2010 A.D. Роман-газета

Стогов Илья

Я вернулся домой после многолетнего отсутствия и обнаружил, что Россия изменилась.

И не в лучшую сторону. О том, что происходит вокруг нас и с нами, я написал книгу. Поэтому перед вами – не выдуманная история выдуманных людей, а просто новости.

Глава первая

Сомалиленд. Начало осени

1

Мне этот бар сразу не понравился. Слишком громкая музыка, слишком много посетителей, и слишком уж эти все эти посетители пьяные. Но на улице стало резко темнеть, а до самолета оставалось еще больше пяти часов. Мне нужно было где-то пересидеть это время. Потому что ночью бродить по неосвещенному и забитому криминалом району означало нарываться на неприятности, которые были мне совсем ни к чему. В рюкзаке у меня лежала дорогущая редакционная камера, а в карманах – документы, все наличные бабки и билет на самолет.

Райончик, в котором меня застали сумерки, выглядел неважно. Сплошь какие-то одноэтажные жестяные бараки. Между ними лежали кучи мусора в два человеческих роста. В мусоре рылись злые бездомные псы. Из развлекательных заведений имелся только крошечный спорт-бар, в котором черные-черные люди, прихлебывая алкоголь, болели за команды всех подряд футбольных дивизионов, потому что собственной команды в их стране никогда не было. Вот туда соваться было бы полным безумием. Еще не хватало попасть под раздачу, если у их любимцев выиграет какая-нибудь русская команда.

Дальше, за спорт-баром, начинался квартал красных фонарей. Квартал был совсем небольшой. Бордельчики были все одинаковые. Задняя стенка – стойка бара, заставленная пустыми бутылками из-под модных напитков. Боковые стены – зеркала. Перед стойкой сидят девушки. Если их услуги вас интересуют, то бармену (он же крыша) нужно дать пару долларов, и он оставит вас с избранницей наедине, а сам подождет снаружи. Не знаю только, к чему в помещениях столько зеркал. Как ни смешно звучит, но негров в темноте действительно не видно.

Бар, в который я все-таки зарулил, назывался «London». Название было написано такими дурацкими буквами, что сперва я прочел его как «Condom». Честно сказать, идея сесть в этом заведении была чересчур глупой даже для меня. Перед входом там тусовались типы, по которым было видно: когда эти мужчины идут купаться в Индийском океане, тамошние акулы предпочитают уплывать в Тихий. У одного через плечо висел автомат Калашникова. На мой рюкзак они и бросили-то лишь по коротенькому взгляду, но мне эти взгляды совсем не понравились.

На самом деле быть белым в Африке – так себе развлечение. Местные жители воспринимают вас как подарок свыше. Что-то вроде подберезовика в метр высотой. Выходите на улицу, и все мужское население бросается в вашу сторону с криками:

2

Скажу сразу, чтобы было понятнее: я люблю свою жену. Мне бывает нелегко с ней. И еще труднее мне бывает высидеть дома, когда жене хочется, чтобы я там сидел. Но если сказать одним предложением, то я очень сильно ее люблю. Даже не знаю за что.

Жена сидела дома в Петербурге, а я торчал черт знает где. Но это всего лишь потому, что у меня такая работа. Три с половиной года тому назад я решил, что мне самое время все поменять. Жить так, как я до этого жил в Петербурге, было уже невыносимо, и я просто исчез.

Как раз три с половиной года тому назад редакторша иностранного агентства новостей предложила мне написать об Африке. Причем о таких краях, куда другие журналисты ехать отказывались. По крайней мере за те деньги, за которые согласился я. Вообще-то белые читатели редко интересуются Африкой. Но тут новости пошли косяком: захват заложников в Нигерии, пираты в Сомали, революция в Зимбабве, погромы в Танзании. Редакторша звонила и спрашивала, готов ли я еще раз для них написать. Я каждый раз отвечал, что готов. То, что я писал, редакторшу устраивало, а то, сколько она платила, устраивало меня. В Африку я стал ездить регулярно. В общем, все как-то наладилось.

