Княжна Дубровина

Салиас-де-Турнемир Елизавета Васильевна

Маленькую Анюту после смерти родителей приютило семейство небогатых родственников ее матери. Внезапно полученное огромное наследство меняет ее жизнь - теперь она вынуждена переехать к своим теткам и проститься со ставшими ей родными людьми. Но в негостеприимном доме богатых родственников Анюта не забыла добрых уроков детства. Повзрослев, она, не задумываясь, меняет столицу на тихое поместье, чтобы жить вместе с близкими и быть полезной людям. Повесть была написана в 1886 году, была тепло принята читающей публикой (было выпущено несколько тиражей книги). После 1915 года в России не переиздавалась до 2014 г. ("ЭНАС-КНИГА"). Для старшего школьного возраста.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Глава I

Помолвка гусарскаго офицера Богуславова съ молоденькою княжной Дубровиной удивила всё высшее петербургское общество; благоразумнымъ и пожилымъ людямъ въ особенности показалось, что это дѣло не прочное и не обѣщающее счастія. Она была очень молода, неопытна, только-что вышла изъ своей классной, только что появилась въ свѣтъ, лицомъ миловидная, нравомъ кроткая, богатая и знатная.

Онъ принадлежалъ къ старому и богатому роду столбовыхъ дворянъ, но велъ жизнь шумную, разсѣянную и уже порядочно запасся долгами, проживъ большую часть родоваго имѣнія. Своею красотой, остроуміемъ, веселостію и ловкостію онъ увлекъ семнадцатилѣтнюю княжну. Она была одна дочь у отца, имѣла одного только брата и потеряла мать свою въ дѣтствѣ. Послѣ многихъ возраженій и колебаній, уступая ея просьбамъ и слезамъ, согласился отецъ на бракъ ея съ Богуславовымъ. Свадьбу пышно, но безо всякой радости отпраздновали и весь городъ присутствовалъ на ней, былъ данъ и парадный обѣдъ, и роскошные вечера у родныхъ, а черезъ четыре года всё состояніе молодой было промотано, сама она была несчастлива, занемогла и умерла, оставивъ сироткой единственнаго сына Сергѣя, которому не было и двухъ лѣтъ.

Богуславовъ, мужъ ея, женился вторично, а сына, лишь только ему минуло девять лѣтъ, отдалъ въ корпусъ. Онъ росъ одиноко. Мачиха его не любила, отецъ не пускалъ его къ роднымъ съ материнской стороны, потому что перессорился съ ними, и даже съ собственными родными, которые не одобряли ни его образа жизни, ни его вторичной женитьбы на женщинѣ не заслуживающей похвалы и уваженія. Такимъ образомъ съ раннихъ лѣтъ бѣдному мальчику негдѣ было пріютиться. Когда онъ юношей вышелъ изъ корпуса, мачиха силилась ссорить его съ отцемъ и достигла цѣли. Желая избѣгнуть семейныхъ непріятностей, Сергѣй Богуславовъ рѣшился уѣхать служить на Кавказъ. Князь Дубровинъ, братъ его матери, предлагалъ ему вступить въ гвардію и обѣщалъ содержать его на свой счетъ, но отецъ Сергѣя, узнавъ объ этомъ, принялъ это предложеніе за личное оскорбленіе и приказалъ Сергѣю отказать дядѣ.

Сергѣй повиновался и сдѣлалъ это рѣзко, ибо отчасти раздѣлялъ мнѣніе своего отца и любилъ его, вопреки всему и всего. Узнавъ объ его отъѣздѣ на Кавказъ всѣ его родные вознегодовали, тѣмъ болѣе, что не знавши ихъ съ дѣтства онъ уѣхалъ не простившись ни съ кѣмъ. На Кавказѣ Сергѣй не могъ снести вѣчно и вездѣ преслѣдовавшаго его одиночества и еще не достигши двадцати двухъ лѣтъ женился на бѣдной дѣвушкѣ изъ незнатнаго дворянскаго рода, пріѣхавшей съ родными на Кавказскія минеральныя воды. Жили они дружно, и счастіе ихъ удвоилось рожденіемъ дочери, которую назвали Анной. Денегъ было у нихъ мало, но они жили скромно и хотя съ трудомъ. но сводили концы съ концами. Маленькой Анютѣ минуло два года, когда отца ея перевели изъ Тифлиса въ крѣпость

