Гримпоу и перстень тамплиера

Абалос Рафаэль

Часть III

Незримый путь

 

 

Свет и тьма

Весь день Гримпоу и Вейнель ехали на запад, не останавливаясь ни поесть, ни отдохнуть, и не перекинулись ни единым словом. Им было грустно, они беспокоились за Сальетти, ведь того могли убить при осаде крепости Остемберг; друзья боялись, что больше его не увидят. Даже то, что им удалось живыми выбраться из тайной комнаты и найти карту Незримого Пути, ничуть не воодушевляло. Сальетти с ними не было — вот единственное, что имело значение. Впереди были два долгих дня ожидания и сомнений, страхов и надежд, покуда Сальетти не прискачет, целый и невредимый, на рассвете третьего дня в дом врача по имени Умиус, расположенный в городе Метце, куда они держали путь.

Попрощавшись с Сальетти в подвалах крепости герцога Гульфа, они двинулись в глубь длинного подземного прохода, освещая себе путь факелами. На низком своде и каменных стенах проступала влага, по проходу гуляло эхо шагов, и казалось, будто в мире ничего больше нет и туннель никогда не закончится. Порой из-под ног прыскали в разные стороны светлячки, напуганные отблесками факелов. Гримпоу чудилось, что они перенеслись ненароком в темное и зловещее царство Аида (брата Зевса и Посейдона), бога из греческой мифологии, о котором он читал в библиотеке аббатства Бринкдум. Одержав победу над титанами, три бога поделили между собой мир: Зевсу досталось небо, Посейдону — море, а Аиду отдали во владение подземный мир. Юноша думал, что, возможно, король Франции и барон де Вокко лелеяли похожие планы. Быть может, после захвата замков Каменного Круга король Франции надеялся обрести тот загадочный предмет, которому легенды приписывали способность даровать бессмертие, а барон де Вокко довольствовался бы присоединением к своим землям Каменного Круга, чью главную крепость он пообещал своему союзнику рыцарю Вальдигору Ростволю — и тот словно превратился бы во властителя подземного мира. Гримпоу не знал, что Сальетти отрубил рыцарю голову и душа Вальдигора Ростволя уже горит в аду.

Наконец впереди забрезжил свет: блеклые лучи заходящего солнца осветили густой кустарник у подножия скалистого утеса, на макушке которого высились гигантские дубы. Вдалеке виднелась бурная река, сверкавшая в закатных лучах серебряным зеркалом, а рядом проглядывали зубчатые башни и островерхие крыши маленького городка, окруженного крепостной стеной.

Они вошли в Метц через западные ворота, защищенные двумя круглыми башнями, возведенными на мосту через реку. Крестьяне возвращались с полей, гоня перед собой мулов, нагруженных вязанками колосьев.

Путники миновали главные ворота, и им бросились в глаза гнезда аистов — на крышах домов, нескольких церквей и на колокольне собора. На площади, окруженной красивыми домами с колоннами, они увидели компанию шушукающихся горожанок, направлявшихся в собор на вечерню. Женщины, все как одна нарядно одетые, с любопытством оглядели молодых людей. Вейнель спросила у них, где находится дом врача по имени Умиус Натц, объяснив, что надо показать доктору ее брата, жалующегося на тошноту и головокружение, а Гримпоу тем временем изображал такое сильное недомогание, как будто подхватил черную чуму. Женщины испугались неведомой заразы, и одна из них, изящная и темноволосая, с голубыми глазами, указала путь: нужно пройти маленьким переулком вдоль стены собора, потом свернуть направо и идти до часовни тамплиеров, а затем по узкой улочке выйти к башне и постучать в дверь четвертого дома слева.

С тех пор как они перешли реку и вошли в город. Гримпоу не переставал думать о библиотекаре из аббатства Бринкдум брате Ринальдо Метце. Образ ученого старца с глазами без ресниц словно обрел плоть и кровь, когда молодые люди добрались до закрытой часовни запрещенного ордена храмовников. Часовня имела заброшенный вид, ее колокола уже давно не созывали тамплиеров Метца на службу. Гримпоу дотронулся до стены и представил себе, как молился внутри Ринальдо Метц, совсем еще юный, принявший обеты тамплиеров и отправившийся на Восток защищать Иерусалим от неверных. Похоже, в его жизни завершается та пора, что началась со знакомства с монахом, обучавшим его в библиотеке аббатства Бринкдум, — с монахом, чье прошлое встретилось ему в городе, где брат Ринальдо Метц родился более восьмидесяти лет назад.

Как и говорил Сальетти, дом Умиуса оказался совсем близко от часовни тамплиеров. Скромный фасад, пара окошек над входной дверью, однако внутренний двор просторный, обсажен жасмином и вьюнком. Вейнель постучалась в дверь, а Гримпоу держал лошадей.

Им открыл седой старик с длинной бородой, который явно удивился, увидев молодых людей на пороге своего дома. Врачу показалось, что это юноша и прекрасная девушка, но из-за шапки, покрывавшей волосы Вейнель, он засомневался. И тут прозвучал нежный голосок.

— Гёрцог Гульф Остембергский просит принять нас на несколько дней в вашем доме, — сказала Вейнель, вдыхая аромат цветов и целебных трав, наполнявший двор.

— Если вас и вправду направил ко мне герцог Гульф, можете считать, что вы у себя дома, — ответил старик, не задавая лишних вопросов.

Он показал им маленькую конюшню, помог снять седла и насыпал в деревянный лоток сена, а в другой налил воды.

— Ну вот, теперь у лошадей достаточно еды и воды. А теперь ступайте со мной на кухню, вы, похоже, тоже устали и хотите есть. Скажу жене, что у нас гости, чтобы она приготовила спальни и ужин. Ее зовут Маусле. Я уверен, она очень вам обрадуется.

Гримпоу лицо и голос этого старика показались знакомыми. Может, потому, что врач напоминал ему брата Ринальдо Метца — или просто черты библиотекаря уже стерлись из памяти, и теперь юноша находил похожими всех стариков без исключения. Впрочем, Гримпоу был уверен, что эти двое, брат Ринальдо и врач, похожи, как две капли воды. Единственное, что отличало врача, — густая борода, закрывавшая нижнюю половину лица.

Долгое время Гримпоу не сводил глаз с врача, словно надеясь отыскать ответ в печальном взгляде серых глазах.

— В аббатстве Бринкдум я познакомился с монахом, который родился в этом городе более восьмидесяти лет назад, — наконец осмелился заговорить Гримпоу, когда они вернулись во двор.

Врач нахмурился.

— Этот город подарил миру множество монахов, предсказателей, аббатов, епископов, знати, рыцарей, бандитов, да и пару-тройку пророков, что скитаются по свету. — На губах Умиуса промелькнула улыбка.

— Его зовут Ринальдо, Ринальдо Метц, — добавил Гримпоу.

Старик задумчиво почесал нос.

— Моего старшего брата тоже зовут Ринальдо, но я уже давно о нем ничего не слышал.

— Монах, которого я знаю, вступил в орден Храма Соломона совсем юным, чуть постарше меня, по совету своего дяди, командора ордена, и сразу же отправился воевать на Восток. — Гримпоу внимательно следил за выражением лица врача.

— Откуда ты знаешь такие подробности? — удивленно спросил Умиус.

— Он сам мне об этом рассказал в аббатстве Бринкдум. Он был монастырским библиотекарем и долгие месяцы учил меня. Можете поверить, я его очень уважаю и люблю, — заключил Гримпоу.

Умиус присел на лавку в центре двора. Казалось, новость лишила его сил, и старческому телу требовалась передышка, чтобы принять ее. Вейнель молчала, размышляя о хитросплетениях случая, сплетающего жизни и судьбы, казалось бы, не имеющие ничего общего, как у нее самой произошло с Сальетти.

— Мы всегда думали, что Ринальдо погиб в последнем крестовом походе. Так нам сказали рыцари, вернувшиеся в Метц после поражения на Святой Земле. Мне сложно поверить, что он жив, ведь мы больше о нем не слыхали, — проговорил врач с волнением в голосе.

— Он жив и прекрасно себя чувствует для своего возраста, в этом я могу поклясться. Ваш брат Ринальдо рассказал мне, что прожил в Святой Земле до шестнадцати лет, защищая крепости тамплиеров в Сафеде, Дамаске, Газе, Галилее и Акре, и что участвовал в седьмом и восьмом крестовом походах вместе с королем Франции Людовиком IX, тем самым, который умер от чумы перед воротами Туниса в тысяча двести семидесятом году, вместе с другими коронованными особами. Также он сказал, что, вернувшись в Европу, ощутил такое отвращение к крови, пролитой во имя Господа, что решил искать уединения в аббатстве Бринкдум на востоке Альп и посвятить свою жизнь молитве и учению.

— Увидев тебя перед дверью моего дома, я и подумать не мог, что ты принесешь такие вести, — сказал Умиус.

— Я сам не ожидал, что вы так похожи на своего брата, — отозвался Гримпоу. — Поэтому я и заговорил о нем.

Маусле, жена Умиуса, оказалась хрупкой пожилой женщиной, и, хотя время не пощадило ее, черты лица оставались тонкими и красивыми. Глубокие черные глаза заставили Гримпоу вспомнить мать.

— Проходите на кухню, ваши спальни уже готовы, а на ужин у нас вкуснейшая куриная похлебка, которая вернет радость вашим печальным сердцам, — проворковала она.

За ужином Вейнель начала рассказывать Умиусу и Маусле о положении замков Каменного Круга и о начале осады крепости герцога Гульфа Остембергского войском короля Франции и барона де Вокко. Кроме того, девушка поведала о смерти своего отца, Гуриельфа Лабокса, о преследованиях инквизитора Бульвара Гостеля, о бегстве в Страсбург, о Сальетти де Эсталья и его решении присоединиться к рыцарям герцога Гульфа для защиты крепости. Они с Гримпоу должны дожидаться его в Метце до утра третьего дня, а если Сальетти не вернется, то они продолжат свой путь без него.

— Вы ищете секрет мудрецов, ведь так? — спросил Умиус, застав врасплох и Вейнель, и Гримпоу.

— Как вы догадались? — недоумевал Гримпоу.

— Мне не нужно было догадываться, я знал. Джакопо де Эсталья и Гуриельф Лабокс были моими хорошими друзьями. Мы все были членами тайного общества Уроборос и собирались с отцом герцога Гульфа и другими мудрецами в замках Каменного Круга, чтобы делиться нашими знаниями и открытиями загадок природы и космоса, пока не начались преследования и убийства. Мы мечтали о мире, которым правят мудрые короли и принцы, но власть всегда предпочитает невежество, — проговорил Умиус. — И я очень боюсь, что, когда король Франции и барон де Вокко завоюют замки Каменного Круга, все наши устремления и надежды развеются в воздухе, будто неверные искры.

Они подробно обсудили магическую сущность камня, о которой говорилось в манускрипте Аидора Бильбикума, и тайны, защищавшие секрет мудрецов, который Гримпоу с Вейнель начали разгадывать, когда вошли в тайную комнату крепости.

— Загадки мудрецов, — проронил Умиус, — могут разгадать лишь те, кто стремится к мудрости и знаниям.

