Путь Дракона

Абрахам Дэниэл

Лето — пора войны для Вольных Городов.

Капитан Маркус Вестер стремится выбраться из Ванаи до того, как начнутся сражения. Его лучшие дни давно позади, и работа простым охранником каравана выглядит предпочтительней службы в войске какого-то местного князька. Даже на маленькой войне можно расстаться с жизнью. Но капитану нужны люди, которыми он будет руководить, а солдаты Вестера были арестованы и зачислены в ряды армии правителя Ванаи.

Перед Ситрин Бел Саркур стоит задача — вывести из зоны военных действий «сокровища нации». Воспитанная Банком Медеана сирота остается последней надеждой владельцев банка на то, что их активы не попадут в руки захватчиков. Но Ситрин всего лишь маленькая девочка, которая ничего не знает о караванах, войне и опасностях. Все ее знания касаются денег и банковского дела, но хватит ли этого, чтобы пережить следующие месяцы?

Жедер Паллиако, наследник виконта Ривенхалма, больше интересуется философией, чем военным делом. Но это слабая отговорка для солдата и тем более для пешки в военных и политических играх. Но он даже представить себе не может, в кого превратится в конце своей первой военной кампании, в героя или злодея. Маленькие люди добиваются великих свершений, но Жедера вряд ли можно назвать маленьким…

Катящиеся камушки могут вызвать оползень. Небольшая летняя дуэль между аристократами стремительно превращается в нечто опасное для всего королевства. Темные силы старательно раздувают огни, способные охватить целый регион, заставив его ступить на путь дракона — путь войны…

 

Пролог. Отступник

Отступник вжался в тени скалы, молясь неизвестно кому, чтобы существа на мулах, в ущелье внизу, его не заметили. Руки болели, мускулы ног и спины дрожали от усталости. Тонкая ткань его церемониальных одежд трепетала на холодном ветру, пропахшем пылью. Он рискнул взглянуть вниз на тропу.

Пять мулов остановились, но священники не спешились. Их одежды были более прочными и теплыми. Древние мечи, притороченные к спинам, сверкали ядовито-зеленым в лучах утреннего света. Лезвия, выкованные драконами. Они несли смерть любому, чьей коже нанесли хотя бы порез. Со временем, их яд убивал и владельцев мечей. Поэтому отступник не сомневался, что бывшие братья по-быстрому убьют его и отправятся домой. Никто не захотел бы долго носить с собой эти клинки, их использовали только в чрезвычайной ситуации или в состоянии крайнего гнева.

Хорошо. Ему польстило то, что они так серьезно к нему отнеслись.

Священник, возглавляющий поисковый отряд, поднялся в седле, щурясь от света. Отступник узнал голос.

— Выходи, сын мой, — прокричал первосвященник. — Тебе не убежать.

Все внутри отступника похолодело. Он уже двинулся, чтобы спуститься вниз. Но остановил себя.

Возможно, сказал он себе, возможно спасения нет. А вдруг есть.

На тропинке, фигуры в тёмных балахонах переминались, поворачивались, переговаривались друг с другом. Он не слышал слов. Он ждал, а его тело мёрзло и коченело, словно труп который никак не расстанется с жизнью. Казалось что прошло не меньше половины дня, пока преследователи внизу совещались, правда солнце за это время едва ли на градус переместилось в чистом голубом небе. И наконец, в паузе перед очередным вздохом, он почувствовал как мулы снова двинулись вперёд.

Он не решался пошевелиться, боясь задеть камни и столкнуть их вниз по крутому склону горы. Он еле сдержал усмешку. Существа, которые когда-то были людьми, медленно двинулись верхом на мулах вниз по тропе к краю долины и повернули на юг, следуя широкому изгибу дороги. Когда последний из них скрылся из виду, он выпрямился, уперев руки в бока, торжествуя. Он все еще жив. И они не знали, где его искать.

Несмотря на все, чему его учили и во что он верил, дары богини пауков не выдавали правды. Ее служители получали кое-что взамен, но только не правду. Казалось, вся его жизнь была оплетена паутиной убедительной лжи. Он должен был почувствовать растерянность. Опустошение. Но вместо этого он чувствовал себя так, словно вырвался из объятий смерти навстречу белому свету. И обнаружил улыбку на своем лице.

Оставшийся путь вверх по западному склону дался ему с трудом. Его сандалии скользили. Каждый уступ, за который он мог уцепиться, еще нужно было найти. Но все же, когда солнце оказалось в зените, он достиг вершины. На западе лежали горы, над ними вздымались густые облака и мягко стелилась серая вуаль грозовых туч. Но за дальним перевалом он разглядел землю. Равнину. На расстоянии она казалась серо-голубой. Ветер на вершине горы рвал его кожу будто когтями. На горизонте сверкнула молния. Словно в ответ прозвучал крик ястреба.

В одиночку, пешком, путь туда займет недели. У него не было еды и, что хуже, воды. Последние пять ночей он спал в пещерах или под кустами. Его бывшие братья и друзья — люди, которых он знал и любил все жизнь — прочесывали дороги и деревни, намереваясь убить его. Не говоря уже о том, что тут любили охотиться горные львы и волки.

Он провел рукой по своим густым, жестким волосам, вздохнул и начал спускаться. Возможно, он погибнет прежде, чем сумеет добраться до Кешета и достаточно крупного города, в котором удастся затеряться.

Всего лишь возможно.

С последним лучом заходящего солнца он нашел каменистый выступ рядом с мелким мутным ручьем. Он пожертвовал ремешком своей правой сандалии, чтобы смастерить грубый лук и разжечь огонь. Так как с неба спустился безжалостный холод, он присел на корточки вблизи высокого кольца камней, которые прятали его небольшой костер. Сухой кустарник горел жарко и почти не дымил, но прогорал слишком быстро. Он ритмично подкладывал один маленький прутик за другим в огонь, не позволяя ему разгореться слишком сильно и выдать его укрытие тем, кто охотился за ним, но и не давая ему угаснуть. Тепло не поднималось выше его локтей.

Где-то вдали послышался звериный рев. Он старался не обращать внимания. Его тело болело от истощения и перенапряжения, но разум, больше не занятый опасностями путешествия, мыслил невероятно быстро. Во тьме память его обострилась. Чувство свободы и открывшихся возможностей уступило ощущениям потери, одиночества и тоски. Которые, как он считал, могли убить его быстрее, чем хищная кошка.

Он родился среди холмов, похожих на эти. Юность его прошла в забавах с ветками деревьев и корой, которые заменяли ему меч и хлыст. Чувствовал ли он когда-нибудь желание присоединиться к монахам в их огромном скрытом от людских глаз храме? Вероятно, да, хотя теперь, сидя в своем каменном убежище и ежась от холода, он с трудом мог себе это вообразить. Он помнил, как задрав голову с восторгом смотрел на высокие каменные стены. На высеченные в камне статуи всех тринадцати рас, обдуваемые ветрами и омываемые дождями так, что в конце концов все они — синнай и тралгу, южане и первокровные, тимзинай и йемму и утопленные — обрели одинаковые лица, лишенные выражения, и сжатые кулаки. Они были неотличимы друг от друга. Лишь широкие крылья и острые зубы дракона, изогнувшегося над ними, оставались такими же четкими, как прежде. И черные буквы, выбитые на черном металле огромных ворот, на языке, которого не знал никто в деревне.

Став послушником, он узнал, что значили эти слова. "Согнут, но не сломлен". Когда-то ему казалось, что он понимает истинное значение этих слов.

Легкий ветерок взметнул искры, похожие на светлячков. Немного пепла попало ему в глаз, и он потер его тыльной стороной ладони. Кровь его ускорила течение, отзываясь на что-то чужеродное. Богиня, подумал он. Он пришел к огромным воротам с другими мальчишками из деревни. Он отдал себя — тело и душу — а взамен…

Взамен открылись тайны. Сначала только знания: буквы, чтобы читать священные книги; числа, чтобы вести храмовые записи. Он прочел истории об Империи Драконов и ее падении. О том, как богиня пауков придет в мир, чтобы воздать всем по заслугам.

Они говорили, что обман не имеет над ней силы.

Он проверил это, конечно. Он верил им, и до сих пор проверял. Он бы соврал жрецам, просто чтобы увидеть могло бы это закончиться. Он выбрал те вещи, которые мог бы знать только он: имя клана своего отца, любимые блюда своей сестры и свои собственные мечты. Жрецы пороли его когда он говорил неправду, и щадили его когда он был правдив, они никогда, никогда не ошибались. И его уверенность росла. Его вера росла. Когда жрецы выбрали его для посвящения в послушники, он был уверен, что его ждут великие дела, поскольку жрецы говорили ему, что это так.

Когда кошмар посвящения остался позади, он ощутил силу богини пауков в своей крови. Впервые он почувствовал чужую ложь, и словно новое чувство открылось ему. А когда он заговорил голосом богини, он почувствовал, как слова его, словно сотворенные из огня, побуждают верить.

И когда он лишился ее благословения, он почувствовал, что ему могли говорить и неправду. Ведь может и не быть места под названием Кешет. Он верил в его существование так сильно, что рискнул своей жизнью, чтобы слетать туда. Но он так и не побывал там. Метке на картах могли быть ложными. Из-за того, что могло и не быть драконов, империи и великой войны. Он никогда не видел океана, его могло и не быть. Он знал только то, что сам видел, слышал и чувствовал.

Он не знал ничего.

Повинуясь импульсу, он вонзил зубы в свою ладонь. Они тут же обагрились кровью. В неярком свете костра, она казалась почти черной. Черной, с маленькими, темными узелками. Один из этих узелков распустил свои хрупкие ножки. Паук полз без всякой мысли по его руке. Еще один присоединился к нему. Отступник смотрел на них: шпионы Богини, в которую он больше не верил. Осторожно, медленно, он наклонил свою руку над невысоким пламенем. И один из пауков упал в огонь, его ножки толщиной с волос мгновенно сгорели.

"Что ж…" — сказал он. — "По крайней мере, вы смертны. Уж это я знаю."

Казалось, что горы никогда не окончатся, каждая вершина представляла собой новое препятствие, и каждая низина была с опасностью. Он обогнул маленькие деревни, подходя достаточно близко, только чтобы набрать воды из каменных цистерн. Ему приходилось есть ящериц и маленькие орехи телесного цвета с ободранных деревьев. Он избегал мест где широкие когтистые лапы оставляли свой след в грязи. И однажды, он нашел круг стоящих столбов с маленькой камерой под ними, которая казалось даст укрытие и место, где можно восполнить силы, но его сон был потревожен такими жестокими и чуждыми снами, что он вместо этого решил продолжить свой путь.

Он похудел, ремень сполз на бедра. Подошвы сандалий истерлись, а лук для разжигания огня быстро приходил в негодность. Время утратило всякий смысл. Один день сменял другой. Каждое утро начиналось с мысли, что, возможно, этот день будет последним днем его жизни. Возможно.

Возможно — этого было достаточно. А потом, одним поздним утром он поднялся на вершину усеянного камнями холма и увидел, что за ним нет следующего. Перед ним лежала широкая западная равнина, река блестела в одеянии из зелени травы и деревьев. Но близость равнины была обманчива. Он прикинул, что понадобится идти еще два дня, чтобы добраться до нее. И все же он сел на широкий неровный камень, взглянул на мир, раскинувшийся перед ним, и позволил себе проплакать почти до полудня.

По мере того, как он приближался к реке, новый страх начал терзать его. В тот день, много недель назад, когда он выскользнул за стены храма и сбежал, с решением проблемы, как затеряться в городе, можно было не торопиться. Теперь из-за деревьев он видел дым сотен очагов. Следы диких животных почти не встречались. Дважды в отдалении он видел всадников на огромных лошадях. Жалкие тряпки, в которые превратилось его одеяние, развалившиеся сандалии, вонь собственного давно не мытого тела напоминали ему, что это будет также трудно и опасно, как и все его путешествие. Как люди Кешета встретят дикаря с гор? Не отвергнут ли они его наотрез?

Он обошел вокруг города, держась реки, и поразился его размерам. Ему не доводилось видеть ничего столь же огромного. Длинные деревянные здания с крытыми соломой крышами могли вместить, наверное, тысячу человек. Дороги были вымощены камнем. Он старался держаться в подлеске, как вор, наблюдая.

Он увидел женщину Йемму и решился. Ее вид и еще голод придали ему храбрости. Она работала в саду своего дома, одного из последних между рекой и дорогой, на окраине города. Ростом она была вполовину ниже его и широка в плечах, как бык. Ее длинные клыки торчали из челюсти так, что казалось, проткнут щеки, если она засмеется. Грудь ее вздымалась высоко над корсажем, почти таким же, как носили его мать и сестра, разве что ткани и кожи на него пошло раза в три больше.

Она была первой из когда-либо виденных им людей, кто не был Перворожденным. Первое настоящее доказательство, что 13 рас человечества действительно существовали. Прячась за кустами, смотря как она вытянулась на мягкой земле и выдергивает сорняки огромными пальцами, он почувствовал что-то вроде изумления.

Он шагнул вперед прежде, чем отговорил бы себя и струсил. Женщина резко подняла свою широкую голову, раздувая ноздри. Он поднял руку, как бы извиняясь.

"Простите меня" — сказал он- "Я… Я в беде. И я надеялся, что вы можете мне помочь.

Глаза женщины сузились. Она пригнулась как охотящаяся кошка, приготовившаяся к схватке. Ему пришло в голову, что было бы разумнее узнать говорит ли она на его наречии, до того как приближаться к ней.

"Я пришел с гор", сказал он, слыша в своем голосе отчаяние. И что-то еще. Его кровь говорила. Неслышно. Дар богини пауков приказывал женщине верить ему.

"Мы не торгуем с Перворожденными", прорычала женщина. "Только не со сраными горцами, во всяком случае. Убирайся отсюда вместе со своими людьми".

"У меня нет людей", — сказал он. Нечто в его крови стало усиливаться, взволнованное своим применением. Женщина качнула головой, словно магия в его крови ее убедила. "Я один. И безоружен. Я шел… неделями. Я мог бы поработать у вас. За еду и теплое место для ночлега. Всего на одну ночь".

"Один и без оружия. В горах?"

"Да."

Она фыркнула, и у него возникло ощущение, что его оценивают. Судят.

"Ты — идиот." — сказала она.

"Да", — ответил он. — "Идиот. Но дружелюбный. И безвредный".

Казалось, прошла целая жизнь прежде чем она засмеялась.

Она заставила его таскать воду в бак, пока сама заканчивала работу в саду. Ведро делали для рук Йемму, и он наполнял его лишь наполовину, иначе не смог бы его поднять. Но он мужественно тащил его от домика до грубой деревянной платформы и потом назад. Он старался не оцарапаться, по крайней мере не до крови. Его и так не особенно жаловали тут, не хватало еще объяснять появление пауков.

На закате она позвала его за стол. Огонь в яме казался слишком большим и ярким, и ему пришлось напомнить себе, что существ, которых он звал братьями, здесь не было и они не высматривали его костер. Хозяйка налила в миску похлебку из котелка, висевшего над огнем. У похлебки был глубокий, насыщенный, богатый аромат долго варившегося блюда — котелок никогда не снимался с огня, в него просто бросали новые порции мяса и овощей, когда они попадались под руку. Возможно вон те кусочки темного мяса, плавающие в жирном бульоне, варятся с тех времен, когда он был в храме.

