Бестолковая святая

де л'Эн Аликс Жиро

Наш мир стремительно пропитывается глянцем. Глядишь — и потусторонняя жизнь засияет гламурным блеском. А уж работники глянцевых журналов свято уверены, что нет более важного дела, чем их не слишком скорбный труд. Но все это до поры до времени. И однажды Господь все расставит по своим местам. Как случилось это с героиней «Бестолковой святой». Десять лет она давала советы со страниц женского журнала, десять лет щебетала о совершеннейшей чепухе. И вдруг — бац! — в результате несчастного случая отправилась на тот свет. А там ее встретил Господь в образе… Карла Лагерфельда. И повелел он рабе своей гламурной, что негоже являться в рай в таком нелепом виде, пусть уж сначала вернется назад и хорошенько поработает над собой. Смоет весь это никчемный глянец, как следует подумает о душе… а там видно будет.

Пролог

Бог есть.

И похож Он на Карла Лагерфельда.

А на кого же еще?

Вы, наверное, подумаете, что я излишне впечатлительная, но в тот день, когда мне открылось, что Создатель (с большой буквы) и Он (тоже с большой) — одно и то же лицо, меня это так потрясло, что я на какое-то время даже лишилась дара речи. А уж с речью у меня, как правило, все в порядке. Судите сами: я — женщина, пишущая в журнале, издающемся женщинами и для женщин. И занимаюсь я этим без малого десять лет, так что удивить или смутить меня не так-то просто. Но то, что я хочу рассказать, не для слабонервных. Я вернулась издалека. Это было похуже трехдневного пресс-тура в Джербу, редколлегии о премудростях эпиляции под бикини или интервью с Дженнифер-Ум де жир-Лопес.

Я вернулась из-за черты.

День первый

Открыть глаза оказалось делом столь же мучительно долгим, как включить один из ноутбуков, которые закупила для журналистов «Модели» наша щедрая главная редакция. Мне пришлось прыгнуть обеими ногами на сетевую клавишу своего мозга, чтобы приподнять веки и через некоторое время различить едва заметное пятнышко в какой-то зеленоватой дымке. Приблизившись, оно превратилось в омерзительно морщинистую, как у обезьяны, физиономию испанской дуэньи с полотна Гойи. «Черт! Надеюсь, это не зеркало», — успела подумать я, и тут в уши мне ворвался пронзительный вопль:

— Очнулась, очнулась! Идите скорее сюда!

Через несколько секунд в поле моего зрения вместо странной женщины оказался мой муж. Одет он был в рубашку с мятым воротником и бесформенную куртку. Из-за седины в отросших волосах Пьер казался старше своих лет, а оплывший подбородок выдавал многолетнюю верность любимой диете — красное вино с савойским сыром, — которую он называл «критской», а я — «кретинской». При обычных обстоятельствах я бы подумала: «Ну и ну, что за расхристанность!» — но сейчас умилилась: «Какой же он красивый». Это правда. Мы вместе уже пятнадцать лет, и мой муж сногсшибательно красив. Мне тут же захотелось ему об этом сказать, но я лишь пробулькала что-то вроде

«гррблбл»,

как больные с многочисленными травмами из сериала «Скорая помощь».

— Дорогая, с тобой произошел несчастный случай, ты пока не можешь говорить, но скоро тебе станет лучше.

Я и впрямь оказалась очнувшейся больной с торчащими отовсюду трубками, но в отличие от пациентов больницы Кука из сериала мои шансы на услуги гримерши равнялись нулю. Выглядела я, скорее всего, просто ужасно.