Резидентура. Я служил вместе с Путиным

Ростовцев Алексей Александрович

Полковник Алексей Ростовцев с 1965 по 1987 год служил в различных разведывательных подразделениях представительства КГБ в ГДР. В середине восьмидесятых годов он курировал деятельность Дрезденской резидентуры КГБ, одним из оперативных сотрудников которой был Владимир Путин.

Автор откровенно и подробно рассказал не только о своих коллегах и подчиненных, но и о специфике повседневной жизни и деятельности оперативных сотрудников резидентур КГБ в Восточной Германии, которые занимались самой трудоемкой и опасной работой – поиском и вербовкой агентуры.

Книга первая

Резидентура

Представительство КГБ в ГДР имело статус самостоятельного управления КГБ. До начала войны в Афганистане оно было нашей крупнейшей разведывательной загранточкой. Представительство полностью дублировало структуру Центрального аппарата советской разведки и подчинялось ей в оперативном плане. В административно-кадровом плане оно подчинялось непосредственно руководству КГБ СССР. Помимо аппарата в Берлине, Представительство имело еще четырнадцать небольших резидентур, число которых соответствовало числу административных округов ГДР.

Я знаю Представительства по периоду с 1965 по 1987 год. Об этом периоде и буду писать.

Любая спецслужба является точным сколком общества, ею обслуживаемого. Поэтому можно утверждать, что Представительство в указанный период проделало ту же самую эволюцию, какую проделали наша страна и наше общество.

Один из моих знакомых кадровиков, человек беспредельно циничный, любил повторять известный афоризм: «Главное – это не работа, а отношения». Вот я и напишу не о работе, а о людях и отношениях между ними. Для дураков и подлецов это станет раскрытием самых страшных тайн, для людей умных и порядочных – чем-то вроде развлечения.

Наши установочные данные не были секретом для немецких друзой, но все-таки придется отдельные фамилии изменить. Не хочу, чтобы дети и внуки полудурков и мерзавцев думали плохо о своих отцах и дедах. Впрочем, могут быть случаи, когда возникнет необходимость зашифровать имена людей, вполне достойных. Давайте договоримся так: если фамилия изменена, то она будет под звездочкой.

Начальники

Если вы спросите у седого ветерана разведки, от кого ему досталось в жизни больше лиха – от противника или от начальников, – ответ будет один: от начальников.

Начальники бывают непосредственные и все прочие. А еще бывают разные кураторы, контролеры, проверяльщики, ревизоры, помогальщики, приезжающие за границу с целью обновления гардероба, но под предлогом повышения уровня оперативной деятельности на данном конкретном участке. Эта вертикаль власти громоздится над бедным опером, как пирамида Хеопса над жуком-скарабеем, который прилежно катит в свою норку комочек дерьма, из коего надлежит сделать конфетку.

Откуда берутся начальники? Тут возможна масса вариантов.

Вариант 1. От человека хотят избавиться из-за его мерзопакостности и поэтому переводят куда-нибудь подальше с повышением.

Вариант 2. Психическая патология – желание властвовать, повелевать, изголяться. Это отклонение от нормы. Нормального человека власть тяготит, ибо отвлекает его от любимого дела.

Коллеги и я сам

В одном из укромных уголков нашего разведывательного комплекса в Ясеневе стоит невысокая беломраморная стела. Когда-то на ней было прописано золотом: «Чекистам-разведчикам, отдавшим жизнь за коммунизм». Говорят, теперь «коммунизм» заменили «Отечеством». Наверное, это правильно. Отечество непреходяще.

Все герои разведки известны поименно. Для того чтобы увидеть их лица и узнать их имена, достаточно посетить музей разведки все в том же Ясеневе. Но есть один, самый главный герой, которого никто не знает в лицо и чье имя никому не известно. Я имею в виду рядового оперативного сотрудника разведки – агентуриcта, без которого разведки быть не может, как не может быть армии без солдата. Запомни только одну цифру, читатель: средний возраст оперативного сотрудника разведки – сорок семь лет. Адский его труд, рвущий нервы и укорачивающий жизнь, дает ему право на памятник. Я не знаю, каким будет этот памятник, но вижу надпись на цоколе: «Неизвестному оперу разведки, посвятившему жизнь делу служения России». И пусть никогда не угаснет Вечный огонь у этого памятника!