Несмотря на свои опасения по поводу Сальетти, Гримпоу и Вейнель попытались заняться в дни ожидания расшифровкой карты Незримого Пути, которую они нашли в тайной комнате, где время есть жизнь и смерть. Но вскоре они поняли, что если и вправду хотят идти дальше и отыскать секрет мудрецов, от них потребуется немало усилий и воображения.

Умиус уехал к больному лихорадкой на окраину Метца, а его супруга Маусле ушла на рынок, купить овощей и мяса на обед. Гримпоу с Вейнель остались в доме одни и сидели за столом на кухне.

Гримпоу достал из дорожной сумки карту Пути и разложил ее на столе. Этот необыкновенный пергамент чудесных цветов казался обоим самой загадочной и фантастической картой, которую они только могли себе представить. Было очевидно, что секрет мудрецов надежно защищен длинной цепью переплетенных между собой загадок. Поэтому молодые люди решили вновь воспользоваться способом, который уже помог им однажды.

— Я сделаю зарисовку, чтобы потом разделить ее на части, — сказал Гримпоу, беря в руки уголек и лист пергамента, на котором записал все свои прошлые наблюдения.

Когда он закончил рисунок, то сверху надписал фразу с небесного купола, и оба долгое время молча смотрели на набросок.

После длительных размышлений о том, что могли бы обозначать отдельные части пергамента, Гримпоу первым высказал свои соображения. Особое его внимание привлекла карта полушарий, заполненных звездами, так как он был уверен, что ключ к загадке непременно в звездах. Он вспомнил слова монаха Уберто Александрийского, сказавшего когда-то в лазарете аббатства Бринкдум, что ответ на вопрос о секрете мудрецов скрыт за звездами. Юноша не сомневался, что фраза, заключенная в небесную сферу, — та же самая, что и в письме погибшего в горах рыцаря, а смысл ее заключается в том, что свет, который откроет Незримый Путь, находится на небесах, окутанных мраком собственной тайны. Еще он сказал, что эта небесная сфера точно такая же, как и на картах созвездий, которые рисовал брат Ринальдо Метц в аббатства Бринкдум, работая над своим великим трудом о Вселенной под названием «Theorica Planetarum».

— Возможно, ты прав, но ты начал сверху, а мне кажется, нам надо начать снизу, — заметила Вейнель, чьи красивые глаза блестели, как звезды, нарисованные на пергаменте.

— А что там в нижней части? — спросил Гримпоу, сворачивая свой рисунок так, что он стал выглядеть следующим образом.

— Мне кажется очевидным, что внизу карты представлены три шага к секрету мудрецов. Первый — тайная комната с восьмиугольным столом и розой ветров, где время есть жизнь и смерть, и мы его уже успешно преодолели. Мы нашли Незримый Путь, вот он, перед нами, и он должен привести нас на остров Жирап, где живут диковинные существа и монстры. Там нам предстоит сразиться с дьяволом и найти у его ног последние слова, как гласит манускрипт Аидора Бильбикума. А если ты внимательно посмотришь на карту, то увидишь, что остров Жирап находится к западу от тайной комнаты, как показывает роза ветров, то есть к западу от замков Каменного Круга; этого направления мы и придерживались, выйдя из крепости графа Гульфа. Итак, первый вывод, который мы можем сделать: остров Жирап расположен на западе, в этом направлении нам и следует двигаться дальше.

— Хорошо, — согласился Гримпоу, — Мне кажется, твои рассуждения вполне справедливы, но что тогда может означать слово «Искусство» посреди карты? — И юноша выжидательно посмотрел на Вейнель, признавая за ней право высказать очередную догадку.

— Вероятно, секрет мудрецов или место, где он спрятан, тесно связаны с искусством.

— Искусство может быть только в церквях и соборах! — воскликнул Гримпоу, радуясь своей сообразительности.

— Да, я тоже об этом подумала, — сказала Вейнель с воодушевлением, осознав, что они, похоже, начали приближаться к разгадке тайны Незримого Пути.

— Значит, мы можем предположить, что нам следует искать церковь или собор на западе.

— Несомненно, — подтвердила Вейнель. — Но во Франции полным-полно церквей и соборов. Их здесь сотни, в каждой деревне и каждом селе часовни и церкви, и почти нет таких городов, где бы не было собора. Даже в Метце есть собор, мы вчера проходили мимо.

— Это заставляет предположить, что следующий ключ должен находиться в верхней части карты, среди звезд небесного полушария, — размышлял Гримпоу.

Юноша впился глазами в сделанную им зарисовку неба и длительное время молчал, вспоминая ночи, проведенные вместе с библиотекарем Ринальдо Метцем на холме близ аббатства Бринкдум за наблюдением небесного свода. Старый монах делал записи и рисовал карты… И вдруг Гримпоу вспомнил, как брат Ринальдо впервые показал ему карту звездного неба и сказал, что на этом рисунке изображено то ночное небо, которое сейчас у него перед глазами.

— Так ведь это настоящие созвездия! На небесном своде карты нарисовано несколько созвездий, поэтому путь к секрету мудрецов называется невидимым! — воскликнул Гримпоу, в очередной раз посмотрев на свой рисунок.

Тогда он взял в руки уголек и начал соединять тонкими прямыми линиями точки, обозначающие звезды, так что среди всей этой массы знаков начали вырисовываться идеально-правильные созвездия.

— Это великолепно, Гримпоу! На небе действительно есть свет и тьма, но тебе удается найти свет, исходящий от звезд, делая тем самым Незримый Путь видимым, — сказала с удивлением Вейнель, наблюдая за тем, как Гримпоу вычерчивает каждое созвездие на небесной карте, под писывая под рисунками их названия.

— Вот теперь-то точно перед нами запутанный иероглиф! Не знаю, как нам разгадать какой из этих путей отведет нас к секрету мудрецов, — воскликнул Гримпоу, зарисовав все созвездия и подписав внизу их названия.

— Я тоже не знаю, как прочитать эту очередную загадку, это правда. Но тем не менее я не готова сдаваться, — сказал Вейнель.

Ночью второго дня они все же решили посоветоваться с Умиусом, так как им никак не удавалось расшифровать новую загадку, спрятанную среди звезд. Они провели бесконечное количество часов, составляя различные комбинации из начальных букв названий созвездий, пытаясь найти анаграммы или второе значение слова, но так и не нашли ничего, что привлекло бы внимание или пробудило интерес.

Гримпоу перечислил Умиусу все ключи, которым они следовали, начиная с того дня, когда они с Сальетти пришли в долину Солнца и открыли крипту церкви в Корниле, где хранилась история секрета мудрецов, написанная Аидором Бильбикумом. Он рассказал, что они отправились в город, о котором говорилось в послании, а в соборе Страсбурга услышали голос теней, затем, следуя знакам, нашли тайную комнату, где время было жизнью и смертью. Все-таки выжив после той смертельно опасной ловушки, превратившейся в песочные часы, им удалось увидеть Незримый Путь, нарисованный на спрятанной там карте, которую они сейчас ему показывали.

Затем слово взяла Вейнель и заговорила о своих догадках по поводу секрета Незримого Пути. Она рассказала, что также они выяснили, что остров Жирап, где живут фантастические существа и монстры, куда им нужно добраться, чтобы сразиться с дьяволом и найти у его ног последние слова, находится к западу от замков Каменного Круга, а секрет мудрецов тесно связан с искусством, представленным в церквях и соборах. Кроме того, она сообщила, что Гримпоу нашел свет среди небесного мрака и осветил Незримый Путь, объединив звезды на карте в созвездия, которые можно увидеть на его рисунке. Однако чем больше они обо всем этом думали, они так и не могли понять, какой из всей путей, указанных созвездиями, должен привести их к разгадке секрета мудрецов.

— Я должен сказать вам, что, поскольку я врач, мои знания астрономии весьма ограничены. Вот твоему отцу, напротив, не стоило бы никаких усилий расшифровать эту загадку из звезд и созвездий. Он был великим астрономом, — сказал Умиус, смотря на Вейнель. — Однако я помню, что как-то слышал о теории, которую он исследовал в университете Парижа. Судя по ней, некоторые самые важные соборы Франции точно так же были разбросаны по Земле, как и звезды созвездия Девы на небе.

— Созвездие Девы? — спросила Вейнель, в то время как Гримпоу зарисовывал это созвездие на своем пергаменте.

— Именно так. Насколько я знаю. Деву всегда изображали среди знаков зодиака как красивую девушку со снопом пшеницы в руках.

— Поэтому ее самая яркая звезда называется Колос! О ней мне рассказывал брат Ринальдо Метц, когда мы рассматривали безлунное небо аббатства Бринкдума, — пояснил Гримпоу.

— Первые мудрецы общества Уроборос были тесно связаны с постройкой храмов. Только у них было достаточно знаний, чтобы построить такие великолепные сооружения, — рассказывал Умиус.

— Возможно, секрет мудрецов спрятан в одном из них, — предположил Гримпоу.

— В языке мудрецов все не так, как кажется на первый взгляд, а соборы — сами по себе огромная загадка, — продолжал врач. — Их величие, их нефы и высокие своды, башенки, портики, розетки, витражи, картины и скульптуры — во всем этом полно символов и аллегорий, которые не расшифруют еще и через несколько веков. Соборы Реймса, Рейна, Парижа, Шартра и Амьена самые грандиозные во всей Франции, и все они находятся на западе, — заключил Умиус.

Затем он встал из-за стола на кухне и пошел в свой кабинет. Через некоторое время он вернулся с картой Франции, где были обозначены четыре города, которые он только что назвал. Он разложил ее на столе, взял уголек и начал рисовать созвездие Девы.

Вейнель и Гримпоу смотрели на него с любопытством, пытаясь догадаться, что же хотел делать Умиус с этими звездами, объединенными линиями в созвездия. А затем, получив подтверждение своим догадкам на карте Франции, Умиус начертил новый рисунок, ошеломивший молодых ребят, наблюдавших за ним.

— Незримый Путь! — воскликнул Гримпоу, услышав слова старика и увидев его рисунок.

— Это невероятно! — сказала Вейнель, не понимая, благодаря какой магической силе Незримый Путь вдруг стал абсолютно видимым перед их глазами.

— Ну вот, теперь вы знаете, куда вам держать свой путь завтра в поисках секрета мудрецов, — скромно заметил Умиус.

— Париж! — воскликнула Вейнель.

— Разумеется! — ответил Гримпоу, понимая, почему Вейнель пришла к такому выводу.

 

Снова вместе

Сальетти приехал в Метц тяжелораненый и с многочисленными ожогами на лице и руках. Несмотря на свое состояние, он, опираясь на коня, дождался наступления ночи, перед тем как пойти по этому запутанному клубку улочек, ведущих к дому доктора Умиуса. У него в ушах все еще стоял шум от камней, падающих со стен и башен крепости, смешанный с криками раненых и мучительно умирающих. Он дрожал от озноба, а из-за своего самочувствия все прошедшие события казались лишь ночным кошмаром, дурным сном, от которого ему никогда не удастся проснуться. Он даже не знал, выжил ли кто-нибудь еще после той бойни. Все было так быстро и неожиданно… И в мыслях об этом он от усталости заснул. Луна, казалось, торопливо скользила по нежному, бархатному покрывалу облаков, а совы улюлюкали где-то в невысоких деревьях, под которыми, съежившись, притаился Сальетти, прячась, как преступник, сбежавший с эшафота.

