Полдень XXI век, 2011 № 01

Журнал «Полдень XXI век»

В НОМЕРЕ:

Колонка дежурного по номеру

Самуил Лурье

ИСТОРИИ, ОБРАЗЫ, ФАНТАЗИИ

Герберт Ноткин

«Польза и красота»

Повесть

Денис Угрюмов

«Солнце на ПСС»

Рассказ

Виктор Колюжняк

«В раю был дождь, ворона и пулемет...»

Рассказ

Максим Мейстер

«Конструктор не для всех»

Рассказ

Крис Игольчатый

«Интерферент Тарас»

Рассказ

Олег Чувакин

«В начале было слово»

Рассказ

Яна Дубинянская

«В лесу»

Рассказ

Лев Гурский

«Как дважды два»

Рассказ

ЛИЧНОСТИ, ИДЕИ, МЫСЛИ

Валерий Окулов

«Энергия подвластна нам?»

Дмитрий Проскуряков

«Долой писателей всех мастей!»

Дмитрий Проскуряков

«Смерть изобразительного, или триеризм в современном искусстве»

ИНФОРМАТОРИЙ

«Зиланткон» - 2010

«Странник» - 2010

«Интерпресскон» - 2011

Колонка дежурного по номеру

Через одно — самое большее через два поколения наши люди, несомненно, избавятся от вредной привычки читать. Наркотик, именуемый худлитом, слаб и, к тому же, становится дорог. Очень помогает заместительная терапия: пенсионерам и сельским жителям — ТВ, молодежи — Интернет. Но покуда в подлунном мире будет существовать хоть один литературозависимый — ломка ему не грозит. Наслаждайтесь, слабовольные друзья.

Вот вам еще горсточка историй, уводящих в параллельные миры. В игру чужих умов. Наиболее легкая для потребителя разновидность т. н. художественного текста. Тщательно очищенная от иррациональных примесей. От индивидуальных стилистических средств. От личного присутствия автора. От абсурда и от страстей.

Короче говоря — фантастика.

Литература двух свойств: занимательности и правдоподобия. Литература одного приема: из произвольного допущения выводятся неизбежные следствия; чем произвольней допущение — тем интересней, чем неизбежней следствия и чем их больше — тем правдоподобней. Литература экономного, универсального, полированного слога. Выводится из памяти быстро и без остатка. Но и в процессе усвоения оставляет читателю свободу: не причиняет ни малейшей боли. Текст даже не пытается сделать вид, что он написан про вас или про что-нибудь такое, что могло бы с вами случиться вне этого текста.

Все случается только с ним и только в нем. Это всё — его финал. Вы и читаете его ради последней страницы — или последнего абзаца. Шикарней всего — когда освещение в сюжете включается последней фразой. До которой, стало быть, никакая сила не заставит вас не дочитать. Так называемый реализм дрожит от зависти и старается в эту сторону не смотреть. Якобы презирает. А тайком перенимает технику. Но остается неконкурентоспособен. Поскольку по умолчанию не имеет права игнорировать такие фундаментальные силы, как случайность и глупость. А также принцип тщеты всех усилий и надежд.

Истории. Образы. Фантазии

 

Герберт Ноткин

Польза и красота

— Человек, Ваня, эстетически отличается от свиньи тем, что ко всему привыкает. Абсолютно технологическое, вне всякой стилистики, ни с чем не гармонирующее, не вписывающееся в среду и идиотски из нее выпирающее сооружение стало символом Парижа.

— Это был гениальный проект, на полвека опередивший время! Это — гордость Франции.

— Да. Нет такого свинства, к которому не привык бы человек, и, привыкнув, не начал бы им гордиться. Уж какой бы он ни был француз. Но теперь оборотись к нему задом, а передом — к Англии, оплоту традиций, и посмотри на этот непревзойденный по высокотехнологичному идиотизму огурец сэра Нормана, вся архитектурная идея которого именно в том, чтобы ни с чем не сочетаться, но, разумеется, иначе, чем у французов.

Денис Угрюмов

Солнце на ПСС

Солнце не ошибается. Никогда. Проверено неоднократно. Если она решила, что пора на работу, то сомневаться не приходится. Вот и сегодня, вместо того чтобы преспокойно спать, свернувшись пушистым клубком в ногах Бегемота, она проснулась и пружинисто вскочила, как будто услышала скребущуюся за вагонкой мышь. Но охотиться Солнце вовсе не собиралась. Вместо этого она подошла к подушке и, бесцеремонно оттянув когтистой лапой край одеяла, стала тереться своей рыжей мордой о щеку Бегемота и громко мурлыкать, утыкаясь холодным носом прямо ему в ухо. Кто хочешь проснется. Бегемот, естественно, тоже проснулся, но глаз не открывал и делал вид, что спит. Только не это, подумал он, только не это, я сегодня в отгуле, иди ты к черту со своими пророчествами! Но себе не соврешь. Бегемот знал, что Солнце не ошибается и что вставать все равно придется, отгул — не отгул. Вот пьянь, подумал он, какого лешего надо было вчера оставаться ночевать на ПСС — коньяк, коньяк… Ведь мог же, сунув Солнце за пазуху, спуститься на ночь в долину — я же в отгуле, в конце концов! И спал бы себе, как сурок, до обеда…

