Вперед,гвардия

Селянкин Олег Константинович

Автор романа «Школа победителей» Олег Константинович Селянкин родился в 1917 году в гор. Тюмени. Среднее образование получил в гор. Чусовом.

Окончил высшее военно-морское училище имени М. В. Фрунзе. В Великой Отечественной войне участвовал с лета 1941 года. Был командиром роты морской пехоты на Ленинградском фронте, дивизионным и флагманским минером в Волжской флотилии и командиром дивизиона в Днепровской флотилии. Награжден двумя орденами Красной Звезды, орденами Красного Знамени, Отечественной войны 2-й степени и медалями.

Олег Константинович Селянкин

ШКОЛА ПОБЕДИТЕЛЕЙ

Книга вторая

ВПЕРЕД, ГВАРДИЯ

Глава первая

КОГДА ОРУДИЯ НЕ ЗАРЯЖЕНЫ

Сквозь метель пробиваются эшелоны от Волги к Днепру. На длинных платформах стоят боевые катера. На рубках видны большие красные звезды. В них цифры. Это количество мин, вытраленных катерами. Временами на железнодорожное полотно косматым валом накатывается снег, платформы тонут в нем, и тогда кажется, что катера сами, нацелившись в небо зачехленными стволами пушек и пулеметов, несутся по снежным волнам.

Это гвардейцы Сталинграда продолжают наступление.

Мохнатый иней осел на бортах катеров, пожелтел вокруг люков. Жиденький дымок стелется по палубам, обвивая кнехты сизыми нитями, но ветер срывает его и уносит.

Глава вторая

ГОТОВНОСТЬ НОМЕР ТРИ

Капитан первого ранга Семёнов, начальник тыла бригады, стоял у всех поперек горла. Вечно хмурый, он в сопровождении неизменного адъютанта «Щурки», поседевшего на военной службе, появлялся в самое неподходящее для визитов время, придирчиво рассматривал все и брюзжал, брюзжал без конца. Критиковал существующие порядки и расхваливал прошлое, иногда бросая через плечо:

— Шурка, помнишь?

— Так точно, было! — следовал неизбежный ответ.

Дело, конечно, заключалось не только в этом нудном брюзжании. После назначения Семенова начальником тыла прошло более шести месяцев. Много раз за это время с ним беседовали Голованов, Ясенев, члены партийной комиссии, но ни характер его, ни взгляды не изменились к лучшему. Он по-прежнему не хотел считаться с мнением сослуживцев, по-прежнему донимал своих подчиненных оперативками и — что ещё хуже — считал себя кровно обиженным и свое новое назначение рассматривал как незаслуженное оскорбление. Все это сказывалось на его обращении с людьми. Стоило какому-либо офицеру появиться у него в управлении с заявкой или требованием, как Семёнов немедленно вызывал его к себе в кабинет, бегло просматривал предъявленную бумагу, брал красный карандаш и безжалостно вычеркивал половину цифр. Часто бывало и так, что под сокращение попадало самое необходимое, без чего катера не могли жить. Увещевания и мольбы не помогали.

Глава третья

ГРЯНЕТ БУРЯ

Последние полтора месяца капитан первого ранга Семёнов был доволен жизнью. Назначение командующим Северной группой льстило самолюбию (не могли обойтись без боевого, проверенного командира!), но еще больше приятных минут доставило сознание того, что удалось даже изменить состав частей, назначенных в группу. По первоначальному плану она должна была состоять из двух дивизионов тральщиков, отряда катеров противовоздушной обороны и трех бронекатеров-малюток, чудом уцелевших на Днепре еще с тридцать девятого года. Разве это силы? Ни о каких наступательных операциях и думать не приходилось: слишком слаба огневая мощь, и, что того хуже—все катеры были укомплектованы молодняком и запасниками, которым уже давно перевалило за сорок лет. Молодежь рвалась в бой, но можно ли сколько-нибудь серьезную операцию доверить необстрелянным головам? Да что операция! Тут и сам головы лишишься! Хорошо, когда горячее сердце, а не голова. «Сорокаты», как любовно называли матросы старичков, наоборот, были чересчур спокойны. Если бы получить что-то среднее!..

