Рамон Ноннато, самоубийца

де Унамуно Мигель

Слуга долго стучал в дверь. Ответа не было. Когда наконец, взломав ее, он вошел в спальню, то увидел своего хозяина в постели. Тот лежал бледный, похолодевший. Струйка крови запеклась на правом виске. Тут же, на постели, слуга увидел и фотографию женщины, ту самую, что хозяин всегда носил с собой, словно это был амулет…

Рамон Ноннато покончил с собою накануне, серым осенним днем, в час, когда садилось солнце…

Слуга долго стучал в дверь. Ответа не было. Когда наконец, взломав ее, он вошел в спальню, то увидел своего хозяина в постели. Тот лежал бледный, похолодевший. Струйка крови запеклась на правом виске. Тут же, на постели, слуга увидел и фотографию женщины, ту самую, что хозяин всегда носил с собой, словно это был амулет. Сколько часов проводил он, бывало, вглядываясь в черты, запечатленные на портрете!

Рамон Ноннато покончил с собою накануне, серым осенним днем, в час, когда садилось солнце. Незадолго перед тем люди видели, что он, как всегда в одиночестве, гулял по берегу реки, неподалеку от места, где она впадает в море. Он смотрел, как падают с прибрежных тополей желтые листья и как они плывут по воде, уносимые течением все дальше и дальше, чтобы никогда больше не вернуться назад. «Придет весна, которой я уже не увижу, прилетят птицы, на деревьях появятся новые листья, но то будут другие листья, эти уйдут навсегда», – думал Ноннато.

Когда весть о самоубийстве разнеслась по городу, она вызвала всеобщее сострадание к судьбе самоубийцы. Люди в один голос восклицали: «Бедный Рамон Ноннато!» А некоторые добавляли при этом: «В самоубийстве повинен его покойный отец».

Несколькими днями раньше, прежде чем покончить с собой, Ноннато заплатил свой последний долг. Для этого он продал усадьбу, которая тоже была у него последней – последней из всех, что он в свое время получил в наследство от отца. То был родовой дом его матери. Перед тем как продать его, он поехал туда и один, наедине с собою, провел в этом доме целый день. Не выпуская из рук выцветшего портрета матери, он глядел па него, и горько оплакивал свое одиночество, и сетовал на судьбу, лишившую его даже воспоминаний. Его единственным воспоминанием был портрет матери, и он хранил его у себя на груди как символ надежды – надежды, которая всегда была для него памятью прошлого.

Бедняга расстроил состояние, оставленное ему отцом. Он пускался в безумные спекуляции, изобретал фантастические финансовые и биржевые комбинации, а между тем жил очень скромно, почти бедно, во всем ограничивая себя. Едва ли он тратил больше того, что было необходимо для поддержания хотя бы видимости достатка. Все остальное шло на милостыню и благодеяния. Бедняга Ноннато, скупой в отношении себя самого, был в высшей степени щедрым и даже расточительным, когда дело заходило о других, и прежде всего – о жертвах его отца.