Однажды полковникъ Василій Ѳедоровичъ Завадскій, командиръ того полка, въ которомъ служилъ Сергѣй Богуславовъ, воротился домой очень сумрачный. Къ нему вышла на встрѣчу еще молодая, красивая жена его и радостно его привѣтствовала, но мрачное лицо и нахмуренныя брови полковника ее озадачила и остановили.

Глава II

Николай Николаевичъ взялъ Анюту за руку, ввелъ ее въ небольшой, свѣтленькій домикъ, прямо въ дѣтскую, гдѣ окружили его съ криками радости его дѣти, онъ расцѣловалъ ихъ, оставилъ посреди ихъ Анюту и сказалъ:

— Привезъ вамъ сестрицу. Любите ее и во всемъ ей уступайте. Она будетъ наша общая любимица. Вы всѣ должны угождать ей. Помните, что мать ваша умирая приказывала любить новую сестрицу. Няня, обратился онъ къ старухѣ, стоявшей за дѣтьми, — вотъ тебѣ еще барышня, ходи за ней заботливѣе чѣмъ за другими дѣтьми, это тоже дочь моя. Я не забуду твоихъ стараній и ты останешься мною довольна. Слышишь, няня, не ропщи на дѣвочку, балуй ее.

— Слушаю, батюшка, отвѣчала няня.

Домикъ гдѣ жилъ Николай Николаевичъ Долинскій стоялъ на окраинѣ города, на берегу высокой горы, подъ которою текла широкая рѣка Ока. Къ рѣкѣ подъ гору сходилъ тѣнистый, довольно большой садъ, съ густыми липовыми аллеями и куртинами, на которыхъ расли плодовыя деревья, а въ другихъ куртинахъ былъ огородъ, капуста, картофель и даже гречиха для домашняго продовольствія. Предъ небольшимъ балкономъ разведенъ былъ маленькій цвѣтникъ, которымъ съ особенною заботливостію занималась покойная жена Долинскаго. У рѣки находилась небольшая пристань и къ ней привязывалась лодка, на которой покойная любила кататься съ дѣтьми; а отецъ выучилъ сыновей грести и управлять рулемъ. Довольно большой дворъ у домика застроенъ былъ домашними постройками, кухней, погребомъ, конюшней, въ которой стояла только одна корова и клѣть для куръ. Лошадей Долинскій при своихъ малыхъ деньгахъ держать не могъ. Этотъ домикъ и садъ составляли единственное богатство Долинскаго; онъ служилъ совѣтникомъ губернскаго правленія и кромѣ жалованья имѣлъ небольшой капиталъ. Онъ и его пять человѣкъ дѣтей, два мальчика и три дѣвочки, жили на эти доходы скромно, уединенно, безъ особенныхъ лишеній. Старшій сынъ его Митя десяти лѣтъ учился въ гимназіи, также какъ и меньшой Ваня, которому минуло только девять лѣтъ. Дочь его восьми-лѣтняя Агаша была брюнетка, очень умная и живая, а меньшая Лида тихая и кроткая, бѣлокурая и голубоглазая, оказалась ровесницей Анютѣ и скоро подружилась съ ней, потому особенно, что во всемъ безпрекословно покорялась умной, но властительной и вспыльчивой Анютѣ, была еще дѣвочка Лиза двухъ лѣтъ. Всѣ эти дѣти были оставлены на произволъ судьбы и старой няни, которая больше занималась вязаньемъ чулковъ, и чаепитіемъ съ сосѣдками чѣмъ надзоромъ за ними. Поутру мальчики уходили въ гимназію, отецъ ихъ въ губернское правленіе, а дѣвочки оставались дома. Агаша любила читать и отецъ доставалъ ей книги. Въ долгіе осенніе вечера Агаша разсказывала меньшимъ сестрамъ то, что читала. Когда это занимало ихъ, они ее слушали, когда же имъ казались не интересны разсказы Агаши, онѣ вскакивали, уходили въ столовую и затѣвали шумныя игры. Любили онѣ играть въ

— Не кричите такъ, ради Создателя, говорилъ онъ съ укоризной, — голова идетъ кругомъ. Посмотрите на что это похоже? Опрокинули стулья — все переломаете, а мнѣ другихъ покупать не начто.

