Столбцы

Чапек Карел

От переводчиков

В этом году исполняется 110 лет со дня рождения Карела Чапека (1890 — 1938). Сейчас мы с полным правом можем назвать его «последним великим классиком» чешской литературы. Выражение «последний великий классик» сам Чапек употребил по отношению к президенту Чехословацкой республики Томашу Гарригу Масарику, юбилей которого (150 лет) тоже отмечается в нынешнем году. Чапек писал: «Всегда будут рождаться классики, представители великого культурного синтеза, но, очевидно, они станут все большей редкостью». Писатель и президент встретились под одной обложкой в книге К. Чапека «Беседы с Т. Г. Масариком», недавно ставшей доступной русскому читателю. Это была встреча очень разных людей. Один из них еще олицетворял XIX век с его историческим оптимизмом, другой был живым воплощением противоречий и катастроф XX века, а вероятно, и предтечей XXI, ибо осмыслил перспективы машинной цивилизации, проблематику «искусственного интеллекта» и т. д. Многое их и сближало, прежде всего вера в жизненность демократии и гуманистический универсализм. Оба в центр Вселенной ставили человека и уже потом выясняли вопрос о его отношении к Природе, Истории и Богу.

На русский язык переведены почти все беллетристические произведения Карела Чапека. Менее известна у нас его публицистика. Между тем во все еще неполном чешском собрании сочинений писателя, состоящем из 25 томов, она занимает добрую треть. Двадцать лет жизни Чапек отдал работе в газете (с 1918 по 1921 год сотрудничал с «Народни листы», затем, до самой смерти, — с «Лидове новины»). Писал фельетоны, эссе, очерки, заметки. Большие статьи он преимущественно печатал в журнале «Пршитомност» («Настоящее»). Часть из них в 1932 году Чапек собрал в книге «О делах общественных, или Политическое животное». Именно журналистика заставила его «стать универсалом», не замыкаться в своей келье, а «следить за всем и быть любознательным, принимая весь мир, а не отдельные его части».

ПРОНОБИС

За одну неделю — «Реден» и «Реддинг», две угольные шахты, огонь и вода, взрыв и затопление, триста погибших и еще шестьдесят погибших; снова два проигранных сражения из тех, которые ведет человек с природой и жертвой которых всегда бывает бедняк с кайлом в руке. Вновь куском окровавленного угля больше; машины всего света ради этого не остановятся, никто, сняв шляпу, не отдаст честь неизвестному солдату, павшему на поле вечной брани и труда. «Реден» и «Реддинг», шахта в Польше и шахта в Шотландии, — два новых названия в длинном списке проигранных битв.

Газеты писали, что во время пожара на «Редене» один из шахтеров трижды спускался в шахту, чтобы спасти засыпанных товарищей; дважды его вытаскивали без сознания; на третий раз вытащили мертвым. По странному стечению обстоятельств имя этого человека потрясающе символично: его звали Пронобис, а по-латыни это значит «за нас».

«За нас» трижды спускался в горящую шахту и погиб «за нас»; «за нас» нес помощь засыпанным людям. Мы не прочтем в газетах, что это был за человек; очевидно, такой же, как все шахтеры, бледный и худой, жилистый, с тяжелой походкой и широкими плечами; возможно, он был похож и на любого иного, но имя, которое он носил, три рискованных спуска в недра шахты и смерть за товарищей превращают его в вечную, символическую фигуру. Сам Христос мог бы принять его мученический венец и его имя.

Когда тонул «Титаник», корабельный телеграфист оставался в своей рубке, чтобы бросать в мир призывы тонущих: SOS. Оставался и в то время, когда спасательные лодки отчаливали от погружавшегося в пучину судна, и утонул вместе с ним. Вспомните телеграфиста в недавней японской катастрофе. Почти повсеместно, когда рок сокрушает людей и творения их рук, мы встретим какого-нибудь Пронобиса: на миг нам откроется человеческое лицо, озаренное трагическим блеском минуты, и снова исчезнет во тьме; но этого мига достаточно, чтобы мы безгранично полюбили человечество.

Наверняка нигде на свете не существует золотой книги героев, куда вписывались бы все факты мужественной помощи, стойкости и готовности пожертвовать жизнью, — ведь истории нет дела до людей. Кто теперь вспомнит имя телеграфиста с «Титаника»? Кто и когда напишет acta sanctorum et martyrum повседневной человеческой жизни? Любой депутат, любой литератор или министр и кто угодно еще найдут свое местечко в том, что называется «история». Пронобис не войдет ни в какую историю, ибо он вечен; он ничего не значит в развитии человечества; он всего лишь… сохраняет высшие человеческие ценности, а это чувство столь вневременное, что забыть о нем легче всего. Пронобис не совершил ничего нового; наверняка какой-нибудь Пронобис существовал еще в горящих Содоме и Гоморре, и Авраам не спас его, не удостоил внимания, потому что это был обыкновенный грешник; но в самый нужный момент он совершал или пытался совершить нечто большее, чем совершили десять праведников. Наверняка такой Пронобис помогал людям во время всемирного потопа, однако Ной не взял его в свой ковчег как представителя особого вида млекопитающих, вот и мы не берем его в историю или на титульный лист газеты; боже, это же само собой разумеется — во время каждой катастрофы найдется свой Пронобис!