Я не знаю, чем ты занят сейчас, дорогой читатель. Может, в любимую работу погружен, может, обедаешь, может, телевизор смотришь, может, ласкаешь волосы милой твоему сердцу девушки, а может, размышляешь о том, как покрепче напакостить партнеру по бизнесу. Я прошу тебя только об одном: найди время, оторвись на секунду от любого из твоих занятий и вспомни, что в эту самую секунду по всей огромной периферии планеты нашей, да и в околоземном пространстве, идет бесшумная, но жестокая и никогда не прекращающаяся борьба, в которой сталкиваются геополитические интересы десятков стран и сотен народов. Главное действующее лицо в этом противоборстве – офицер разведки со своей агентурой и доверительными связями. Задача каждого из них – добыть информацию, которая позволила бы нейтрализовать замыслы противника и нанести ощутимые удары по позициям атакующего или же изготовившегося к атаке врага. Как это ни печально, мир еще далек от состояния гармонии. И может случиться так, что если опер российской разведки в какой-то точке земной или водной поверхности не справится сегодня с поставленным ему заданием, то у тебя, читатель, через пару лет уже не будет возможности заняться любимым делом, отведать шницеля по-венски, посмотреть привычную передачу по телеку, погладить волосы милой твоему сердцу девушки и даже напакостить партнеру по бизнесу. Да и тебя самого, возможно, не будет. Не верь мошенникам пера и эфира, утверждающим, что у России нет врагов. У России нет друзей. Вот где истина. По всему по этому я прошу тебя, россиянин, не тащиться впредь от героев импортных шпионских боевиков, а отнестись со всей серьезностью и участием к тому, что я напишу ниже. Итак, вернемся к оперу разведки, который в этот самый миг, всматриваясь в мутное молоко тумана, крутит баранку где-нибудь а Австрийских Альпах, или прикорнул у окна одного из вагонов Восточного экспресса, или прогуливается с очаровательной дамой по палубе трансатлантического лайнера, или пристегивает ремни, готовясь к посадке в аэропорту Сингапура, или, вырядившись в бурнус паломника, трясется на верблюде по горам Гиндукуша, или…

В разведке бывает много чудес. Однажды в главном корпусе нашего объекта в Ясеневе, в коридоре у окошечка кассы, где офицеры, вернувшиеся из загранкомандировок, получают деньги, мне довелось наблюдать любопытную и трогательную сцену: два солидных мужика плакали навзрыд, крепко обнявшись. Впоследствии выяснилось, что это были друзья-разведчики, работавшие в паре где-то на просторах азиатского региона. Там их взяли в плен какие-то экстремисты – то ли левые, то ли правые. Долго издевались, пытали, потом вроде бы решили расстрелять. Вытащили из ямы, где они содержались, и повели в разные сторона. Наконец, выпустили поверх голов по длинной автоматной очереди и объявили каждому, что он оставлен для обмена, а друг его расстрелян.

Однако зря я забрался в Азию. Даже в такой крошечной стране, как ГДР, с городом-государством Западным Берлином в самом ее центре происходили довольно часто события чрезвычайно интересные. Само собой, я имею в виду события, связанные с деятельностью спецслужб. В разведке «интересный» и «опасный» почти синонимы. У меня есть своя теория на тот счет, где и при каких обстоятельствах разведчик может, как говорится, подзалететь. Это теория трех «А»: агентура, автомобиль, алкоголь.

Осколок зеркала (история первая)

Сказать о Лотте Бургхофф, что она была некрасива, – это значит, не сказать ничего. Лотта была безобразна, как смертный грех. О таких мужики говорят: она страшней термоядерной войны.