"Мой муж сейчас в караван-сарае", — сказала она. — "Один из принцев должен скоро появиться, и они будут голодны. Забрал с собой всех свиней. Если повезет, он продаст их всех и заработает достаточно серебра, чтобы пережить время бурь."

Он слышал ее голос и волнение в своей крови. Последние ее слова были ложью. Она не была уверена, что серебра хватит надолго. Он подумал, не беспокоит ли ее это, и есть ли способ разузнать, было ли у нее все необходимое. Он мог хотя бы попытаться, перед тем как уйти.

"Как насчет тебя, несчастный ты кусок дерьма?" — мягко и тепло спросила она. "Чью овцу ты оттрахал, что выпрашиваешь у меня работу?"

Отступник усмехнулся. Теплая еда в желудке, огонь под боком и знание того, что снаружи его ждет соломенный тюфяк с шерстяным одеялом, дали передышку его напряженным плечам и животу. Женщина не спускала с него своих золотистых в крапинку глаз. Он пожал плечами.

"Как оказалось то, во что ты веришь, не обязательно правда,"- сказал он осторожно. — "Я считал правильными кое-какие вещи, верил в них всем сердцем, но я … ошибался."

"Обманут?" — спросила она.

"Обманут", — согласился он, ненадолго замолчав. "А может и нет. Не нарочно. Не имеет значения, насколько ты ошибаешься, если ты во что-то веришь, оно не может быть ложью".

Женщина присвистнула — что было довольно впечатляюще, учитывая ее клыки — и похлопала в притворном восхищении.

"Сложная философия от безмозглой рыбы", — сказала она. "В следующий раз ты будешь проповедовать и просить уплатить церковную десятину".

"Только не я" — ответил он, смеясь вместе с ней.

Она отхлебнула из своей чаши. Трещал огонь. Что-то — крысы или жуки — шуршали в соломе над их головами.

"Разругался с бабой, не так ли?" — спросила она.

"С богиней" — ответил он.

"Ага, вечно оно так, а?" — сказала она, глядя в огонь. "Так встречаешь новую любовь, думаешь, что с ними будет по-другому. Словно Бог с тобой говорит, когда они губенями шлепают. А потом… "

Она снова фыркнула, с радостью и горечью напополам.

"И что пошло не так с твоей богиней?" — спросила она.

Отступник отправил в рот что-то, похожее на картошку, прожевал нежную мякоть и жесткую кожицу. Ему стоило усилий сказать то, чего он никогда не произносил вслух. Голос его дрогнул.

"Она собирается пожрать мир".

 

Капитан Маркус Вестер

Маркус потер подбородок мозолистой рукой.

— Ярдем?

— Сэр? — прогромыхал Тралгу, появляясь перед ним.

— День, когда ты забросишь меня в канаву, и примешь командование на себя…

— Да, сэр.

— Он ведь не наступит сегодня?

Траглу перекрестил свои толстые руки и дернул звенящим ухом.

— Нет, сэр, — наконец сказал он. — Не сегодня.

— Жаль.

Общественная тюрьма племени Ванаи когда-то была зверинцем. В давние времена, драконы сами прилетали на широкую площадь и купались в огромном фонтане в ее центре. Внутри зверинца, по периметру большой ямы в три этажа располагались большие клетки. Фасад из драконьего нефрита был покрыт вырезанными фигурами животных, которые когда-либо находились за железными решетками. На фасаде были львы и грифоны, огромные шестиголовые змеи и волки, медведи и громадные птицы с женской грудью.

Между ними стояли колонны, которые соответствовали тринадцати человекоподобным расам: большеухий Траглу, покрытый хитином Тимзинаи, клыкастый Йемму, и десять других. В глазницах Дартинаи даже были установлены маленькие скрытые жаровни для придания подобия сияния их взгляду, правда никто их больше не зажигал. Фигуры не пострадали от времени и дождя, порченные только черными полосами в местах, где проржавели решетки — ничто не повредило нефрит драконов и ничто не сломало его. Но животных больше не было, их место заняли люди.

Угрюмые, обозленные или усталые, жертвы правосудия племени Ванаи были выставлены на всеобщее обозрение для насмешек и установления личности, пока они ожидали вынесения приговора. Добропорядочные, законопослушные граждане могли торжественно пройти через площадь и за пару бронзовых монет купить барахло, вывешенное на стойке, обмотанной разным тряпьем. Мальчишки развлекались забрасывая пленников навозом, дохлыми крысами и гнилыми овощами. Иногда то заплаканная жена, то скорбящий муж пытались перебросить через пропасть сыр и масло, но даже если подарок достигал рук того, кому он предназначался, этому заключенному вряд ли становилось от легче. Маркус увидел одного из таких "счастливчиков" — человека из расы Куртадам, с постукивающими бусинами, вплетенными в его густую, гладкую как у выдры шерсть. Его избивали за каравай белого хлеба, в то время как группка Первокровок смеялась, тыкала в него пальцем и выкрикивала: "Стукач, стукач" и другие расистские оскорбления.

В самом нижнем ряду клеток сидели семеро. Телосложение и шрамы большинства из них говорили, что это были солдаты, но один человек держался в стороне, тощие ноги торчали между прутьев, пятки раскачивались над ямой. Солдаты были людьми Маркуса. Человек, державшийся особняком, — магом. Теперь все они принадлежали принцу.

— За нами следят, — сказал Траглу.

— Я знаю.

Маг уныло помахал рукой. Маркус ответил фальшивой улыбкой и менее вежливым жестом. Человек, бывший прежде его магом, отвернулся.

— Не он, сэр. Другой.

Маркус отвлекся от клеток. Хватило лишь мгновения, чтобы увидеть того, кого Ярдем имел в виду. Неподалеку от широкого пространства, где улицы переходили в площадь, расслабленно стоял молодой парень в позолоченных доспехах стражи принца. В памяти Маркуса всплыло имя этого человека.

— Смотри-ка, Бог нам улыбнулся, — съязвил Маркус.

Стражник, увидев, что его заметили, небрежно отсалютовал и направился к ним. Лицо у него было отъевшимся, а мускулы плеч одрябли. От него разило кедровым маслом, каким пользуются в банях, словно он целиком в него окунулся. Маркус расправил плечи, как он обычно делал это перед боем.

— Капитан Вестер, — стражник сопроводил свое приветствие кивком. — И Ярдем Хейн. Я вижу, Вы все так же повсюду сопровождаете капитана.

— Сержант Доссен, если не ошибаюсь? — спросил Маркус.

— Терциан Доссен. Принц предпочитает старые звания. Ваши люди?

— Кто, эти? — спросил Маркус с деланной невинностью. — Я работал со многими, и не удивлюсь, если выяснится, что знаком с узниками всех тюрем Вольных Городов.

— Вон та шайка. Мы арестовали их накануне за пьяный дебош.

— Такое случается.

— Вам что-нибудь об этом известно?

— Я бы предпочел не говорить ничего, что может достигнуть ушей магистрата, — сказал Маркус. — Он может неверно истолковать мои слова.

Доссен плюнул в канаву.

— Я уважаю Ваше желание уберечь их, капитан. Но это ничего не меняет. Грядет война, и принцу нужны люди. По крайней мере, эти — тренированные. У них есть опыт. Их заставят служить в армии. Может, даже дадут какое-нибудь звание.

Маркус почувствовал, как его охватывает гнев, в груди и в животе разгорается пламя, он словно бы стал на дюйм выше. Вещам, которые выглядели слишком правильными и хорошими, он не доверял

— Похоже, Вы хотите еще что-то сказать.

На лице Доссена появилась змеиная улыбка.

— Как ни крути, у Вас есть репутация. Капитан Вестер, герой Градиса и Водфорда. Принц бы это отметил. Вам назначили бы справедливое вознаграждение.

— Принцы, бароны, герцоги. Все они — просто маленькие короли, — сказал Маркус, немного более пылко, чем намеревался. — А на королей я не работаю.

— А на этого — будете, — сказал Доссен.

Ярдем почесал живот и зевнул. Таким образом он напоминал Маркусу о необходимости держать себя в руках. Маркус убрал руку с рукояти своего клинка.

— Доссен, старый друг, — сказал Маркус, — Добрая половина защитников этого города — наемники. Я видел Кароля Данниана и его парней. Меррисан Коук. Твой принц потеряет их всех, если пройдет слух, что он силой вербует профессиональных военных, которые уже состоят на службе…

Рот Доссена приоткрылся от удивления.

— Но Вы не состоите ни у кого на службе, — сказал он.

— Состою, — сказал Маркус. — Мы охраняем караван, отправляющийся в Карс, что на Северном побережье. Мы уже взяли деньги.

Стражник взглянул через провал ямы на людей в клетках, на мага и покрытый потеками ржавчины нефрит. На высеченную из камня лапу грифона присел голубь, встряхнул жемчужно-серыми перьями и нагадил на колено мага. Старик позади него расхохотался.

— У вас нет людей, — сказал Доссен. — Люди, которые должны охранять караван, сидят сейчас вон там. Вы и ваш пес не можете охранять караван в одиночку. В документах говорится о восьми людях, владеющих мечом и луком, и об одном маге.

— Не знал, что ты читал наш контракт, — сказал Ярдем. — И не называй меня псом.

Доссен поджал губы, его глаза сузились от досады. Его доспехи зазвенели, когда он пожал плечами, при этом звук, издаваемый ими, говорил, что это были не боевые доспехи, а парадная жестянка.

— Да, я его видел.

— Но, я уверен, между чтением контракта и арестом этих людей нет никакой связи, — сказал Маркус.

— Лучше присоединяйтесь к нам, капитан. Вы нужны городу Ванаи.

— Караван отправится в путь через три дня, — сказал Маркус. — И я уйду вместе с ним. Согласно контракту.

Доссен не шевельнулся, но лицо его побагровело. Маркус подозревал, что члены стражи принца не привыкли к тому, что им отказывают.

— Вы считаете себя лучше таких, как я? — спросил Доссен. — Вы думаете, что вправе диктовать условия и мир к Вам прислушается? Очнитесь, Вестер. Вы не в полях Эллиса.

Ярдем заворчал, словно его пнули в живот, и потряс большой головой.

— Я бы не упоминал Эллис, — пророкотал он.

Доссен презрительно смерил взглядом Тралгу, затем посмотрел на Маркуса, потом отвел глаза в сторону. Чувствовалось, что он нервничает.

— Я не хотел оскорбить твою семью, капитан, — сказал он.

— Уходи отсюда, — сказал Маркус — Сейчас.

Доссен подался назад. А когда отошел на безопасное расстояние, остановился.

— Караван отправляется через три дня, — сказал он.

Остальное было понятно. Нарушишь условия контракта и будешь отвечать перед принцем. Нравится тебе это или нет. Маркус не ответил. Доссен развернулся и зашагал на площадь.

— Это проблема, — сказал Ярдем.

— Да уж.

— Нам нужны люди, сэр.

— Нужны.

— Есть идеи, где бы нам их найти?

— Нет.

Маркус бросил последний отчаянный взгляд на людей, когда-то служивших с ним, покачал головой и покинул зверинец.

Город Ванаи когда-то был морским портом в устье реки Танеиш, но за столетия из-за отложений ила устье сместилось к югу, и теперь, чтобы добраться до него, приходилось все утро провести в седле. Сеть каналов оплетала город, и плоскодонки, груженные зерном и шерстью, серебром и древесиной из северных стран все еще заходили в Ванаи по пути в Ньюпорт, город поменьше и помоложе, или из него.

Как и у всех Вольных Городов, история Ванаи пестрела войнами и столкновениями. Когда-то он был республикой, совет которой выбирался лотереей; собственностью монарха; союзником или противником Биранкура или Расколотого Трона, смотря откуда ветер дул. Он был центром религии и восстания против религии. Каждая перемена оставила свой след на зданиях из белой древесины, грязных каналах, узких улочках и открытых площадях.

Тут древние ворота все также неподвижно висели, готовые защитить залы Общинного совета, хотя века прошли со смерти последних советников. Там бронзовая статуя епископа с мудрым и торжественным лицом, в полном одеянии и митре, покрылась бело-зелеными потеками медянки и голубиного помета. За тысячу лет история оставила свои следы на улицах города в камне и дереве, один и тот же переулок мог носить дюжину имен. Чугунные ворота разграничивали двадцать крохотных политических округов, это позволяло принцу менять свой маршрут, повинуясь прихоти, и защищало его от бунтов и заговоров.

Но еще больше чем в архитектуре, прошлое Ванаи отразилось на характере людей.

Самыми многочисленными были тимзинаи и первокровные, но и у безволосых сияющеглазых дартинай, и у тонких, как тростник, бледных синнай, и у покрытых бронзовой чешуей ясуру был свой уголок внутри широких белых стен города. Время и опыт развили в них искушенность и цинизм. Маркус видел мельчайшие приметы этого, пока гулял по узким улицам вдоль густо-зеленых каналов. Купцы-первокровки, преданные принцу, предлагали солдатам скидку на товары, прежде завысив соответственно цену. Пивные, врачи, кожевенники, сапожники и прочие ремесленники обзавелись новыми вывесками, написанными имперским антеанским шрифтом, чтобы бизнес мог беспрепятственно продолжаться, когда война будет проиграна. Старики-тимзинай с посеревшей, потрескавшейся чешуей сидели, скрестив ноги, за столиками на пристани и обсуждали последнюю революцию, когда отец нынешнего принца захватил власть в республике. Их внучки гуляли группками, их ноги в черной чешуе тенью мелькали сквозь тонкую белую ткань юбок почти имперского покроя.

Да, часть солдат умрет. Да, часть зданий сгорит. Часть женщин изнасилуют. Часть состояний будут потеряны. Город переживет это зло, как случалось и раньше, так что никто не ждал, что беда приключится именно с ним. Лучшим символом души города могло бы стать безразличное пожатие плечами.

На заросшей зеленой травой общинной земле стояла старая театральная повозка. Один ее борт был откинут, образуя неглубокую сцену, увешанную желтыми лентами. Собравшаяся у сцены небольшая толпа выглядела одновременно заинтригованной и ждущей подвоха. Когда Маркус поравнялся с повозкой, из-за лент на сцену вышел старик с волосами, стоящими колом, и бородой торчком.

— Остановитесь! — воскликнул мужчина глубоким звучным голосом. — Остановитесь и подойдите поближе! Услышьте сказание об Алерене Убийце и Мече Драконов! Или пройдите мимо, если сердце ваше трусливо. Ибо наше сказание о великом приключении. Любовь, война, коварство и месть выплеснутся через миг на эти бедные доски, и, предупреждаю вас…

Голос актера казалось упал до шепота, хотя он по-прежнему звучал так же разборчиво, как крик.

— …не всех героев ждет счастливая развязка. Не все злодеи будут наказаны. Подойдите же, друзья мои, и знайте, что в нашей истории, как и в жизни, может случиться все.

Маркус не осознавал, что остановился, пока не услышал голос Ярдема.

— Он хорош.

— Согласен.

— Посмотрим немного, сэр?

Маркус не ответил, но вместе с остальными подошел поближе. Пьеса была обычной сказкой. Древнее пророчество, зло, восставшее из глубин ада, и реликвия Империи Драконов, попавшая в руки героя. Женщина, игравшая прекрасную деву, была старовата для роли, а речь мужчины, игравшего героя, пожалуй, чересчур мягка. Но строки отлично звучали, и видно было, что труппа хорошо отрепетировала пьесу. Маркус приметил в толпе длинноволосую женщину и долговязого юнца, которые осаживали зубоскалов и смеялись в нужных местах — не занятых в пьесе актеров, засланных к зрителям. Но каждый раз, когда на сцену выходил старик-зазывала, Маркус забывал обо всем.

