Журнал Двести

Журнал Двести

Бережной Сергей Валерьевич

Николаев Андрей Анатольевич

ЖУРНАЛ "ДВЕСТИ": № А, № Б, № В, № Г, № Д

ЖУРНАЛ "ДВЕСТИ"

ДВЕСТИ: [Крит. — публиц. журнал фантастики] под ред. С.В.Бережного и А.А.Николаева. — СПб., 1994. - 1995.

— 1994,

№ А. - 69 с.;

"ДВЕСТИ" (№ A, август 1994)

Оглавление

№А

август 1994. — 70 с. 200 экз.

Адрес редакции: 192242, Санкт-Петербург, а/я 153

* Сергей Бережной, Андрей Николаев. Колонка редакторов — 2-я стр. обл.

Колонка редакторов

Сергей БЕРЕЖНОЙ

"Рок-н-рол мертв, а мы — еще нет…" БГ лукавит. Пока он держит в руках гитару, рок-н-рол жив.

С фэндомом та же самая история. "Стаж-Птица" многократно заявляла о смерти фэндома. Но пока она выходила, фэндом был жив. Он был жив хотя бы тем, что читал "СП".

По-сути, именно "Страж-Птица" спасла российскому фэндому жизнь в ту эпоху, когда с треском рвались связи между клубами, фэнами, авторами. Фэнзины исчезали один за другим, для поездок на коны не было денег, исчезновение почты стало не исключением, но правилом. Хуже того практически исчезла отечественная фантастика, фэнам оставалось только перечитывать давно изданное — или пытаться удовлетворить сенсорный голод изданной стотысячными тиражами фээлпешкой. Убогая замена, на мой взгляд.

Фэндом не умер, потому что смеялся. Смеялся над собой, читая "Страж-Птицу". Радостно хохотал, перечитывая "Понедельник начинается в субботу". Издевательски ржал над идиотизмом переводчиков-дилетантов.

Памяти Виталия Ивановича Бугрова

(14 мая 1935 — 24 июля 1994)

Сергей Бережной

Я написал эту песню давно

Я написал эту песню давно. Она написалась сама собой, как обычно пишутся только лучшие песни. Она написалась так, потому что я точно знал, для кого я ее пишу:

На моей второй "Аэлите" мне так и не удалось спеть ее в его присутствии. Не получилось. Что ж, подумал я, успею.

Прошло пять лет. Мы встречались на Ефремовских Чтениях и "Интерпрессконе" в Питере, на других съездах и конференциях — и под рукой всегда не оказывалось гитары, или мешало еще что-то, или… Ладно, думал я, ладно, успею!

Андрей Балабуха

ХОТЬ ЧТО-ТО ИЗ ТОГО, ЧТО НЕ УСПЕЛ СКАЗАТЬ…

Говорят, если, дожив до сорока, просыпаешься однажды и обнаруживаешь, что у тебя ничего не болит, — значит, ты уже на том свете. Не знаю, может, поборникам модного ныне здорового образа жизни и удается отдалить этот рубеж. Но даже если так, не могу представить себе, чтобы кому-то удалось избавиться от боли памяти. В разном возрасте всякий из нас начинает вести собственный мартиролог — и чем позже, тем лучше! — но все мы рано или поздно приходим к тому, что вес его на душе начинаешь ощущать постоянно, как некую неотъемлемую часть самого себя. Как четки, перебираешь имена.

Дима Брускин, переводчик Лема, бессменный секретарь клуба фантастов в "Звезде", — именно он и ввел меня туда в шестьдесят первом…

И Дед, Илья Иосифович Варшавский, постоянный председатель этого клуба, а потом, уже в конце шестидесятых, первый руководитель семинара молодых фантастов в Союзе писателей…

И Георгий Сергеевич Мартынов — трагически не реализовавший себя писатель и до конца реализованный человек.

Четки, четки…

Андрей Чертков

ПАМЯТИ РЕДАКТОРА

Умер Виталий Иванович Бугров… Что еще добавить, чтобы передать всю тяжесть этих слов? Потому, что умер человек, которого я бесконечно уважаю, которого люблю, который во многом сделал меня таким, каков я есть. За последние несколько лет это уже второй раз, когда я почувствовал _это_ — проклятое давление времени, ставящее нас перед очевидным, но от того не менее ненавистным фактом: кончилась целая эпоха. _советская_ фантастика умерла.