Уезжать из дому – это ведь как пить алкоголь. Если тебе что-то не нравится в реальности, то в руках у тебя пульт. Хоп! – и ты уже переключил канал. Выпил алкоголя или купил билет на другой конец света – результат один и тот же: реальность вокруг стала другой. Теперь, когда пограничники открывали мой паспорт, то от удивления теряли фуражки. Насчет половины стоявших в паспорте печатей я и сам не был уверен, что точно знаю, на каких это языках.

Все бы хорошо, да только со временем ты забываешь, какой именно мир является настоящим. Три с половиной года. Больше десяти процентов моей жизни. Прежде я всерьез думал о карьере и нормальной семейной жизни. О том, чтобы завести детей… Проводить вечера перед телевизором… Ничего этого так и не случилось. Последние три с половиной года домой я заскакивал, только чтобы переодеться. Зато я научился за полчаса отыскивать в любом городе континента самый дешевый отель.

3

Маршрут у меня был причудливым. С тремя пересадками, ночевкой в аэропорту и долгими-долгими муторными перелетами. Зато выходило почти в полтора раза дешевле, чем прямой рейс.

Совсем ночью, пролетев в полной темноте над священными городами Меккой и Мединой, самолет приземлился в Дубае. Документы у входа в аэропорт проверял чернокожий пограничник. Форма у него была очень красивая: темно-синий мундир с аксельбантами плюс ботинки ослепительного красного цвета.

Стыковка была не самая удачная: в аэропорту мне предстояло провести всю ночь – больше восьми часов. Я погулял по бесконечным залам. Сесть было негде. Рюкзак обрывал плечо. В самом дальнем уголке аэропорта я отыскал место потише, лег за креслами прямо на пол и тут же уснул.

Несколько раз я просыпался и переворачивался на другой бок. Лежать на жестком полу было неудобно. Во сне я инстинктивно трогал нагрудный карман, в котором лежали телефон и паспорт. Уже под утро мне приснилась девочка-школьница, с которой когда-то я впервые в жизни попробовал поцеловаться. Я снова был тинейджером и, неудобно изогнувшись, лежал рядом с ней на чужом диване. Волосы девочки снова невыносимо пахли чем-то горьким.

Дело происходило дома у нашего общего приятеля. Ее и моего одноклассника. Утром парень позвонил и пригласил заглянуть в гости. У каких-то незнакомых мне меломанов он раздобыл магнитофонную кассету с модной музыкой и звал послушать. А зачем к нему зашла та девочка с подружкой, я не знаю. Звали ее Юля. Уже тогда она носила такую клетчатую юбочку, как пятнадцать лет спустя станут носить девушки из группы «Тату». В школе она сидела на три парты впереди меня. Во время уроков я иногда рассматривал ее затылок. У Юли были светлые волосы. Сзади на шее они закручивались в белые загогулинки. Разглядыванием белого затылка все и ограничивалось. До этого, за все время учебы в школе, я, по-моему, ни разу с ней даже не поговорил. Даже о чем-нибудь вроде домашних заданий. А теперь в квартире приятеля нас оказалось ровно четверо… Я, он, Юля с подружкой… И для начала мы сели послушать музыку.

4

Утром в запутанных коридорах аэропорта я отыскал кофейню «Starbucks». Бармен сказал, что сомалийские деньги не примет ни по какому курсу, зато если я стану платить в долларах, то сдачу он выдаст тоже в долларах. Эспрессо был обжигающим. За столиками вокруг сидели женщины в паранджах. В голове еще вертелся кусочек сна. Я подумал, что, может быть, так, в виде тощей недоцелованной девочки, мое подсознание показывает родину, на которую я возвращаюсь?

Потом объявили посадку. Лететь предстояло больше пяти часов. Рейс выполняла смешная арабская авиакомпания. Стюардессы носили платки-хиджабы, а когда пассажирам показывали ролик на тему, что делать в экстренных ситуациях, то главным героем там был небритый тип в длинной белой арабской рубахе и вязаной мусульманской шапочке.