Старик играл Оркуса Короля Демонов, так искусно передавая его порочность и пафос, что легко забывалось, что это просто представление. А когда Алерен Убийца взмахнул Драконьим мечом и кровь хлынула по груди Короля Демонов, Маркус с трудом удержался, чтобы не выхватить свой клинок.

В конце, несмотря на предостережения актера, добро восторжествовало, а зло было повержено, и артисты вышли на поклон. Маркус вздрогнул от аплодисментов; он и не заметил, как толпа удвоилась. Даже Ярдем хлопал своими широкими как тарелки ладонями и скалился. Маркус вытащил из кошелька, висевшего под рубашкой, серебряную монету и бросил ее на доски сцены. Она упала с тяжелым стуком, а миг спустя Оркус Король Демонов улыбался и кланялся под дождем из денег. Он так тепло поблагодарил зрителей за щедрость и доброту, что, даже уходя, Маркус некоторое время продолжал думать, что люди щедры и добры.

Осеннее солнце садилось, раскрашивая бледный город сияющим золотом. Пространство вокруг сцены пустело, зрители расходились группами по двое и по трое. Маркус сел на каменную скамью под пожелтевшим дубом и смотрел, как труппа собирает повозку. Стайка детей-первокровок, смеясь, окружила актеров, те с улыбками отгоняли их. Маркус откинулся на спинку скамьи и задумчиво глядел в темнеющее небо сквозь ветви дерева.

— У вас есть план, — сказал Ярдем.

— Разве?

— Да, сэр.

Представление было неплохим. Небольшая труппа. Аларен Убийца и его спутник. Прекрасная дева. Оркус — Король демонов. Актер, исполнявший роли малозначительных персонажей, будь то крестьянин, демон или дворянин, в зависимости от того, какая шляпа была на нем в данный момент. Пятеро актеров на все представление и еще двое чтобы привлечь и удержать внимание толпы….

Итого семеро.

— Да, — сказал Маркус. — Пожалуй, есть.

Семь человек сидели за большим круглым столом, уплетая сыр с колбасками, и запивая их пивом. За все было заплачено из стремительно худеющего кошелька Маркуса. Тощий Микел и длинноволосая Кэри работали на разогреве толпы. Паренька, игравшего героя, звали Сандр, престарелую прекрасную деву — Опал. Хорнет играл спутника героя, а Смит был мастером-на-все-роли. Ярдем сидел среди них, добродушно улыбаясь, как кошка в окружении котят.

Маркус уселся вместе с Оркусом Королем Демонов за отдельным столом.

— А меня, — сказал Оркус, — зовут Китап рол Кешмет, помимо всего прочего. Можно мастер Кит.

— Я не собираюсь запоминать все эти имена, — сказал Маркус.

— А мы их будем вам напоминать. Не думаю, что кто-то на это обидится, — продолжил Мастер Кит, — Особенно, если вы будете покупать выпивку.

— Что ж, верно подмечено.

— А это подводит нас к нашему вопросу, не так ли, капитан? Вряд ли вы привели нас сюда из-за переполняющей вас любви к искусству.

— Нет.

Мастер Кит вопросительно приподнял брови. Вне сцены и без грима, он обладал интересной внешностью. У него было вытянутое лицо и седые волосы. Насыщенный оливковый цвет его кожи напомнил Маркусу о первокровных, живших в пустыне за Внутренним морем, а темные глаза наводили на мысль о примеси крови южан у близкой родни.

— Принц хочет вынудить меня поступить к нему на службу, — сказал Маркус.

— Я понимаю, — сказал Мастер Кит, — Мы так потеряли двоих из труппы. Сандр наш дублер. Теперь он встает до восхода, чтобы повторить роль.

— Я не хотел бы работать на принца, — сказал Маркус, — И пока у меня есть законный контракт, проблема не возникнет.

— Проблема?

— Если отказываешь вербовщикам, они подстраивают так, что ты отправляешься или воевать, или в мир иной. Я не намерен воевать за Ванаи.

Мастер Кит помрачнел, его густые брови изогнулись, как гусеницы.

— Прошу прощения, капитан. Я правильно понимаю, что для вас это вопрос жизни и смерти?

— Да.

— Похоже, вы не особенно этим обеспокоены.

— Это уже не впервые.

Актер откинулся назад в кресле, он скрестил пальце на своем животе. Он выглядел задумчивым и рассудительным. Маркус сделал большой глоток пива. У него был привкус дрожжей и черной патоки.

— Не думаю, что смогу спрятать вас обоих, — сказал Мастер Кит, — Тебя, еще может быть. Мы умеем изменить внешность человека, но тралгу так далеко на западе? Если принц захочет вас найти, боюсь, твой друг привлечет слишком много внимания. Нас поймают.

— Я не собираюсь присоединяться к труппе, — сказал Маркус.

— Нет? — озадачился Мастер Кит. — Тогда о чем речь?

За другим столом длинноволосая женщина встала на стул и, приняв величественную позу, начала читать "Обряд святого Ансиана", намеренно шепелявя. Все остальные смеялись, кроме Ярдема: тот изумленно улыбался и прядал ушами. Кэри. Ее звали Кэри.

— Я хочу, чтобы твоя труппа присоединилась ко мне. Мы идем с караваном в Карс.

— Мы бродячая труппа, — сказал Мастер Кит. — Я думаю, Карс — хорошее место, и мы давно там не были. Но я не понимаю, как то, что мы отправимся с караваном, поможет вам?

— Принц забрал моих людей. Мне нужно их заменить. Вы будете играть охранников.

— Вы серьезно?

— Вполне.

Мастер Кит улыбнулся и покачал головой.

— Мы не воины, — сказал он. — То, что мы делаем на сцене, лишь танец и игра. В бою с настоящим солдатом мы вряд ли будем чего-то стоить.

— Мне не нужно, чтобы вы были охранниками, — сказал Маркус. — Просто ведите себя как охрана. Налетчики не дураки. Они прикидывают свои шансы, как и все остальные. На караваны нападают, потому что в них недостаточно людей в доспехах, или он везет что-то, ради чего стоит рискнуть. Если мы оденем ваших людей в кожу и дадим им луки, никто не узнает, умеют ли они стрелять или нет. А груз, который мы сопровождаем, не стоит риска.

— Не стоит?

— Олово, железо. Некрашеная шерсть. Выделанная кожа. — перечислил Маркус. — Человек по имени Мастер Уилл из Старого квартала собрал торговцев, они отправляют свой товар как можно ближе ко времени битвы и надеются, что сражение закончится прежде, чем придет плата. Караван маленький, и дело практически безопасное. На месте налетчиков, я бы из-за него даже не почесался.

— А вознаграждение?

— Очень щедрое, — сказал Маркус.

Мастер Кит нахмурился, скрестив руки.

— Ну, приличное, — сказал Маркус. — Учитывая работу. И ваших людей убережет от опасности. Даже в таких маленьких благородных войнах проливается кровь, а у вас в труппе женщины.

— Думаю, Кэри и Опал в состоянии о себе позаботиться, — сказал Мастер Кит.

— Нет, если город будут грабить. Принцам и империям плевать, если кто-то изнасилует и убьет пару актрис. Они не смотрят на таких, как вы, и пехоте это известно.

Актер взглянул на компанию за большим столом. Несколько разговоров, похоже, велось одновременно, и кто-то из актеров успевал поучаствовать в них всех. Взгляд старика потеплел.

— Я верю тебе, Капитан.

На некоторое время они замолчали, слышался только рев огня в очаге, беседующие о чем-то голоса, да стук зябкого вечернего ветра в двери и окна. Тяга в трубе была плохой, и время от времени очаг извергал клубы дыма прямо в зал. Актер покачал головой.

— Могу я кое о чем спросить тебя? — сказал Мастер Кит.

— Давай.

— Я знаю о вашей репутации. И я чувствую, что вы человек опытный. Много повидали на своем веку. Странно, что вы нанимаетесь охранять маленький караван в Вольных городах.

— Это не вопрос, — сказал Маркус.

— Зачем вы это делаете?

Маркус пожал плечами.

— Слишком упрям, чтобы умереть, — сказал он, стараясь, чтобы его слова были похожи на шутку.

Улыбка Мастера Кита была бы жалостливой, если бы не скрывала за собой его собственное страдание.

— Я тоже верю в это, Капитан. Хорошо. Вам нужно девять человек, чтобы защитить последний караван из свободного Ванаи?

— Восемь, — сказал Маркус. — Восемь солдат и маг.

Мастер Кит посмотрел на черный от копоти потолок.

— Всю жизнь мечтал сыграть мага, — сказал он.

 

Сир Гедер Паллиако, наследник виконта Ривенхалм

Если бы Гедер Паллиако не размышлял над переводом, он бы избежал беды. Книга, о которой идет речь, была отвлеченным рассуждением о топляках, написанное одним философом с сомнительной репутацией из Принсип К'Аннальде. Гедер отыскал ее в хранилище рукописей в Кэмниполе и, собираясь в долгий поход на юг к Вольным городам, выложил запасные сапоги, чтобы освободить для нее место. Наречие было древним и непонятным. Кожаный переплет книги когда-то был заменен. Страницы книги потемнели от времени, а чернила выцвели.

Он любил ее.

Его палатка из вощеной ткани стоила дешевле, чем хорошие походные доспехи, но она худо-бедно защищала от пронизывающего холода с залива. Ноги и спина болели от езды верхом. Внутреннюю сторону бедер натерло, и он развязал жилет, чтобы не давил на живот. У его отца было похожее телосложение. Семейное проклятие, говаривал он. До сна оставался примерно час, и Жедер провел его на складном стуле, скорчившись над книгой, выуживая из нее каждое слово, каждую фразу.

"В отличие от животных, людям нет нужды прибегать к абстрактному, мифическому Богу, чтобы узнать, зачем они существуют. За исключением не изменившихся, безнравственных первокровных, каждая человеческая раса имеет свое предназначение. Восточные расы — йемму, тралгу, ясуру — без сомнения созданы для войны; раушадамы — для увеселения и развлечения; тимзинаи, самая молодая раса, предназначены для пчеловодства и подобных необременительных занятий; синнаи, включая меня самого, созданы как мыслители, проводники мудрости и философии, и так далее.

Но что же топляки? Единственная из человеческих рас, раса топляков не имеет предназначения. Согласно бытующему мнению, эти наши братья меньшие сродни растениям или неторопливым зверям западных континентов. Их эпизодические скопления в оставленных приливом водоемах скорее являются признаком океанских течений, чем проявлений человеческой воли. Некоторые романтики предполагают, что топляки суть осуществление некоего замысла драконов, который продолжает приводиться в жизнь даже после гибели его создателей. Мысль фантастическая и не стоящая внимания.

Я же считаю: совершенно ясно, что топляки очевиднейший пример человечества как художественного выражения, и как таковое — "

Или "эстетический замысел" будет точнее, чем "художественное выражение"? Гедер потер глаза. Было поздно. Очень поздно. Завтра ему предстояла долгая поездка верхом на юг, за ней еще одна послезавтра. Если Бог будет милостив, они достигнут границы через неделю, проведут день, максимум два, выбирая место для битвы, и еще день, чтобы разгромить местное войско, а затем он сможет спать в настоящей постели, есть настоящую еду и пить вино, от которого не воняет кожей бурдюка. Только бы дожить до этого.

Гедер отложил книгу. Он расчесал волосы, довольный, что в них не было вшей. Он умыл лицо и руки, затем зашнуровал жилет прежде чем прогуляться до уборной перед сном. Снаружи, свернувшись калачиком, как свойственно дартинаи, спал его оруженосец, еще один подарок отца. Глаза его под веками светились тускло-красным. За ним передвижным городом раскинулась армия.

Костры усеяли близлежащие холмы и наполнили воздух запахом чечевицы. Повозки поставили в центре лагеря, а мулов, лошадей и рабов загнали в коррали рядом с повозками. С севера дул холодный ветер. Хороший знак. Дождя не будет. Луна прошла полпути до высшей точки, полумесяц в небе давал скорее намек на свет, чем действительно светил, и Гедер продвигался к уборной осторожно.

Эссе крутилось у него в голове. Жаль, что в походе не было никого, с кем он мог бы его обсудить, написание эссе-размышления не считалось занятием, достойным мужчины. Поэзия — да. Верховая езда. Стрельба из лука. Фехтование. Даже история, если использовались достаточно удачные обороты речи. Но эссе-размышление было удовольствием, заслуживающим порицания, а потому это занятие следовало хранить в тайне от его компаньонов. Они и так смеялись на его животом. Незачем давать им еще один повод. Но если не "эстетическое намерение"… Неужели автор-синнаи пытался сказать, что единственная цель появления в мире топляков — украсить побережья?

Уборная, небольшая палатка над двумя досками, переброшенными через яму, была свободна. Все еще размышляя над тонкостями книги, Гедер спустил рейтузы. Он заметил сладковатый запах, примешивающийся к вони испражнений, но не придал ему значения. Он уселся голым задом на доски, вздохнул и запоздало подумал, почему в уборной пахло опилками.

Доски подались, и Гедер вскрикнул, когда повалился назад и вниз, в дурно пахнущую жижу из дерьма и мочи. Одна из досок отскочила, стукнувшись о край ямы, и ушибла ему руку. Удар вышиб из него дух. Ошарашенный, он лежал в вонючей темноте, куртка и рейтузы пропитались мерзкой влагой, ему стало холодно.

Сверху послышался смех. Затем появился свет.

Четыре фонаря, защищенные колпаками, сияли, освещая небо над ним. Из-за света не было видно лиц людей, державших фонари, но он узнал голоса. Это были его так называемые друзья, братья по оружию. Джори Каллиам, сын барона Остерлингских Падей. Сэр Госпи Эллинтот. Содай Карвеналлин, секретарь Верховного Маршала. И, самое худшее, сэр Алан Клин, капитан роты и непосредственный командир Гедера, человек которому он должен был бы доложить о неподобающим поведении своих товарищей. Гедер встал, его голова и плечи показались над ямой под радостный хохот мужчин.

— Очень смешно, — сказал Гедер и протянул к ним измазанные дерьмом руки. — Теперь вытаскивайте меня отсюда.

Джори взял его за руку и вытянул наверх. Гедеру пришлось отдать ему должное, что тот не побоялся запачкать руки в говне, в которое они свалили Гедера. Рейтузы Гедера болтались у колен, мокрые и грязные. Он стоял в свете фонарей, раздумывая, надевать ли их или идти совсем без штанов. Со вздохом, он натянул рейтузы.

— На тебя была вся надежда, — сказал Клин, хлопая Гедера по плечу. По его щекам все еще катились слезы смеха. — Остальные заметили бы подвох. Ну, кроме Содая, но он слишком тощий, чтобы сломать доски.

— Да уж, отличная шутка, — кисло протянул Гедер, — Мне нужно найти что-нибудь чистое, чтобы -

— О, нет, — сказал Содай в нос, акцентом Верхнего Города. — Пожалуйста, друг мой. Не порти ночь. Это просто шутка! Не принимай ее на свой счет, прими ее так, как она задумывалась.

— Это правда, — сказал Клин, кладя свою руку на плечо Гедера. — Вы должны позволить нам, принести вам свои извинения. Давайте друзья! По палаткам!