Когда он проснулся после нескольких часов ночных кошмаров и беспокойного сна, звезды умиротворенно сверкали во мраке ночи. Вдалеке слышался собачий лай, а ветер шевелил ветви деревьев у Сальетти перед глазами. Он встал, с трудом забрался на лошадь и отправился по тропе, ведущей в Метц. Затем переехал через мост и не спеша продвигался вперед по этим узким, выложенным камнем улочкам, в полной тишине, сопровождаемый лишь ночными тенями и глухим топотом копыт своего коня.

— Их всех убили! — едва смог выговорить он, увидев Умиуса на пороге дома.

— Кто вы? Что с вами случилось? — растерянно спросил врач.

— Предупредите Вейнель и Гримпоу, — пробубнил Сальетти и рухнул без сознания на землю рядом со своим конем.

Вейнель и Гримпоу пришли тут же. Их разбудил сильный стук в дверь, и они с нетерпением ждали в своих спальнях новостей от Умиуса о причине такого переполоха. Они даже предположили, что это были солдаты короля, и испугались, что Бульвар Гостель нашел тайник и пришел схватить их. Но Вейнель послышался голос Сальетти, и они с Гримпоу кинулись вниз по лестнице посмотреть, что там происходит.

— Кто-то вас спрашивает. Кажется, он тяжело ранен. Должно быть, это Сальетти, — взволнованным голосом сказал Умиус.

— Да, это Сальетти, это он! — закричал Гримпоу, увидев своего друга на полу у входной двери.

Вейнель подошла к неподвижному телу Сальетти и поцеловала его в лоб, заливаясь слезами и гладя его по волосам.

— Давайте его занесем в дом, скорее, — сказал врач.

Вейнель и Умиус с трудом подняли тяжелое тело Сальетти, чтобы перенести его.

— А ты лучше отведи коня в стойло, — сказал Умиус Гримпоу, который пытался помогать, поддерживая голову своему другу.

Они отнесли раненого в комнату, расположенную во дворе, рядом со входом, и положили его на длинную кушетку. Вокруг на книжных полках стояли толстые тома трактатов по медицине, а рядом с нишей было огромное множество хирургических инструментов, заблестевших от масляных ламп, зажженных Умиусом.

Сняв с раненого доспехи, врач взял острый скальпель и разрезал его камзол. Одежда Сальетти была пропитана засохшей, потемневшей кровью. Умиус аккуратно отлепил одежду, и показалась глубокая рана от вонзенной шпаги, начинавшаяся в районе шеи и доходившая до плеча.

— Я воспользуюсь его обмороком, чтобы зашить рану до того, как он проснется, — сказал Умиус, достав из стенного шкафа все необходимые инструменты.

— Я вам помогу, — ответила Вейнель, закатывая рукава ночной рубашки и моя руки в тазике для воды, стоящим под окном.

Жена Умиуса вошла в комнату и с сочувствием посмотрела на мужчину на кушетке.

— Я подготовлю горячую воду и свежие примочки, — сказала она и снова так же незаметно вышла из комнаты.

Вейнель вытерла руки о полотенце, висевшее рядом с чашей с водой, и взволнованно спросила:

— Вы думаете, ранение серьезное?

— Думаю, что нет, хотя он потерял много крови и очень слаб из-за того, что ему пришлось ехать сюда, да еще и в таком тяжелом состоянии. Кроме того, похоже, у него высокая температура, — ответил доктор, приложив руку ко лбу Сальетти.

Гримпоу только что вошел в комнату. Его лицо помрачнело, как будто свет масляных ламп стал серым из-за зловещих теней. Его худшие предположения после отъезда из Страсбурга оправдались, и осада замков Круга окончилась безжалостной бойней. Однако он был безумно счастлив, что Сальетти остался в живых.

— Если бы мы отдали камень и карту Незримого Пути инквизитору Бульвару Гостелю, возможно, ничего подобного бы и не произошло, — сказал Гримпоу, уставившись на открытую рану, которую врач собирался зашивать.

После того как Вейнель промыла раны, Умиус с точностью вонзил иголку с крюком на конце в кожу Сальетти, протолкнул ее так, что она торчала из раны, и вытащил ее, как будто чинил кусок кожаного изделия. Затем сказал:

— Их бы всех убили, даже если бы ты им отдал секрет мудрецов. Так было раньше, так будет и потом. Для убийц вроде доминиканского монаха, менее всего важна причина, по которой они убивают, ты не можешь чувствовать себя виноватым за это.

— Мне больно думать, что герцог Гульф и его рыцари погибли, защищая нас от суеверий и невежества.

— Да, но наше дело — это дело всего человечества, Гримпоу, ты не можешь забывать об этом. Мы никогда никому не причинили вреда, а все наши стремления направлены на то, чтобы построить более разумный и справедливый мир, управляемый мудростью, а не амбициями. Ты не можешь упрекать себя за то, что другими движет лишь алчность и порок, что они не обращают внимания на причиняемый ими вред. Если король Франции и барон Фигельтах де Вокко, при помощи подлеца инквизитора, приказали убить всех жителей замков Круга, то не тебе, а им нести ответственность за эти убийства. А с нас и так хватит того, что приходится прятаться.

— Очень боюсь, что еще погибнет много людей перед тем, как весь этот ужас закончится, — сказала опечаленная Вейнель, вытирая кровь, сочившуюся из ран Сальетти.

— Да, к сожалению, это так, — подтвердил врач.

Дверь снова открылась, и в комнату вошла супруга Умиуса. Она подошла к Вейнель и протянула ей несколько компрессов и бинтов, сильно пахнувших травами.

— Сейчас я принесу отвар, который я поставила кипятиться, он поможет раненому поправиться, а вам уснуть, — сказала Маусле и молча вышла из комнаты.

Супруга Умиуса была немногословна и, хотя она всегда помогала своему мужу с пациентами, не имела обыкновения вмешиваться в его дела, если только дело не касалось приготовления какой-нибудь мази или отвара лекарственных трав, чтобы облегчить страдание больного. В своей молодости Умиус очень много путешествовал и изучал медицину у мудрецов в разных далеких городах. Долгое время он был лечащим врачом герцога Гульфа, пока преклонные годы не заставили его снова вернуться в тихий городок Метц, где он родился и где должен был встретить смерть.

Зашив рану, старый доктор нанес лечебную мазь на многочисленные ожоги на лице и покрытом синяками теле Сальетти. Затем он накрыл его сукном, пахнущим травами, которое приготовила Маусле, а Вейнель с Гримпоу помогли ему перенести больного в смежную комнату, где стояла широкая и удобная кровать.

— Я посижу у его кровати этой ночью, — сказала Вейнель, взяв Сальетти за руку. А когда Умиус и Гримпоу возвращались в свои спальни, Вейнель думала о непонятных устремлениях людей. Пока одни мудрецы, вроде Умиуса, стараются спасти жизнь себе подобным, другие же, наоборот, пытаются их убить.

Следующий день был дождливым и холодным, несмотря на разгар весны. Во дворе дома, вокруг колодца, несколько воробьев расправляли свои крылышки и трясли перьями, чтобы стряхнуть с них капельки воды. Маусле хозяйничала на кухне, следя за большими бурлящими котелками, стоящими на огне зажженной плиты, а Умиус, Вейнель и Гримпоу завтракали кусками хлеба с соленой рыбой, запивая молоком из больших чашек. Уже прошло два дня с тех пор, как пришел Сальетти, и все ждали, когда же он проснется и расскажет им в подробностях обо всем, что приключилось в крепости герцога Гульфа. Кроме того, они опасались, что солдаты инквизитора Бульвара Гостеля могли выследить его и схватить всех. Поэтому они сидели в полной тишине, понурив головы и погрузившись в свои мысли.

Гримпоу думал о Париже и том, что их там ожидало. Он был уверен, что они с Вейнель не ошиблись, полагая, что в этом городе находился остров Жирап, заселенный фантастическими существами и монстрами, где им предстоит сразиться с дьяволом, чтобы найти у его ног последние слова манускрипта Аидора Бильбикума.

Карта Незримого Пути, которую нарисовал Умиус, следуя линиям созвездия Девы, полностью совпадала с линией, соединявшей замки Каменного Круга с такими городами, как Метц, Реймс, Париж, Шартр и Амьен. Если его теория была верна, то все говорило о том, что в соборе или в одной из церквей этих четырех городов должен был находиться секрет мудрецов. А следующей ступенью был остров Жирап. Когда Умиус сказал им, что Париж — один из городов Незримого Пути, то он сразу же догадался, что можно изменить порядок слов в «Жирап» и получится «Париж». Но хотя Гримпоу и не знал, что в Париже есть остров, Вейнель рассказала ему, что посреди Сены, пересекающей город, есть островок, где стоит собор Парижской Богоматери. Однако Гримпоу не переставал спрашивать себя, что за фантастические существа и монстры могут там жить и как им сразиться с дьяволом, чтобы найти у его ног последние слова.

Вейнель тоже думала о Париже. Это был ее город. Город, в котором она родилась и где ее отец всю жизнь преподавал астрономию в университете. Ей приходил в голову миллион воспоминаний, смешивавшихся с бурей чувств и эмоции, переполнявших ее. С того момента, как она покинула свой дом в Париже, чтобы сопровождать больного отца в Корниль, ее жизнь изменилась, как олово алхимиков, переходя из самых черных печальных событий в золотой цвет ее чувств к Сальетти. А сейчас он снова был рядом.

— Я думаю, что еще осталось немного рыбы, чтобы утолить голод одного бродяги, — сказал Сальетти, вдруг появившись на кухне, как воскресший из мертвых.

Вейнель, увидев его, заулыбалась и встала, чтобы обнять его.

— Тебе бы следовало не вставать с кровати еще дня два, — сказал Умиус.

— Продолжая лежать на этой кровати, я лишь приближаю час смерти, а я все еще верю в то, что мне удастся вырваться из ее цепких когтей, пока старость не положит меня к ее ногам, — ответил Сальетти, радуясь тому, что он жив и что он снова рядом с Гримпоу, который тоже аккуратно обнял друга, чтобы не причинить ему боль.

— Сальетти, познакомься, это доктор Умиус. Он был другом ваших родителей, и это именно он вылечил твои раны и принял нас в своем доме. Вот его супруга — Маусле, — сказал он, указывая на улыбающуюся старушку, — чьи мази и отвары способны вернуть жизнь тому, кто ее уже почти потерял, как ты сам мог заметить.

— Я в долгу перед вами обоими за ваше щедрое гостеприимство, — сказал Сальетти.

Умиус с супругой наклонили головы в знак благодарности.

— Умиус — великий ученый, он помог нам разгадать тайну Незримого Пути. Теперь мы знаем, что должны ехать в Париж, — выпалил Гримпоу, которому не терпелось рассказать другу о своих достижениях в поисках секрета мудрецов.