Стоило открыть глаза, как кошка тут же соскочила с кровати и запрыгнула на рюкзак со снарягой, не разобранный после вчерашних спасработ и валявшийся посредине комнатушки Бегемота, загромождая и без того небольшое пространство. Все точно. Перспектива спасти еще одну жизнь стала неотвратимой. Интересно, в который раз подумал Бегемот, она их предчувствует или, наоборот, провоцирует? До выхода на спасработы оставалось приблизительно минут 40. Бегемот перевернулся на другой бок и ударил кулаком в стену. Никаких реакций из соседней комнаты не последовало, и он ударил сильнее, так, что с потолка посыпалась старая побелка. За стеной застонали пружины матраца и сонный голос поинтересовался: «Солнце?» «Да, — ответил Бегемот, — поднимайся, успеем позавтракать». Послышались стенания, очень похожие на мат, и через несколько минут скрип пружин. Паспарту был разгильдяем во всем, кроме работы, — вой сирены из диспетчерской и пророчества Солнца поднимали его из кровати в любом состоянии, сколько бы алкоголя ни плескалось в его голове с предыдущего вечера… Услышав, что Паспарту, в свою очередь, двинул кулаком по стене Хохла, Бегемот вылез из-под старого одеяла, посмотрел сперва на часы, а потом на термометр за окном. Без четверти десять. На улице — плюс три. До сегодняшнего утра температура не поднималась выше минус десяти. Самое время для хорошей лавины. Так, подумал Бегемот, натягивая штаны, может быть, Солнце реагирует на перемену температуры?… Нет, тогда непонятно, как же она предсказывает падения и травмы альпинистов? Фантастика… но Солнце не ошибается. Никогда.

Вот уже два года, с тех пор как у Бегемота завелась эта рыжая бестия, неожиданных спасработ в их отряде почти не случалось. Нет, были, конечно, случаи, когда надо было подорваться среди ночи по вою сирены и мчаться, как ипподромная лошадь, несколько часов в гору, для того чтобы обнаружить бездыханное тело, порхнувшее с высоты этак метров 300. Затем приходилось тащить его на базу. Именно этим, кстати, они вчера весь день и занимались. Они — это Эльбрусская Поисково-Спасательная Служба: Хохол, Паспарту, Шуруп, еще двое новеньких — кажется, Ден и Поджарый — и, конечно, Бегемот. Он был старшим группы и ушатался настолько, что по возвращении в домик спасателей ног под собой не чуял. Полстакана командорского коньяка повергли его в глубокий нокаут. Последнее, что воспринял погружающийся в алкогольные пары мозг Бегемота, была фраза Командора о заслуженном отгуле. Как только до своей комнатушки добрался — непостижимо…

У спасателей черный хлеб. На выходе по тревоге никто не знает — они еще спасательная группа или уже похоронная команда. Жмуриков, между прочим, тащить хоть и не легче, но проще — торопиться не надо. Поэтому шести человек на одного «клиента» вполне достаточно, а вот на «подранка» носильщиков надо как минимум восемнадцать, по шесть человек в три смены. А лучше — двадцать пять, быстрее донесешь — больше шансов, что жив останется. Да только где ж его взять, этот четвертак? — геройство нынче не в чести… Вертолет, говорите? Ну, ну…

Виктор Колюжняк

В раю был дождь, ворона и пулемет…

В раю был дождь, ворона и пулемет. А еще Петр.

Дождь лил не переставая, то усиливаясь, то становясь еле заметным. Петр тихо ругался и периодически стряхивал воду с брезента, укрывавшего пулемет. Грязь под ногами противно чавкала. Ботинки давно промокли, а других не было.

Пулемет, несмотря на дождь, работал исправно. Верный, пристрелянный друг. Без него было бы совсем худо. Петр старался не думать об этом.

Ворона приносила пули. Летала над мертвыми, высматривая блестящие комочки свинца, и складывала к ногам Петра. Тот переплавлял их, не забывая орошать святой водой и карябать крестик, хотя точно знал, что это не поможет.

Максим Мейстер

Конструктор не для всех

Фрэнк начал приходить к зданию «Безупречного комплекта» с первого дня начала родов. Он прекрасно понимал, что это глупо, и что детей за один день не рожают, но все равно каждый день на протяжении целой недели приходил с большим букетом зеленых филисий, которые потом потихоньку расползались по приемной в поисках субстрата.

Девушка-информатор быстро привыкла к молодому романтичному папаше и уже на третий день кокетливо ему улыбалась, вытаскивая из принтера лист с процентами.

— Уже скоро! — сказала она в конце недели. — Ваша жена очень быстро рожает. Уже девяносто процентов стандартного комплекта.

— Да? — забеспокоился Фрэнк. — У нее точно все нормально? Ведь это наши первые роды…

Крис Игольчатый

Интерферент Тарас

Герои данного рассказа действуют в мире, не идентичном тому, который создан С. Лемом в его повести «Футурологический конгресс», но весьма похожем. Поскольку в рассказе используются понятия и термины, созданные мэтром, я сочла необходимым привести несколько ссылок, чтобы облегчить читателям процесс чтения и понимания моего произведения.

«…если программы, передаваемые с разных спутников, долго интерферируют между собой, может возникнуть помесь нескольких персонажей ревизионного представления, то есть интерферент. При своих внушительных габаритах он способен натворить черт знает что — как-никак, время его существования после выключения аппарата доходит до трех минут. Энергия, потребляемая ревизионным фантомом, говорят, того же рода, что энергия шаровых молний».