Вот и поглядывал Семёнов с завистью на гвардейские дивизионы. Как бы их заполучить под свою команду?

— Эх, и загремел бы тогда Семёнов! На весь мир загремел бы! — изливался. Семёнов перед своим неизменным адъютантом, который, вышивая подушечку, был способен часами выслушивать любые речи своего командира. — Загремели бы, Шурка?:

— Не иначе. Загремели бы.

Глава четвертая

ФЛАГ НЕ БУДЕТ СПУЩЕН

Пули гудели в листве деревьев и звонко чмокали, впиваясь в стволы. Крамарев вдруг остановился и, подминая телом ветви куста, опустился на землю. Пестиков, бежавший впереди, вернулся к нему.

— Все, точка. В обе ноги, — облизывая потрескавшиеся губы и сдерживая дыхание, проговорил Крамарев, с недоумением глядя на свои ноги, верно служившие столько лет и отказавшие в самую решительную минуту.

Пестиков перебросил на спину трофейный автомат и осторожно ощупал ноги Крамарева. Да, сомнений быть не может: одна нога сломана, а в икру другой попала пуля. Отходился по земле Крамарев…

А собачий лай, хриплый с повизгиванием, все ближе и ближе. Пестиков осмотрелся. Безгрешными невестами вокруг стояли березки. Укрыться негде.

Глава пятая

ГВАРДИЯ ВОШЛА В ПРОРЫВ

Полуторку безжалостно подбрасывало на ухабах. Старая, видавшая виды машина стонала и скрипела, как корабль в центре циклона. Казалось просто чудом, что ее кабина, простреленная во многих местах, и кузов, иссечённый осколками снарядов всевозможных калибров, еще не развалились. От мотора несло жаром, пот разъедал лицо, тело, но Карпенко блаженно улыбался, поглядывая по сторонам: артиллерийские залпы доносились все глуше, все реже над машиной пролетали самолеты, полные боевого задора или спешащие на аэродром, чтобы скорее залечить свои тяжкие раны. Карпенко радовался, что все это остается позади, что впереди хотя и длинный, утомительный, но безопасный путь.

Сегодня на рассвете, получив под расписку пакет, он выехал из штаба Северной группы на реку Припять, в далекий город Чернобыль. Все это произошло быстро и неожиданно. Он приехал в штаб, чтобы сдать заявку на топливо, по старой памяти зашел к Семенову поболтать о делах текущих, перемыть косточки начальству, близкому и далекому, и вдруг — езжай, Карпенко, за тридевять земель киселя хлебать! Другой, может быть, и обиделся бы на предложение уехать с фронта перед боем, а ему это было только на руку: чем меньше болтаешься под пулями и осколками, тем целее будешь. Эту аксиому Карпенко вывел еще в бытность свою матросом, когда слушал рассказы ветеранов о мировой и гражданской войнах.

Карпенко еще тогда решил, что лучше быть живым матросом, чем мертвым командиром корабля. Однако недолго пробыл Карпенко матросом: флот возрождался после гражданской войны, работы было много, людей не хватало, и направили его сначала на одни курсы, потом на другие, и завертелось колесо фортуны. Не успел опомниться — нашивок по локоть, да и брюшко из-под кителя выпирать начало. Раздобрел и подобрел инженер-капитан второго ранга Карпенко. Ходил он по своим владениям с вечной улыбочкой и ещё дома придуманными остротами. Служба не казалась ему обременительной. Да и с чего бы ей быть такой? Большинство начальства — свой брат, старые военморы, а если и попадался кто из молодых — тоже не обижал, уважал седину и долгую службу на флоте.

Одна только неприятность и была за все годы. Это когда с женой разводился. Прежняя стара стала, да и по развитию отстала от мужа. Только слава, что жена инженер-капитана второго ранга. А тут приличная женщина подвернулась. Правда, почти ровесница сыну, но зато и вид и обращение — не придерешься. Так ведь позавидовал кто-то: целую бучу подняли, обвинили во всех смертных грехах. И лететь бы Карпенко в тартарары, да послужной список и дружки выручили. Благодаря им отделался только выговором по партийной линии.