Мы вернулись в отель и утром, к завтраку, уже собрались, как обычно, подтянутые и внешне спокойные. Хотя, конечно, три убийства подряд не прошли даром. Мы все плохо спали в эту ночь. Но для того мы и профессионалы, чтобы не показывать свое беспокойство. Все пятеро собравшихся за столом людей внимательно следили друг за другом. Вчерашнее ночное убийство было слишком хорошо задумано и спланировано, чтобы мы чувствовали себя относительно спокойно. И хотя личное оружие у нас вчера отобрали, от этого мы совсем не чувствовали себя спокойнее. Мы умеем убивать так виртуозно и так разнообразно, что каждый из пятерых твердо знал — одна маленькая ошибка, и он будет следующей жертвой.

После завтрака мы с Офрой уединились в баре, а оставшиеся трое мужчин курили в холле отеля, стараясь не выпускать друг друга из виду. Но при этом рядом всегда находились несколько полицейских, прикрепленных к нам бдительным комиссаром. Разумеется, нас несколько забавляли эти стражи порядка, но мы продолжали делать вид, что случившиеся убийства всего лишь досадный эпизод в нашей жизни.

— Что ты думаешь по поводу нашего комиссара? — спросила меня Офра, усевшись напротив со стаканом апельсинового сока в руках.

— Типичный кретин, — пробормотал я в ответ.

— Я не была бы столь категорична, — возразила Офра.

— Почему?

— У него иногда бывают довольно умные мысли. Редко, но бывают. Он не безнадежен, Рудольф, он совсем не безнадежен.

— Ты считаешь, что он найдет убийцу? — удивился я.

— Не знаю, но он, во всяком случае, уже не оставит нас в покое. Убийце будет трудно найти себе жертву в следующий раз.

— Не будь столь уверенной в этом.

— Ты что-то подозреваешь?

— Просто убийца, который осуществил три убийства, был достаточно подготовленным человеком, и его не остановят эти полицейские манекены.

— Значит, ты серьезно полагаешь, что убийства могут продолжаться?

— Хотел бы ошибиться, но боюсь, что это так.

— Да, — задумчиво произнесла Офра, — кто-то из них троих. Поль, Джулио или Гусейн.

— А может, убийцей Мортимера и Эльзы был сам Ли? — спросил я.

— Что ты сказал?

— Это единственное логическое объяснение. После смерти двоих агентов китаец хотел убить и меня, но промахнулся. Поняв, что он раскрыт, Ли покончил жизнь самоубийством. Тебе нравится такое объяснение?

— Честно говоря, нет.

— И мне не нравится. Ли был мертв, когда я туда ворвался. Значит, его убил кто-то из троих наших коллег. Только они трое.

— Да, — согласилась Офра, — кто-то из них выстрелил и в нас после того, как застрелил мистера Ли.

— Это, по-моему, понял и наш комиссар. Но вопрос в том, кто именно убил мистера Ли.

— У каждого из них есть алиби, — напомнила Офра, — но кто-то из них врет. Весь вопрос в том, кто именно врет.

— Нужно проверять их алиби, очень тщательно проверять. Только тогда можно будет установить, кто из них врет.

— Ты кого-нибудь конкретно подозреваешь?

— Всех троих. Я не могу исключить никого из них троих. Да и алиби у этой троицы немного натянутые.

— Почему?

— Гусейн говорит, что говорил по телефону целых десять минут. Не сомневаюсь, что телефонная компания даст нам именно такой счет. Но не обязательно, чтобы все это время он говорил.

— Значит, ты думаешь…

— Ты меня правильно поняла. Если Гусейн придумал это убийство, он вполне мог обеспечить подобное алиби. Кто-то позвонил ему из Ирана или он сам позвонил туда, заранее договорившись, и затем десять минут занимал телефон. Не разговаривал, а именно занимал. Говорить вполне мог его напарник из Ирана, чтобы обеспечить алиби Гусейну. Тот положил трубку, спокойно спустился вниз, застрелил китайца, а затем, поднявшись наверх, включился в разговор. Все это время его сообщник добросовестно говорил в телефон всякую чушь. Такое возможно?