Глава III

Не теряя времени Маша начала учить дѣвочекъ тому что сама знала, ариѳметикѣ, правильно читать и писать по-русски, священной исторіи и рукодѣльямъ, къ которымъ Агаша не только была способна, но и пристрастилась, а Анюта терпѣть не могла и всегда такъ устраивала, что дѣвочки вяжутъ или шьютъ, а она читаетъ. Маша учила дѣвочекъ шить и вязать, а Агаша даже скоро выучилась штопать.

— Это дѣло въ хозяйствѣ необходимое, а всѣ эти канвовыя работы только денежный переводъ, говорила Маша, да и времени у меня на это нѣтъ. Это выдумано для богатыхъ, чтобы время коротать.

— Развѣ мы бѣдные? спрашивала Лида.

— Благодаря Бога нѣтъ, но и не богатые. Вамъ надо знать всякое домашнее, полезное рукодѣлье.

И Маша сама, по ея выраженію, дѣтей

обшивала

, то-есть сама шила имъ и бѣлье и платья и Агаша вскорѣ оказалась хорошею ей помощницей. Скоро наступили ваканціи и счастію дѣтей и веселости Маши конца не было. Начались длинныя прогулки, полдники въ лѣсу, катанья на лодкѣ, громкій говоръ и хохотъ, собираніе грибовъ въ бору и трав на дугу и цвѣтовъ въ полѣ. Маша была охотница до всего этого, она сушила травы, отбирала ихъ, какія цѣлительныя для домашняго обихода, а какія красивыя для украшенія комнатъ. Она дѣлала изъ длинныхъ травъ и высокихъ султановъ букеты и ставила ихъ въ вазочки. И чудесные это были букеты. Травки такія тоненькія, всякаго сорта и разной формы, и хотя уже пожелтѣвшія, но красивыя. Всю зиму напоминали они о веснѣ и лѣтѣ. Особенно любила Маша и дѣти уходить въ теплый лѣтній вечеръ на берегъ Оки, переправиться въ лодкѣ на другую сторону и погулявъ около опушки бора, набравъ грибовъ возвращаться къ рѣкѣ, садиться на берегъ. распѣвая хоровыя пѣсни, которыхъ Маша знала много и которымъ научила дѣтей. Мальчики принимались за работу. Они натаскивали хворосту и сухаго ельника изъ бору и раскладывали костеръ на самомъ берегу Оки на сухомъ пескѣ. Маша вынимала изъ корзины небольшую сковородку, кусокъ масла и принималась жарить набранные грибы. И никогда никакой роскошный обѣдъ не могъ быть такъ пріятенъ, какъ этотъ ужинъ у веселаго огня, на берегу быстрой Оки, при лунномъ свѣтѣ, тихимъ, теплымъ лѣтнимъ вечеромъ. Смѣхъ и говоръ, говоръ и смѣхъ оглашали воздухъ, а когда надо было наконецъ идти домой, то подымались всѣ они не вдругъ, такъ не хотѣлось имъ оставить свою стоянку — и шли они домой распѣвая хоромъ какую-нибудь русскую пѣсню. Маша научила ихъ пѣть согласно, не фальшивя и безъ писку. Слухъ у ней былъ замѣчательный. Больше всѣхъ любили дѣти пѣть хоромъ:

Глава IV

Весь этотъ день остался въ памяти Анюты смутно, будто въ туманѣ. Она помнила, что Маша цѣлый день не присаживалась за дѣло, а бродила по дому, разсѣянная и задумчивая, то входила въ кабинетъ папочки безо всякой нужды и постоявъ тамъ, выходила, то приходила къ ней и цѣловала ее, то садилась въ диванной и у нея вырывались отрывистыя, несвязныя слова; папочка былъ тоже самъ не свой и то говорилъ важно, что судьбы Божіи неисповѣдимы, что Онъ возвеличилъ малаго и наказалъ гордаго, то восклицалъ складывая руки: Тысяча и одна ночь! Тысяча и одна ночь! Анюта хорошо слышала и запомнила слова эти, но не понимала ихъ и дивилась имъ. Помнила она тоже, что дѣти, сестры и братья смѣялись надъ ней, а Митя обратился къ ней даже презрительно»

— Анюта, да княжна! тьфу! воскликнулъ онъ, и даже плюнулъ, за что Маша тотчасъ сдѣлала ему выговоръ.

— Княжна! княжна! пищала Лида звонко смѣясь на всю комнату,

— Ваше сіятельство! кричалъ Ваня смѣясь добродушно.

— Хороша княжна! пришла третьяго дня изъ саду замарашкой, вся въ грязи, сказалъ насмѣшливо Митя. По пословицѣ: изъ грязи да въ князи.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

Глава I

— Гляди, Анюта, гляди же! Москва, Москва! говорилъ папочка всматриваясь съ любовію на великій городъ земли Русской. Москва раскинувшаяся на семи холмахъ, въ туманѣ позлащенномъ заходящимъ солнцемъ, обвитая его прозрачною какъ дымка мглой, широкая и необъятная Москва явилась взорамъ Анюты. Золотыя главы ея безчисленныхъ церквей смѣло летѣли вверхъ блистая въ лучахъ еще не совсѣмъ скрывшагося солнца, разноцвѣтныя крыши ея пестрѣли, а на темно-зеленыхъ садахъ ея рѣзко отдѣлялись бѣлыя очертанія барскихъ домовъ-дворцовъ. А надъ широкою Москвой царилъ высоко стоящій Кремль со своими древними соборами, зубчатыми причудливыми башнями и стѣнами, съ громаднымъ дворцомъ Царей. Лучи солнца играли на золотой крышѣ дворца и зажгли на ней переливчатые огни. Тонкій силуэтъ Ивана Великаго взлетѣвъ вверхъ какъ стрѣла словно застылъ и окаменѣлъ въ голубомъ небѣ и стоялъ онъ надъ Кремлемъ какъ витязь, сторожа эту святыню родной земли.

— Москва, мать наша, столица Русская, сказалъ папочка съ восторгомъ; онъ любилъ Москву, онъ говорилъ, она — сердце Россіи; въ ней онъ родился, въ ней учился, въ ней любилъ мать свою и въ ней похоронилъ ее. Анюта, не видавшая ничего кромѣ К* и сохранившая о Кавказѣ смутныя воспоминанія, совершенно забывшая о своемъ краткомъ житьѣ въ Москвѣ, глядѣла во всѣ глаза и раздѣляла восторгъ папочки. Москва, действительно, является во всемъ своемъ царственномъ величіи съ Поклонной горы, спускаясь съ которой подъѣзжаютъ къ Калужской заставѣ. Съ этой горы, съ этой заставы увидѣли ее впервые очарованные воины Наполеона, пришедшіе въ нее искать своей погибели.

У заставы папочка вышелъ изъ брички и прописалъ свое имя; солдатъ поднялъ шлагбаумъ и они въѣхали въ городъ

[1]

, и скоро доѣхали до Калужской площади. Завидя дорожную бричку продавцы бросились изъ своихъ лавочекъ и лабазовъ и окружили ее съ криками и воплями, толкая одинъ другаго, съ горячими калачами и сайками въ рукахъ. Анюта даже испугалась такого нашествія, но папочка храбро отбивался ото всѣхъ осаждавшихъ его экипажъ и поспѣшилъ купить у одного торговца и калачъ и сайку и подалъ ихъ Анютѣ.

— Москва, сказалъ онъ ей, — встрѣчаетъ тебя своимъ хлѣбомъ, соли нѣтъ, но это все равно, скажемъ: въ добрый часъ! Кушай на здоровье и живи здѣсь счастливо.