— Потом с ним об этом поговоришь, Гримпоу. Оставь его, пусть сядет с нами и расскажет о трагическом конце замков Каменного Круга, — сказал Умиус.

У Сальетти была перевязана левая рука, поддерживаемая бинтами через груда и плечи, так что он медленно попытался усесться за стол. Он бы предпочел говорить о чем угодно, только не вспоминать весь ужас, пережитый в крепости герцога Гольфа Остембергского, после того как войску короля Франции и барона Фигельтаха де Вокко удалось перебраться через крепостные стены и башни, но он знал, что Умиус был близким другом герцога Гольфа и, конечно же, хотел выяснить, что там произошло.

Вейнель и Гримпоу были в ужасе, услышав рассказ Сальетти. Его глаза блестели так, как будто он снова пережил всю эту трагедию. А доктор Умиус вздрогнул, услышав, что погиб его друг герцог Остембергский, кому он в детстве уже спас жизнь, когда тот заболел туберкулезом.

— Насколько это было возможно, мы отступали внутрь, — продолжал Сальетти, — окруженные наемными воинами, которым удалось перебраться через крепостные стены маленького замка. Тогда мы вернулись в верхнюю крепость, чтобы распределить наши силы. Рыцарь-тамплиер Радогил Курнильдон взял на себя командование отрядом воинов-монахов Ордена Храма, прятавшихся в замках Каменного Круга, и верных рыцарей погибшего герцога Гульфа Остембергского, готовых отдать свою жизнь, лишь бы не пропустить врага на территорию крепости.

— Той ночью было что-то вроде затишья. Мы воспользовались им, чтобы отдохнуть немного и подготовить огромные масляные курильницы, пылающие в бойницах крепостной стены западной части замка. Все было в огне, как огромный костер, даже сами захватчики подумали, что мы предпочли сгореть заживо на костре нашей ереси, нежели отдать им сокровища. На следующее утро на востоке ярко светило солнце, освещая лагерь врагов, где уже слышались воинственные крики, а долина начинала шевелиться, как муравейник, готовившийся поглотить полностью доселе неприступную крепость замков Каменного Круга. Оглушающий грохот труб, крики и барабаны дошел и до башен, отчего на наших лицах появилась гримаса ужаса и глубокого страха при виде их передвижений, ведь они тысячами начали приближаться к западной стене. Нашим лучникам удалось остановить продвижение сотен солдат, падавших ранеными или мертвыми в пропасть, словно в ад, но их было столько и они были так хорошо вооружены, что очень скоро забрались на крепостные стены и башни, и даже кипящее масло не могло их остановить. Страшного вида катапульты прорубили большие дыры в стенах, и в мгновение ока мы были окружены сотнями солдат и рыцарей войска барона и короля Франции, которым все же удалось войти в крепость, разбив восточные ворота. Несколько часов подряд мы бесстрашно сражались топорами, шпагами, стрелами и копьями, пока верные рыцари герцога и тамплиеры не начали падать один за другим, а нас осталось меньше ста человек, пытающихся защитить башню вассальной клятвы, где прятались женщины и дети, — на этом месте Сальетти прервал свой рассказ и тяжело вздохнул.

— Если тебе тяжело, можешь не продолжать, — сказал Умиус, — мы можем себе представить, что было дальше.

Сальетти передохнул и продолжил:

— Нет, вы и представить себе не можете этот ужас, даже если я вам все расскажу. Вся земля был усыпана трупами, но мы продолжали сражаться, зная, что нас все равно ожидает смерть. И мы сражались, наступая на мертвые тела, тонувшие в лужах крови. Последнее, что я помню, это сильная боль в шее, удар по шлему и лицо барона Фигельтаха де Вокко за моей спиной, залившегося смехом оттого, что я упал ему в ноги. «Убить всех!» — это было последнее, что я услышал. Когда я очнулся, уже была глубокая ночь, а мое окровавленное тело было окружено сотнями трупов. Я был настолько ошеломлен, что мне казалось, будто я проснулся после ужасного кошмара посреди Апокалипсиса, и тогда я понял, что я рядом с дверью, ведущей к секретному проходу, по которому сбежали вы, где я оставил своего коня. Я воспользовался сумасшедшим неистовством врагов, наступавших всей массой на вассальскую башню, и спустился по лестнице до закрытой каменной плиты, благодаря которой я смог выбраться из этого страшного месива.

 

Лодка трубадура

Дорога до Парижа прошла без приключений. Они выехали на рассвете облачного дня, обещающего дожди и порывистый ветер, но в конце концов погода разгулялась, а на небе не было ни облачка, так как ветер поменял свое направление в сторону востока, и все они скрылись, как будто тоже бежали в какое-то далекое, неизвестное место.

Перед отъездом, пока Вейнель и Сальетти укладывали свой скромный багаж в кожаные дорожные сумки, Гримпоу взял с кухонного стола длинный, острый нож.

— Зачем тебе это? — спросил его Умиус.

— Если мы снова встретимся с солдатами инквизитора Бульвара Гостеля, моя жизнь дорого им обойдется, прежде чем мне перережут глотку, как беззащитному барашку, — сказал Гримпоу шутливым тоном.

Сальетти оторвал глаза от вещей, которые он укладывал в сумки, и весело посмотрел на Гримпоу.

— Если нам придется доверить свои жизни твоему мастерству владения этим ножом, можем считать себя уже погибшими. Смотри, лучше не забудь свой колчан со стрелами, — сказал он, смеясь.

— По крайней мере, одна тварь из войска инквизитора отправится со мной в свое последнее путешествие во мрак могилы, — ответил Гримпоу.

Все рассмеялись. Тогда во двор вошла супруга Умиуса.

— Вас так веселят все предстоящие опасности в поисках секрета мудрецов, которому вы отдали свою жизнь? — сказала она, немного раздраженная детским поведением своего супруга.

— Дорогая Маусле, уж лучше тысячу раз посмеяться над жизнью, чем ей вздумается веселиться над нами, рисуя на наших губах ледяную улыбку смерти, — ответил врач, подходя к супруге и целуя ее в лоб.

— Тебе совсем не обязательно брать с собой этот нож, — сказал Сальетти, бросая ему кинжал, который у него отобрал в лесу Оппернай бандит по имени Кровожадный Брускло.

— Тебе удалось вернуть кинжал! — взволнованно воскликнул Гримпоу.

— Я не мог допустить, чтобы кинжал, принадлежавший моему отцу, остался в руках убийцы.

— То есть Брускло тоже сражался?

— Да, он был одним из наемных воинов, кинувшихся на амбразуру. Я увидел его после того, как расправился с Вальдигором Ростволем. Во время схватки я потребовал вернуть мой кинжал, ведь он обещал мне это, если его послание дойдет до барона Фигельтаха де Вокко, но тот ответил, что мы сражаемся по разные стороны баррикад и что для этого я должен его убить. Что я и сделал.

Они собрали свои скромные пожитки, вывели из стойла и навьючили лошадей, а потом попрощались с Умиусом и Маусле. Гостеприимные хозяева посоветовали им остерегаться врагов мудрости и пожелали всей удачи, которую только небо и звезды могли принести в невидимом пути к секрету мудрецов.

Они отъехали от города в сторону юго-запада и скоро оставили за спиной южные ворота Метца. Вокруг простирались бескрайние зеленые равнины с вкраплениями красного цвета маков, превращавшиеся на горизонте в зубчатую горную цепь.

Они ехали довольно быстро, несмотря на то что раны Сальетти еще не затянулись, и рысь его коня отзывалась в теле пронзительной болью. Но Сальетти не хотел задерживать прибытие в Париж, ведь именно этот город был указан на карте Незримого Пути как следующий пункт назначения. Война против замков Круга закончилась, и скоро войско короля Франции вернется в город своего монарха, чтобы воздать почести своим героям и отпраздновать победу, устраивая парады, уличные веселья и попойки. Однако Сальетти предполагал, что король Филипп IV будет праздновать лишь очередную жестокую бойню, ведь его цепной пес, инквизитор Бульвар Гостель, вернулся с войны без сокровищ и без чудодейственного предмета, способного подарить королю желанное бессмертие. Хотя доминиканский монах и пообещал снять с его помощью с короля проклятие великого магистра Ордена тамплиеров, погибшего на костре. «Бесполезная война ради бесполезной цели», — думал Сальетти, когда они проезжали окрестности города Вердюн.

Они решили ехать вдалеке от деревень, поселков и городов, а также от троп и дорог, по которым ходили торговцы, монахи, паломники, нищие и бандиты, ехавшие с севера Эльзаса в Париж, потому что не хотели снова подвергать риску свои жизни и секретную миссию.

На закате второго дня на горизонте появился маленький и тихий городок под названием Шалон, откуда шла дорога на север, в сторону Реймса, а другая шла к западу, к Парижу. Шалон находился на берегу полноводной реки Марны. Ее низменные берега были полны птиц, которые после захода солнца большими шумными стаями начинали пронзительно кричать и кружить над землей. Башни церквей и собора выглядывали из-за крыш домов уютного, цветущего городка.

— Я так полагаю, вы уверены, что это Париж, а не Реймс, как нам указывает карта наш следующий пункт назначения. В Реймсе тоже огромных размеров великолепный собор, где короновали последних королей Франции со всей пышностью и блеском двора. Это неплохое место, чтобы спрятать сокровище, — сказал Сальетти, выслушав рассказ Вейнель и Гримпоу о том, как доктор Умиус помог им расшифровать загадку полушарий и созвездий Незримого Пути.

— В манускрипте Аидора Бильбикума об этом сказано черным по белому. Третий этап поиска секрета мудрецов находится на острове Жирап, из чьих букв можно составит слово «Париж». Если вспомнить манускрипт Аидора, то Незримый Путь должен привести нас на остров Жирап, где живут фантастические существа и монстры…

Сальетти перебил Вейнель.

— Но на острове в Париже не существует таких сказочных существ, о которых говорит манускрипт Аидора Бильбикума! — воскликнул он.

— Может быть, мы их там и увидим, нам на удивление, — предположила Вейнель.

— Я все время спрашиваю себя, где мы найдем дьявола и как нам сразиться с ним, чтобы в его ногах найти последние слова манускрипта, — сказал Гримпоу, думая вслух.

— До этого момента мы вполне успешно справлялись с загадками, но сейчас рядом с нами нет Умиуса, чтобы помочь нам. Без него не знаю, удалось бы нам обнаружить Незримый Путь, спрятанный среди звезд созвездия Девы, и догадаться, что нижний рисунок созвездия соотносится с расположением замков Круга и города Метца, Реймса, Парижа, Шартра и Амьена, точно так же, как они выглядят на карте Франции, — рассуждал Гримпоу, испытывая глубокое уважение к Вейнель за ее предположения и анализ шифровок в манускрипте Аидора Бильбикума.

— Если теория моего отца, о которой нам рассказал Умиус, верна, в одном из соборов в этих городах должен быть спрятан секрет мудрецов, а в манускрипте Аидора Бильбикума находятся ключи к разгадке. Единственное, что нам остается сделать, это правильно их понять.