Когда новый хозяин МИДа принял решение посадить Лотту в своей приемной, видавшее виды внешнеполитическое ведомство ахнуло от изумления. Однако через пару дней страсти улеглись. Более того, персонал постепенно стал склоняться к той мысли, что этот шаг шефа свидетельствует о его прозорливости и мудрости: в амурах с подобной секретаршей никто не заподозрил бы даже самого остервенелого охотника за юбками. В деловых же качествах Лотты никто не сомневался: она была неглупа, хорошо образована, пунктуальна, а главное – все знала и ничего не забывала. Завсегдатаям приемной министра импонировали ее ровный, спокойный характер, а также то, что она умела создавать вокруг себя атмосферу той солидной деловитости, которая может царить только в учреждениях, возникших и существующих на почве стабильности и здорового консерватизма. И анкета ее была чиста, как альпийские снега. Такие анкеты никогда не причиняют головной боли офицерам безопасности: отец, храбрый офицер, погиб на войне, мать, ревностная католичка, содержит небольшой пансион в горах, брат – депутат парламента от христианских демократов.

У Лотты но было интимных подруг, поэтому никто не ведал, что она прячет в недрах ума и сердца, а между тем душу ее обуревали нешуточные страсти. В свои тридцать два года она отнюдь не собиралась хоронить мечту о замужестве. Она хотела любить и быть любимой. Герой ее грез сошел со страниц сентиментальных бытовых романов, которые она поглощала во множестве. Он был немолод, некрасив, но умен, благороден и нежен. Она ждала его каждый день, но он не торопился нажимать на кнопку звонка ее квартиры.

И все-таки чудо однажды свершилось. Стоял тихий рождественский вечер. Рождество – семейный праздник, но у Лотты семьи не было, и в сочельник она, как обычно, осталась одна, а стол накрыла на двоих: один прибор себе, другой – герою из сказки.

Когда у ее двери позвонили, Лотта сразу поняла, что это он! Сердце ее лихорадочно забилось, кровь бросилась в голову. Однако она быстро собралась с силами, вышла в прихожую, щелкнула замками и распахнула обе створки, даже не поинтересовавшись, кто за ними. У порога стоял мужчина лет сорока пяти, стройный, элегантно одетый, с огромным букетом цветов в руках. Букет был очень дорогой. Такие дарят кинозвездам в Голливуде после вручения «Оскара».

Фестивальная ракета (история вторая)

Погожим летним днем 1973 года Михаил Трошин, сотрудник отдела научно-технической разведки советской резидентуры в Берлине, которая скромно именовалась Представительством КГБ в ГДР, пришел к берлинскому Алексу (площадь Александерплатц) и сел на скамейку против фонтана «Нептун» – великолепного произведения искусства, сверкавшего на солнце своими струями, струйками и каскадами. Мимо Трошина текла вся красота мира: то был день открытия Всемирного фестиваля молодежи, и страны Земли прислали в Берлин самых хорошеньких своих девушек. Это был подлинный парад образчиков национальной красоты. Сидя в тот день у фонтана, Михаил чуть не запамятовал, зачем он здесь. А целью его была встреча с агентом с Запада. Тот запаздывал, видимо, застрял в автомобильной пробке у КПП на границе между двумя Берлинами. Но вот, наконец, и он – высокий нескладный парень с лицом храброго портняжки и с расхлябинкой в движениях, несвойственной большинству немцев. Он походил на героя сказки многих европейских народов не только внешностью, но и бесшабашностью нрава, что дало Трошину повод присвоить ему при вербовке псевдоним «Шустер». Это слово, хоть и переводится как «сапожник», но созвучно русскому «шустрый». «Шустер» пер прямо на Трошина, не проверяясь и выражая всем своим видом радость по поводу предстоящей встречи. Идиот, подумал Михаил, вставая и поворачиваясь спиной к агенту, чтобы тот по дурости не заключил его в объятия. Держась в нескольких метрах друг от друга, они направились к сорокаэтажному небоскребу отеля «Штадт Берлин», вместе вошли в лифт и только на двадцать седьмом этаже, в номере, дали волю своим чувствам.