— Я об этом как-то не думала, — изумилась Офра, — у тебя достаточно оригинальная версия, Рудольф, такое вполне могло быть. Чтобы обеспечить себе алиби, он, конечно, мог найти сообщника в своей стране. И никак невозможно проверить. Ведь компания не фиксирует, кто именно говорил и сколько. Разговор длился ровно столько, сколько говорят оба собеседника. При этом разговор вполне может состоять из монолога. Значит, это Гусейн?

— Необязательно. Это вполне мог быть и Джулио Анчелли. Он ведь выходил в туалет, а там через окно на первом этаже можно было вылезти на улицу. Он поднялся наверх, застрелил Ли и затем вернулся обратно и вышел в зал, после чего выбежал к нам на улицу. Да, я забыл сказать, он вполне мог выстрелить в меня перед тем, как покинуть номер Ли. То же самое мог проделать и Поль. Даже с большей вероятностью. Он ведь тоже мог выйти через окно, тем более что он меньше ростом, чем Джулио.

— Ты меня разочаровал, — она не терялась даже в такой ситуации, — значит, верить нельзя никому?

— Даже никому из них троих, — твердо ответил я.

— А тебе, — спросила она, глянув на меня в упор и чуть прикусив губу, — тебе можно верить?

— Не знаю, — честно ответил я, — но, если ты думаешь, что я сам стрелял в себя, тогда, конечно, верить не стоит.

— Не обижайся, — она дотронулась до моей руки, — в конце концов, даже хорошо, что этот убийца стрелял в нас. Теперь мы твердо знаем, что мы двое вне подозрений.

— Будем считать это единственным положительным моментом за все время нашего пребывания в Андорре, — вздохнул я.

— В этой стране нужно только любить, — вспомнила она мои слова. Это уже было как обещание. — Я могу положиться на тебя, Рудольф? — спросила меня Офра, глядя мне в глаза.

— Примерно настолько, насколько красивая женщина может положиться на влюбленного в нее мужчину, — я тоже смотрел ей в глаза. В конце концов, она мне очень нравилась, а ее политические взгляды, как и мои, меня мало волновали.

Впрочем, по большому счету, какие у нас могут быть политические взгляды? Мы все циники и прагматики. Нам важна наша работа, без которой мы не можем, как без наркотика, и наши деньги, которые нам платят за эти кульбиты по разным странам и континентам. По большому счету нас не волнуют даже деньги. Сегодня они есть, завтра их нет. В процессе работы через наши руки проходят иногда миллионы долларов, но мы редко становимся миллионерами и выходим на пенсию. Главное для нас, конечно, работа. Ради нее мы готовы лететь в Антарктиду или в Гренландию, танцевать самбу с белыми медведями, кормить носорогов в Африке или жевать гусениц где-нибудь в Индонезии. И это все ради удовольствия перехитрить другого агента, чужую разведку и суметь выполнить порученное тебе дело. Для нас это самое важное. Может, это своего рода сублимация творчества. Как у художников или писателей.

Только не нужно смеяться. На самом деле подобные опасности нас только воодушевляют. Без них наша работа была бы не такой интересной. И не думайте, что я впервые слышу о сублимации. Мы должны быть еще и высокообразованными людьми, чтобы успешно справляться со своими обязанностями. Кстати, в Антарктиде белых медведей не бывает. Это я тоже знаю.

— Что ты предлагаешь? — спросил я Офру. Вообще-то обращался я к ней на «ты», считая для себя такое обращение правильным. Но она этого не знала. Все дело в английском языке, где подобное обращение невозможно. Там существует только обращение на «вы». И к королеве, и к дворнику. Хотел сказать к шлюхе, но вы подумаете сразу, что я имею в виду Офру, а мне бы этого очень не хотелось. Все-таки она была очень красивой женщиной.

— Нам нужно точно знать, кто из них троих убийца, — твердо сказала Офра, — и мы должны что-нибудь придумать для этого.

