Глаза цвета серого мрамора

Зеленкина Свелана

Каждый вампир знает, что вечная жизнь имеет и недостатки. Одиночество, вынужденная роль убийцы, сводящая с ума жажда… Но нет для кровососа участи страшнее, чем оказаться в руках охотников на вампиров.

Вообще-то я не очень люблю убивать. Мне больше нравится прелюдия к убийству, к угасанию жизни; обожаю момент, когда глаза жертвы широко распахиваются и почти слышен безмолвный вопль, когда до сознания ее доходит, кто перед ней находится, и что ее ждет; тогда всем своим существом я чувствую, как в этот самый миг несчастной жертвой овладевает дикий первобытный ужас, проникая в каждую клеточку ее тела, пронизывая холодным страхом до мозга костей; ужас, от которого стынет кровь в жилах, встают дыбом волосы, и тысячи мурашек бегут от макушки до пят. Через несколько минут все будет кончено, и та, которую я так любовно целовал, превратится в бесполезное остывающее тело. Обычно я стараюсь не затягивать этот процесс надолго: если жертве вздумается кричать и сопротивляться, удовольствие будет испорчено, а сам я подвергнусь опасности. Вы не поверите, но охотники на вампиров существуют и по сей день. Так же, как и те, на кого они охотятся.

Сейчас в вампиров никто не верит, и в этом залог нашего дальнейшего существования, иначе, наверное, давно бы уже началась война между человечеством и бессмертными созданиями; битва, в которой побежденные были бы стерты с лица земли. Когда-то люди страшно боялись нас: жители глухих деревушек трепетали от одного упоминания имени того, кто обитал рядом с ними и приносил им горе, ненавидели и, страшась, в конце концов, собирались вместе, чтобы вонзить осиновый кол в сердце ненавистного им существа. Те времена давным-давно канули в Лету: современные люди снимают фильмы и пишут книги (иногда довольно занятные и даже правдоподобные), и, само собой, никому и в голову не придет принимать их всерьез. Но с давних времен существуют те, кто знают до сих пор.

В тот вечер я стоял у ворот парка. Он должен был скоро закрыться. Выходили последние гуляющие: влюбленные парочки, случайные прохожие, милые, молоденькие и такие беззаботные юноши и девушки. Как обычно, я поджидал того, за которым повела бы жажда. Настроение ли было плохое, прохожие ли были таковы, что не вызывали желания, но я стоял довольно долго, не чувствуя в себе той самой жажды. Я даже был готов остаться голодным в этот вечер, как вдруг увидел удивительную девушку, почти бесплотную, похожую на призрак в своем легком белом платье, тонкие бретельки которого так трогательно смотрелись на худеньких плечиках. Но самым невероятным в ней был взгляд — когда она, выходя из парка, мельком взглянула на меня, — большие серые глаза мерцали на бледном лице и смотрели прямо перед собой абсолютно потеряно.

Как сомнамбула, я двинулся за ней, и вовсе не жажда вела меня. На самом деле я давно ждал того, кому не захотелось бы причинить ни малейшего вреда, кто просто понял бы меня, ведь каждому нужен собеседник. С самого рождения одиночество — мой неотлучный спутник; я устал от него, я привык к нему, я наслаждаюсь им, каким бы горьким оно ни было, ведь одиночество — удел избранных, но именно избранным порой так не хватает понимания и простого человеческого тепла. Ах, именно что человеческого…

Ее маршрут был весьма странен: свернув с освещенной улицы в темную улочку, она пропала из виду. Я отлично видел в темноте и все же не мог ее обнаружить — она как в воду канула. В следующее мгновение я уже ничего не видел и не слышал. А вскоре очнулся в полутемной комнате, с кляпом во рту, крепко связанным по рукам и ногам, брошенным на кушетку. Я догадывался, чьих это рук дело, и страшился признаться самому себе, что вот он, конец моей жизни, ведь от них еще никто не выходил живым.