– Почему не следуешь инструкциям?! – напустился Трошин на агента.

– Ах, Михаэль, – оправдывался «Шустер», – сегодня фестиваль. Кому я нужен в такой день?

Он был отчасти прав, поэтому Трошин сменил гнев на милость:

– Ладно, садись, закусим, чем Бог послал, да заодно и поговорим.

Немецкие друзья

Впервые я увидел живых немцев летом 1942 года в селе Петровском на Ставропольщине, куда нас с теткой, заменившей мне мать, занесла эвакуация. Немцы устроили в нашей школе казарму, а в школьном дворе соорудили что-то вроде душа под открытым небом. С утра до вечера абсолютно голая солдатня, гогоча от удовольствия, плескалась в воде, загорала на травке, мочилась под наш дом и пыталась жестами привлечь внимание проходивших по улице русских женщин к своим отлично развитым половым органам. Это были молодые, здоровые, крепкие парни. Я смотрел на немцев из окна и тоскливо думал о том, что ни моему тихому доброму дяде Николаю Ильичу, ни директору школы Погребняку, ни учителю физики Щекину, ни отцу моей подружки Лельки Покровской, ни сыну моей учительницы Коле Писаренко – всем им вместе, державшим где-то далеко отсюда выгнутый отчаянной дугой фронт, – никогда не одолеть этих сильных тупых циничных животных, опьяненных запахом обильно пролитой ими крови недочеловеков, каковыми они, немцы, нас считали.

Но отцы наши совершили чудо. Они одержали верх. Может быть, в этом и не было ничего удивительного. Ведь в конце концов человек всегда побеждает зверя.

В январе немцы потекли обратно. Это были уже не воинские части, а разрозненные группы смертельно уставших, обмороженных, голодных людей, втихомолку мечтавших о плене. Мы потешались, глядя на огромные соломенные снегоступы немецких солдат. Эта обувь, надетая на сапоги, должна была, по-видимому, уберечь ноги воинов фюрера от обморожения и проваливания в глубокий русский снег. Лично я не катался верхом на убитом мерзлом немце с ледяной горки, но видел, как это делали мои друзья, те, что были постарше. Много лет я наблюдал в разных точках нашей страны, как пленные немцы, покорные и очень дисциплинированные, с большим прилежанием восстанавливали разрушенное их руками. Позже я узнал, что таких немцев вкалывало на просторах Союза более двух миллионов. Мне не было их жаль. Я всегда помнил о том, что немцы заживо сожгли брата моего отца, талантливого поэта, чьи стихи и сегодня можно прочесть в хрестоматиях украинских школ. И если бы мне тогда, в сороковых, кто-то сказал, что я назову главу одного из моих будущих очерков «Немецкие друзья», я счел бы это поганой шуткой, но тем не менее я назвал. Значит, есть тому причины и основания.

Давно уже нет на карте Ставропольского края села Петровского. Оно стало городом Светлоградом, который прославил уроженец его Разин. И вовсе не атаман казачьей вольницы, а основатель рок-группы «Ласковый май». На кухне моей московской квартиры стоит вполне современный репродуктор, сработанный в Светлограде. Жалостливые немцы шлют разгромленной России гуманитарную помощь. Дуют иные ветры. А что было между нами и немцами в пятидесятые, шестидесятые, семидесятые и восьмидесятые годы, уже мало кого интересует. Поэтому мною движет сегодня лишь скромное желание летописца подарить историкам документ, повествующий о весьма примечательных событиях, свидетелем которых мне довелось стать…

Когда я впервые пересек немецкую границу, моя маленькая дочь, увидев во Франкфурте-на-Одере из окна поезда «Москва – Вюнсдорф» гэдээровских пограничников, заплакала и запричитала: «Это фашисты. Они нас убьют». В свои три с половиной года она уже успела насмотреться телефильмов о войне. Мы с женой потешались над ней. Нам не страшна была Германия. Мы с полным основанием считали себя наследниками Великой Победы сорок пятого.