— У тебя есть какой-то конкретный план?

— Пока нет, но нам нужно его придумать. Только мы вдвоем можем быть твердо уверенными друг в друге, остальные подозревают всех и каждого. Я думаю, нужно придумать нечто такое, что поможет нам выйти на этого мерзавца.

— У тебя есть оружие? — спросил я ее очень тихо.

— Я сдала свой пистолет комиссару, — сделала большие глаза Офра, но при этом незаметно кивнула мне.

— Прекрасно. Что-нибудь из нового?

— Вообще-то это секрет, — пожала плечами женщина.

— Если мы начнем обманывать друг друга, у нас ничего не выйдет, — напомнил я Офре, — что за система? Полагаю, что ты знаешь, зачем мы сюда приехали, и вовсе не собираешься прятать от меня свои секреты.

— У меня пистолет Намберса, — тихо сказала Офра, внимательно глядя на меня. Она, очевидно, заодно хотела уточнить, знают ли в нашей разведке об этом новом супероружии.

Я даже не удивился. Только кивнул головой. Подобные пистолеты я видел еще пять лет назад. Они очень компактны — менее десяти сантиметров — и могут быть спрятаны где угодно: в сумочке в виде застежки, на одежде в виде красивого сцепления вместо пуговиц, в костюме в качестве брелока. Это почти совершенное оружие имеют только американские агенты ЦРУ и израильские сотрудники МОССАДа. Но мы тоже знаем это оружие и иногда даже вооружаем своих агентов подобными игрушками.

— Надеюсь, и вы, Рудольф, не совсем без оружия? — спросила Офра. Откровенность за откровенность.

— Вы же знаете, какие у нас неплохие ножи, — многозначительно сказал я, — они достаточно надежны в обращении. У меня есть такой в чемодане в номере отеля. Я вам его потом покажу. Слава богу, комиссар не отнял у нас ножей.

— Я даже помню его армейский индекс, — усмехнулась Офра. — Нам его привез в Израиль один из ваших военных конструкторов. Кажется, его армейский индекс 6П25. Он применяется для вооружения ваших спецподразделений.

У меня все-таки испортилось настроение. Как плохо мы умеем охранять свои секреты. Они даже знают армейский индекс нашего оружия. Ну, ничего нельзя скрыть от этих агентов.

Даже немного обидно. Столько усилий, а потом какой-нибудь переехавший старик раскрывает все наши секреты. Что бы вы мне ни говорили, а раньше правильно делали, что никого за рубеж не пускали. Пусть дома сидят и никуда не ездят — секреты надежнее сохраняться будут.

— Значит, мы оба достаточно хорошо вооружены, — улыбнулась Офра.

— Во всяком случае, этому убийце будет нелегко с нами справиться. Разве только он опять придумает какой-нибудь трюк с ядом.

— Нужно было подсказать комиссару, чтобы он провел обыск во всех номерах. Может быть, он и найдет остатки этого яда у кого-нибудь из наших?

— Не думаю, — возразил я, — убийца слишком хитер. Он наверняка давно избавился от столь компрометирующих его улик. Нет, обыск в нашем случае ничего не даст. Нам нужно придумать нечто такое, что заставит убийцу начать нервничать и ошибаться.

— Учтите, что нас окружают еще и эти господа, — показала на полицейских мисс Мандель, — они вполне могут испортить игру не только неизвестному убийце, но и нам обоим, помешав в нужный момент действовать решительно и быстро.

— Эти как раз волнуют меня меньше всего, — махнул я рукой, — у них и начальник не особенно блещет умом, а эти полицейские хороши только в качестве манекенов. У них здесь не бывало преступлений тысячу лет, и вряд ли они вообще знают, как доставать пистолет из кобуры. По-моему, уже весь городок знает, что убиты трое приехавших коммерсантов и за нами, кроме нескольких глупых полицейских, отныне будет следить весь город. Нам придется прожить два дня в атмосфере постоянного внимания.

Из холла в бар вошли все трое наших спутников. Гусейн был мрачнее обычного. Они подошли к нам.

