Япония. Год в дзен-буддийском монастыре

де Ветеринг Янвиллем ван

Книга голландца Янвиллема Ветеринга — одно из наиболее реалистичных на сегодняшний день описаний будней дзенского монастыря в Киото, изобилующее массой любопытных деталей и подробностей. Попытка достичь просветления — задача далеко не простая, однако автор подошел к ней весьма серьезно…

В Японии все сохраняется столетиями.

Загляните в дома жителей Страны восходящего солнца. Везде найдете множество резных коробочек. В каждой из них лежит еще одна, перевязанная веревками, которые нужно распутать, и упакованная в шелковые ткани, которые надо развернуть, чтобы рассмотреть спрятанное там внутри.

Ветеринг, отправившись в путешествие за буддийским просветлением, понимает, что человек играет много ролей. И ни в одной из них не утверждается до конца. Посредством медитации, борьбы с собой он отбрасывает слой за слоем, словно снимает луковичную шелуху, пока не останется искомое.

Однако автор вовсе не суровый пилигрим, а человек, обладающий изрядным чувством юмора и европейским скепсисом. Когда-то его подвигло собраться в путь одно суждение, с которым не удавалось примириться: если дойти до края вселенной, то увидишь, что там все заклеено газетами. Посмотрев на край, он удостоверился: ничего в конце — это мало.

Умное, увлекательное и ироничное повествование о езде в незнаемое: от себя к себе.

Глава 1

Ворота монастыря, курица, продавец лапши

Ворота монастыря в Киото, духовной столице Японии. Если Токио — фактическая столица, то Киото — город священный, священный настолько, что американцы его не бомбили после обещания японцев удалить из города все зенитные орудия. В Киото восемь тысяч храмов, почти все буддийские. Я в одиночестве стоял у ворот одного из таких храмов, дзенского монастыря. Мне двадцать шесть лет, я опрятно одет, вымыт и выбрит, я пришел сюда, чтобы стать монахом или послушником. Жаркое летнее утро 1958 года. Я поставил на землю чемодан, в котором лежали только одежда, книги и туалетные принадлежности. Такси, на котором я сюда добрался, уехало. Передо мной серые отштукатуренные стены, футов шесть высотой, покрытые сверху черепицей из серой обожженной глины. За ними видны сосны с красивой кроной. Заботливые и умелые руки ухаживают за ними, обрезают ветви. Чуть дальше высится крыша храма: вершина плоская, бока покатые, с резко загнутыми вверх краями.

Я приехал в Японию несколько дней назад. Голландский корабль, на котором я прибыл из Африки через Бомбей, Сингапур и Гонконг, бросил якорь в Кобэ.

Никаких адресов, никаких знакомых, никаких рекомендательных писем. Денег у меня на три года умеренной жизни с редкими вспышками экстравагантности. Я не остался в Кобэ, а сразу же отправился в Киото (час езды на поезде). Я увидел зеленые японские поля зеленее лугов Голландии. Они пестрели серыми рекламными щитами. Я не мог их прочесть, и это делало картину сюрреалистичной. Я разглядывал попутчиков. Мужчины в старомодных европейских костюмах и белых рубашках, большинство без галстуков. Женщины в кимоно, маленькие и покорные, но с блестящими, любопытными глазами.

По-видимому, смотреть на меня было любопытно, так как они прикрывали рты ладошками, опускали взгляды и хихикали. Самый обычный по европейским меркам, здесь я оказался гигантом. Гигантом, пришельцем, редким созданием. Студент в форме, будто сошедший с фотографий времен Первой мировой войны, обратился ко мне на плохом английском. Турист ли я? Да, турист.

— Моя страна красивая, — сказал он.