взял он саблю свою острую на случай встречи со зверем и вышел из скита умыться водой горной из ручья, что рядом шумел. Дождь вчерашний великий прекратился. Над Снежными горами светило солнце.

Отдохнула и Ксения, а пробудившись, вышла на свет Божий. Смотрела она на Арсена взглядом задумчивым и понять не могла, как быть ей теперь. Старец сказал, что без нее ему путь предстоящий не осилить, без нее не спасти ему мать свою с отцом, а потому нужна она ему в этом пути всего более. А кто же отец его тогда, как не Кабашон лютый, что пришел с полчищами своими на землю русичей и убил уже сотни тысяч ни в чем не повинных людей из рода ее? Пригорюнилась Ксения сызнова, но затем вспомнила она слова старца о том, что если спасти душу злодея Кабашона, которая злобой наполнилась от разлуки с любимой своей, прекратится война на Руси тотчас и мир повсюду наступит. Значит, от нее горюшечки теперь жизнь ее отца собственного с матерью зависит и еще многих русичей, а потому надобно ей идти в этот путь дальний от которого душа в пятки уходит. Но делать нечего, видать выпала ей такая судьба. Погоревала Ксения и порешила смириться с судьбой своей покудова, ибо словам старца поверила.

Вернулась она в скит пустынный и решила посмотреть, что в узелке втором находилось. Развязала его, а там обувка, да одежда для них оказалась из такни грубой и крепкой, для путей дальних более подходящей. Затворила Ксения вход, одежду свою потрепанную в горах быстро скинула с себя, и облачилась в платье новое. Подвязалась пояском крепким. Платье ей в самый раз пришлось. Хоть она его только надела, почудилось Ксении сразу, что и удобно в нем, и в жару не жарко, и в холод не холодно, и по лесу ходить можно – не порвется быстро. Видать платье волшебное было, раз все наперед казалось. Нашла девица в том узелке еще башмачки легкие, но сшитые крепко, такие в пути не скоро износятся. И они ей по ноге пришлись, словно на нее и сшиты были. Поблагодарила Ксения в мыслях своих Ставра-волшебника за подарки сии полезные, надела ожерелье из аметиста, и вышла на воздух умыться водой холодной из ручья.

У дверей она с Арсеном повстречалась. Подивился сарацин одежде новой на девице русской, похвалил красоту ее и прочность, а узнав, что и для него одежду приготовил Ставр пошел примерять ее немедленно, ибо его одежда на лохмотья более походила, после встречи с кошками горными. Нашлось в том узелке заветном для него платье с халатом длинным схожее из ткани твердой, неприступной для когтей звериных величины средней. Было платье то почти невесомым в пути, хранило от холода и солнца сколь могло, не рвалось и не терлось до сроку. Нашел в узелке Арсен себе и сапоги из кожи жесткой и тонкой, что облегали ноги словно ткань. В таких долго ходить придется пока стопчутся. Скинул он одежду свою рваную, облачился в платье походное, надел на грудь оберег из аметиста на нитке кожаной, что Ставр ему дал. Прицепил к поясу саблю сарацинскую и вышел из скита под лучи солнечные.

Ксения умылась уже и стояла в платье новом у ручья, глядя в даль далекую, что открывалась сразу за поворотом тропы, ведущей мимо скита одинокого. Подошел Арсен и тоже взглянул туда. Открылась взору его широкая горная страна сверкавшая под солнцем ледяными хребтами и снежными шапками. Казалась она сейчас непроходимой вовсе для ног людских без помощи волшебной. Но чары Арсена оставили, а более не на кого надеяться было, кроме как на свое умение. К счастью самые высокие хребты лежали к северу от скита Ставра, по левую руку, а прямо под ним начинался спуск вниз, и петляла тропа меж гор не столь высоких. Доносился оттуда шум воды падающей. Видно, текла там река горная бурливая, что после дождей вчерашних силу свою во много раз умножила.

Глава 4. Лесные жители

Очнулся Арсен от боли великой, что терзала его спину, потому как лежал он на ней. Глаза открыть сил не было, только едва смог пошевелить пальцами рук и понял, что жив еще, пощадила его река могучая. Но руки его, как и ноги, чуяли сейчас воду холодную под собой да острые камни. Время от времени накатывала прибрежная волна и чуть колыхала его изможденное и побитое тело.