Четыре человека хромая шли через темноту, волоча с собой Гедера. Из всех четверых, только Джори, казалось, искренне сочувствует, и то молча.

В детстве Гедер часто представлял себе, как это — служить королю, нестись в битву, доказывать свой ум и умение обращаться с оружием. Он читал истории о великих древних воинах, слушал пропитанные винными парами байки своего отца о дружбе и братстве по оружию.

Действительность разочаровала его.

Палатка капитана была из тяжелой кожи нанизанной на железный каркас. Внутри она была более роскошной, чем дом Гедера. Шелковый висел с потолка, а большой пожар ревел в яме, дым направлялся вверх и наружу по висящей трубе, с мелко коваными цепями и почерневшей кожей. Тепло как будто вы вышли в самое жаркое время лета, но по крайней мере здесь был душ, и Гедер не дрожал, когда он снимал грязную одежду. Другие сбрасывали перчатки и куртки, которые изгрязнились, когда они касались Гедера, и мальчик-раб Тимзинаи забрал их все.

— Мы, друзья мои, гордость и надежда Антеи, — сказал Клин, наполняя вином большую флягу.

— За короля Симеона! — сказал Госпи.

Клин сунул флягу в руки Гедеру, а сам стоял с бурдюком.

— За королевство и империю, — сказал он, — И поражение выскочки из Ванаи!

Другие встали. Гедер стоял в своей ванной, вода стекала по ними, потому, что оставаться сидя было бы немного изменой. Это был первый тост из многих. Сир Алан Клин в свое жизни делал многое, но он никогда не скупился угощать своим вином. И если бы у Гедера было чувство, что его графин был всего лишь немного более полон, чем у старшего, это было бы знаком раскаяния капитана и извинением за вечернюю шутку.

Содай декламировал свой последний сонет, похабное дань одной из наиболее популярных придорожных шлюх, следовавшей за его компанией. Клайн превысила исполнение импровизирующий речи о мужественной добродетели силы рук, культурных искусств и подвигов на постельном поприще. Джори и Госпи простучали веселую песню на барабанах и тростниковом органе, их голоса отлично гармонировали друг с другом. Когда пришла очередь Гедера, он встал из прохладной ванны, читая открытую рифму и немного пританцовывая под такт музыки. Этому его научил однажды отец, когда они влезли глубоко в свои чашки, и Гедер никогда не делился этим вне своей семьи. Это было до того как он закончил, другие люди были беспомощными от смеха, и ему пришло в голову, насколько же он должен быть пьян, чтобы самому так смеяться. Он улыбнулся, чтобы скрыть внезапный укол тревоги. Стал ли он только помогать себя унижать? Его улыбка побуждала их продолжать веселье, до того как Клин, бездыханно, со стуком встал на пол и показал жестом Гедеру, что он должен сидеть.

Там был сыр и сосиска, больше вина, лепешки и соленья, и еще больше вина. Они говорили о тех вещах, которые Гедер вряд ли мог бы соблюдать к этому моменту, и о которых он намного меньше будет вспоминать потом. В некоторый момент он обнаружил, что продолжает сонливо бормотать о Топляках, как о артистическом выражении или, возможно, о эстетическом намерении.

Он проснулся в своей палатке из вощеной ткани, замерзнув и чихая и не помня как он туда вернулся. Узкий, недобрый свет приходящего рассвета проходил сквозь ткань. Ветер свистел. Гедер обернул свое одеяло вокруг головы, как платок и торговки рыбкой и приказал себе поспать еще несколько минут. Сон окутал его разум, но рев общей побудки не оставил надежды отдохнуть. Его внутренности бастовали. Внутри его головы боролись между собой боль и болезнь. Если бы его вырвало внутри палатки, никто бы это не увидел, но его оруженосец должен был бы отчистить ее до того как они сорвались с места на дневной переход. Если бы он вышел наружу, его бы почти наверняка увидели. Он удивился, сколько он выпил вчера вечером. Второй сигнал общей побудки протрубил. На сны не оставалось времени. Он стиснул зубы и отправился в палатку капитана снова.

Компания стояла по порядку, Каллиам, Аллинтот, и две дюжины других рыцарей, многие из них были уже в доспехах и кольчугах. За ними всеми их сержанты и вооруженные люди выстроились в пять рядов глубиной. Гедер Паллиако попытался держаться прямо и открыто, зная, что люди за ним считали, что их шансы на победу и выживание были в его руках. Так как он зависел от капитана, и над ним Лорд Терниган, Старший Маршал, который командовал всей армией.

Сэр Алан Клин вышел из своей палатки. В прохладном утреннем свете он выглядел идеальным бойцом. Его тусклые волосы были перекинуты на спину. Его форма была такой черной, словно ее соткали прямо из ночного неба. Его широкие плечи и выдающийся подбородок напоминали ожившую статую. Два раба из лагеря принесли трибуну и поставили ее у ног мужчины. Капитан сделал шаг вперед.

— Воины, — сказал он. — Вчера Лорд Терниган отдал новые приказания. Ванаи создал альянс с Максией. Нам сообщили, что шесть сотен бойцов, вооруженных мечами и луками, находятся на границе, защищая Ванаи, как раз, пока мы здесь разговариваем.

Капитан остановился, чтобы слушатели осмыслили услышанное, и Джедер нахмурился. Максия странный союзник для Ванаи. Эти два города стояли друг другу поперек горла из-за торговли специями и табаком в течение не одного поколения. Он читал, что Ванаи построен из дерева, главным образом из-за того, что Максия контролировал каменоломни, в то время, как дерево поступало по реке с севера. Но, возможно, были еще какие-то причины, которых он не знал.

— Это подкрепление не спасёт Ванаи — сказал Алан — Так как, когда они подойдут, то обнаружат нас контролирующими город.

Гедер нахмурился ещё больше и предчувствие неприятностей зашевелилось в его животе. Путь от Максии до Ванаи занимал где-то пять дней по воде и они находились по крайней мере в семи днях от границы. Добраться до Ванаи раньше подкрепления означало…

— Сегодня мы начнём трудный марш, — сказал Алан. — Мы будем спать в наших сёдлах. Мы будем есть во время марша. И через четыре дня мы застанем Ванаи врасплох и покажем им, какова мощь Расколотого Престола! За короля!

— За короля! — Гедер присоединился к хору восклицаний остальных, поднимая руку для салюта, стараясь при этом сдержать слёзы.

Они знали. Со вчерашней ночи они знали. Уже сейчас Гедер мог чувствовать растущую боль в его спине и бёдрах. Пульсация в его голове удвоилась. Когда строй сломался, Джори Каллиам встретился с ним глазами и отвёл взгляд.

Дело было в шалости. Скидывание в грязь отхожего место было только началом. После этого были настаивания на принятии шутовских извинений. Его облили тёплой водой. Напоили вином. Заставили танцевать. Воспоминания о чтение грязных отцовских рифм и танец джиги вернулись ударом ножа в спину. И всё ради того, что бы они могли объявить форсированный марш, во время которого толстый идиот Паллиако пытался бы не облевать себя в строю. И всё это было в последнюю ночь, что бы потом они могли в последующие дни с удовольствием наблюдать за его страданиями.

Братья по оружию. Братство похода. Тёплые, бессмысленные слова. Это место не отличалось от его дома. Сильный издевался над слабым. Красивый жалел невзрачного. Везде и всегда, сила определяла, кто был фаворитом и кем могли пренебрегать. Гедер повернулся и побрёл к своей палатке. Его рабы оруженосцы были готовы нанести удар. Он проигнорировал их и воспользовался последними моментами уединения перед битвой, что предстояла в грядущие дни. Он потянулся за своей книгой.

Её не было там, где он её оставил.

Холод, который не имел ничего общего с осенней погодой, пробежал по его спине.

Он был пьян, когда вернулся. Он мог переложить её. Он мог попытаться читать её перед сном. Гедер обыскал свою койку, затем поискал под койкой. Он просмотрел его униформу и деревянный оббитый кожей сундук, где хранил все остальные свои вещи. Книги не было. Его дыхание участилось. Его лицо покрылось потом, но был ли это стыд или гнев, он не мог себе позволить думать. Он вышел из палатки и рабы вскочили полные внимания. Остальной лагерь уже загружал телеги и мулов. Времени не было. Гедер кивнул своему оруженосцу Дартину и раб приступил к складыванию его вещей. Гедер снова пошел через лагерь, его шаги были медленны от страха. Но он должен был вернуть его книгу обратно.

Палатка капитана уже была сложена, кожа отсоединена от рамы, рама разобрана и сложена. Голый участок земли, где Гедер плясал прошлой ночью как в детском рассказе, сказочный замок, который исчезает с рассветом. Кроме того, Сэр Алан Клин был здесь, его кожаный ездовой плащ свисал с плеч, а на бедре висел меч. Ответственный за фураж, наполовину горец Йемму слушал приказы капитана. Технически ранг Гедера давал ему право перебить его, но он не сделал этого. Он ждал.

— Паллиако, — сказал Клин. Тепла прошлой ночи уже не было.

— Милорд, — сказал Гедер, — Прошу прощение за беспокойство, но когда я проснулся этим утром… после вчерашней ночи…

— Сплюнь, парень.

— У меня была книга, сэр.

Сер Алан Клин прикрыл благородные глаза с длинными ресницами.

— Я думал, мы закончили с этим.

— Закончили, сэр? Так вы знаете книгу? Я показывал вам её?

Капитан открыл глаза, мельком разглядывая упорядоченный хаос собирающегося лагеря. Гедер чувствовал себя как мальчишка, загнанный в угол наставником.

— Эссе-размышление, — сказал Клин. — Паллиако, на самом деле? Эссе-размышление?

— Больше для упражнений в переводе, — Гедер лгал, внезапно устыдившись своего истинного стремления.

— Это было… смело для тебя признать недостаток — сказал Клин. — И я думаю ты принял правильно решение уничтожив её.

Сердце Гедера колотилось о рёбра.

— Уничтожив её, сер?

Алан посмотрел на него с удивлением на лице. Или, возможно, с притворным удивлением.

— Мы сожгли её прошлой ночью, — сказал капитан. — Мы вдвоем вместе, сразу как я проводил тебя в твою палатку. Ты не помнишь?

Гедер не знал, лжет ли этот человек или нет. Ночь вспоминалась смутно. Он так мало помнил. Было ли это возможным, потеряться в пьянстве, отречься от своей невеликой мудрости и позволить её сжечь? Или сэр Алан Клин, его капитан и командир, лгал ему в лицо? Ни то, ни другое не казалось вероятным, но что то должно было быть истинной. И он не знал, мог ли он всё таки признаться, что не мог удержаться от вина, что ещё раз доказывало, что он был посмешищем этой компании.

— Прошу прощения, сэр, — сказал Гедер. — У меня была путаница в голове. Теперь я всё понял.

— Будь осторожен с этим.

— Это не повторится вновь.

Гедер отсалютовал, и, прежде, чем Клин смог ответить, пошел к своей лошади. Это был серый мерин, лучшее, что могла позволить себе его семья. Он взобрался на лошадь и сильно дёрнул вожжи. Лошадь резко развернулась, удивлённая его жесткостью и Гедер почувствовал укол сожаления из-за вспышки гнева. Это не была ошибка животного. Он пообещал себе дать животному стебель сахарного тростника на привале. Если привал будет. Если эта дважды проклятая компания не будет продолжатся до конца дней и возвращения драконов.

Они вышли на дорогу, армия двигалась неторопливым темпом людей знающих, что походу не будет конца. Тяжелый марш начался, отряды шли по рангу по дороге цвета нефритового дракона. Гедер выпрямился в седле, держа спину прямо и гордо благодаря чистой силе воли и гнева. Он был унижен. Скорее всего будет унижен снова. Но сер Алан Клин сжег его книгу. И с восходом солнца, теплом нагревающего свисающий с плеч плащ, ярко освещающего чудесные осенние листья вокруг него, Гедер понял, что уже дал клятву мести. И он сделал это стоя перед своим новым смертельным врагом.

Это не повторится вновь, сказал он.

И это не повторится.

 

Ситрин Бел Саркур

Единственное яркое воспоминание Ситрин о родителях было связано с известием о их смерти. До этого были лишь обрывки, даже меньше чем очертания самих людей. Отец у нее ассоциировался с теплым объятием во время дождя и запахом табака. Мать со вкусом меда на хлебе и тонкой изящной рукой синнайской женщины, нежно поглаживающей ногу Ситрин. Она не помнила их лица и тем более звучание голосов, но хранила в памяти их потерю.

Тогда ей было четыре года. Ее детская была выкрашена в бело-сливовый цвет. Сидя у окна, она пила чай вместе с игрушечным чучелом тралгу, сделанным из коричневой мешковины и наполненный сушеными бобами. Она как раз расправляла его уши, когда вошла ее нанне с лицом бледнее обычного и сообщила, что чума унесла хозяина с хозяйкой, и Ситрин нужно готовится к отъезду. Теперь она будет жить где-то еще.

Она толком ничего не понимала. Смерть была для нее чем-то обыденным на тот момент, будь то лента которую нравится или нет носить в волосах, или количество сладкой овсянки, съедаемой по утрам. Ситрин не столько плакала, сколько чувствовала раздражение от перемен в ее планах.

Только позже, в своих новых более темных комнатах над банком, она осознала, что не имеет значения, как громко она кричала или рыдала. Родители никогда не придут к ней, потому что мертвы и им теперь все равно.

— Ты слишком переживаешь, — сказал Безель.

С довольным видом он неуклюже развалился на истоптанных деревянных ступенях. Довольным он выглядел в любом месте. В свое двадцать первое лето он был на четыре года старше Ситрин, его темные вьющиеся волосы и скуластое лицо, казалось, созданы, для улыбки. Будучи широкоплечим, словно работяга, он имел мягкие руки. Его туника, так же как и ее, украшена красно-коричневыми цветами банка. Но на нем она смотрится намного лучше. Ситрин знала, что у него полдюжины возлюбленных, и она им тайно завидовала.

Они сидели на деревянной скамейке выше Арочной площади, взирая на суматоху и неразбериху еженедельной продуктовой ярмарки, сотни тесно наставленных палаток из ярких тканей и тонких кольев вырастали из строений по краю площади, подобно молодым побегам на старом дереве. Главный канал Ванаи с пристанью находился справа от них, в зеленой воде которого суетились узкие лодки и отпорные крюки. Ярмарка гудела голосами торговцев рыбой и мясников, фермеров и травников, распродающих свой последний урожай лета.

Большинство из них были первокровными и черно-хитиновыми тимзинаи, но то тут, то там Ситрин замечала белое тонкое тело чистокровного синнаи, широкую голову и подвижные, как у гончей, уши тралгу, крепкую, вразвалку походку йемму. Ситрин выросла в Ванаи, и видела представителей практически всех рас хотя бы однажды. Как-то ей даже довелось увидеть топляка в канале, и он посмотрел на нее печальными черными глазами.

— Не пойму, как банк может примкнуть к Имперскому Антею, — сказала она.

— Мы не примыкаем к ним, — сказал Безель.

— Мы не примыкаем к принцу. Это — война.

Безель засмеялся. У него был милый смех. В тот момент Ситрин почувствовала гнев, но затем сразу же простила, как только он коснулся ее руки.

— Это просто театр, — сказал он. — Кучка людей встретятся на поле за городом, погрозят друг другу палками и мечами, поубивают сколько требует честь, потом мы откроем ворота антейской армии и позволим им тут несколько лет похозяйничать.