— Надеюсь только, что нас не ожидает очередная ловушка, как вышло с тайной комнатой, — сказал Гримпоу.

— Сейчас, по крайней мере, я с вами и все еще могу пустить в ход шпагу. Только я очень боюсь, что моя голова вам не поможет в раскрытии загадок, которыми мудрецы защитили свой секрет, — вступил в беседу Сальетти.

— Не беспокойся сейчас об этом. Мы очень рады, что ты с нами, несмотря на твое тугоумие, — сказал Гримпоу, заливаясь смехом.

— Да, это правда, — добавила Вейнель, с улыбкой протягивая Сальетти свою руку. Но тут она взволнованно замолчала, увидев недалеко от них группу людей в капюшонах.

Сальетти жестом сказал всем замолчать.

— Я думаю, что это нищие братья, — предположил Сальетти, прищуривая глаза, чтобы лучше их разглядеть в опускающемся на землю мраке.

— Я поеду узнаю, кто это, — сказал Сальетти, пришпорив коня и подъехав к группе людей, а Вейнель с Гримпоу тем временем притаились в высоком кустарнике.

Это была небольшая группа прокаженных, бесцельно шатающихся по лесу, после того как епископ выгнал их из убежища в пещерах неподалеку от Реймса.

По сигналу Сальетти Вейнель и Гримпоу вышли из зарослей и медленно направились вперед. Прокаженные подняли глаза, увидев двух молодых всадников, сопровождавших рыцаря, только что с ними поздоровавшегося, но их лица были закрыты грязными накидками с капюшонами.

— А почему епископ выгнал вас из поселка? — громко спросил Сальетти.

Мужчины молчали, и только одна коренастая женщина, чьи печальные глаза показались из-под капюшона, сказала:

— Епископ Реймса уверяет, что наша болезнь — это божественное наказание за наши грехи, и обвиняет нас в колдовстве, в том, что нашей неизлечимой заразой мы хотим заразить всех богобоязненных людей, приходящих в собор, где мы просим милостыню. Они сожгли все, что у нас было в пещерах, и пригрозили сделать с нами то же самое, если мы вернемся.

— Будь они прокляты! — воскликнул Сальетти в ярости.

— Вы не встречали солдат короля на западе? — спросила Вейнель.

— Нет, они туда еще не дошли, но мы слышали в церкви Шалона, что часть королевского войска уже возвращается в Париж после удачной осады замков Каменного Круга, а солдаты разоряют все деревни и селения, которые встречают на своем пути, питаясь хлебом, отобранным у крестьян, — рассказал мужчина, казавшийся среди них главным.

— Если наемные воины короля, возвращающиеся в Париж, догонят вас, то непременно убьют и украдут лошадей, чтобы съесть их, — сказал другой, посчитавший, что заговорившие с ними незнакомцы, судя по всему, тоже от кого-то бежали.

— Какой самый безопасный путь до Парижа? — спросил Сальетти.

— Если вы чего-то боитесь, то самый быстрый и надежный путь проходит через реку. На пристани талона вы сможете найти лодку, чтобы доплыть до слияния двух рек — Марны и Сены. Каждую ночь несколько из них отплывают с торговым грузом и паломниками. Вас довезут до самого Парижа.

Сальетти уже собирался попрощаться и пожелать удачи прокаженным, когда мужчина добавил:

— Спросите у пристани Аскле Трубадура, он немного неотесан и поет хуже, чем глухая лягушка, но никто не знает реки лучше него. Скажите ему, что вы от меня, и он вам поможет без лишних вопросов.

Гримпоу и Вейнель заулыбались и переглянулись, удивившись приветливости этого незнакомого прокаженного, предлагавшего им свою помощь.

— А кто вы? — спросил Сальетти.

— Вам достаточно будет сказать, что вы друг Престдаля.

— А вы куда держите путь? — полюбопытствовала Вейнель.

— Мы движемся на юго-восток. Несколько францисканских монахов строят в пригороде Тула приют для прокаженных, и мы надеемся найти там кров, в котором нам отказали в Реймсе.

Сальетти вытащил из мешочка золотые крупинки и отдал их мужчине с закрытым лицом.

— Это вам поможет, чтобы францисканские монахи открыли перед вами двери приюта без промедления.

Прокаженные посмотрели на раскрытую ладонь Сальетти, очарованные блеском золота.

— О, сеньор, но как же нам отплатить вам за такую щедрую милостыню! — прошептал прокаженный, протягивая свою худую, усыпанную язвами руку.

— Вы это уже сделали. Ступайте с миром, и да будет с вами Бог.

У причала Марна спокойно текла при свете полной луны, отражавшейся в ее водах. Несколько мужчин, женщин и детей, судя по шляпам и тростям с набалдашниками, паломники, направлявшиеся в Сантьяго-де-Компостела, чтобы преклонить колени перед прахом апостола Иакова, ждали у пристани на набережной судов до Парижа, чтобы оттуда вместе с другими караванами отправиться дальше. Тяжелая дорога паломников была так же полна опасностей, как и их путь в поисках секрета мудрецов. Увидев этих людей, Гримпоу вспомнил молодого монаха Побе де Ланфорга, который так мечтал о славных подвигах на далекой испанской земле, и подумал, что он, возможно, уже погиб в войне замков Каменного Круга, а его душа блуждала в растерянности по лесу, как страдающие души, которых так боялся брат Бразгдо, повар из аббатства Бринкдум.

Они спешились, и Сальетти подошел к человеку, грузившему корзины, забитые глиняной посудой, обернутой в солому, на объемное судно с мачтой с двумя парусами, замазанными грязью.

— Вы можете сказать мне, какое судно принадлежит Аскле Трубадуру?

Мужчина посмотрел на него и продолжал заниматься своими делами.

— Кто его спрашивает? — сердито переспросил он, и тут Сальетти подумал, что уже его нашел.

— Друг Престдаля.

— А что надо?

— Это я скажу ему.

— Он перед вами.

— Мне нужно, чтобы вы отвезли меня и мою семью в Париж. Вот аванс за наш билет, — сказал Сальетти, взяв за руку Аскле Трубадура и положив ему в ладонь золотые крупицы. Одна за каждого пассажира, — добавил он.

— Сейчас я приготовлю трап, чтобы вы отвели лошадей в трюм. Вы и ваша семья можете оставаться на палубе, — любезно ответил нелюдимый Аскле.

Когда они покинули пристань, позади лодки остались высокие башни собора Шалона, в свете луны казавшиеся двумя стрелами, выпущенными в небосвод. Сальетти и Вейнель собрались спать, положив головы на дорожные сумки и укрываясь покрывалами от холодной сырости палубы, а Гримпоу тем временем высовывался за борт, наблюдая за тем, как нос лодки рассекает воду у него на глазах, унося их все дальше от берега.

Выйдя на большую воду, Аскле Трубадур принялся петь романсы, воодушевляя своим сиплым голосом сумасшедший лягушачий хор.

 

Последние слова

Плавание растянулось на всю ночь, продолжилось утром, но еще до полудня они высадились в Париже. Город словно нежился под ярким солнцем, небо отливало изысканной, почти магической голубизной, которая будто пропитывала блеском и магией мутные воды Сены. Порт находился рядом с двумя островами Парижа, между двумя рукавами реки, которая здесь широко разливалась. Гримпоу ни на миг не усомнился, что один из этих двух островов и есть тот, который в манускрипте Аидора Бильбикума назывался островом Жирап; юноша предположил, что им нужен больший из двух, тот, на котором возвышался собор Парижской Богоматери. С реки собор напоминал гигантского краба с двумя огромными головами-башнями, множеством лап, которыми служили могучие контрфорсы, и туловищем, изобилующим острыми шпилями.

В речном порту Парижа десятки кораблей всех видов и размеров выстроились друг подле дружки, повсюду деловито сновали грузчики, заполняя или, наоборот, освобождая трюмы, а лодочники возились со снастями и парусами или внимательно наблюдали за погрузкой.

Многие из них оторвались от своих дел и проводили взглядами трех всадников, которые сошли на берег с пузатого суденышка Аскле Трубадура, ведя в поводу лошадей; особого внимания удостоилась Вейнель, пленившая едва ли не весь порт своей прелестью. Пусть девушка покрыла волосы шапкой, чтобы те не разлетались, ее красота была очевидной, и мало кто устоял перед искушением заглянуть в зеленые глаза, светившиеся, точно морская вода под солнцем.

Очутившись на берегу, Вейнель предложила отправиться к тому дому, который они с отцом занимали до отъезда из Парижа: мол, там можно будет оставить лошадей, смыть дорожную усталость в теплой воде и переодеться в чистое. Но Сальетти возразил, что девушке неприлично входить в пустой дом при свете дня в сопровождении двух чужаков.

— Кроме того, меня не удивит, если у инквизитора Гостеля есть свой человек среди ваших соседей. И такой человек наверняка известит солдат короля, что ты вернулась в свой дом. Доминиканец спит и видит, как бы отправить тебя на костер: я уверен, он продал бы душу дьяволу, чтобы узнать, где тебя искать, тем более теперь, когда его надежды найти сокровище тамплиеров и секрет мудрецов рассеялись как дым.

— Что же нам делать? — спросил Гримпоу, желая, чтобы приключение не заканчивалось.

— Предлагаю найти постоялый двор, который мне присоветовал Аскле Трубадур, и оставить там лошадей. Без них мы не так бросаемся в глаза. А когда стемнеет, мы пойдем в дом Вейнель, чтобы нас никто не увидел, пусть даже мы рискуем заплутать. Уж лучше поблуждать немного, чем угодить в ловушку. Если солдаты короля станут нас искать, мы спрячемся.

— По-моему, твои страхи не напрасны. Но когда-нибудь я вернусь в дом, в котором мы счастливо жили с отцом, — задумчиво проговорила Вейнель, опечаленная нахлынувшими воспоминаниями.

— Разумеется, милая, но не забывай, что сейчас ты — беглянка, за голову которой назначена высокая цена. А нам предстоит немало дел в этом гигантском городе, где любая тень способна вызвать подозрение, а за каждым углом может скрываться враг, — сказал Сальетти ласково, чтобы еще сильнее не ранить чувства любимой.

— Нам надо отыскать дьявола на острове Жирап и найти в его ногах последние слова загадки. Без них мы не откроем секрет мудрецов. Не время грустить, — сказал Гримпоу, пытаясь подбодрить Вейнель.

— Ты прав, Гримпоу. Мы поступим, как предложил Сальетти.

Улицы Парижа бурлили и кипели, людской водоворот напомнил Сальетти его бурную молодость, а Гримпоу пришел на ум библейский Вавилон, о котором ему как-то рассказал брат Бразгдо. Повар аббатства Бринкдум сказал, что Бог покарал людей, которые возгордились настолько, что вознамерились построить башню до неба, и смешал языки, из-за чего люди перестали понимать друг друга. Завидев в отдалении шпили церквей и собора Парижской Богоматери, которые, подобно мифической Вавилонской башне, тянулись к небу, Гримпоу подумал, что Господь, похоже, вновь обрушил кару на людей, что суетились и толкались в квартале торговцев рядом с берегом Сены. Никогда прежде юноша не видел таких высоких и крепкостенных домов, подобные которым вряд ли встретишь в любом другом городе. Сотни людей бродили по улицам, вслушиваясь в разноголосый гомон крестьян, которые с уличных лотков расхваливали свои фрукты и овощи; им вторили рыбаки, торговавшие свежей рыбой, чья чешуя серебрилась на солнце; мясники выставляли на всеобщее обозрение, словно трофеи, окровавленные шкуры и туши; а торговцы пряностями оглашали воздух громогласными похвалами целебным травам, настойкам и отварам, которые источали опьяняющие ароматы.