— Какія здѣсь, папочка, улицы, сказала Анюта. — Издали Москва вся въ золотѣ и серебрѣ, какъ царица, вся въ дворцахъ, колокольняхъ и зубчатыхъ башняхъ, а вблизи все пропало… вотъ тутъ… торчатъ по обѣимъ сторонамъ улицы маленькіе домики, какъ въ К*. Глядите сюда — эта лачуга валится на бокъ, совсѣмъ похоже на нашу улицу въ К*.

Глава II

Дни шли за днями столь однообразные въ этомъ пустомъ домѣ, что Анюта, исполняя свои ежедневныя обязанности, какъ-то притихла и заключилась въ себѣ самой. Ни одного дитяти своихъ лѣтъ она не видала, развѣ на улицахъ и на бульварѣ. Однажды въ Александровскомъ саду она увидѣла, какъ толпа дѣтей собравшись играла въ мячъ, но методическая миссъ Джемсъ, строго исполняя приказанія Варвары Петровны, не позволила ей даже остановиться и посмотрѣть на игру незнакомыхъ дѣтей. Громкій смѣхъ играющихъ болѣзненно звучалъ въ сердцѣ Анюты, воскрешалъ воспоминаніе о прошедшихъ счастливыхъ дняхъ жизни у папочки и вливалъ въ душу ея жгучую печаль объ этомъ потерянномъ счастіи. Одиночество томило ее. Въ запущенномъ саду тетокъ ей позволено было играть въ мячъ и въ кегли, но играть одной было несносно. Однажды она взяла въ садъ книгу, но миссъ Джемсъ замѣтила, что ей надо для здоровья бѣгать и отняла у ней книгу.

— Для чтенія вамъ назначенъ часъ, сказала она.

— Часъ! часъ! твердила Анюта про себя, — терпѣть не могу часовъ.

И однако она должна была волей-неволей соблюдать ихъ.

Однажды въ сумерки на нее нашло неодолимое желаніе написать письмо къ

своимъ

; она уже черезъ Варвару Петровну получила два письма отъ папочки и отвѣчала ему, но по приказанію Варвары Петровны должна была приносить ей свои письма для прочтенія.

Глава III

Два мѣсяца протекли въ домѣ Богуславовыхъ въ совершенной тишинѣ и спокойствіи; Анюта сдѣлала большіе успѣхи, бѣгло говорила по-французски и начинала порядочно говорить по-нѣмецки и по-англійски. Учителя были ею довольны. Варвара Петровна не попрекала Анюту за прошлую вину и обращалась съ нею твердо, но не сурово. Анютѣ жилось сносно. Изъ

дому

, такъ называла она домъ папочки, приходили письма полныя любви. Маша писала, что Митя учится отлично, а Ваня похуже, но за то такой добрый сынъ и братъ, что вся семья любитъ его очень нѣжно и папочка невольно прощаетъ ему его разсѣянность, а иногда и лѣность. Она прибавляла, что они надѣются, что онъ благополучно перейдетъ въ слѣдующій классъ. Дѣвочки всѣ приписывали по нѣскольку строкъ. Анюта отвѣчала на письма, но зная, что ея письма проходятъ чрезъ руки Варвары Петровны, не хотѣла писать все что съ ней случалось и что она чувствовала, и оттого ея письма домой выходили очень безцвѣтны и отчасти сухи. Уроки танцованія были возобновлены, и Анюта все больше и больше веселилась: эти танцовальные вечера прерывали однообразіе ея жизни; ей очень рѣдко позволяли навѣщать Бѣлорѣцкихъ, да и то съ миссъ Джемсъ, не спускавшей съ нея глазъ своихъ. Къ другимъ знакомымъ ея не отпускали, да она и сама не желала ѣздить къ нимъ, такъ какъ не чувствовала къ нимъ особеннаго расположенія.

