Прекрасная Беатрис

де Рамон Натали

Беатрис Тиба безрезультатно пытается найти работу и устроить личную жизнь. Впрочем, муж ее сестры не только готов помочь Беатрис в решении финансовых проблем, но и не прочь завести с Беатрис роман. Беатрис в смятении — она не способна на предательство и в то же время тяготится одиночеством. Терзания Беатрис усугубляются, когда она знакомится с давним поклонником своей сестры, к которому та, как выясняется, все еще питает нежные чувства. Отношения между двумя женщинами и двумя мужчинами начинают стремительно запутываться, семье сестры грозит крах. Как же вернуться к нормальной жизни? Помочь может только чудо или здравый рассудок, но ни один из четверых не способен рассуждать здраво. Однако любовь обладает мудростью. Настоящая, конечно…

Глава 1, в которой светилась вода Сены

Красные, синие, зеленые, переливчато-золотые перевернутые буквы вывесок и рекламы игриво струились под ногами шелковым ковровым узором, мокрые жуки-автомобили вычерчивали желтыми глазами светящуюся кайму этого водяного ковра, а вода в Сене светилась сама по себе от радости встречи с водой вселенской. Сразу несколько золотых молний разветвились в непроглядно-черной вышине энергичными росчерками авангардиста, и от этого тесное городское небо вдруг сразу сделалось неожиданно огромным и широким, а внушительное здание Дворца Юстиции на противоположном берегу — всего лишь декорацией кукольного театра. Симфонически раскатился гром, и совершенно определенно запахло озоном — простором и горизонтом. И кустом жасмина, и соловьиным цвирканьем…

Я никак не могла справиться с зонтом, вечно его заедает в самый неподходящий момент. А может, ну его, этот зонт? Дождь такой теплый и приятный, в нем столько небесной ласки, любви и энергии… И еще: хорошо бы разуться и пойти босиком, вон как те, мокрые насквозь парень и девчонка в засученных джинсах. Солидная публика стремительно — и вовсе не солидно — пробегает под зонтами от машин к дверям ресторанов и к подъездам домов, а этим все нипочем — смеются во весь рот и размахивают своей обувкой.

В ручке зонта что-то недовольно крякнуло, и он наконец раскрылся. Все-таки лучше я пойду под ним, мне ведь шагать и шагать — через весь город. Я сейчас на набережной Больших Августинцев, значит, я должна выбраться на бульвар Сен-Мишель и преодолеть его весь, до самой площади Камиль Жульен. Возле метро «Порт Рояль» я пересеку Монпарнас, за роддомом Порт-Рояль — сверну на улицу дю-Фабур-Сен-Жак, потом — через бульвар Араго и бульвар Сен-Жак, там надо будет держаться правее, чтобы попасть на проспект генерала Леклерка, он-то и выведет меня к площади 25-го Августа 1944-го. Затем у Орлеанских ворот я переберусь по мосту через железную дорогу, а там уже рукой подать до моей улицы Дантона.

Я взглянула на часы: начало одиннадцатого. Ничего, к утру буду дома, а сейчас зонт как маленький домик укроет меня от любопытных взоров. Я выгляжу слишком одиозно на ночной улице под проливным дождем в вечернем декольтированном платье и на двенадцатисантиметровых шпильках. В таком платье и туфлях полагается ездить на такси, а не разгуливать по Парижу, тем более в грозу.

Молнии опять осветили небо, реку, набережную. Редкие машины внезапно выросли в размерах, особенно белый-пребелый «шевроле», который притормозил у обочины, торжественно сверкнув всей своей никелированной бижутерией. Остальные автомобили катили дальше, и я пошла за ними, бездумно повинуясь лучам фар, не в силах отвести взгляд от гипнотизирующих потоков света на мокром асфальте.

Глава 2, в которой мы вошли в холл особняка

— А ты мне почитаешь сказку, тетя Беа? — подышав мне в ухо, громким шепотом спросил Люк. — Я сам умоюсь.

— Сказку про Кота в Сапогах? Или про Красную Шапочку?

— Нет, Беа-Беа, про Задига и дедушку пилоса!

— Философа, Рене, — поправил его Гастон.

У меня округлились глаза.