Оставив лошадей на конюшне постоялого двора, присоветованного Аскле Трубадуром, неподалеку от церкви Невинных младенцев, путники углубились в лабиринт узких улочек, которые Вейнель, оказывается, знала как свои пять пальцев. Они прошли мимо маленького кладбища, из-за низкой стены которого виднелись могилы и печальные кипарисы, оставили позади улицы ювелиров и ткачей и снова вышли к берегу Сены. Гримпоу перебросил на грудь сумку, в которой нес карту Незримого Пути, манускрипт Аидора Бильбикума, свои рисунки и уголек, а Сальетти спрятал под одежды кошелек с золотыми крупицами и печатью тайного общества Уроборос.

Вейнель показывала им дорогу, ни разу не сбившись, и они пересекли мост, который вел на остров Жирап. Справа высился дворец, в застенках которого подвергали пыткам еретиков, схваченных инквизицией. А слева тянулись к небу величественные квадратные башни собора Парижской Богоматери, словно на маленьком острове нашлось место и для преисподней, и для преддверия рая.

Гримпоу изумленно уставился на прекрасный фасад собора, за которым, как ему показалось, скрывается куда больше чудес, чем можно себе представить. Юноша вспомнил слова отшельника, который посоветовал им изучать язык камней. Да уж, задачка не из легких, но ее необходимо решить. Они отыскали Незримый Путь, карта привела их к острову Жирап, но где же диковинные существа и монстры, о которых писал Аидор Бильбикум?

Словно прочтя мысли юноши, Вейнель указала рукой на крышу собора:

— Смотри, вон те чудовища, о которых говорится в манускрипте!

Гримпоу вскинул голову — и увидел на крыше сказочных существ, которые словно созерцали с высоты людскую суету. Там были драконы, птицы, бесы и хищные животные с разинутыми пастями, будто вдруг окаменевшие стражи храма — или изгнанники из небесных садов, застывшие у их порога.

— Понимаю. Диковинные существа и монстры, которые, если верить Аидору Бильбикуму, живут на острове Жирап, на самом деле суть фигурные водосточные желобы и просто скульптуры. Они олицетворяют зло и потому находятся снаружи собора, — сказал Сальетти.

— Чего же мы ждем? Давайте искать дьявола, который проскользнул внутрь, ведь мы должны отыскать разгадку у него под ногами. Я надеюсь, этот демон не такой злобный, как прочие, что таращатся сверху. — Гримпоу не терпелось завершить поиски секрета мудрецов.

Перед воротами собора толпились слепые, увечные и убогие, которые выпрашивали милостыню у всех, кто пытался пройти внутрь. При взгляде на них Гримпоу вспомнил собственное детство и ощутил сочувствие.

Тишина под сводами собора была насыщена светом, что сочился сквозь цветные витражи. Главный смотрел на запад, и на закате лучи солнца падали на большое круглое окно, будто в тигель алхимика. Витражи повествовали о множестве событий, истинное значение которых было ведомо лишь мастерам, их создавшим, а внутреннее убранство собора, как почудилось юноше, заключало в себе бесчисленные тайны. Эти витражи мнились открытой книгой, в которой очевидное, явное скрывало под собой множество шифрованных сообщений, доступных лишь тому, кто располагает необходимыми подсказками.

Гримпоу рассчитывал разгадать загадку которая привела их сюда, и начал осматриваться по сторонам, пораженный красотой вокруг. Он сознавал, что каждая скульптура и каждая картина собора поистине гениальны — и каждая может таить в себе ключ к Незримому Пути. Кроме скульптур и картин его восхищало и мастерство зодчих: он научился ценить искусство геометрии и пропорций благодаря занятиям с библиотекарем Ринальдо де Метцем в аббатстве Бринкдум; и ныне Гримпоу видел чудо в каждой стене, в каждом витраже, в каждой гигантской колонне и в огромных стрельчатых сводах, которые парили вверху, словно по волшебству утратив вес.

Рядом с часовней, в которой горели десятки восковых свечей, Вейнель легко коснулась руки Гримпоу, вырывая юношу из благоговейного созерцания.

Сальетти разглядывал лица людей, которые молились в центральном нефе и в бесчисленных боковых приделах, лица благородные и плебейские, лица торговцев, паломников, монахов. Он держался настороже и мгновенно поворачивал голову на любой жест или движение, которые ему казались подозрительными.

— Думаю, я знаю, где может находиться дьявол, которого мы ищем. В детстве я приходила сюда с мамой, и один бес ее всегда пугал; она боялась, что он похитит мою душу. Почти никто не осмеливался взглянуть ему в глаза. Возможно, поэтому Аидор Бильбикум и спрятал разгадку в его ногах — чтобы мы победили страх.

Они прошли хоры и алтарь, и под статуей человека с бесхитростным лицом, который держал в руках книгу, Сальетти заметил три слова, вырезанных на постаменте. Рыцарь жестом велел Гримпоу приблизиться, не привлекая внимания, и юноша скопировал слова на кусок пергамента.

СОЛНЦЕ

ЛЮБЕЗНЫЙ

ЖЕРТВЕННИК

— Что-нибудь понимаешь? — спросил Сальетти.

Гримпоу подумал немного и покачал головой.

— Нет, я не вижу связи между этими словами. И вообще в этом соборе столько тайн, поди разгадай!

— Я тоже не знаю, что могут значить эти слова, — сказала Вейнель.

— А что говорит о последних словах манускрипт Аидора Бильбикума? — спросил Сальетти.

Вейнель пожала плечами.

— Что мы должны столкнуться с дьяволом и найти в его ногах последние слова. Но ведь это не дьявол.

— Отцы церкви учат что дьявол способен принимать тысячи обличий, чтобы соблазнять слабых духом. Возможно, манускрипт не следует толковать буквально, — настаивал Сальетти.

— До сих пор мы не ошибались с нашими толкованиями, но Сальетти может быть прав. Вспомни запертую комнату, которая оказалась смертельной ловушкой. — Помолчав, Гримпоу прибавил: — Ясно, что эти слова могут быть просто словами, что мастер мог вырезать их для развлечения. В соборе Страсбурга я видел, как каменотесы вырезали знаки на камнях, имена и другие слова, которых никто, кроме них самих, не понимал.

— Пойдемте к дьяволу, о котором я говорила, и если там мы ничего не найдем, тогда вернемся сюда, — благоразумно предложила Вейнель.

Девушка провела их в укромный уголок и указала на крошечного каменного беса с глазами навыкате, расплющенным носом и изогнутыми в кривой ухмылке губами. Его гримаса могла показаться забавной, однако что-то в ней вызывало дрожь.

— Вот он. Возможно, именно с ним мы должны столкнуться, — сказала Вейнель, не скрывая отвращения.

— И что теперь? Этот дьявол не шевелится. Как нам быть? — Сальетти в шутку взялся за рукоять своего клинка.

— Может, противостояние должно быть символическим, — пояснила Вейнель.

— Я тоже подумал об этом, — сказал Гримпоу.

— Ну так проверьте, а я постою на страже, чтобы никто нас не застал. — И Сальетти отошел на несколько шагов.

— Думаю, противостоять дьяволу значит победить его, то есть сдвинуть с места, — проговорил Гримпоу.

— Может быть, — согласилась Вейнель. — И кто из нас двоих будет его побеждать?

— Наверное, я, — отозвался Гримпоу. — Думаю, если мне удается его победить, я покончу с теми страхами, которые не отпускают меня с тех пор, как мы с Дурлибом нашли загадочный камень в руке отца Сальетти в лесах Ульпенса.

Вейнель жестом выразила согласие, и Гримпоу медленно приблизился к каменному бесу, насмешливо глядевшему на юношу. Он протянул руку, ощупал холодное каменное лицо, чтобы прогнать собственный страх. Потом обнял дьявола обеими руками, будто сойдясь в борцовском поединке. Гримпоу давил изо всех сил, словно желая вывернуть члены изваяния, и вдруг прозвучал негромкий хлопок. Гримпоу отскочил, а дьявол повернулся к нему спиной. И там, где раньше были ступни дьявола, возник каменный квадрат с неряшливо вырезанными буквами.

— Последние слова — и новая загадка! — восхищенно воскликнула Вейнель.

— Не станем медлить. — Гримпоу достал из сумки пергамент и уголек и принялся копировать буквы из-под ног дьявола.

Сальетти неохотно признал, что они нашли последние слова, как и говорилось в манускрипте Аидора Бильбикума. Увы, разгадка оказалась новой загадкой, которую надлежало понять, чтобы войти в таинственный лабиринт, посеять зерно и увидеть, как прорастает цветок. Гримпоу и Вейнель тоже не скрывали разочарования: они-то думали, что последние слова станут недостающим ключом к секрету мудрецов. Впрочем, изменить ничего было нельзя, и они уселись на пол часовни и принялись ломать голову над шифром.

Под бдительным присмотром Сальетти они прикидывали так и сяк, но решения не находилось. Наконец Гримпоу кое-что обнаружил, в левом верхнем углу квадрата, вдоль грани, написанное наизнанку, справа налево.

— Здесь слово «Вселенная»! — воскликнул юноша, обрадованный хотя бы проблеском успеха, и записал на пергаменте:

УНИВЕРСУМ

— Это слово позволило нам выбраться из запертой комнаты, — сказала Вейнель и повела плечами, не разделяя восторга юноши.

— Не думаю, что здесь его употребили случайно, — возразил Гримпоу. — А вот и слово «время», написано справа налево, как предыдущее! Помните, оно привело нас в ту запертую комнату.

Вейнель кивнула, размышляя о том, что слова проступают постепенно, как карта Незримого Пути. Гримпоу же записал:

ВРЕМЯ

— И слово «Бог», — продолжила Вейнель. Гримпоу послушно записал:

БОГ

А потом воскликнул:

— Еще слово «человек»! Кажется, мы идем верной дорогой. — Юноша кивнул собственному заявлению и записал:

ЧЕЛОВЕК

Мгновение они молчали, будто истощив все варианты с перебором букв в квадрате, но затем Вейнель обнаружила кое-что еще.

— Пшеница! Я нашла слово «пшеница»!

Гримпоу добавил это слово к списку.

ПШЕНИЦА

— Вот здорово! Оно также значит «колос», а это имя Спики, самой яркой звезды созвездия Девы, каковое есть карта Незримого Пути от замков Круга до города Амьен! — Гримпоу лихорадочно записывал слова, даже не пытаясь найти между ними связь.

КОЛОС

Сальетти приблизился, чтобы знать, как идет расследование, и предупредить, чтобы они говорили тише, так как их могут подслушать.