_Аркадий Натанович Стругацкий…_ Братья Стругацкие всегда были для меня больше чем писатели — они научили меня мыслить, помогли на всю жизнь определиться со своими симпатиями и антипатиями, дали какие-то ориентиры на будущее, показали, как надо жить в этом мире, пусть даже он и не лучший из миров.

_Виталий Иванович Бугров…_Виталий Иванович помог мне найти свою среду обитания — среди тех людей, которые мне приятны и интересны — и не только потому, что они, как и я, любят фантастику.

Только не надо мне говорить о каких-то там табелях о рангах. С некоторых пор они мне не очень-то интересны. К тому же, считал и считаю: работа редактора хотя и менее заметна, но не менее важная, нужная, сложная и творческая, чем работа писателя. В фантастике особенно — на Западе целые литературные эпохи и направления названы не именами писателей, но именами редакторов. И это, наверное, справедливо.

Как редактора Виталия Ивановича я, по-видимому, открыл для себя (сам того еще не подозревая) где-то в середине 70-х — когда впервые обратил внимание на "Уральский следопыт". Во всяком случае, в первый раз этот журнал я выписал в 1976 году — и с тех пор выписывал его регулярно. Впрочем, поначалу я воспринял Виталия Ивановича скорее не как редактора, а как любителя и знатока фантастики — его ежегодные викторины и различные статьи о фантастике, подверстанные к рассказам и повестям, быстро дали мне ощущение, что за человек их делает. В любом случае, "Следопыт" в ту пору (да и много позже) был единственным местом, где можно было найти подобные материалы. А потом Виталий Иванович начал потихоньку стимулировать новую волну в развитии советского фэндома — статьями, публикациями писем, а затем и организацией "Аэлиты" — первого и до недавних пор самого главного праздника фантастики в нашей стране. И я счастлив, что в той волне нашлось место и для меня, и для моих друзей, из которых, увы, кое-кого тоже уже нет с нами.

Борис Миловидов

"ВСЮ ЭТУ ПРОКЛЯТУЮ И СЧАСТЛИВУЮ ЖИЗНЬ…"

Нелепо… Никогда больше не увижу его худощавую фигуру, лицо, изрезанное морщинами, добрую, как бы чуть виноватую улыбку, не услышу негромкий и приветливый голос… То, что все мы смертны — банальность. Но почему Виталий Иванович? Пятьдесят девять — это же не старость, не предел!

Полагаю, не только для меня, но и для большинства людей, более-менее тесно соприкасающихся с фантастикой, триада Бугров — "Следопыт" "Аэлита" составляют единое целое. Озабоченный Господь о трех лицах. Добрый, — и потому печальный — Змей-Горыныч…

Ипостасей, конечно же, больше, но не стану об этом — пусть другие, кто знал лучше…

Бугров — редактор! Достаточно того, что он чуть ли не тридцать лет отбирал фантастику для "Уральского следопыта", опубликовал ряд первоклассных произведений, огромное количество вещей, заслуживающих внимания… Доброта порой подводила его. Он сам говорил: да, конечно, эта штучка у автора не слишком удачная, но ведь человек-то хороший, и если не я, то кто его напечатает? И в самом деле — кто?

Куда проще кормить читателя романом зарубежного мэтра (пусть даже изуродованным купюрами, сокращениями и поспешным переводом), чем просеивать груду материалов, наплывающих от признанных и заслуженных графоманов, от гениев молодых и пока непризнанных… "Следопыт" (кроме последнего времени) печатал исключительно отечественные произведения, не ограничивая себя ни региональными рамками, ни "магией имен". Для молодых место находилось — в разумном соотношении с "величинами". Не знаю, как Бугров-редактор работал с писателем (человеком, рукописью), но в молодые свои годы, когда я пытался активно заниматься литературной деятельностью, несколько отказов от него я получил. Отказы были вежливы, тактичны и не снисходительны. Это крайне важно для начинающего: _не снисходительны._

НОВЫЕ СТРОКИ ЛЕТОПИСИ