Слепая кара

Рокотов Сергей

Сказать, что Наташе не повезло с отчимом, — значит ничего не сказать. Насильник, положивший глаз на падчерицу, едва она превратилась в красивую девушку, делает ее жизнь невыносимой. Избавления не видно — он угрожает ей расправой, если она пожалуется на него. И все же оно приходит — Николай Фомичев найден в своей комнате с ножом в сердце. Подозреваемых много, но неопровержимых улик против кого-либо нет. Имеется свидетельница, вроде бы знающая истину. Но она ничего не скажет…

Глава 1

Погожим апрельским днем шагала в магазин за покупками Люба Фомичева. Брови ее были насуплены, губы плотно сжаты. Радоваться Любе было нечему, жизнь ее давно уже стала унылой и однообразной. Пьющий злой муж, хулиган сын. И дочь еще… Дочь Наташа от первого брака… Квартиры нет отдельной две комнаты в трехкомнатной коммуналке. Третью занимает старушка соседка Вера Александровна. Комнату на улице Бабушкина получил еще покойный Любин муж Сашка Павлов, шоферюга, весельчак, баянист.

Они вселились сюда в семьдесят пятом, тогда здесь были совсем другие соседи. Лет через пять-шесть вселилась Вера Александровна, врач, она разъехалась с сыном и невесткой. А потом из другой комнаты соседи выехали. А их тогда уже трое было, в семьдесят шестом Наташка родилась. Добился Сашка, чтобы им вторую комнату дали. Как они тогда радовались…

Сашка был напорист, язык подвешен, пройти мог куда угодно, в любой кабинет. Им должны уже были дать двухкомнатную квартиру, как вдруг произошло несчастье. Перевернулся Сашкин грузовик где-то под Наро-Фоминском, и привезли Любе домой только его искалеченное тело… Все… Не стало ни Сашки с его вечными шутками, песнями, ни разговоров об отдельной квартире. Хорошо хоть, две комнаты были. Одна — ей, другая — Наташке, ей уже тогда восемнадцать лет было.

Работала Люба продавщицей в продмаге. Там-то и положил на нее глаз мясник Колька Фомичев. Поначалу Колька произвел на нее неприятное впечатление — здоровенный, с волосатыми ручищами, волосы иссиня-черные, густые, глаз нехороший, с прищуром каким-то. Сперва все помалкивал, поглядывал, а потом подойдет, глянет пристально и скажет: «Ну что, Любаха?» И все. И молчит, черными глазами своими буравит. Неудобно ей как-то было, неприятно от всего этого, стыдно. Она, женщина в теле, пышная, знает, что мужикам нравится. Но Кольки она побаивалась, веяло от него какой-то опасностью, силой внутренней. Как-то раз подошел он к ней после работы, снова взглянул пристально, произнес мрачнее обычного:

«Ну что, Любаха?» — а потом вдруг крепко схватил ее за руки и притянул к себе. А сила-то богатырская.

Глава 2

Через несколько дней состоялись похороны. Событие такое вообще дело невеселое, но эти оказались тягостнейшими особенно, и в моральном, и в материальном смысле. Люба была уверена, что два братана Николая помогут, надеялась она и на сбережения старухи Пелагеи Васильевны. Ведь ее собственные ресурсы подходили к концу.

Кинулась Люба к загашнику в тумбочке да так и ахнула… Не зря покойник каждый день дома попойки устраивал. Своей сберкнижки у нее не было, она нашла сберкнижку Николая. На его счету было три с половиной тысячи. Не густо, но на похороны бы хватило.

«Вклад завещан», — было написано на сберкнижке.

Люба побежала в сберкассу и обнаружила там удивительную вещь — вклад был действительно завещан, но на имя Фомичевой Пелагеи Васильевны…

Старуха тяжелой поступью вошла в комнату. За ее мощной спиной возвышались головы Ивана и Григория. На физиономиях застыли скорбные гримасы.