— Хорошо, хорошо, — сказала Вейнель, и Сальетти снова удалился, не сомневаясь, что в решении задачек для ума его друзьям помощь воина не требуется.

— И что это может значить? — спросил Гримпоу самого себя, подчеркивая в квадрате букв каждое из найденных слов.

Вейнель и Гримпоу переглянулись. Все слова по отдельности что-то да значили, но вместе они лишь сбивали с толку Пожалуй, понадобятся часы, а то и дни, чтобы разгадать загадку.

— Думаю, мы должны понять, что именно ищем, — сказала Вейнель, стараясь нащупать направление мыслей.

— Мы ищем секрет мудрецов, — твердо произнес Гримпоу.

Вейнель улыбнулась очевидности ответа.

— Я имела в виду другое. Мы должны начинать с чего-то конкретного. Нам надо выяснить, где находятся колонны, мимо которых мы войдем в лабиринт и посеем зерно, чтобы пророс цветок, так?

— Ты говоришь о месте?

— Точно. Это место наверняка зашифровано здесь, и его-то мы должны искать, — пояснила Вейнель.

— По карте Незримого Пути это место может находиться в Париже, в Шартре, Амьене или Реймсе, но в Реймсе мы уже были.

— А в Париже находимся, так что остаются Амьен и Шартр, — сказала Вейнель и снова посмотрела на семь записанных Гримпоу слов.

ВСЕЛЕННАЯ

ВРЕМЯ

БОГ

ЧЕЛОВЕК

КОЛОС

ПШЕНИЦА

— Если взять по букве из каждого, можно составить слово «Амьен»! — воскликнул Гримпоу.

Вейнель несколько мгновений разглядывала слова, потом ответила:

— Это верно, Гримпоу, но таким же способом можно составить любые названия — и «Париж», и «Реймс», и «Шар…» — Внезапно девушка оборвала себя, будто что-то вспомнила, а затем сказала: — Слово «Шартр» не составить из букв этих семи слов, как «Париж», «Реймс» или «Амьен». Ни в одном нет двух букв «р».

Гримпоу вскинулся, будто его ужалило насекомое.

— Это может значить, что город, в котором скрыт секрет мудрецов, — тот самый, название которого не составить из семи слов квадрата, и это точно Шартр. Если помнишь карту Незримого Пути, — он достал рисунок, который сделал врач Умиус, — положение Шартра соответствует положению самой яркой звезды созвездия Девы, она же Колос, то есть слово из квадрата!

— А еще — что место, в котором спрятан секрет мудрецов, вовсе не Шартр, и мы должны искать в других трех городах. То есть секрет может быть и в Париже, и в Реймсе, и в Амьене, последнем городе на Незримом Пути.

Эти слова Вейнель смутили Гримпоу, как — в свое время — слова манускрипта Аидора Бильбикума, и на мгновение ему почудилось, что они навечно обречены пробираться по этому круговороту букв. Но тут юноше вдруг вспомнился рисунок старого монаха Ринальдо де Метца из аббатства Бринкдум: круг-небо и вписанный в него квадрат, который представлял Землю; каким-то образом, подумалось Гримпоу, семь загадочных слов подходили к этому сочетанию круга и квадрата, божественного и земного, так как Вселенная, Время и Бог принадлежат сфере небесного пространства, а Пшеница, Колос и Человек составляют земную сферу.

Гримпоу поделился своими воспоминаниями с Вейнель, надеясь, что это поможет хоть немного рассеять окутавший их мрак.

Девушка слушала, не отрывая взгляда от квадрата с буквами, который Гримпоу заключил в круг.

— Брат Ринальдо сказал, что квадратура круга невозможна, потому что она означала бы союз неба и земли, Бога с человеком. — По тону Гримпоу было понятно, что юноша готов окончательно пасть духом.

Но Вейнель вдруг сверкнула глазами — будто небо и вправду слилось с землей — и воскликнула:

— Ты молодец, Гримпоу! Смотри, тут у нас все нужные слова, и не по отдельности!

Гримпоу в изумлении развел руками.

— Что ты хочешь сказать? — спросил он, не понимая, к чему ведет Вейнель.

— Последние слова, которые упоминает Аидор Бильбикум в своем манускрипте, — законченный текст. Я начала подозревать это, когда поняла, что семь слов, которые мы выделили, все написаны справа налево, и потом ты заговорил о невозможности квадратуры круга…

Выхватив из рук Гримпоу кусок пергамента и уголек, Вейнель принялась писать последние слова мудрецов общества Уроборос, одновременно объясняя, что текст в квадрате был вырезан наоборот, снизу вверх:

КАК ЗЕРНЫШКО ПШЕНИЦЫ

ПРОРАСТАЕТ КОЛОСОМ.

ТАК И ЧЕЛОВЕК ПРЕВРАТИТСЯ В БОГА.

ЭТО ВОПРОС ВРЕМЕНИ,

И ТРУД ВСЕЛЕННОЙ.

— Из этого следует, что наступит миг, и квадратура круга станет возможной, когда человеческое существо достигнет божественности. Если подумать, человек вообразил себе божество, чтобы объяснить мир и космос: когда мы достигаем пределов познания, человек и Бог сливаются воедино, и круг окончательно объединяется с квадратом. Так говорил мой отец, — сказал Вейнель.

— И когда такое произойдет? — спросил пораженный Гримпоу.

— Когда течение времени и труд Вселенной позволят, возможно, через века, тысячи, миллионы лет, но преображение уже началось, и нам нельзя допустить, чтобы оно замедлилось из-за людского невежества.

Гримпоу от изумления потерял дар речи: ему вспомнилась эмблема общества Уроборос — змея, кусающая себя за хвост, уникум, бесконечное кольцо, начало и конец знания…

Послышались чьи-то шаги, и молодые люди поспешили спрятаться в толпе прихожан и паломников, которые молились на коленях в центральном нефе.

Сальетти отказывался понимать, как Вейнель и Гримпоу удалось раскрыть тайну последних слов манускрипта, сколько бы друзья ни тщились ему объяснить.

— Где же колонны? — спрашивал он, стремясь как можно скорее покинуть собор и вообще уехать из Парижа. С каждым мгновением становилось все более вероятным, что первые солдаты армии короля прибыли в город, и наверняка с ними инквизитор Гостель, готовый поведать монарху, что не сумел отыскать секрет мудрецов, дарующий бессмертие.

— Мы не знаем точно. Может, они прямо здесь, в Париже, или в Реймсе, Шартре или в Амьене, — ответила Вейнель. — Но не подлежит сомнению, что в соборе именно одного из этих городов спрятан секрет мудрецов.

— И что вы думаете делать? — захотел узнать Сальетти, поглядывая искоса на группу паломников, которые только что вошли в собор через боковую дверь и принялись громко возносить хвалы Господу.

— Если ключ не в последних словах, которые мы нашли у ног дьявола, возможно, он находится между знаками в четырех углах сферы Незримого Пути. Мы еще их не изучали, — сказал Гримпоу, показывая друзьям рисунок с картой.

Юноша пометил четыре символа, по отдельности, в каждом углу.

— Мы должны искать в соборе эти знаки, по отдельности или вместе, в любом порядке. Ключ к месту, где спрятан секрет мудрецов, должен быть в них, это последнее звено, которого нам не хватает, чтобы найти колонны у входа в лабиринт. Именно об этом говорится в манускрипте Аидора Бильбикума. Давайте разделимся, и пусть каждый осмотрит неф и боковые приделы. Потом снова встретимся здесь.

— Не думаю, что нам стоит разделяться, — возразила Вейнель. Девушке было страшно остаться наедине с распятиями, девственницами и святыми, которые казались существами из иного мира, несмотря на человеческую наружность.

— По отдельности мы привлечем меньше внимания и куда быстрее отыщем знаки в этом громадном соборе. Чистая математика, брат Ринальдо де Метц учил меня, что числа помогают раскрывать тайны космоса, — убежденно заявил Гримпоу.

Вейнель и Сальетти не стали спорить, приняли решение Гримпоу, как простые воины принимают приказ командира. В конце концов, юноша владел чудесным камнем, который нашел в лесах комарки Ульпенс. Этот камень по воле вселенной исподволь преображал юношу, наделяя его неустрашимостью и мудростью.

Они прошли все часовни, хоры, побывали возле алтаря, постояли у каждой колонны, каждой скульптуры и каждой картины, тщательно изучили библейские истории, запечатленные в витражах. Рядом с одной из кафедр близ клироса Гримпоу на миг заметил некую тень, которая скрылась, едва юноша решил подойти поближе. Гримпоу по маленькой приставной лесенке поднялся на кафедру, но никого там не нашел. Наверное, почудилось, во всем виноват страх перед ищейками Бульвара де Гостеля.

Гримпоу вернулся к Вейнель и Сальетти, которые тоже ничего не обнаружили.

Они стояли в центральном нефе, опечаленные неудачей. Собор изобиловал знаками и символами, но ни один не был похож на те, которых они искали. А если они не смогут быстро узнать, в каком из четырех городов находятся колонны, псы инквизитора де Гостеля наверняка их нагонят, а значит, весь остаток жизни им придется тайно, шажок за шажком, пробираться из Парижа в Реймс, или в Амьен, или в Шартр, не имея надежды вырваться из порочного круга.

— Двинемся в Амьен, его собор прекрасен, а кроме того — это последний город, указанный на карте Незримого Пути. Если где и могут быть колонны у входа в лабиринт, то лишь в этом городе, — сказал Сальетти.

— А если их там нет? Если они тут, в Париже, в этом соборе, а мы их просто-напросто не замечаем? — спросил Гримпоу, разум которого не прекращал искать ответ на этот вопрос.

Видя сомнения Гримпоу и Сальетти. Вейнель сочла нужным вмешаться.

— Если отталкиваться от карты Незримого Пути, думаю, мы можем принять, что колонны — на западе острова Жирап и вне его. Так что секрет мудрецов вряд ли спрятан в этом соборе. Также не думаю, что он в Реймсе, ведь этот город расположен на восток от Парижа. Значит, остаются Амьен и Шартр, один на северо-западе, другой на юго-западе. Если согласиться с Сальетти, Амьен — последний город на карте Незримого Пути, зато Шартр, как упомянул Гримпоу, соответствует звезде Спика из созвездия Девы, а слово «колос» мы нашли в квадрате букв. Ну что, как нам выбрать, в какой из этих двух городов направиться?

В этот миг лучи заходящего солнца пали на витраж большого круглого окна на фасаде собора, осветив его, как пламень в тигле алхимика освещает перегонный куб.

— Вот он, ключ! Как мы его не увидели?! — воскликнул Гримпоу, всматриваясь в необыкновенную игру цвета и света.

Вейнель с Сальетти, словно завороженные, глядели на эти узоры, но никак не могли понять, какой из многочисленных сюжетов, изображенных на витраже, окажется последним ключом к загадке.

— Ты о витраже? — спросила наконец Вейнель.

— Нет, — ответил Гримпоу, беря в руки пергамент с записями и уголек. — Я имею в виду карту Незримого Пути.

— Объясни получше, Гримпоу, — раздраженно проворчал Сальетти.