Наступила масляница. Александра Петровна сказала Анютѣ, что онѣ упросили Варвару Петровну отпустить ее въ театръ, что ей принесутъ афиши и онѣ вмѣстѣ выберутъ пьесу. Выборъ длился долго и подалъ поводъ ко многимъ разговорамъ и преніямъ, въ которыхъ Анюта не принимала никакого участія, такъ какъ мнѣнія ея не спрашивали.

— Лучше всего повезти ее въ балетъ, сказала Варвара Петровна.

— Какая скука, замѣтила Лидія. — Не правда ли, Анюта, ты не хочешь въ балетъ?

— Это такая пьеса гдѣ только танцуютъ? спросила Анюта, наслышавшаяся о балетахъ отъ Щегловыхъ.

Глава IV

На Святой недѣлѣ, Александра Петровна рѣшила, желая сдѣлать удовольствіе Анютѣ и Лидіи и вмѣстѣ съ тѣмъ доставить и себѣ развлеченiе, дать маленькій дѣтскій вечеръ и пригласить всѣхъ тѣхъ дѣтей, которыя брали уроки танцованія въ продолженіе зимы, и еще нѣсколько другихъ дѣтей, но уже безъ танцмейстера. Пошли приготовленія болѣе роскошныя, съ буфетомъ и ужиномъ и освѣщеніемъ всего дома. Къ удовольствію Лидіи, рѣшено было зажечь и люстры. Анюта очень радовалась и вмѣстѣ съ Лидіей принимала самое живое участіе въ убранствѣ гостиной, которую украсили зеленью.

Насталъ и назначенный день, и въ восемь часовъ всѣ приглашенные съѣхались. Анюта, разодѣтая, завитая, веселая, принимала своихъ гостей безъ застѣнчивой робости, ибо почти со всѣми ними была хорошо знакома. Вечеръ повидимому удался; дѣти были веселы и танцовали не зная усталости, когда вдругъ случилось небольшое замѣшательство. Кадриль стала на свои мѣста, не доставало одной пары.

Миссъ Джемсъ подошла къ стоявшей безъ визави парѣ; то была Анюта со старшимъ Козельскимъ.

— Кто вамъ визави? спросила Англичанка.

— Старшій Щегловъ, отвѣчалъ Козельскій.

Глава V

По мѣрѣ того какъ Анюта выростала и изъ дитяти дѣлалась дѣвочкой, жизнь ея становилась монотоннѣе и скучнѣе; хотя она, занятая съ утра до вечера многочисленными уроками, не имѣла времени скучать, но лишенная лѣтомъ вольнаго воздуха деревни и жизни въ поляхъ и лѣсахъ, а зимой родства и близкаго знакомства, какъ-то увядала и совсѣмъ стихла. Она выучилась владѣть собой подъ строгими руками Варвары Петровны и ея помощницы миссъ Джемсъ, но вмѣстѣ съ тѣмъ она ушла въ себя, какъ улитка въ свою раковину, и никому не повѣряла ни своихъ чувствъ, ни своихъ задушевныхъ желаній; иногда продолжала она разговаривать съ Ариной Васильевной, но замѣчала, что между нею и этою строгою старушкой оказывалась рознь. Арина Васильевна стойко стояла и многое рѣзко порицала, чего не осуждали ни тетки Анюты, ни даже старый духовникъ ея. Эта рознь однакоже не повліяла на отношенія старушки и дѣвочки. Въ часы тоски и дѣтскихъ печалей Анюта убѣгала въ маленькую комнатку Арины Васильевны, которая, не разспрашивая и не утѣшая ее, не сожалѣя о ней, умѣла разговорами и разсказами исцѣлять боль ея сердца и примирять ее со всѣми власть надъ ней имѣющими. Часто читали онѣ вмѣстѣ и Анюта жадно питалась первобытною поэзіей и высокими чувствами, которыми исполнены многія повѣствованія Четій-Миней. Съ восторгомъ и умиленіемъ, иногда со слезами на глазахъ слушала Анюта разсказы о томъ, какъ переносили женщины, причисленныя въ послѣдствіи къ лику святыхъ, тяжкія утраты, потерю дѣтей, мужей, отца и матери, съ какимъ мужествомъ и смиреніемъ, съ какимъ умиленіемъ души, ради Бога и любви къ Нему, покорялись онѣ испытаніямъ имъ посланнымъ. Вмѣстѣ восторгались и умилялись старушка и дѣвочка, и эти чувства связали ихъ навѣки звеномъ крѣпкимъ и неразрывными Одиночество Анюты скрѣпило ея привязанность къ Аринѣ Васильевнѣ. Подруги Анюты какъ будто исчезли.