Спустя срок недолгий все же напряг силы свои Арсен и открыл глаза, – хотел узнать, где же он оказался, да только не смог. Ничего не увидел он, потому что стояла темная ночь над землей. Тихо было вокруг, даже шума реки не различал Арсен. Только звезды далекого чужого неба тускло светились надо его головой. Издав стон глухой перевернулся сарацин на бок, а затем на живот. Накатившая волна обдала его мокрым холодом. Понял Арсен наконец, что лежит у самого берега реки, на камнях прибрежных острых, что терзали его тело, болевшее нещадно. Собрался снова сарацин молодой с силами и выполз медленно на берег, что к счастию его пологим оказался. А спустя время недолгое достиг он земли травянистой и тут снова силы его покинули. Провалился сарацин от боли сильнейшей в забытье.

Сколько лежал он так никому не ведомо, но, когда очнулся Арсен – светило солнце высокое. Пошевелил руками и ногами Арсен и боли не почуял в теле своем. А когда приподнялся и сел на траве, то заметил, что аметист на шее у него висевший, ярким светом горит, пуще солнца на небе, и мерцает сильно. Видать он всю боль из тела вывел за ночь, жизнь спас путнику, но что-то худое впереди ждет его или уже случилось.

Огляделся по сторонам Арсен, едва смерти в пучине избежавший, и вдруг вспомнил, что не один он пришел в эту страну неведомую. Была у него спутница, девица русская молодая, что пошла с ним в город небесный вызволять мать его по своей воле. Вспомнил также Арсен и наказ старца-волшебника, одному ему путь сей не одолеть вовсе, только вдвоем он ими пройден будет. А если нет девицы, то настанет Арсену здесь погибель верная и нет в пути том пользы.

Огорчился сильно Арсен, когда увидел, что нет нигде Ксении. Видно утонула девица хрупкая в потоке бурливом, когда разбила река своенравная челн утлый об острые камни на порогах. Погоревал Арсен, попечалился, но потом подумалось ему – раз его река пощадила и на берег вынесла, может и Ксения жива еще? Очень ему захотелось в это поверить, потому что любил уже сарацин любовью крепкою эту девицу из земель полунощных и не мог себе представить будущего без нее, хоть она и не привечала его взглядом ответным. Решил Арсен во что бы то ни стало найти ее, если жива, и спасти, если в плен попала к людям недобрым. Но прежде всего надо было разыскать свое оружье – саблю острую, которой не было на поясе у него после спасения из реки. Решил Арсен осмотреть весь берег, – а вдруг не утонула сабля в потоке быстром.

Глава 5. Корабль глоргов

Арсен поднял голову и на фоне почерневшего неба увидел заслонявший звезды силуэт огромного чудовища. Оно почти сливалось с чернотой неба, но неуклюжие движения выдавали ее. Чудовище походило телом на огромного аллигатора, которого видал Арсен в дальних походах отца в северные земли королевства Альморавидов, только стояло оно на задних лапах. Голова Харды была схожа с головой шакала, а короткие передние лапы ощетинились острыми кривыми когтями. Массивный хвост волочился за чудищем по земле и был усыпан огромными шипами, также как и ее спина, покрытая панцирем. Харда раскрыла хищную пасть со множеством клыков и издала утробное рычание. Ее красные глаза смотрели прямо на Арсена и его спутников.

Первым раздался крик Нурка:

– Гасите костры, иначе смерть нам!

Лесные жители бросились гасить костры, забрасывая их заранее приготовленным сырым мхом, но появление Харды было неожиданным, а костры такими большими, что огонь потух не сразу. Этого хватило хищнику чтобы нанести первый удар. В все увидели метнувшуюся к скале лапу. Со страшным скрежетом, высекая из камня искры, когти чудища прошлись по стоянке лесных людей, оставив в скале глубокие борозды. Своей огромной лапой Харда сбросила со скалы вниз сразу десяток людей и повалила словно тростинки стоявшие рядом деревья. Издав новый рык чудовище разогнуло скрытую под панцирем спину и ударило по скале второй лапой. На этот раз она не просто полоснула камень когтями, – удар сотряс скалу до основания. От нее отвалился огромный кусок и придавил всех кто оказался внизу. Когда лапа ее стала удаляться от скалы, все заметили, что между когтей болтались трое лесных воинов.

– Бежим в пещеру, – крикнул Нурк и подтолкнул Арсена к дальней части скалы. За ним сзади устремился и Эрпа и еще несколько лесных воинов, – Надо укрыться, а то она скинет нас со скалы, как остальных.