Дочь партизана

де Берньер Луи

Луи де Берньер, автор бестселлера «Мандолина капитана Корелли», латиноамериканской магической трилогии и романа-эпопеи «Бескрылые птицы», рассказывает пронзительную историю любви.

Ему сорок, он англичанин, коммивояжер поневоле. Его жизнь проходит под новости по радио и храп жены и незаметно превратилась в болото. Ей девятнадцать, она сербка, отставная проститутка. Ее жизнь полна событий, но она от них так устала, что хочет уснуть и никогда не просыпаться. Она рассказывает ему истории – кто знает, насколько правдивые? Он копит деньги, надеясь однажды ее купить. Шехрияр и его Шехерезада. Похоже, они влюблены друг в друга. Они друг для друга – редкий шанс начать все заново. Но что такое любовь? «Я довольно часто влюблялся, – говорит он, – но теперь совершенно изнемог и уже не понимаю, что это значит… Всякий раз влюбляешься чуточку иначе. И потом, само слово „любовь“ стало расхожим. А должно быть святым и сокровенным… Давеча пришла мысль, что любовь – нечто противоестественное, что познается через кинокартины, романы и песни. Как отличить любовь от похоти? Ну, похоть все же понятна. Так, может, любовь – изуверская пытка, придуманная похотью?»

Возможно, ответ таится на страницах новой книги Луи де Берньера – писателя, который обладает бесценным свойством: он ни на кого не похож, и все его сочинения не похожи друг на друга.

1. Девушка на углу

Я не ходок по шлюхам.

Наверное, всякий мужик так скажет. Разумеется, никто ему не поверит – мол, ага, конечно. Ясно, заведомое вранье. По уму, было бы лучше убрать эту фразу и начать заново, но я вот что думаю: жена умерла, дочь в Новой Зеландии, здоровье ни к черту, мне уже все трын-трава, ну и кому какое дело? И потом, это ж правда.

Однако был у меня знакомый голландец, который не скрывал, что стакнулся со шлюхой. В Амстердаме он служил в армии. Однажды пошел в увольнение: денег кот наплакал, а яйца аж разбухли. Обалденная баба превзошла все его ожидания. Но подле ее койки стоял бачок с крышкой, наподобие мусорного ведерка. И нынче такие найдешь в мелочных лавках. Так вот, когда знакомец мой кончил и сдернул презерватив, шлюха любезно приподняла крышку. Бачок, полный розовых и бурых использованных гондонов, смахивал на огромный торт. Липкое резиновое месиво так впечатлило моего приятеля, что с тех пор он больше не ходил к шлюхам. Правда, мы не виделись лет двадцать, – может, он уже передумал. Он был художник и часто этот случай вспоминал; наверное, богемный долг призывал его быть чуточку скандальным. Видно, он хотел поразить меня, в подобных делах не искушенного.

Единственный раз в жизни я попытался купить проститутку, но все пошло наперекосяк. Не оттого попытался, что яйца разбухли, – скорее от одиночества. Порыв – вроде как бултых в омут. Супруга моя еще здравствовала, однако вся беда в том, что рано или поздно жена превращается в сестру. Это в лучшем случае, а в худшем – становится врагом и главной препоной счастью. Получив все, что хотела, супружница моя не понимала, на черта я ей сдался. Все радости, которыми прежде меня завлекали, постепенно иссякли, и на мою долю остались одни обязанности вкупе с пожизненным заключением. По-моему, большинство женщин не разбираются в природе мужской сексуальности. Им невдомек, что для мужчины секс нечто большее, чем, скажем, милая необязательная забава вроде икебаны. Не раз я пытался об этом поговорить, но женин отклик был неизменен: раздражение или глухое непонимание, словно ей докучал назойливый пришелец из параллельного мира. Я так и не уяснил, была она бессердечна, тупа или просто цинична. Да и какая разница? У нее было на лбу написано: «Меня это не колышет». Ее вполне устраивала роль пресной англичанки, у которой в жилах снятое молоко. Когда женился, я понятия не имел, что страсти и пыла в моей нареченной, как в треске. Поначалу-то она расстаралась, но затем решила, что можно больше не утруждаться. После чего навеки вперилась в телевизор, перед которым вязала тесные полосатые джемперы. Очень подурневшая, вялая, она оккупировала диван и все больше смахивала на огромную белую булку в целлофане. Англичане редко делятся своими бедами, но я вдосталь наговорился с такими же горемыками (обычно в каком-нибудь баре, где все мы оттягивали возвращение домой) и, читая между строк, узнал, как много нас, угодивших в панический кошмар воздержания, которое гасит душевный огонь, порождая злобу, одиночество и меланхолию. И тогда бултыхаешься в омут. Порой я гадаю, не потому ли набожные пуритане так ратуют за брак, что это наивернейший способ максимально ограничить плотские радости.

2. Мужик в поносного цвета «остине»

Я вышла на улицу, уступив привычному странному зуду.

В деньгах я вовсе не нуждалась и вообще никогда не зарабатывала на панели. Наверное, я истомилась. Бывает, от себя становится тошно. И тогда вдруг захочется вприпрыжку побежать с холма, петь и размахивать руками, ну, как в «Звуках музыки», а не сидеть в четырех стенах, пялиться в телевикторину, до тошноты хлебать черный кофе и смолить сигареты. Не о том я мечтала. И вот тогда возникает зуд чего-нибудь сотворить, чтоб вернуть вкус к жизни.

Когда ты с университетской подружкой, слегка пьяная и на взводе, то забавно изобразить проститутку, чтоб потом расхохотаться и, ойкая, сломя голову рвануть от первой же притормозившей машины.

Нынче я устроила спектакль, потому что была, наверное, маленько не в себе. А кто себя разберет? Неважно, почему что-то взбрело в голову, главное – что делаешь. Я сочинила себе вульгарный наряд: юбка короче некуда в золотых блестках, белые сапоги на высоченных каблуках, шубейка нараспашку. Надушилась мерзкими духами, которые сто лет назад преподнес какой-то раскатавший губу скряга. Бывало, нюхну и думаю: в самый раз для шлюхи. Ну вот, опрыскалась и чуть не сомлела. Ничего, решила я, пускай, и накрасилась, как дамочка-вамп из французского романа. Помаду выбрала прям жуткую.