Лиза Окунева поступила въ институтъ, а княженъ Бѣлорѣцкихъ она видала рѣдко. Варвара Петровна, по мѣрѣ того какъ Анюта росла, становилась всё строже и ревнивѣе охраняла ее, позволяла ей ѣздить раза два, три въ зиму въ театръ, иногда, весьма рѣдко, отпускала ее съ Лидіей и миссъ Джемсъ на дѣтскій вечеръ, но близкаго знакомства ни съ кѣмъ не допускала. Мальчики Томскій и Новинскій, любимцы Анюты, уже стали большими и она видала ихъ два, три раза въ продолженіе всей зимы. Словомъ, Анюта росла въ пустынномъ домѣ и въ этомъ одиночествѣ умерло ея дѣтство. Она сдѣлалась не по лѣтамъ серіозна, казалась разумною и вела себя крайне чинно и степенно. Письма ея

Анютѣ минуло шестнадцать лѣтъ. Она была высока ростомъ, длинна, съ длинными руками и ногами, какъ несложившіяся дѣвочки ея лѣтъ. Волосы остались тѣ же, длинные, густые, вьющіеся бѣлокуро-золотистые, глаза темные съ темными бровями и рѣсницами, цвѣтъ лица очень блѣдный, безъ кровинки на щекахъ. Лицо ея было неправильно красиво съ тонкимъ носомъ, немного длиннымъ, съ толстыми добрыми губами и рядомъ бѣлыхъ, правильныхъ зубовъ. Улыбка ея, особенно привлекательная и добрая, прельщала всѣхъ. Въ общемъ Анюта считалась очень хорошенькою дѣвочкой, но въ лицѣ ея не доставало оживленія. Съ тетками жила она мирно, но Лидія въ глазахъ и мысляхъ Анюты казалась ребячливою и малодушною, Александра Петровна съ годами дѣлалась мнительнѣе и домъ Богуславовыхъ сдѣлался еще молчаливѣе и пустыннѣе. Варвара Петровна, страшась за сестру, которую любила, все больше и больше выживала изъ дому всякаго посѣтителя и достигла того, что гости стали такъ рѣдки, что можно было считать за событіе, когда карета въѣзжала на огромный дворъ этого пустыннаго жилища. Александра Петровна, казалось, оставила всякую надежду пожить на людяхъ и съ людьми.

Такъ шли дни за днями въ не прерываемомъ однообразіи. Анюта много читала благодаря миссъ Джемсъ, которая заботливо, но умѣло выбирала ей англійскія и нѣмецкія книги; Она прочла съ ней Шиллера, нѣкоторыя сочиненія Гёте, всего Вальтеръ-Скотта, Мильтона и дала ей Шекспира, изданіе съ пропусками, сдѣланное для дѣвицъ. Анюта жадно читала и могла почитаться очень для своихъ лѣтъ образованною. Къ ней ходилъ учитель русской литературы, которому однако строго запретили читать ей цѣликомъ поэмы, романы и трагедіи, но позволили знакомить ее съ ними въ выборныхъ отрывкахъ. Варвара Петровна, какъ строгій цензоръ, не уступала сестрѣ своей, позволила дать Анютѣ только кое-какія сочиненія Ламартина, Расина и Корнеля, но отвергла съ негодованіемъ почти всѣхъ другихъ французскихъ писателей.

Однажды Анюта сидѣла за копіей акварелью какого-то пейзажа (она очень любила и замѣчательно хорошо рисовала), когда явился лакей и доложилъ, что ея превосходительство проситъ княжну сойти внизъ.