— Но принц…

— Отправят в изгнание. Ну или его пленят, хотя скорее отправят в изгнание. Так постоянно происходит. Баронесса в Гилее выходит замуж за принца в Астерихолде, и король Симеон решает, что Антее нужен противовес в Вольных городах. А потому он находит причину объявить войну Ванаи.

Ситрин нахмурилась. Безель выглядел таким довольным, таким беспечным. Ее страх ему показался наивным. Глупец. Она стояла на своем.

— Я читала о войнах. И учитель истории рассказывает о войнах совсем иначе.

— Может настоящие войны и ведутся иначе, — сказал Безель, пожимая плечами. — Если Антея пойдет на Биранкур или Кешет, я бы не взялся держать пари. Но в данном случае? Это не страшнее весеннего шторма, скажу по секрету.

Женский голос окликнул Безеля по имени. Это была купеческая дочь, одетая в темно-коричневый корсаж и пышную юбку из некрашеного полотна. Безель поднялся со своего места подле Ситрин.

— Моя работа передо мной, — сказал он с блеском в глазах. — Ты должна вернутся в здание пока старушка Кэм не начала волноваться. А если серьезно, доверься Магистру Иманиэлю. Он занимается этим дольше, чем любой из нас, и знает, что вокруг происходит.

Ситрин кивнула и стала наблюдать, поскольку Безель в это время, перепрыгнув через две ступеньки, спустился к темноволосой девушке. Он поклонился ей, а она присела в ответ, что показалась Ситрин весьма наигранным. Формальность была — прелюдий. Вероятно, Безель не думал о том, что Ситрин догадывается об их любовной игре. С неприязнью Ситрин наблюдала, как он взял женщину под руку и повел прочь по тусклым улицам и мостам города. Она дернула себя за рукав, мечтая, не в первый раз, о там, что бы банк Медиан выбрал себе цвета более подходящие Ситрин. Что-то зеленое, например.

Были бы оба родителя первокровками или синаями, возможно бы ее приютила семья. Вместо этого, королева лишила ее отца титула в Биранкуре и даровала кому-то еще. А клан матери в Принсип К'Аннальде не захотел воспитывать полукровку.

Если бы не банк, она возможно бы бродила по улочкам и аллеям Ванаи. Но её отец вложил в банк часть семейного состояния благодаря Магистру Иманиэлю, и как наследница Ситрин находится под опекой банка до тех пор, пока не повзрослеет для того, что бы скрепить кровью договора на свою собственность. Еще около двух лет, и это станет возможным. Ей хотелось бы увидеть свое девятнадцатое солнцестояние, как собственнице, и переехать из небольших апартаментов вблизи Главной площади, где ванайское отделение банка Медиан ведет дела.

Предполагается, конечно, что вторгнувшаяся армия оставит город в надлежащем виде.

Идя через продуктовую ярмарку, она не увидела никаких особых признаков страха на лицах вокруг нее. Так что возможно Безель был прав. Видит Бог, этот мужчина выглядит таким уверенным в себе. И потом, он всегда так поступает.

Позволив себе помечтать, она представила, будто бы Безель увидит ее в ином свете, когда она перестанет быть просто девчонкой под опекой банка. Она остановилась у лотка женщины — первокровки, торгующей парфюмерией, маслами и разноцветными украшениями для волос. Висевшее на грубой деревянной стойке зеркало приглашало клиентов полюбоваться собой. На мгновение Ситрин глянула на себя, приподняв подбородок, будто девушка у которой есть семья.

— Ах, ты бедняжка, — сказала женщина. — Ты больна, не так ли? Нужно что-то для твоих губ?

Ситрин покачала головой, отступая назад. Женщина схватила ее за рукав.

— Не убегай. Я не боюсь. Половина моих клиентов здесь потому что больны. Дорогая, в наших силах избавить тебя от этой бледности.

— Я и не думала, — сказала Ситрин, обретя дар речи.

— Разве? — сказала женщина, указывая на табурет в углу лотка. Запах роз и вспаханной земли делали воздух едва ли не слишком удушающим.

— Я не больна, — сказала она. — Моя мать-синнайка. Это… это нормально.

Женщина бросила жалостливый взгляд на нее. Это правда. У Ситрин не было ни утонченности, присущей изысканно-хрупкой красоте народа ее матери, ни здорового, теплого, земного очарования девушки-первокровки. Она была чем-то средним. Белым мулом, как называли ее другие дети. Ни тем и не другим, по сути.

— Ну, тогда тем более, — утешающе произнесла женщина. — Только присядьте и мы посмотрим что можно сделать.

В итоге, Ситрин приобрела баночку помады для губ, лишь так ей удалось покинуть лоток.

— Просто предоставьте ему небольшой заем, — сказала Кэм. — Он — принц. Это не тот случай, когда не знаешь где его потом искать.

Магистр Иманиель оторвал взгляд от тарелки, выражение его лица было приятным, но не совсем понятным. Свет свечи отражался в его глазах. Это был небольшой человек с грубой кожей и тонкими волосами, который мог быть очень ласковым, словно котенок, которому что-то нужно, и походить на злого и холодного демона. За все годы, Ситрин так и не смогла понять, какая его часть была маской. Его голос в тот момент был так же спокоен, как и взгляд.

— Ситрин? — сказал он. — Почему я не хочу предоставлять займы принцу?

— Потому что если он не захочет их вернуть, вы не сможете его заставить.

Магистр пожал плечами Кэм. — Вот видишь. Девчонка знает. Это — политика банка: никогда не давать займы людям, который считают ниже своего достоинства их возвращать. Кроме того, кто сказал что у нас есть свободные монеты?

С притворным отчаянием Кэм покачала головой и потянулась через стол за солонкой. Магистр Иманиэль взял очередной кусочек ягненка.

Почему он не обратится к баронам и герцогам, одолжил бы у них? — спросил Магистр Иманиэль.

— Он не может, — сказала Ситрин.

— Почему нет?

— Оставь бедную девочку в покое на этот раз, — сказала Кэм. — Можем хоть раз поговорить, не превращая беседу в экзамен?

— У нас все их золото, — сказала Ситрин. — Оно все здесь.

— О, дорогая, — сказал Магистр Иманиель, широко открыв глаза, изображая ложный шок. — В самом деле?

— Они приходят к нам в течении нескольких месяцев. Мы продали векселя половине благородных семейств города. В начале за золото, но после за драгоценности или шелк или табак… что-то имеющее ценность при сделке.

— Ты уверена?

Ситрин закатила глаза.

— В этом все уверены, — ответила она. — Все при дворе только об этом и говорят. Знать разбегается, как крысы с тонущего корабля, а в это время банки обворовывают их по-темному. Когда аккредитивы будут доставлены Карсу или Киарию или Столбоурну, они и половины из уплаченного за них не вернут.

— Правильно, это рынок спроса (Правильно, спрос превышает предложение), — сказал магистр Имануэль с довольным видом. — Но встает проблема инвентарной описи.

После обеда Ситрин поднялась в свою комнату и открыла окна, чтобы понаблюдать туман, поднимающийся над каналами. Воздух пах осенью, льняным маслом красили деревянные здания и мосты, чтобы защитить их от снега и дождя. А внизу на поверхности воды ярко-зеленые цветки водорослей. Иногда она представляла, что все дома — это огромные корабли, которые плывут по великой реке, каналы которой соединяются в один и текут так далеко, куда Ситрин на могла заглянуть.

В конце улицы, одни из железных ворот расшатались от времени и поскрипывали, раскачиваясь (вперед и назад) на ветру. Ситрин вздрогнула, закрыла ставни, переоделась ко сну и задула свечу.

Крики разбудили её. И затем раздался стук от свинцового наконечника приклада по двери.

Она распахнула ставни и выглянула. Туман достаточно рассеялся и перед ней ясно открывалась улица. Дюжина мужчин в ливреях (войск) принца, пятеро из них державшие разящие смолой факелы обступили дверь. Их голоса звучали громко, весело и зловеще. Один из них посмотрел вверх, его темные глаза встретились с ее. Солдат оскалился. Не ведая о том, что происходит Ситрин беспокойно улыбнулась в ответ и попятилась. Кровь в её венах застыла еще до того, как она услышала голоса — недоверчивую речь магистра Иманиэля, смех капитана стражи, а после вопль убитой горем Кэм.

Ситрин сбежала по лестнице, от тусклого света отдаленного фонаря коридоры казались черного цвета бледного тона (бледно черными). Часть её знала, что бег к входной двери — безумие и что ей следует бежать в обратном направлении. Но она слышала голос Кэма, она должна знать.

Когда она подошла к двери стражников уже не было. Магистр Иманиэль стоял все так же неподвижно, держа в руке светящийся фонарь из олова и стекла. У него было отсутствующее выражение лица. Кэм опустилась на колени рядом с ним, зажимая себе рот кулаком. А Безель — безупречный Безель, прекрасный Безель — лежит на каменном полу, окровавленный, но уже не истекающий кровью. Ситрин почувствовала как пронзительный вопль, поднимается из глубины горла, но она не смогла издать ни звука.

— Пригласите мага, — сказал Магистр Иманиель.

— Слишком поздно, — произнесла Кэм своим хриплым, наполненным слезами голосом.

— Я об этом не спрашивал. Пригласите мага. Ситрин иди сюда. Помоги мне его поднять.

Не было никакой надежды, но они сделали так, как им было велено. Кэм натянула шерстяной плащ и поспешно ушла во мрак. Ситрин взяла Безеля за пятки, а Магистр Иманиель за плечи. Вместе они перетащили тело в столовую и положили его на широкий деревянный стол. Лицо и руки Безеля были изрезаны. Глубокая рана шла от запястья почти до локтя, а рукав был разодран проникшим лезвием. Он не дышал, не истекал кровью, и выглядел как мирно спящий человек.

Пришел маг, втер порошки в пустые глаза Безеля, прижал ладони к его безмолвной груди, и призвал духов и ангелов. Безель сделал один долгий, неровный вздох, но магия было недостаточной. Магистр Иманиель заплатил магу три толстых серебряных монеты и отослал его прочь. Кэм зажгла огонь в камине, пламя придавало Безелю жуткую иллюзию движения.

Магистр Иманиель опустив глаза, стоял во главе стола. Ситрин подошла и взяла холодную, коченеющую руку Безеля. Она ужасно хотела плакать, но не могла. Страх, боль и страшное недоверие бушевали в ней, не находя выхода. Когда она подняла взгляд, Магистр Иманиель пристально смотрен на нее.

— Мы должны были дать ему. — Сказала Кэм. — Позволить принцу взять то, что он хочет. Это всего лишь деньги.

— Принеси мне его одежду, — сказал Магистр Иманиель. — Чистую рубашку. И красный пиджак, который он не любил.

Сейчас его глаза двигались стремительно, как будто читая слова, написанные в воздухе. Кэм и Ситрин обменялись взглядом. Первая, безумная мысль Ситрин была то, что он хотел вымыть и украсить тело для похорон.

— Кэм? — Спросил Магистр Иманиель. — Ты слышишь меня? Иди!

Старая женщина с усилием оторвала себя от очага и быстро ушла в глубину дома. Магистр Иманиель повернулся к Ситрин. Его щеки покраснели, но она не могла сказать, было ли это от гнева, позора или от чего-то более глубокого.

— Ты можешь управлять телегой? — Спросил он. — Небольшой упряжкой? Двумя мулами.

— Я не знаю, — ответила Ситрин. — Может быть.

— Раздевайся, — сказал Магистр.

Она часто заморгала.

— Раздевайся, сними ночную сорочку. Я должен видеть, с чем работаю.

Неуверенно, Ситрин подняла руки и развязала завязки, позволив ткани упасть на пол. От холодного воздуха она вся покрылась гусиной кожей. Магистр Иманиель издавал тихие звуки в глубине горла, обходя вокруг нее, делая какие-то вычисления, которые она не могла понять. Труп Безеля оставался бездвижен. Она чувствовала отголоски стыда, осознавая, что прежде, ни один мужчина не видел ее обнаженной.

Когда Кэм вернулась, ее глаза округлились, а рот раскрылся от удивления, став похожим на букву О. Затем, мгновенье спустя, лицо ее стало каменным.

— Нет, — сказала Кэм.

— Подай мне рубашку, — попросил Магистр Иманиель.

Кэм ничего не делала. Он подошел и забрал у нее рубашку и пиджак Безела. Она не остановила его. Не говоря ни слова, Магистр через голову надел рубашку на Ситрин. Ткань была мягкой и теплой, и пахла кожей мертвеца. Подол опустился достаточно низко, чтобы вернуть некое приличие. Магистр Иманиель отступил, и мрачное удовольствие появились в уголках глаз. Он бросил Ситрин пиджак и кивнул, чтобы она надела его.

— Нам нужно немного подшить его, — он сказал. — однако это вполне осуществимо.

— Вы не должны это делать, сэр, — сказала Кэм. — Она всего лишь девушка.

Не обратив не нее внимания, Магистр Иманиель снова близко подошел к Ситрин, и убрал волосы с ее лица, собрав их сзади. Соединив пальцы вместе, как будто стараясь что-то вспомнить, он наклонился на камином, натер сажей свой большой палец, и измазал щеки и подбородок Ситрин. Она почувствовала запах старого дыма.

— Нам нужно что-нибудь получше, но… — сказал он, разговаривая сам с собой. — Теперь… как тебя зовут?

— Ситрин? — спросила она.

Магистр Иманиель рявкнул смеясь.

— Что это за имя, для прекрасного, рослого мальчика, как ты? Тэг. Твое имя Тэг. Скажи это.

— Меня зовут Тэг, — сказала она

Лицо Магистра Иманиеля исказилось в презрении. — Ты говоришь, как девчонка, Тэг.

— Меня зовут Тэг, — сказала Ситрин, делая голос грубым и невнятным.

— Посредственно, — сказал он. — Всего-навсего посредственно. Но мы поработаем над этим.

— Вы не можете это сделать, — сказал Кэм

Магистр Иманиель улыбнулся, но улыбка не дошла до его глаз.

— Принц перешел границу, — сказал он. — Политика банка непреклонна. Он ничего не получит.

— Политика банка, это Вы, — Сказала Кэм

— Я чист перед ними. Тэг, мой мальчик? Через неделю ты поедешь к Мастеру Уиллу, вниз в Старый Квартал. Он собирается нанять тебя, чтобы управлять повозкой в караване, направляющимся в Норткост. Он перевозит неокрашенную шерстяную ткань, чтобы оградить ее от потери во время войны.

Ситрин не кивала и не качала головой. Мир немного кружился, и все вокруг ощущалось частью страшного сна.

— Когда ты доберешься до Карсы, — продолжил Магистр Иманиель, — возьмешь повозку до холдинговой компании. Я дам тебе карту и указания. И письмо которое все объяснит.

— Это недели в дороге! — Закричала Кэм, — Месяцы, если выпадет снег.

Магистр Иманиель повернулся, гнев светился в его глазах, а голос был низким и холодным.

— Что по твоему я должен делать? Держать ее здесь? В наших кроватях она не в большей безопасности, чем извозчик в идущем караване. И я не просто смирился с потерей.

— Я не понимаю, — сказал Ситрин. Ее голос в ушах звучал таким далеким, как будто она кричала над прибоем.