И Гримпоу принялся объяснять, снова рисуя знаки, окружавшие карту полушарий.

ARTE

— Нам было известно, что секрет мудрецов связан со словом ARTE, вот оно, в центральной части карты Незримого Пути, под полушариями. Также мы пришли к выводу, что это ARTE находится внутри собора…

— И какой мы можем сделать вывод? — перебил Сальетти.

— Что ARTE — в соборе Шартра!

 

Цветок в лабиринте

Выйдя из собора Парижской Богоматери через центральный вход, друзья вернулись на постоялый двор и забрали лошадей. Затем они перебрались через реку на левый берег по маленькому и узкому мостину и направились в район университета Сорбонна, где, совсем близко, находился дом Вейнель и ее отца.

В вечернее время на улицах часто можно было встретить молодых студентов, с задорным смехом входивших и выходивших из таверн, беседовавших маленькими группками на углах улиц либо прогуливавшихся в компании юных дам под окнами их домов. Почти все они говорили на латыни, потому-то этот район Парижа и называли Латинским кварталом.

Медленно опускалась ночь. Друзья неспешно шли по площади Сорбонны, слабо освещенной факелами на фасадах скромного здания, где располагался университет, в котором Гуриельф Лабокс долгие годы читал лекции по геометрии, арифметике и астрономии. Сальетти вспомнил свои университетские годы в аудиториях этого университета, а у Вейнель по коже пробежали мурашки, когда они снова очутились в тех местах, где девушка столько раз бывала с отцом. Сейчас Вейнель была очень напугана. Она боялась, что кто-нибудь ее узнает и спросит, почему они с отцом исчезли, не предупредив никого об отъезде, после чего долгое время про них никто ничего не слышал.

Друзья шли по крошечным улочкам, освещенным редкими масляными лампами и факелами, и на самом деле было маловероятно, чтобы кто-нибудь узнал молодую красавицу Вейнель Лабокс в непроглядном мраке. Проехали несколько телег, грохотавших по мостовой, и пришлось натянуть поводья и как можно плотнее прижаться к стене, чтобы копыта мулов и грубые деревянные колеса не отдавили ноги.

Недалеко от дома Вейнель показала на крыльцо с колоннами, которые поддерживали каменную притолоку.

— Я и не думал, что вы живете в таком роскошном доме, — сказал Гримпоу, оглядев фасад.

— Мой дед был писателем, и его очень уважали при дворе, благодаря чему он сумел сколотить состояние, так что мой отец, его единственный сын, мог учиться и иметь достойное жилье.

— На чердаке этого дома я провел два лучших года моей жизни, — меланхолично проговорил Сальетти.

— Где ключ? — спросил у Вейнель Гримпоу, предполагая, что им предстоит разгадывать еще и эту загадку.

— Он был у меня с собой с того дня, как мы уехали в Корниль, и там и остался вместе с нашим багажом, когда нас схватили солдаты барона де Вокко. Но отец спрятал еще один ключ в отверстии за эмблемой братства писателей, на каменном карнизе над дверью.

— Стойте тут и будьте начеку, на случай, если придется уносить ноги. Я попытаюсь взять ключ. Не выходите, покуда я не открою дверь и не удостоверюсь, что все безопасно, договорились? — прошептал Сальетти.

Вейнель и Гримпоу согласно кивнули, и Сальетти направился к дому, но вдруг в одном из окошек загорелся свет, и они замерли.

— Там кто-то есть! — воскликнул юноша.

— Свет загорелся в кабинете моего отца! — встревожено сказала Вейнель.

— У кого-то еще был ключ от этой двери? — спросил Гримпоу.

Вейнель покачала головой. Гримпоу хотелось рассказать, что в соборе Парижской Богоматери ему померещилась тень, наблюдавшая с кафедры, но юноша промолчал, не желая волновать и без того встревоженную Вейнель.

Сальетти подъехал к Вейнель и протянул девушке руку.

— Я вас предупреждал, что возвращаться сюда опасно, — сказал рыцарь. — Должно быть, кто-то присвоил себе ваш дом, решив, что вы с отцом никогда не вернетесь.

— Кто мог об этом знать? — спросила Вейнель, стряхивая оцепенение.

— Доминиканец Гостель или кто-нибудь из его шпионов или лакеев. Если хочешь, я мшу постучаться и выяснить, но это все равно что ходить по улицам и кричать, что ты или кто-нибудь имеющий отношение к твоему отцу или мудрецам секретного общества Уроборос снова в Париже, — ответил Сальетти.

— Думаю, мы совершим великую глупость, если собственными руками наведем ищеек инквизитора на наши следы, — сказала Вейнель, решившая не жалеть себя.

— Тогда давайте покинем Париж навсегда. Здесь нас больше ничего не держит, — сказал Гримпоу.

— А куда мы пойдем после того, как найдем то, что ищем, в Шартре? Мы не можем всю жизнь жить беглецами, переезжая с места на место в страхе перед поимкой, — недоумевала Вейнель.

— Мы уедем в Италию. Я продам имение моего деда в Пьемонте, и мы купим дом во Флоренции, в свободной и процветающей республике, свободной от влияния пап и императоров. Там мы начнем новую жизнь, не боясь инквизиторов и алчности короля Франции. Сейчас мы семья. Гримпоу нужен очаг и университет, чтобы он познал науки и создал новое тайное общество мудрецов, которое, конечно, будет называться Уроборос.

У южных ворот Парижа смешались в кучу повозки, лошади и люди. Когда друзья вышли из города, оставив за спинами бойницы и башни. Гримпоу даже не обернулся: его увлекло разглядывание многочисленных паломников, что двигались к Сантьяго-де-Компостела, пользуясь наступлением лета. Ветер дул с севера, но был теплым, а безоблачное небо усыпали звезды, которые Гримпоу соединил в своем воображении, нарисовав бесконечные пути, как когда-то рисовал созвездия на полушариях, изображенных на карте Незримого Пути. Они держали путь на Шартр, наслаждаясь покоем ночи, а Гримпоу наблюдал, как у них над головами горят созвездия Кассиопеи, Малой Медведицы на севере, под ней длинный хвост Дракона и Большая Медведица, на юге Дева и Колос, которая на небе обозначала местонахождение Шартра на земле, а под ними созвездия Весов, Скорпиона. Кентавра, Близнецов, Рака и Водолея на востоке.

В нескольких лье от Парижа они нашли гостиницу для паломников, где поужинали и отдохнули несколько часов, а с первыми лучами солнца снова отправились в путь. До Шартра оставался еще день пути, и они хотели достичь собора до того, как стемнеет и закроют ворота. Все трое знали, что их путешествие в поисках секрета мудрецов подходит к концу и что совсем скоро они начнут новую жизнь далеко от Франции, во Флоренции, где их никто не знает и не никто никогда не заподозрит, что только у них есть философский камень, знаменитый lapis philosophorum, магический ключ ко всем тайнам бытия. Но никто из троих не знал, чего ожидать в Шартре, если там действительно спрятан секрет мудрецов. Им сложно было представить, о каком предмете говорилось в манускрипте Аидора Бильбикума. Было ясно только, что речь идет не о Священном Граале, не о Ковчеге Завета и не о каком-либо документе античной эпохи. Но тогда что бы это могло быть? О чем может идти речь? Что же привезли из храма Соломона в Иерусалиме во Францию двести лет назад девять рыцарей тайного общества Уроборос и что так желали заполучить папа Климент и король Франции, готовые на убийства, на преследования Ордена Храма и на осаду замков Каменного Круга? Вправду ли секрет мудрецов может наделить бессмертием того, кто его найдет? Может быть, они ищут собрание золота и драгоценных камней из экзотических восточных стран, способное превратить своего владельца в самого богатого человека на Земле? А вдруг это какое-то баснословное оружие, способное разбить любого врага, каким бы сильным и могучим тот ни был?

Эти и еще очень многие вопросы возникали в головах Гримпоу, Вейнель и Сальетти, хотя никто и не задавал их вслух. Кроме того, друзья размышляли о том, что будет после того, как они найдут секрет, и как им доставить его во Флоренцию, чтобы снова надежно спрятать. Впрочем, все это было впереди, а пока им предстояло отыскать секрет в соборе Шартра; долгое путешествие и блуждания среди множества загадок научили Гримпоу двигаться к цели постепенно. Вдобавок Гримпоу остерегал себя: а вдруг, после всех испытаний, выпавших на его долю с тех пор, как однажды он нашел загадочный камень в руке мертвого рыцаря в горах Ульпенса, ему все-таки не удастся миновать колонны и войти в лабиринт? Вдруг все тяготы и муки и все приобретенное знание окажутся напрасными? С другой стороны, юноша смутно сознавал, что долгие поиски секрета мудрецов на самом деле суть поиски смысла человеческой жизни; так прорастает из семени напитанный водой и вскормленный тучной почвой благоуханный цветок.

Юноша успокаивал себя и друзей, а скептический внутренний голос находил все новые доводы. Ведь минуло двести лет с тех пор, как Аидор Бильбикум и первые мудрецы общества Уроборос спрятали секрет, и за это время могло случиться всякое — могло, и наверняка случилось. Как сверкающая молниями гроза переполняет реку и меняет ее русло, так и богатые событиями столетия меняют исходные замыслы. Быть может, те же мудрецы, что некогда спрятали секрет, со временем укрыли его в ином месте… Или же тайна мудрецов — не более чем сказка, вроде тех, что старики рассказывают молодым холодными зимними вечерами, или тех, что распевают трубадуры, приправляя правду изрядной толикой лжи.

Стройные башни церквей и собора Шартра вздымались в пламенеющее небо. Закат золотил сгущавшиеся сумерки и бросал багровые блики на поля пшеницы подле городской стены.

Несмотря на время года и многочисленных паломников, стекавшихся отовсюду в собор Шартра, город в этот вечер был необыкновенно тих. Это вполне устраивало трех всадников, которые ехали по дороге среди рощ, разглядывая величавую реку со множеством мельниц на обоих берегах, дубильные мастерские, деревянные мосты, прачечные, что сутулились под прибрежными вязами, жилые дома, церкви и собор, словно нависавший над Шартром.

Они достигли соборной площади, задержавшись в предместье, чтобы оставить лошадей на постоялом дворе и позаботиться о корме и питье для изнуренных животных. Служка, которому поручили лошадей, не проронил ни слова, так как был глух от рождения и изъяснялся жестами; еще он постоянно улыбался, и его улыбка, если такое возможно, сделалась шире прежнего, когда Сальетти вручил ему золотую крупицу.

Главные ворота собора оказались закрытыми. Друзья огляделись, высматривая, кто бы мог поведать им о причине этого — ведь по весне соборы и церкви всегда открыты. Сальетти приметил старца с окладистой бородой, пересекавшего площадь, и спросил того, почему на улицах тихо, а ворота собора закрыты. Старец объяснил, что в Шартре праздник: мол, с утра все горожане, дворяне и простолюдины, участвовали в крестном ходе, а затем отправились на другой берег, чтобы до рассвета жечь костры, пировать, пьянствовать и вообще шумно веселиться. Еще старик поведал, что открыт северный вход в собор, ворота Мастерства.

Эти слова возбудили любопытство