Я сел ближе к иллюминатору. Облаков снизу почти не было. Мир выглядел как карта себя самого. Можно было разглядеть побережье Средиземного моря и Кавказ. Я бывал чуть ли не в каждом государстве, над которым мы пролетали. Но совсем этим не гордился. За последние три с половиной года я подробно осмотрел чертову прорву мест, о существовании которых нормальный человек даже и не подозревает. Зато все, что связано с жизнью дома, я пропустил. Не видел ни одной громкой киноновинки. Не послушал ни одного модного шлягера. Не участвовал в выборах президента, не следил ни за одним скандалом и был не в курсе того, о чем сегодня принято говорить в приличном обществе. Мимо прошла целая эпоха. Впрочем, теперь, когда вернусь, все, наверное, получится наверстать.

Какое-то время я дремал, а когда проснулся, самолет уже начал снижаться. Я выглянул в иллюминатор. Облаков там по-прежнему не было. Осень в этом году была ясной. Мир можно было рассмотреть во всех подробностях. Самолет развернулся, поверхность планеты непривычно изогнулась, а потом снизу мелькнуло первое облачко. А еще пару минут спустя облачков стало так много, что земля впервые за весь полет перестала быть видной. Мы подлетали к Петербургу, и, разумеется, над моим собственным городом стояли тучи.

Рядом сидел толстый русский мужчина. Навалившись мне на плечо, он тоже посмотрел в окно. По лицу соседа было видно: ему тучи тоже не нравятся. Чем ниже мы спускались, тем темнее было снаружи. А когда самолет подрулил к зданию аэропорта, то оказалось, что в городе идет довольно сильный дождь. Было слышно, как в обшивку самолета стучатся капли. Этот звук означал: предыдущая жизнь окончена. Я вернулся домой.

5

Потом был паспортный контроль, переполненная маршрутка, жесткие плечи пассажиров метро, самые длинные секунды в мире (они отделяли момент, когда я нажал на кнопку звонка, от момента, когда жена открыла дверь и обняла меня), кофе на кухне, который мы заварили, но заболтались и так и не стали пить. А потом я сказал, что иду в ванную. На пять минут залезу в воду, побреюсь, и мы заварим еще по чашке, ладно?

Ванная за время моего отсутствия почти не изменилась. Даже бутылочки с шампунями стояли, похоже, в том же порядке, что и когда я уезжал. Я разделся, залез в воду, закурил. Стал понемногу вспоминать, как выглядит мир, в котором теперь стану жить.

Жена приоткрыла дверь и спросила:

– Принести чего-нибудь?

– Нет. Я же на пять минут.

Глава вторая

Обзор прессы

17 апреля

Вчера вечером на западе Москвы совершено дерзкое преступление. Двое неизвестных атаковали уроженца Армении 46-летнего Карена Абрамяна. Сообщение об этом поступило на пульт дежурного по городу около десяти часов вечера.

О подробностях преступления рассказала супруга пострадавшего:

– Уже смеркалось, и я решила позвать сына с прогулки домой. Высунулась в окно и тут как раз увидела мужа. Он подошел к подъезду, стал набирать домофон. В этот момент они и напали на него. Со спины. И стали бить ножами. Столкнули с тротуара на газон. Муж был человек физически не слабый. Он сопротивлялся, кричал. А я стояла у окна и видела все. Слышала, как Карен хрипел: «Что вы делаете? Возьмите деньги, только перестаньте бить ножами!» А им было наплевать на деньги. Они его насмерть били… Сосед наш, бывший милиционер, тоже увидел все это. Он побежал на помощь и вспугнул их. А сын мой четырнадцатилетний подошел и увидел истекающего кровью отца. Пока преступники убегали, мальчик рвал на себе одежду и пытался забинтовать раны отцу. С тех пор он стал заикаться.

Приехавшие на место происшествия сотрудники милиции обнаружили мужчину с жуткими ранениями. Позже на его теле насчитали больше пятидесяти ран: в руки, ноги, в спину, в живот, в голову… Абрамян успел сказать, что на него напали двое молодых людей, и указать, в какую сторону они побежали. Пострадавший был срочно доставлен в одну из городских больниц, однако спасти его не удалось. После операции, которая продолжалась несколько часов подряд, он скончался. Хирург заявил нашему корреспонденту, что прежде никогда еще такого не видел: Абрамяна просто изрезали на куски.