— Люди принца следят за нами, — сказал Магистр Иманиель. — Я обязан допускать, что они следят за любым служащим банка. Я полагаю, что и за подопечной банка, полусинайкой Ситрин. С другой стороны Тэг Извозчик…

— Извозчик? — сказала Ситрин, скорее повторяя слова Магистра, чем высказывая собственные мысли.

— Фальшивый груз, — сказала Кэм, голосом полным отчаяния. — Безель собирался взяться за это. Вывезти контрабандой все деньги, какие возможно.

"Золото?" — Спросила Ситрин. — "Вы хотите, что бы я отвезла золото в Карсу?"

— Да, немного, — сказал Магистр Иманиель. — Но, золото тяжело, поэтому мы лучше отправим драгоценные камни и ювелирные изделия. Они стоят дороже. Специи. Табачный лист. Шелк. Вещи достаточно лёгкие, что бы их плотно упаковать, и они не сломают оси. И бухгалтерские книги. Настоящие. Что же касается монет и слитков… ну что же, я что-нибудь придумаю.

Он улыбнулся, но улыбка его была искусственной. В мерцающем свете казалось, что Безель движет плечами. Дуновение холодного воздуха вновь коснулось её обнаженных бёдер, и живот скрутило так, что она почувствовала вкус рвоты подступающей ко рту

"Ты можешь это сделать, моя милая." — Сказал Магистр Иманиел. — "Я верю в тебя."

"Спасибо," — сглатывая ответила она.

Всю дорогу по улицам Ванаи, у Ситрин стоял ком в животе. Фальшивые усы были такими жидкими и нескладными, что только неоперившийся юнец мог вырастить и гордиться ими. Одежда ее была смесью из тайно перешитых в банке рубашки и пиджака Безеля и дешевого, залатанного тряпья, какое можно было раздобыть. Они не решились купить что-нибудь новое. Ее волосы окрашенные чайной краской, были бледно коричневыми и зачесаны вперед, чтобы скрыть ее лицо. Ситрин шла широкой походкой, как учил Магистр Иманиель, а узел неудобной ткани, крепко прижатый к ее половым органам, напоминал, что у нее, как предполагалось, был член.

Она чувствовала себя хуже, чем просто глупой. Она чувствовала себя как шут с клоунским лицом и комичными ботинками. Она чувствовала, как будто в городе или мире произошло наиболее очевидное мошенничество. И каждый раз, когда она закрывала свои глаза, труп Безеля ждал ее. Каждый звук голоса, который вырывался, заставлял ее сердце биться быстрее. Она ждала нож, стрелу и дубинку с наконечником на конце. Но улицы Ванаи ее не замечали.

C другой, процесс приготовления к войне подошел к финальной стадии. Торговцы забили гвоздями свои окна. Вагончики заполнили улицы, как и семьи, которые выбрали не убегать из города, они изменили свое мнение и вернулись. Глашатаи на службе принца объявил тысяче огромной толпе из тысячи марширующих людей из своих новых союзников и старых людей Тимзинаи на пристани, улыбались и говорили, что все станет лучше, если Антеан потом женится на Мации. Прессующие банды поджимали людей перед ними, как волки, дерущие кур. И, в старом квартале, длинные, темные, богато обставленные двери Мастера Уилла широко раскрыли. Улицы были забиты фургонами и каретами, мулами, лошадями и волами. Форма каравана составляла квадрат, и Ситрин проложила свой путь через давящую толпу, прямо на широкое тело, с головой покрытой кожаной шапкой Мастера Уилла.

— Сэр, — сказала она спокойным, низким голосом. Мастер Вилл не ответил, и немного неуверенно она дернула его за рукав.

— Что? — спросил пожилой мужчина.

— Меня зовут Тэг, сэр. Я прибыл, чтобы доставить повозку Магистра Иманиэля.

Глаза Мастера Уилла на мгновение расширились и он оглянул взором вокруг, чтобы увидеть, как приняли их слова. Ситрин тихо изрек проклятье. Она не вела повозку Магистра Иманила. У банка ее не было. Она вела повозку, везущую шерсть. Это было ее первой ошибкой. Мастер Уилл чихнул на нее и схватил ее за плечо.

Ты опоздал, парень. Я думал ты уже и не придешь.

"Извините, сир."

— Во имя всего святого, дитя, старайся не болтать.

Он повел его быстро сквозь толпу в глубокую узкую повозку. Побитые погодой деревянные доски выглядели достаточно крепкими и полотно брезента на крыше сберегло бы от дождя и плотно упакованных серых тканей. Оси были из плотного железа, и колеса были соединены сталью. Повозка смотрела на Ситрин и очевидно было, что места в фургоне больше, чем просто нужно для ткани. Двух мулов в упряжке с трудом казалось достаточно, чтобы тащить такую большую поклажу. Конечно, конечно они все могли бы видеть, что это подстроено. У стражи принца вряд ли была нужда глядеть на нее, чтобы все понимать. Ее внутренности свело еще сильнее, и она поблагодарила ангелов, что она не могла есть с утра. Она не знала насколько хорошо ее фальшивые усы выдержат рвоту. Мастер Уилл наклонился близко к ней, его губы задевали ее ухо.

— Первые два слоя — шерсть, — сказал он. — Все что ниже — запечатано в коробки и бочки. Если брезент не выдержит и вещи намокнут, просто позволь им обсохнуть.

— Книги… — пробурчала она.

— Книги в достаточном количестве овчины и воска, эту бодягу можно хоть по- морю везти. Не волнуйся о них. Не думай о тем что перевозишь. И ни при каких обстоятельствах не копайся и не рассматривай.

Мгновенно она почувствовала раздражение. Он думает она идиотка?

— Можешь спать на верху, — продолжил Мастер Вилл. — Никому это не покажется странным. Делай что говорит управляющий караваном, следи за мулами, корми, и береги себя на сколько это возможно.

— Да, сэр, — сказала она.

— Тогда отправляйся, — сказал старик. Он отошел и хлопнул ее по плечу. Его улыбка была натянутой и безрадостной. — Удачи!

Он развернулся и потопал обратно по направлению к магазину. У Cитрин было сильное желание пойти за ним вдогонку. Это не могло быть тем всем, что здесь было.

— Я — Таг, — сказала она в их длинные, мягкие уши. И затем, шепча, — По правде, я — Ситрин. — Ей было жаль, что она не знает их кличек.

Она не замечала солдат, пока она не поднялась вверх к скамье водителя. Мужчины и женщины в кожаных доспехах, с мечами по бокам. Все они были первокровными, кроме одного тралгу с кольцами в ушах и огромном луком, висящим на плече. Капитан отряда, тралгу и пожилой человека в длинных одеждах и туго затянутых узлом волосах оживленно разговаривали с владельцем автоприцепа — тимзинаем. Ситрин схватила поводья своими ноющими и бескровными суставами пальцев. Капитан кивнул в ее сторону, и владелец автоприцепа пожал плечами. В ужасе она наблюдала, как эти три солдата приближаются к ней. Ей нужно побежать. Она приготовилась быть убитой.

— Пацан! — сказал капитан, уставившись на нее своими бледными глазами. Он был суровым человеком, моложе чем магистр Иманиэль и старше чем Безель. У него были песочного цвета волосы, слишком короткие для стиля антеан, слишком длинными для Свободных городов. Он наклонялся вперед, подняв брови. — Парень? Ты меня слышишь?

Ситрин кивнула.

— Ты нормально соображаешь? Я не нанимался охранять мальчишек, которые, скорей всего, заблудятся и на своих двоих.

— Нет, — прохрипела Ситрин. Она кашлянула посильней, чтобы поддерживать свой голос хриплым и низким. — Нет, я не такой, сэр.

— Ладно тогда, — сказал капитан. — Ты управлял повозкой?

Ситрин кивнула.

— Отлично. Ты прибыл последним, так что пропустил инструктаж. Вкратце повторюсь. Я капитан Вэстер. Это Ярдам. Он мой заместитель. А это наш маг, мастер Кит. Мы охранники этого каравана, и я был бы признателен, если ты сделаешь все что мы скажем, когда это понадобится. Мы доберемся в Карс в целости и сохранности.

Ситрин вновь кивнула. Капитал глянул на нее еще раз убедится, что она не слабоумная.

— Ладно, — сказал он, отворачиваясь. — Давай выдвигаться.

— Как скажите, сэр. — сказал тралгу глубоким, сиплым голосом.

Капитан и тралгу развернулись и пошли обратно к ведущему караваном, их голоса быстро затерялись в какофонии улицы. Маг, мастер Кит, подошел ближе. Он был намного старше с волосами скорее серыми, чем черными. Лицо вытянутым, овальной формы. Улыбка на удивление теплой.

— Ты в порядке, сынок? — спросил он.

— Нервничаю, — сказала Ситрин.

— Впервые передвигаешься в фургоне?

Ситрин кивнула. Она чувствовала себя, как идиотка, кивая все время, как немой на улицах. Улыбка мага была одобрительной и нежной, как у жреца.

— Подозреваю, что скука покажется худшей вещью. После трех дней пути, видя перед собой только тележку, зрелище может показаться немного унылым.

Ситрин улыбнулась и почти искренне.

— Как тебя зовут? — спросил маг.

— Таг, — сказала она.

Он моргнул, и она подумала его улыбка потерял долю тепла. Она наклонила голову вперед, ее волосы чуть прикрыли глаза, а сердце бешено забилось. Мастер Кит только чихнул и покачал головой. Когда он заговорил, его голос был все еще утешающим, как мягкая фланель.

— Добро пожаловать в фургон, Таг.

Она снова кивнул, и маг ушел. Ее сердце замедлилось до более человеческих темпов. Она сглотнула, закрыла глаза, и расправила плечи и шею, чтобы расслабиться. Ее не раскусили. Это хорошо.

Вагончики в повозке стартовали в течении часа, большой широкий вагон снабжения неуклюже двигался один спереди, потом покрытый вагон, который лязгнул достаточно громко, чтобы Ситрин могла слышать его со своего места три вагона назад. Мастер каравана Тимзинаи ехал туда и обратно на большой белой кобыле, таща за собой вагончики и зверей с длинной гибким прутом, наполовину палкой, наполовину кнутом. Когда он подошел к ней она встряхнула свои вожжи и дала команду мулам вернутся, как ее учил Безель, когда он был жив и улыбался и флиртовал с бедными людьми, находящимися под опекой банка. Мулы стали двигаться вперед и мастер каравана злобно на нее прикрикнул.

— Не спеши, парень. Ты здесь не на чертовой гонке!

"Извини", сказала Ситрин, отступая от повозок. Один из мулов всхрапнул и повернул свою голову назад в ее сторону. В тот момент как он наклонил уши, она не представляла, что он чувствует досаду. Мастер каравана потряс головой и потихоньку поехал назад к следующему вагончику. Ситрин крепко взяла в свои руки бразды правления отрядом, но ей ничего не нужно было делать. Мулы знали свою работу, следуя за повозкой, которая ехала впереди них. Медленно, с большим числом криков и проклятий, караван принял правильную форму. Они двигались из широких улиц Старого Квартала, оставив позади каналы, что лежали вниз по реке, напротив, через мост Патрон, перед ними возвышался дворец принца.

Мимо нее проскользнул Ванаи, город ее детства. Там была дорога, которая вела на рынок, где Кам купил ей на день рождения медовый коржик. Здесь, где было стойло лошадей, в котором ученик сапожника выкрал у нее поцелуй и его выпорол Магистр Иманиел за возникшее беспокойство. Она и забыла это, до тех пор пока вид города ей это не напомнил. Они прошли мимо дома учителя, куда ее направили для изучения писем, когда она была еще девчонкой. Где-то в городе были могилы ее матери и отца. Она никогда не посещала их и теперь об этом жалела.

Когда она вернулась, она сказала себе. Когда война закончилась и на земле был мир, она вернулась, чтобы увидеть как сожгли ее семью.

Слишком рано, городские стены стали маячить перед ними, их тусклый камень был виден так высоко, как будто бы стояло два человека. Ворота были открыты, но поток людей, повозок и животных их замедлял. Казалось, что мулы ожидали их, когда мастер каравана прискакал вперед на свободную дорогу, подстегивая их встать на путь следования фургонов. Высоко на башенных воротах, стоял человек в сияющих доспехах стражи принца. В момент приступа болезни, Ситрин думала, что это то же лицо с ухмылкой, что смотрело на нее вверх, в ночь, когда умер Безель. Когда страж крикнул, такое же лицо было у капитана.

— Ты — трус, Вестер!

У Ситрин перехватило дыхание, в шоке от невольного оскорбления.

"Сдохни от оспы, Доссен," — пропел капитан ухмыляясь, поэтому, возможно, они оба были друзьями. Эта идея уменьшила привлекательность капитана Вестера в ее глазах. По крайней мере их не остановила охрана принца. Тележки катились, ударялись и скрепили всю дорогу по пути из города, переходя на дорогу, где они оставили каменные булыжники для широкого зеленого нефрита дракона позади. Карс находился далеко на северо-запад, но дорога по которой они двигались следовала на юг, изгибаясь как кривая побережья моря. Мимо прошли некоторые другие повозки, двигаясь по направлению в город. Низкие холмы были покрыты деревьями с величественной осенней листвой красной, желтой и золотой. Когда солнце осветило их под правильным углом, они выглядели как будто бы горели. Ситрин, сгорбилась на скамейке, ноги становились все холоднее, ее руки коченели.

За долгие мили медленного перехода ее тревога улеглась, убаюканная шумом и тряской повозки. Она почти забыла, кто она, что оставила позади и какой груз везет с собой. Пока мир принадлежал ей, мулы, повозка впереди и деревья вокруг нее, она ощущала почти одиночество. Солнце опустилось, его слепящие лучи били прямо в глаза. По команде начальника каравана повозки замедлили ход, а затем остановились. Тимзанай проехал вдоль череды фургонов, как он делал это в Ванаи, указывая место каждого в открытой низине. Лагерь. Место Ситрин, по счастью, оказалось возле дороги, и ей не пришлось ничего изобретать. Она развернула мулов, отвела повозку туда, куда ей указали, и слезла на землю. Затем, отстегнув мулов, она отвела их к заливу, где те немедленно опустили морды к воде и не поднимали их так долго, что она начала беспокоиться. Может ли мул выпить столько, что его стошнит? Может, ей попытаться их остановить? Но другие животные вели себя точно так же. Она наблюдала за тем, что делают остальные возчики, и старалась не выделяться.

Ночь наступила быстро. Стало холодно. Пока она накормила животных, почистила их и отвела во временный загон, поднялся туман. Глава каравана развел огонь, и запах дыма и жареной рыбы заставил желудок Ситрин внезапно и болезненно напомнить о себе. Она присоединилась к смеющимся извозчикам и стала в очередь за едой, держа голову пригнутой и потупив глаза. Когда кто-то пытался вовлечь ее в разговор, она бормотала что-то или отвечала односложно. Поваром была низкая женщина Тимзинай, такая толстая, что хитин на ее чешуе был готов лопнуть на ее мясистых руках. Когда подошла очередь Ситрин, повариха дала ей оловянный поднос с маленьким кусочком бледной форели, ложкой бобов и корочкой черствого хлеба. Ситрин кивнула в знак благодарности и пошла присесть возле огня. Сырость пропитала ее брюки и куртку, однако на рискнула подвинуться ближе к огню. лучше держаться позади.

