Атаман из будущего. Огнем и мечом

Спесивцев Анатолий Фёдорович

Новый роман от автора бестселлеров «Чёрный археолог» из будущего», «Флибустьер времени» и «Казак из будущего»! Наш современник, провалившийся в XVII век, переписывает историю «огнём и мечом» — вернее, казацкой саблей! С его помощью казаки разгромили крымчаков и людоловов-ногаев, обломали зубы хищным османам и сожгли проклятый Стамбул. Но не время почивать на лаврах, вложив саблю в ножны и пропивая богатую добычу, — ведь на западе собирается с силами ещё более страшный враг. Чёртовым ляхам давно поперёк горла казацкие вольности. Польские каратели зверствуют на исконных русских землях, которые обозвали Украиной. Вы собрались перекрещивать нас в католичество «огнём и мечом»? Но «кто с мечом к нам придёт — от меча и погибнет«! Говорите, «ещё Польска не сгинела?» Лишь до тех пор, пока не поднялась казачья сила, перед которой не устоять даже Речи Посполитой! Удалое «Сарынь на кичку!» будет наводить ужас на всю Европу!

1 глава

Ещё один час "Х"

Уход с русинских земель большей части казаков и немалого количества непокорных холопов спокойной обстановку на них не сделал. На Правобережье не по дням, а по часам росли тяготы местного населения, преследования их за веру отцов, делая жизнь холопов, мещан и православного клира совершенно нестерпимой. На Левобережье ещё недавно свободным людям, жившим, рискуя жизнью и свободой, на своей земле, вдруг объявили, что они теперь — хлопы. Милостивый король направо и налево раздавал земли на Левом берегу Днепра просившим об этом магнатам. Вишневецким, Конецпольским, Потоцким… Благодатные, сверхурожайные чернозёмы привлекали жлобов, как мёд мух. Это сладкое слово — "халява", кружило голову.

А люди здесь, на коренных русских землях, жили гордые и хорошо вооружённые. Практически каждый крестьянин имел ружьё и саблю. По-другому здесь было не выжить, татарские набеги за живым товаром случались каждый год, надо было уметь оборониться или спрятаться. Слабаков в этом месте не могло быть в принципе. Сюда приходили селиться и работать только те, кто согласен был рисковать жизнью ради права жить так, как он хочет, а не существовать под плёткой приказчика. Естественно, никто в рабское положение добровольно идти не собирался. Кто мог, тот бежал на земли запорожских вольностей, куда даже паны пока соваться побаивались, или в Россию, точнее, в те куски Дикого поля, которые недавно были отвоёваны ею. Решая, таким образом, больную для царя проблему: кем заселять строящиеся там городки.

Однако большинство пыталось сопротивляться. Но даже вооружённый крестьянин — далеко не сразу может стать воином, да и ополчение нескольких сёл — невеликая сила. Магнаты присылали большие карательные отряды и беспощадно подавляли все попытки сопротивления. Каратели, в основном набранные здесь же, не отказывали себе в удовольствиях. Насиловали, грабили, унижали побеждённых. Ставшая постоем солдатня превращала беспредел в норму жизни для окружающих. Неудивительно, что восстания вспыхивали вновь и вновь.

Тягомотина и нервотрёп

Изгнание целого народа с родных земель весьма болезненно потерзало интеллигентскую совесть Аркадия. Но другого способа разойтись он не нашёл, а проблема требовала немедленного решения. Благо особо комплексовать работа не позволяла. В этот раз её было особенно много, и проблем, связанных с ней, вылезло с избытком. Что самочувствия никак не улучшало.

Во-первых, ракет предстояло делать существенно больше, а переход от мелкосерийного производства к серийному немедленно выявил неготовность многих задействованных в процессе к такому скачку. Неприятности посыпались одна за другой. Сделать на коленке несколько штук и начать серийный выпуск — правы одесситы — оказалось ДВУМЯ БОЛЬШИМИ РАЗНИЦАМИ.

Во-вторых, совершенно не было базы для поточного производства. Каждый день ему приходилось сталкиваться с: "Негде", "Нечем", "Некому".

Противостояние

— …нашёл его с трудом. Очень сильно Истамбул пострадал, половина города сгорела, не меньше. От наших казарм один пепел остался, теперь выжившие воины Аллаха в Еникале расположились, крепость уцелела.

— И как он тебя встретил? — поинтересовался новый великий визирь Зуграджи-паша, не так давно возглавлявший оджак.