— Опять что-нибудь произошло? — спросил я у него.

— Эти полицейские просто действуют на нервы, — зло ответил Гусейн, — я хотел выйти погулять, но они мне посоветовали остаться в отеле. Говорят, комиссар скоро приедет, у него есть для нас какое-то важное сообщение. Вчера ночью они вызвали специальную бригаду экспертов из Барселоны — баллистов, дактилоскопистов, криминалистов. В общем, большую бригаду себе на помощь. И говорят, комиссар получил какие-то очень важные результаты.

— Он такой самоуверенный, этот ваш мистер О, — вмешался Анчелли, — вместо того, чтобы искать убийцу, он вызывает из Барселоны целую армию полицейских себе на помощь. Неужели он думает, что таким образом может решить, кто убил наших коллег?

— Во всяком случае, он пытается, — осторожно заметил Поль, — и мы должны признаться, что в данном случае имеем дело с очень неприятным и загадочным убийством.

— Вы думаете, убийца кто-то из нас? — с вызовом спросил Гусейн.

— Я в этом уверен, — твердо ответил Поль, глядя на остальных.

— И я, — сразу подал голос Анчелли.

— Да, — согласилась Офра.

Мне оставалось только кивнуть головой.

И мы все пятеро зло посмотрели друг на друга.

В этот момент в бар вошел оживленный комиссар в сопровождении нескольких человек в штатском. Он был возбужден, даже как-то весел.

— Ну, что, господа, — заявил он с самого порога, — надеюсь, вы не скучаете без очередного убийства?

— У вас мрачный юмор, комиссар, — недовольно заметил Поль.

— После знакомства с вашей компанией, — сразу нашелся комиссар, — я вообще удивляюсь, что не потерял веру в человечество. Три убийства за два дня — это много даже для такой страны, как Франция, мистер Поль. И вы это сами прекрасно знаете.

— Вам удалось что-нибудь выяснить? — спросил Анчелли.

— Удалось, — торжествующе сказал комиссар, — мне удалось установить очень важную вещь. Убийца не стрелял с третьего этажа. Он выстрелил с первого этажа, из раскрытого окна холла, в мистера Лежинского и затем, побежав наверх, убил мистера Ли. После чего бросил пистолет и скрылся.

— С чего вы взяли? — спросил я.

— Экспертиза, — очень довольным голосом пояснил комиссар, — у пули не могло быть такой траектории, если бы ее выпустили с третьего этажа. Нет, господа, стреляли с первого этажа, и это почти доказано.

— Но зачем? — спросила Офра. — Зачем убийце так рисковать? Сначала стрелять в Рудольфа, а затем убивать Ли. Это ведь нелогично. Его могли заметить уже после первого выстрела. Или ему все равно было, кого убивать?

— Этого я не знаю, но подозреваю, что убийца все-таки имел какой-то свой, определенный план действий. Я не могу еще понять изощренную логику этого маньяка, но, думаю, ясно, что ему просто необходимо было кого-то убить в тот вечер. Может, на убийцу действовало полнолуние, вчера была такая чудная ночь. Может, он действительно был на грани истерики и, увидев, что не получилось с убийством мистера Лежинского, решил подняться наверх и застрелить мистера Ли. Что ему и удалось сделать с большим успехом.

— Интересно, — сказал задумчиво Поль, — значит, убийца был сначала на первом этаже?

— Да. И на первом этаже, кажется, вы были двое. Мистер Анчелли и вы. Я не ошибся?

— Если вы подозреваете меня, то это глупо, комиссар, — по-французски очень спокойно ответил Поль, — лучше ищите убийцу, застрелившего китайца. Вы уже нашли какую-то ниточку, ведущую к цели, может, вам повезет больше, ищите, не останавливайтесь на достигнутом.

Комиссар понял, что над ним издеваются. Он обиженно сжал губы, что-то пожевал и наконец сказал:

— Вы напрасно так иронизируете, мистер Поль. Я уже практически установил, кто был убийцей ваших коллег.