Пока они ели, хозяин каравана достал из своего фургона низкий табурет, взобрался на него и начал читать святую книгу при свете костра. Ситрин слушала вполуха. Магистр Иманиель тоже был религиозен, либо же считал, что разумно казаться таковым. Ситрин слышала священное писание множество раз, но ее ни разу не тронула история о Боге и ангелах.

Тихонько, она отставила тарелку и нож, и спустилась к реке. Ее преследовал неотступный страх выдать себя при посещении уборной, а уклончивые ответы Магистра Иманиела — все мужчины присаживаются на корточки — ее не убеждали. Одна в тумане и темноте, со спущенными штанами и зажатым в руке гульфиком, она почувствовала не только физическое облегчение. Один раз. Она справилась один раз. Теперь если б только она смогла продолжать маскарад и дальше, все те недели, что остались до Карсе.

Вернувшись к огню она обнаружила человека, сидящего у ее подноса. Один из охранников, но к счастью не капитан или его заместитель Тралгу. Ситрин села на свое место, охранник кивнул ей и улыбнулся. Она надеялась, что он не будет разговаривать.

— Каков оратор наш начальник, — сказал охранник. — Как выступает. Мог бы стать хорошим актером, однако для Тимзинаев не так много хороших ролей. Орман в Цикле Огня как раз для него.

Ситрин кивнула и взяла немного холодных бобов.

— Сандр, — сказал охранник. — Это я. меня зовут Сандр.

— Таг, — ответила Ситрин, надеясь, что бормотание с полным ртом, звучит в ее устах по-мужски.

— Приятно познакомится, Таг, — продолжил Сандр. Он потянулся в темноту и достал бурдюк. — Выпьешь?

Ситрин пожала плечами так, как мог бы сделать извозчик в ее представлении, Сандр усмехнулся выдернул пробку Ситрин пила вино храме и на фестивалях, но всегда с водой, и никогда в больших количествах. Жидкость же, которая лилась теперь в ее рот, была совсем другой. Она жгла ее нежные губы и язык, скользила по ее горлу горла, и оставила чувство, как будто Ситрин очистилась. Тепло, которые разлилось в ее груди, походило на прилив крови.

— Хорошее, да? — спросил Сандр — Я позаимствовал его у мастера Кита. Он не заметит.

Ситрин сделала еще один глоток и неохотно возвратила бурдюк. Сандр пил пока начальник каравана не закончил читать и полдюжины голосов не повысились в заключительном ритуале. Луна казалась мягкой, туман рассеивал ее свет. К ее удивлению, вино убило ощущение комка в ее желудке. Не совсем, но достаточно, чтобы она почувствовала. Тепло, помимо желудка, теперь было и в животе. Она задалась вопросом, сколько нужно выпить, чтобы такое же ощущение распространилось на плечи и шею

Она не будет дурой и не напьется. Кто-то выкрикнул имя Сандра и он поднялся на ноги. Он не забрал бурдюк.

— Я здесь, сэр, — ответил Сандр и поел к огню. Вестер и его Тралгу собирали своих солдат. Ситрин посмотрела в серую дрожащую темноту, в сторону огня, осторожно подтащила бурдюк и спрятала его в куртку.

Она пошла обратно к своей повозке, при этом избегая остальных. Кто-то пел, и другой голос подхватил песню. Закричала ночная птица. Ситрин взобралась наверх. Шерстяная ткань промокла от росы, маленькие капельки блестели в лунном свете. Она подумала не опустить ли брезент, но было темно, и ей не особенно этого хотелось. Вместо этого она уютно устроилась среди тюков, достала из куртки бурдюк и сделала еще глоток. Всего один и небольшой.

Ей следует быть осторожней.

 

барон Доусон Каллиам

В последний миг дуга, которую вычерчивал меч, прервалась, и клинок устремился к его лицу. Если бы Доусон был также молод, как его противник, эта хитрость бы сработала, заставила его уклониться, повернуться и открыться. Однако годы поединков наградили его изрядным опытом. Он сместил свой клинок на дюйм в сторону и отразил неожиданный удар, когда тот был на волосок от цели.

Противник Доусона в этом небольшом сражении — а также во многом другом — Фелдин Маас, барон Эббинбоу, сплюнул на землю и ухмыльнулся.

Изначально оскорбление было пустяковым. Хотя поместье Доусона больше, три дня назад Маас потребовал, чтобы ему подали еду за королевским столом прежде Доусона на том основании, что Маас носит титул Хранителя Южного Предела. Доусон объяснил ошибку Мааса. Тогда тот сделал из своей уступки оскорбление. Они едва не подрались тогда в зале. Спор должно было разрешить теперь, следуя старой традиции.

Площадка для поединков была сухой и пыльной, достаточно длинной для конного поединка на копьях и достаточно узкой для сражения на коротких мечах в кожаной броне, как сейчас. По одну сторону от площадки высились стены и башни Королевского Шпиля. По другую Раздел, глубиной в тысячу футов, что разбивал город надвое и в честь которого получил свое имя Расколотый Престол.

Они разошлись и снова начали медленно обходить друг друга по кругу. Правая рука Доусона горела от напряжения и усталости, но кончик его меча не шелохнулся. Он гордился, что спустя тридцать лет сражений был все так же силен, как в день своего первого поединка чести. Его молодой противник держал клинок менее твердо, а приемы Маас проводил заметно небрежнее. Но это была лишь видимость, Доусон знал, что верить нельзя.

Кожаные подошвы их обуви шаркали по земле. Фелдин сделал выпад. Доусон парировал, нанес ответный удар, и теперь Фелдину пришлось отступить. Ухмылка его была уже не такой уверенной, но Доусон не стал отвлекаться, чтобы позлорадствовать. Потом, когда у ублюдка появится шрам от меча Каллиама. Фелдин Маас нанес низкий, тяжелый удар, быстрым движением запястья крутнув меч. Доусон отразил его, сделал вид, что собирается ударить справа, и атаковал слева. Прием был проведен превосходно, но противник уже ушел в сторону. Они оба были слишком опытны в поединках, чтобы поддаться на старые уловки.

Требовалось что-то неожиданное.

В настоящем бою выпад Доусона был бы самоубийственным. Он открывал его, заставлял потерять равновесие и далеко вытянуться. Удар был безыскусный, и именно потому он сработал, как Доусон того и хотел. Фелдин отпрыгнул, но слишком медленно. Через меч Доусону передалось сопротивление металла, разрезающего кожу.

— Кровь! — объявил он.

Доусон увидел, как удивление на лице Фелдина в мгновение ока сменилось яростью, ярость превратилась в расчет, а расчет в свою очередь скрылся за спокойной, ироничной маской. Значит, он целый миг колебался, не нанести ли ответный удар — удар, который не удалось бы парировать. Доусон понял: молодой Фелдин почти поддался искушению убить его, забыв про честь, свидетелей и закон. И от того победа была еще слаще. Фелдин отступил назад, прикоснулся к ребрам и поднял вверх окровавленные пальцы. Врачи подбежали, чтобы оценить серьезность раны. Доусон вложил меч в ножны.

— Хорошо разыграно, старик, — сказал Фелдин, пока с него снимали рубашку. — Воспользовались моей честью, как щитом? Сочту за комплимент. Вы поставили свою жизнь на мое благородство.

— Скорее на ваш страх перед нарушением правил.

Глаза Фелдина опасно сверкнули.

— Тише, мы только что закончили одну дуэль, — вмешался старший врач, — Не будем затевать новую.

Доусон отсалютовал ему кинжалом. Фелдин оттолкнул слуг и вытащил свой кинжал. Кровь текла по его боку. Хороший признак. Значит, этот новый шрам будет глубоким. Доусон убрал кинжал в ножны, повернулся и покинул площадку для поединков, не посрамив чести.

Кэмнипол. Разделенный город, город Расколотого Престола.

Со времен драконов здесь был оплот власти первокровных. Потом мрачные, опаленные великой войной века низвели бывших правителей мира и освободили порабощенные расы. Тогда Кэмнипол стал маяком надежды. Черно-золотой, гордо раскинувшийся на холме город звал разбросанных по свету первокровных домой. Богатства возникали и исчезали, а город стоял, вечный, расколотый надвое Разделом, поддерживаемый мощью Королевского Шпиля, теперь служившего домом королю Симеону и юному принцу Астеру.

Серебряный мост через Раздел соединял Королевский Шпиль и квартал знати, возвышавшийся на западной стороне. Древние камни покоились на опорах из драконьего нефрита всего в руку толщиной, извечных, как солнце или море. Доусон ехал в небольшом конном экипаже — ему не нравилось последнее веяние моды, когда повозку тянули рабы. Колеса грохотали, и стаи голубей взмывали в воздух под мостом. Он высунулся из окна и посмотрел вниз, на обломки и камни, образующие стены Раздела. Говорили, что самые нижние из старых зданий, там, в огромной куче у основания каньона, были древнее, чем сами драконы. Кэмнипол, вечный город. Его город и сердце его народа и расы. Ничто он не любил так сильно, кроме, пожалуй, своей семьи.

Затем они съехали с моста через пропасть, и возница свернул на неширокую площадь, принадлежащую Доусону. Перед ним предстал его особняк, который радовал глаза простотой и совершенством линий, в отличие от крикливой филиграни, которой украшали свои дома выскочки вроде Фелдина Мааса или Алана Клина, или Куртина Иссандриана. Прекрасным и строгим — таким был его дом, через пустоту выходящий фасадом на Королевский Шпиль и широкую равнину за ним, самый благородный дом в городе, уступающий только поместью лорда Банниена Эстинфордского.

Слуги опустили подножку, и Доусон, как всегда, отмахнулся от предложенных рук. Предложить руку было их долгом, а его достоинство не позволяло ее принять. Важен был сам ритуал. Раб-привратник, старый тралгу со светло-коричневой кожей и серебристой шерстью на кончиках ушей, стоял у входа. Серебряной цепью он был прикован к колонне из черного мрамора.

— Добро пожаловать домой, мой господин, — сказал раб. — Пришло письмо от вашего сына.

— Которого?

— Джорея, мой господин.

Доусон почувствовал, как что-то сжалось внутри него. Будь письмо от любого другого из его детей, он с нескрываемым удовольствием прочел бы его, но оно было от Джорея, а значит рассказывало о ненавистной Ванайской кампании. Встревоженный, он требовательно протянул руку. Раб-привратник повернул голову к двери.

— Госпожа взяла его, мой господин.

Темные гобелены и яркий хрусталь украшал особняк внутри. Собаки, привязанные у лестницы, радостно повизгивали — пять волкодавов с блестящей серой шерстью и молочно-белыми зубами. Доусон почесал их за ухом, похлопал по бокам и направился на застекленную террасу, где его ждала жена.

Эту стеклянную комнату он построил специально для Клары. Она нарушала гармонию линий с северной стороны, но в ней Клара могла выращивать анютины глазки и фиалки, обычные для холмов Остерлинга. Цветы напоминали ей о доме и помогали мириться с пребыванием в Кэмниполе, потому аромат фиалок витал в доме всю зиму. Теперь она сидела в глубоком кресле у небольшого стола, столы с темными цветами выстроились вокруг нее, как солдаты на параде. Она подняла взгляд, услышав его шаги, и улыбнулась.

Клара всегда была само совершенство. Да, румянец на ее щеках с годами поблек, да, в ее черных волосах теперь блестела седина, но когда он глядел на нее, он видел ту девчонку, которой она когда-то была. Немало было девушек красивее и поэтесс искуснее, когда отец Доусона выбирал, чье лоно выносит его внуков. Но он выбрал Клару, и Доусон очень скоро оценил мудрость этого выбора. У нее было доброе сердце. Даже если бы она была образцом совершенства во всем, без доброты все достоинства не имели бы смысла. Доусон наклонился и привычно поцеловал ее в губы. Это тоже был ритуал, как и отказ от руки при выходе из экипажа, как почесывание за ушами у охотничьих собак. Ритуалы придавали его жизни смысл.

— Есть новости от Джорея? — спросил он.

— Да, — ответила она, — у него все хорошо. Он отлично проводит время на поле боя. Его капитан — сын Адрии Клина, Алан. Говорит, что они неплохо ладят.

Доусон скрестил руки и прислонился к столику с цветами. Неприятное ощущение в желудке усилилось. Клин. Еще один из клики Фелдина Мааса. Когда Доусон узнал, что король поставил Джорея под командование Клина, известие привело его в ярость, и напоминание об этом все еще будило в нем гнев.

— О, и еще он пишет, что служит с Гедером Паллиако, но разве так может быть? Это ведь тот странный толстенький коротышка, обожающий географические карты и забавные стихи?

— Ты говоришь о Лерере Паллиако. Гедер его сын.

— Ой, — сказала Клара, взмахнув рукой. — Теперь понятно, а то я думала, как же он пойдет в бой в его-то возрасте. Думаю, нам всем это уже не по силам. А еще Джорей написал длинный отрывок о конях и сливах, явно какой-то шифр для тебя. Я не знала, с какой стороны к нему подступиться.

Немного порывшись в складках своего платья, она протянула ему сложенную бумагу.

— Ты выиграл свой поединок? — поинтересовалась она.

— Да.

— И тот ужасный человек извинился?

— Еще лучше, дорогая. Он проиграл.

Почерк Джорея, аккуратный и неряшливый одновременно, напоминал упорядоченное царапание по бумаге птичьей лапой. Доусон по диагонали просмотрел первые абзацы. Несколько фальшиво-восторженных фраз о трудностях жизни на марше, едкое высказывание об Алане Клине, который Клара то ли не заметила, то ли предпочла неверно истолковать, небольшой абзац о молодом Паллиако, который, судя по всему, служил у них объектом для шуток. А вот и важная часть. Он прочел ее внимательно, разбирая каждую строку, выискивая слова, которыми он и его сын договорились обозначать некоторых ключевых игроков и военные хитрости. Слив-паданцев в этом году нет. Значит, Сир Клин не был зависим от лорда Тернигана. Клин подчинялся приказам, потому что лорд Терниган был маршалом армии, а не из-за какого-то политического союза. Эти сведения были полезны. Мой конь, боюсь, может начать припадать на правую ногу. Конь, не скакун. Припадание, не хромота. Правая нога, не левая. Значит, людей Клина выбрали остаться в завоеванном Ванаи, а самого Клина скорее всего назначат временным губернатором. Терниган не собирался править городом сам. И что самое важное, армия задержится.

Только задержится, конечно. Не проиграет. Никогда не проиграет. Все станет на свои места, если войска Тернигана смогут просто удержать победу в течение нескольких месяцев. Это различие между задержкой и провалом не позволяло считать частные переговоры Доусона с Максией изменой. Раз завоевание Ванаи откладывалось до весны, у него было время устроить так, чтобы Клина отозвали ко двору, а Джорея поставили на его место. Пост губернатора Ванаи позволит Джорею оказаться при дворе, а Маас, Клин и им подобные будут чуть меньше заноситься.

Доусон задействовал самые тайные каналы, слал письма агентам в Столбурне, те пересылали их в Биранкур, купцам, которые вели дела в Максии. Осмотрительность была крайне важна, но ему все удалось. Шестьсот солдат укрепят гарнизон Вольного города Ванаи, пока не понадобится обратное. Весной они отступят, Ванаи падет, и к лету Доусон будет пить с королем Симеоном, вместе смеясь над его хитрой придумкой.

— Господин?

В дверях террасы склонился слуга. Доусон сложил письмо и вернул его Кларе.

— Что такое?

— Посетитель, сир. Барон Маас с женой.