Стоявший перед всей верхушкой армии оджака и новоизбранным султаном Исламом янычар чуть замешкался с ответом. Молодой, с ещё скудной бородой, не успевший обзавестись дорогим трофейным оружием и роскошной одеждой, в которой пристало появляться перед глазами светоча вселенной падишаха. Стоял он, разумеется, вполне свободно, тянуться, как гяуры в своих новомодных войсках, янычары не могли в принципе. Больше всего ему хотелось сейчас побыстрее отсюда выйти. Вздохнув, янычар ответил:

Прелюдия

Уход коронного гетмана из армии в частную жизнь мало кого встревожил в Польше. Ведь вместо Конецпольского её возглавил Николай Потоцкий, много лет прослуживший его заместителем и получивший кличку Медвежья лапа. Потоцкий был опытным и храбрым воякой, но как полководец был куда как менее талантлив. Самостоятельных побед, кроме как над восставшими крестьянами, он не одерживал, находясь всё время в тени своего командира, и правда выдающегося военачальника. Теперь Медвежьей лапе надо было доказывать свою способность заменить предшественника. Тем более товарищи в войске и русская шляхта его приняли очень хорошо. Несравненно лучше, чем нового польного гетмана, Мартина Калиновского, назначенного благодаря удачной интриге при дворе.

Ещё зимой Потоцкий стал планировать наведение порядка среди хлопов и казаков, однако жизнь заставила резко изменить планы. У южной границы появился новый, по донесениям разведчиков многочисленный враг — калмыки. Сразу подозрительно спевшийся с врагом старым — казаками. Его тревожные письма в Варшаву не возымели положительного эффекта, пришлось выкручиваться самому.

Николай радовался неповоротливости вражеских командиров. Пока казаки и калмыки гонялись по степи за ногайцами, выясняли отношения с крымскими татарами, он успел собрать невиданную для Речи Посполитой уже не одно десятилетие армию. Пусть больше трети кварцяного войска сидит у московской границы, пехота Вишневецкого и Конецпольского, других магнатов восполнила ряды пешей рати до прежнего числа, а конницы у него сейчас было больше, чем в любой кампании польской армии за последние полстолетия. Выбрав место южнее Умани, он выстроил сильно укреплённый лагерь, штурмовать который в лоб было бы для любого войска самоубийством, обойти не позволяла местность, сделать же глубокий охват…

Момент истины

Польское командование знало о численном преимуществе врагов. Оба лагеря были полны подсылов и готовых на предательство людей. Большее, чем обычно, количество казаков, как считали Потоцкий со товарищи, существенной опасности не представляло. Они считали, что в основном собравшиеся там — сбежавшие хлопы (в чём сильно заблуждались). Не тревожило их и двойное превосходство в пушках у врага (здесь коронный гетман просчитался) — из-за их, по донесениям предателей, отвратительного качества, годного только для стрельбы щебнем (доступ к большей части орудий в казацком лагере был сильно ограничен, поэтому шпионы ориентировались по тому, что могли рассмотреть). Смущала многочисленная конница, подсылы и перебежчики называли цифры от тридцати до ста тысяч. В сотню тысяч здесь никто не верил, однако чувствовали, что самым трудным в разгроме врага будет уничтожение его кавалерии. Радовало их то, что сбежать они не смогут из-за выбранной ими самими для битвы местности.

Находясь одновременно в цейтноте (нехватка времени) и цуцванге (каждый ход ухудшает положение), коронный гетман был намерен, не считаясь с потерями, победить как можно быстрее. Татары были способны за день проходить до сотни вёрст, тревога за собственных близких терзала большинство воинов польского войска. Опытный вояка Потоцкий не мог не замечать, что его вынуждают играть по правилам противника, но был уверен в непобедимости собственной армии и своём даровании полководца.

Казацкой старшине оставалось радоваться. Пока, будто по колдовству, в военном аспекте всё шло по разработанному в Азове графику. Имея точное знание о поляках и их планах, своём значительном преимуществе во всём и ограниченности врагов во времени, они смотрели в будущее с большим оптимизмом. Более чем двойное преимущество в коннице и пехоте, четырёхкратное в артиллерии — те доступные для осмотра османского и казацкого литья пушки составляли всего лишь четверть пушечного парка. Остальные орудия были качественными, западноевропейскими.

