О «новых» взглядах «старого» писателя

Шулятиков Владимир Михайлович

«…Французские критики, вроде известного Лансона, обозревая литературное движение во Франции с конца ХVIII в. до конца XIX в. склонны обыкновенно отмечать только какую-то стихийную смену литературных школ. Они объясняют падение одной литературной школы и воцарение на ее развалинах другой, главным образом, тем, что художественные приемы известной школы и разрабатываемые ею сюжеты обветшали, надоели публике, стали действовать на нее угнетающе, – тем, что литературные принципы известной школы, получивши одностороннее развитие, наложили на искусство слишком тяжелые оковы. И публика радостно бросается навстречу новой школе, обещающей избавить ее от скуки и «гнета»…»

Г. Скабичевский, очевидно, переживает период какого-то «внутреннего перелома».

В конце прошлого года, на страницах «Русское Мысли»

[1]

он произнес отповедь «аскетическим недугам» нашей интеллигенции – старался доказать «несостоятельность» и «односторонность» увлечения чисто «идейными» интересами, полного отречения от собственного счастья во имя идеи, которой приносятся в жертву потребности «плоти», – протестовал против того, что интеллигенты, охваченные высоко альтруистическими чувствами, делают из своего альтруизма «особенную профессию» и чуждаются тех или других радостей жизни.

Недавно на страницах газеты «Новости» он снизошел до угождения вкусам самой «серенькой» публике, написавши бойкий фельетон о «породах женщин».

Теперь, в последней (ноябрьской) книжке «Русской мысли» (в статье «Новые течения в современной литературе») он странным образом забыл собственные взгляды на ход развития русской литературы в XIX веке и нарисовал картину этого развития, руководствуясь рецептом, рекомендованным французскими критиками.

Французские критики, вроде известного Лансона, обозревая литературное движение во Франции с конца ХVIII в. до конца XIX в. склонны обыкновенно отмечать только какую-то стихийную смену литературных школ. Они объясняют падение одной литературной школы и воцарение на ее развалинах другой, главным образом, тем, что художественные приемы известной школы и разрабатываемые ею сюжеты обветшали, надоели публике, стали действовать на нее угнетающе, – тем, что литературные принципы известной школы, получивши одностороннее развитие, наложили на искусство слишком тяжелые оковы. И публика радостно бросается навстречу новой школе, обещающей избавить ее от скуки и «гнета», будит в ней новые чувства

[2]

, доставляет новые эстетические наслаждения, освободит порабощенное искусство.