2 глава

Ностальгия по скоростному транспорту

Даже самая тягостная и неприятная работа не бесконечна. Доделали ракеты и Аркадий со Срачкоробом. Бог его знает почему, но никакой радости и прилива сил они при этом не ощутили. Чувство облегчения в связи с избавлением от монотонного и ответственного труда — да, было. Удовлетворение, вроде бы (тьфу, тьфу, тьфу через левое плечо и постучим о собственный лоб, он, судя по всему, крепче и звонче любого дуба), качественно сделанными и очень нужными "изделиями" тоже присутствовало. Счастье, однако, к работягам не спешило, в эфир-астрал их не тянуло совершенно. Чтобы сбросить напряжение, нужно было расслабиться. Друзья выбрали для этого самый доступный способ — решили напиться.

Ещё осенью в химлаборатории соорудили самогонный аппарат. По нынешним временам — хайтек. Правда, вскоре его пришлось перебазировать в дом, в небольшую комнатёнку с хорошим навесным замком. Персонал лаборатории слишком увлёкся дегустацией продукции, наверное, самой высокоочищенной и крепкой горилки из всех производившихся в эти времена. Работа со взрывчатыми веществами при дрожащих руках или двоении в глазах — тот ещё экстрим для всех окружающих. Аркадий любителем настолько острых ощущений не был, за малейшие признаки опьянения стал жестоко наказывать, объяснив всю опасность такого поведения.

Пьянку на работе он прекратил, но возникла другая проблема — у него не хватало времени на выгонку спирта. Подумав, нашёл выход — пригласил работать с ним двух пожилых казаков-мусульман, Рахима и Джамиля. Один из них семьи так и не завёл, другой потерял всех близких во время ногайского налёта, поэтому они охотно переехали из своих городков жить в Азов. Дом у попаданца уже был достаточно населён, он выбил у Петрова для работников алкогольной промышленности хатку в пригороде. Самогон не свинья, прикосновение к нему мусульманина не оскверняет. Внутрь же, по завету Пророка, они спиртного не употребляли и другим, без разрешения Москаля-чародея, не наливали.

Неспокойный месяц

Встревоженный событиями в Оттоманской империи сенат отправил почти весь флот крейсировать возле самых восточных владений Венеции на тот момент — к Криту. Пусть казаки сожгли галерную эскадру турок, средиземноморские флотилии у осман остались, да и умение мусульман быстро строить корабли было широко известно. Уходом венецианского флота из Адриатики воспользовались пираты Алжира и Туниса. На шестнадцати каторгах они ворвались туда и принялись громить и грабить владения республики. Вовремя извещённый Марино Капелло, адмирал республики, срочно вернулся к родным берегам. Пираты спрятались в бухте османского порта Вало, однако это их не спасло. Адмирал приказал атаковать город и легко его взял, захватив при этом пиратские галеры и освободив из плена три тысячи шестьсот человек. Освободившиеся места за вёслами поменявших флаг галер заняли уцелевшие пираты и солдаты османского гарнизона.

Пиратская атака Адриатики в сочетании с запретом гражданам республики Святого Марка заходить в порты Оттоманской империи подтолкнула сенат на объявление войны туркам и решение отвоёвывать Кипр. Уж если войны не избежать, то лучше иметь больший манёвр для торговли при заключении мира. Да и сомнительно было, чтобы турки послали армию на Венецианские колонии, когда у них отбирают Кипр.

В Варшаву известие о катастрофе под Уманью пришло одновременно со страшной вестью о вторжении татарской орды в Южную Польшу. Король и рад бы был объявить всеобщее Посполитое Рушение для защиты страны. Но не имел на это права, так как такое действие было прерогативой вального сейма, о созыве которого при шастающих по стране ордах врагов не могло быть и речи. Да и не рвались пока шляхтичи воевать. Они привыкли рассматривать войну как разновидность охоты и в армию не спешили. Куда более многочисленные, чем русские, собственно польские шляхтичи привыкли сражаться по настроению, когда захочется саблей помахать, а не по призыву короля, к тому же сильно нелюбимого. Призыв короля остался гласом вопиющего в пустыне.

Политика с близкого расстояния

Путь от разрушенного Кодака до Чигирина по Днепру и Тясмину прошёл без особых осложнений и ничем особо не запомнился. Потом Аркадий не раз пожалел, что задержек не было, так как попали путешественники как раз на суд. С незамедлительным приведением приговоров в исполнение. Учитывая простоту казацкого законодательства и тяжесть (по меркам семнадцатого века) преступлений, к разнообразию судьи (огромная толпа народа, собравшаяся невдалеке от стен города) не стремились. Осуждённых топили или вешали. На оправдательные приговоры сегодня образовался дефицит, их просто не было.

Первыми шли на суд человеческий униаты. Это сейчас люди меняют веру как перчатки, тогда такой поступок мог очень помочь в карьере или стать поводом для казни. Именно униаты вызывали особенную ярость у присутствующих (они же судьи) православных. Их считали, не без оснований, предателями. Всех мужчин, включая подростков, женщин в возрасте единодушно приговаривали к утоплению, что считалось у казаков особо позорной казнью. Уже позже попаданец узнал, что молодок, девушек и детей вернули в лоно православной церкви силой, поэтому их и не было на судилище.

Испуганных, избитых людей под одобрительные возгласы толпы, только что единодушно приговорившей их к смерти, запихивали в мешки и бросали в реку. Каждый плюх сопровождался взрывом ликования и одобрительных криков. Возможно, были в толпе люди, сочувствовавшие казнимым, но они молчали. Попытаться оспорить приговоры к смерти означало сильно рисковать собственной жизнью, да и у близких несогласных немедленно появились бы нешуточные проблемы. Поэтому в толпе царил единодушный одобрямс. Громкий и восторженный.

При свете лучины

Много дел было у кошевого атамана и Гетмана всех южных земель Руси Богдана Зиновия Хмельницкого. Ох, много, голову некогда вверх поднять, на баб пристально глянуть, не говоря уж о регулярном тесном общении с ними. Однако для разговора с приехавшим Москалём-чародеем и главным разведчиком Свиткой он выделил весь вечер и добрый такой кусок ночи, отложив все другие дела и ещё больше сократив время на свой сон. И не только (даже не столько) из-за благодарности к человеку, вручившему ему булаву. Через головы (и тянущиеся к ней руки) десятка более популярных в войске атаманов и полковников.

"Остряница, вон, сдуру сам на дыбу в Москву от обиды убежал. Теперь, бедолага, жалеет небось. Не захотел смириться с булавой наказного атамана одной из казацких армий, пусть теперь в пыточной с палачом милуется. Да вот беда, другие-то, Гуня, Скидан, ещё несколько старшин, спят и видят чтоб у меня булаву кошевого атамана отобрать. Обиженными себя считают. Любой может в спину кинжал сунуть, в еду отраву подсыпать".

Добро, ему сделанное, гетман помнил, однако внимание и уважение к попаданцу у него вызывали другие причины. Полезен был Аркадий, много, очень много интересных идей он подбрасывал Богдану.

Сюрпризы, сюрпризы, сюрпризы…

При выборе способа передвижения в Киев, куда должны были свозить наиболее авторитетных раввинов из освобождённых от панской власти городов, Аркадий предпочёл лошадь. Надеялся, путешествуя с войском, пообщаться ещё тесно с Хмельницким, другими атаманами войска. Благо удалось поладить с одним из гусарских жеребцов, правда, не тем, который в своё время привлёк его внимание, а другим. Рослый, статный, в богатой сбруе и с удобным седлом (попоны, к сожалению, хлопцы оставили себе) — не стыдно и в Киев на таком въехать. Единственное, что немного огорчало — жеребец был гнедым, а не вороным. А мечталось Аркадию именно о чёрном "Мерседесе"… тьфу, жеребце, таком, какой был у Васюринского.

Однако с общением вышел облом. Не вообще, поговорить знаменитому уже, несмотря на молодость характернику было с кем. Но атаманы оказались до предела загружены повседневной работой. Вокруг кошевого атамана и самопровозгласившегося гетмана было, собственно, не войско, а его зародыш. То и дело прибывали отряды казаков и отдельные воины, их надо было распределить по полкам и куреням, а сформированные полки под руководством опытных атаманов и полковников направить на очистку от панов родной земли. Во многих городах и местечках православные были в меньшинстве, их население встречать казачьи отряды как освободительные не собиралось. При приближении казаков население там садилось в осаду, заведомо безнадёжную, так как существенных запасов продовольствия нигде не было, а ждать помощи извне после казацкой победы над польским войском не приходилось.

Пришлось попаданцу, чтобы времени зря не терять, заняться активной прогрессорской деятельностью. Он пропагандировал среди казаков прицел с мушкой, планку на стволе, защищавшую глаза от вспышки пороха на запальной полке, пули Минье и Нейсслера, никому не ведомую здесь ещё закрытую пороховую полку, позволяющую стрелять в дождь или вверх. Присобачить всё это к ружьям в походе было, конечно, невозможно, но многие наверняка захотят усовершенствовать своё оружие после него.