Доусон фыркнул, но Клара поднялась и расправила рукава. Ее лицо было безмятежно спокойным. Она улыбнулась ему.

— Ну же, любовь моя, — сказала она, — ты поиграл в войну. Не сердись, если мы поиграем в мир.

Возражения пронеслись в голове, как собаки за лисой: дуэль не игра, это вопрос чести; Маас заработал и шрам, и унижение, которому подвергся, получив его; принять его сейчас — пустое следование этикету и только, и прочее, и прочее. Клара приподняла бровь и склонила голову набок. Все его раздражение как рукой сняло. Он рассмеялся.

— Любимая, — сказал он, — ты делаешь меня цивилизованным человеком.

— Это вовсе не так, — сказала она. — А теперь идем, и скажи что-нибудь приятное.

Комната для приемов утопала в гобеленах. На них были вытканы изображения Последней Битвы, где крылья драконов вышивались серебряной нитью, а Дракис Ворон Бури золотом. Солнечный свет лился через широкие окна из цветного стекла с геральдическими грифоном и секирой Каллиамов. Убранство комнаты было одним из самых элегантных в доме. Фелдин Маас стоял у двери словно на часах. Его темноволосая остролицая жена плавно двинулась навстречу Доусону и Кларе, как только те вошли в комнату.

— Кузина! — воскликнула она, беря руки Клары в свои. — Я так рада вас видеть.

— И я, Фелия, — сказала Клара. — Мне жаль, что мы видимся теперь, похоже, только когда наши мальчики нашалят.

— Остерлинг, — Фелдин Маас предпочел обратиться к Доусону по титулу.

— Эддинбоу, — ответил Доусон, кланяясь. Фелдин поклонился в ответ со скованностью, свидетельствовавшей, что боль от раны его все еще беспокоила.

— Да прекратите, вы оба, — сказала Клара, а жена Фелдина в тот же момент предложила:

— Сядьте и выпейте вина.

Мужчины повиновались. Спустя несколько минут светской болтовни Фелдин наклонился вперед и негромко заговорил.

— Не слышал, будете ли вы участвовать в королевском турнире.

— Конечно, буду. Вы сомневались?

— Я подумал, вы захотите оставить немного славы своим сыновьям, старина, — сказал Фелдин. — Вот и все. Без обид. Не думаю, что могу позволить себе вас обидеть. По крайней мере, пока не поправлюсь.

— Возможно, в другой раз нам стоит провести словесную дуэль. Оскорбительные куплеты с десяти шагов.

— О, лучше на мечах. Ваши куплеты наносят непоправимый урон. Люди все еще зовут сэра Лорена Рыцарем Кролика из-за вас.

— Из-за меня? Нет. Мне бы это никогда не удалось, если бы не его зубы и этот нелепый шлем. Я знаю, что это крылья, но Бог мне свидетель, выглядят они совсем как уши, — Доусон сделал глоток вина. — Вы отлично держитесь сегодня, мой мальчик. Не так хорошо, как я, но вы боец, в этом нет сомнения.

Клара наградила его улыбкой. Она была права, не так уж сложно быть великодушным. В великодушии даже была какая-то теплота. Вино было густым, слуги принесли тарелку с твердым сыром и солеными колбасками. Клара и ее кузина сплетничали, соприкасались руками при малейшей возможности, как заигрывающие дети. Он подумал, что все повторялось. Сначала оскорбление, потом применение силы, а после всего заверения. Только благодаря таким женщинам, как у них, королевство не развалилось, сотрясаемое войнами из-за мужской гордости и амбиций.

— Нам повезло, — сказал Доусон, — с нашими женами.

Фелдин Маас вздрогнул, посмотрел на двух женщин, увлеченных беседой о том, как сложно вести хозяйство в Кэмниполе и их родных поместьях, и усмехнулся.

— Думаю, что да, — сказал он. — Надолго вы в Кэмниполе?

— До турнира, и потом еще на неделю-другую. Я хочу снова вернуться домой прежде, чем ляжет снег.

— Понимаю. Зимой по Королевскому Шпилю гуляют все ветры равнины. Такое ощущение, что у его величества вместо архитектора был парусных дел мастер. Слышал, что король сам подумывает над поездкой в пределы, только чтобы немного пожить в теплом доме.

— Он едет на охоту, — сказал Доусон, — Он любил зимнюю охоту в пределах, еще когда мы были мальчишками.

— И все же, он становится слишком стар для нее, не считаете?

— Нет, я так не считаю.

— Склоняюсь перед вашим мнением, — сказал Фелдин, но улыбка его была неприятной и самодовольной. Доусон почувствовал гнев, и Клара, должно быть, заметила это. Как выяснилось, в миротворчестве важно знать, когда прекратить игру в друзей, пока иллюзия не рассеялась. Она позвала слуг, собрала букет фиалок в подарок кузине, и они все вместе прошли в вестибюль, чтобы попрощаться. Перед самым уходом Фелдин Маас нахмурился и поднял палец.

— Совсем забыл, господин мой. У вас есть родня в Вольных городах?

— Нет, — ответил Доусон, — По-моему, у Клары есть дальние родственники в Гилее.

— Через брак, — сказала Клара, — не кровные.

— Значит, в Максии никого. Ну и хорошо, — сказал Фелдин Маас.

Спина Доусона напряглась.

— В Максии? Нет, — сказал он, — а почему вы спрашиваете? Что с Максией?

— Похоже, Великий Дож решил встать на сторону Ванаи против его величества. "Единство перед лицом агрессии" или что-то в этом роде.

Фелдин знал о подкреплениях для Ванаи. А если знал он, значит, знал и Сир Алан Клин. Известно ли им наверняка, благодаря чьему влиянию Ванаи обрел своего союзника, или они только догадываются? Подозрения есть точно, иначе Фелдин не заговорил бы об этом. Доусон улыбнулся, как он надеялся, так, словно ему было безразлична эта новость.

— Единство Вольных городов? Маловероятно, — сказал он, — Полагаю, это просто слухи.

— Конечно, — сказал Фелдин Маас, — Конечно, вы правы, я уверен.

Этот псиномордый, мелкохренный, лицемерный ублюдочный сын горностая и шлюхи поклонился и вместе со своей женой вышел из дома. Доусон не сдвинулся с места, и Клара взяла его за руку.

— Ты здоров, дорогой? Что-то болит?

— Прошу меня извинить, — сказал он.

Оказавшись в библиотеке, он запер двери, зажег свечи и достал с полок карты. На них он уже отметил пути из Максии в Ванаи и те дороги, по которым должна была пройти армия. Он провел измерения и вычисления, ощущая, как гнев, подобно волне в бушующем море, поднимается в нем. Его предали. Где-то в цепочке, соединявшей его и Максию, кто-то проболтался, и все его планы рухнули. Он слишком далеко потянулся и этим открылся для удара. Его переиграли. И это сделал Фелдин Маас. Одна из собак заскулила и стала царапать дверь, пока Доусон, наконец, не отпер дверь и не впустил ее.

Пес взобрался на кушетку, подобрал лапы, и встревоженно посмотрел на Доусона. Барон Остерлингских Падей устало сел рядом с животным и почесал у него за ушами. Пес снова заскулил, подставляя голову под ладонь Доусона. Клара появилась в двери, руки сложены на груди, глаза такие же встревоженные, как и у собаки.

— Что-то пошло не так?

— Немного.

— Это чем-то грозит Джорею?

— Не знаю.

— Это чем-то грозит нам?

Доусон не ответил, поскольку ответ был утвердительным, а заставить себя солгать он не смог.

 

Гедер

Amist лежал в долине, белея в лучах утреннего солнца. Знамена дома Антеа обвисли и отсырели, краски стали темнее в плотном воздухе. Все вокруг пахло истоптанной грязью и холодом. Лошадь Гедера потрясла головой и всхрапнула. Паллиако протянул руку и похлопал ее по холке.

Ему достались отцовские доспехи, яркая латная сталь которых немного потускнела в местах, где кузнецу пришлось подогнать их под фигуру Гедера. Ремешки давили даже через кольчугу. Весь марш был длинным, утомительным предвкушением ада. Они ехали небыстро, но без остановок. С того самого первого похмельного утра он ехал и шел четыре дня, ни разу не отдохнув более двух часов. Ночью он заворачивался в одеяло и дрожал от холода. Днем — потел. Армия спускалась по широкой зеленой драконьей дороге, и топот ног по нефриту сначала раздражал, потом становился музыкальным, а затем превращался в особый вид тишины, чтобы вновь начать надоедать. У Гедера была всего одна лошадь, и приличный кусок дня ему приходилось идти пешком. Люди побогаче могли позволить себе двух или трех, даже четверых животных. И доспех, который не успел прослужить несколько десятилетий к тому времени, как он родился. И еще палатку, которая защищает от холода. И, пожалуй, немножко собственного достоинства и уважения окружающих.

Прочие именитые нобили ехали в группах либо каждый со своей личной свитой. Гедер рядом с ними, поближе к голове колонны, но был далек от присоединения к какой-либо группе. Обозные повозки следовали сразу за ним, а пехота и чужаки, прибившиеся к армии, позади, хотя последних в эти дни практически не было. Это о многом говорило — переход был слишком тяжелым, и не стоил для шлюх потраченного времени.

Приказ остановиться последовал прошлым вечером за час до заката. Оруженосец Гедера расставил его тесную палатку, принес небольшую миску с чечевицей и сыром, и свернулся в маленький дартинайский шарик у порога палатки. Гедер пробрался на свою койку, зажмурил глаза и взмолился об отдыхе. Все его сны были о переходе. С первыми лучами рассвета прозвучал приказ: готовься.

Будучи ребенком, он постоянно представлял себе этот день. Свое первое всамделишное сражение. Гедер представлял ветер битвы, жар и скорость коня под ним, отчаянный боевой крик, который бы рвался из глотки. Ему не приходила мысль об онемевшем от многих часов в седле теле, когда доспех остывал на нем, а пехота формировалась, передвигалась и расформировывалась. Строй благородных рыцарей, готовые к бою мечники и пикейщики оказались толпой людей, которые ржали над грязными шутками и жаловались на то, что их мало либо плохо кормили. Все это было похоже скорее на девятый день восьмидневной охоты, чем на благородное поле брани. Хребет Гедера был охвачен сплошной жгучей болью от кобчика до головы (снизу доверху?). Бедра были стерты до крови, челюсть щелкала от каждого зевка, вкус прокисшего сыра не покидал его рта. Его оруженосец стоял рядом с ним, с боевым копьем Гедера в руках, щитом заброшенным за спину, и обеспокоенным выражением безволосого лица.

— Паллиако!

Гедер дернулся. Сир Алан Клин ехал на огромном черном боевом коне, закованном в красный конский доспех. Доспех всадника, сверкающий камнями и серебром, был сработан под крыло дракона. Клин как будто сошел со страниц древних легенд.

Мой лорд? — сказал Гедер.

— Ты отвечаешь за западный край. Разведчики донесли, что там базируются наемники, купленные Ванаи, поэтому бой будет самым легким.

Гедер нахмурился. Это казалось неправильным, но усталость не давала ему все тщательно обдумать. Наемники были профессиональными бойцами, все как один — ветераны. И это с ними бой будет легким? Клин прочел по лицу его мысли, склонился набок и сплюнул.

— Они не защищают свои дома и жен, — сказал Клин. — Просто следуй за Каллиамом и старайся не натолкнуть ни на кого свою лошадь — она может сломать колено.

— Я знаю это.

Светлые брови Клина взметнулись вверх.

— Я имею в виду… я имею в виду, что я буду осторожен, мой лорд.

Клин прищелкнул, и его прекрасный боевой конь тряхнул головой и повернулся. Сквайр Гедера посмотрел на него с почтением. Если какое-то удивление и было в пылающих глазах Дартина, то он его умело скрыл.

Пошли, — сказал Гедер. — Давай займем позицию.

Как ни странно, похоже, слова Клина были правдой. Возможно, он действительно отправлял Жедера и младшего сира Каллиама на самый легкий участок грядущего сражения. Стремительный бросок вперед, несколько ударов мечом в разные стороны — и наемники сдались до того, как кто-то успел получить серьезные ранения. Клин бы доказал свои способности, если б, не потеряв ни одного рыцаря, добыл славу, сберегая самые жестокие стычки для себя. Все что угодно, чтоб впечатлить лорда Тернигана и выделиться среди остальных капитанов маршала. Или может быть, Клин хотел чтоб Жедер пал в бою. Жедер решил, что готов умереть, если это позволит ему слезть, наконец, с лошади.

Джори Каллиам высоко сидел в седле, разговаривая со своим вассалом (знаменосцем?). Его доспех был из простой стали, не изукрашенный но элегантный. Его сопровождали шестеро рыцарей и их оруженосцы, в сборе и наготове. Каллиам серьезно кивнул Гедеру, и тот ответил приветствием.

"Подойдите ближе", — сказал он, — "Все. Ко мне".

Рыцари повернули своих лошадей. Сэр Макиос из Айнсбау. Сожлу Верен и его брат-близнец Сесиль. Дариус Сокэк, граф Гирен. Фаллон Брут, барон Садерлинских высот, и его сын Дейвд. Все, довольно грустная компания. Он видел по их лицам, что они сделали те же выводы по поводу его прибытия.

— Долина сужается примерно в лиге отсюда. — сказал Каллиам. — Ванаи здесь. и они укреплены. Разведчики доносят, что флаги тут, на западном крае принадлежат наемникам под командой капитана Карола Данниана.

— Сколько у него людей?

— Двести, но в основном мечники, вооруженные луками, — ответил Каллиам.

— Прекрасно! — сказал Фаллон Брут, поглаживая усы, которые опускались ниже безвольного подбородка. — Этого на всех хватит.

У Гедера не было уверенности в том, что тот пошутил.

— Наша задача, — сказал Каллиам, — держаться поближе к краю долины. Главный удар придется на восточный край, где сосредоточены силы Ванаи. С Лордом Терниганом все его рыцари и половина наших. Все что от нас требуется — обеспечить им отсутствие атак с фланга. Сир Клин дает нам три дюжины луков и вдвое больше мечей. Я отправил лучников вперед. По сигналу они начнут атаку и попытаются вытянуть на себя их кавалерию. Когда мы услышим атаку, мы с мечниками присоединимся к битве.

Почему они здесь? — спросил Гедер. — ТО есть, если бы я был на их месте, я бы попробовал спрятаться за какими-нибудь стенами. Превратить бой в осаду.

— Потому что они не могут нанять наемников для осады, — сказал один из людей сэра Верена тоном, показывающим презрение к вопросу. — Они заключили контракт на сезон, и у Ванаи нет денег, чтобы продлить его.

— Город отсюда меньше чем в часе езды — сказал Каллиам, — и до самого города нет места которое бы лучше годилось для обороны, чем это. Если они надеются не дать нам достигнуть Ванаи, это — первый и последний оборонительный рубеж.

Вдали пропел рог. Две восходящие ноты, и одна нисходящая. Сердце Гедера забилось чуть быстрее. Каллиам усмехнулся, но глаза его остались холодными.

Мои лорды, — сказал Каллиам. — Это, должно быть, первый сигнал. Если у вас еще остались какие-то последние дела, для них уже слишком поздно.

Туман не исчез, но развеялся достаточно для того, чтобы они видели ландшафт впереди. Непривычный взгляд Гедера не отличал эту долину от небольших долин, которые они прошли на своем пути по низким и неровным холмам к северу от Вольных городов. Враг стоял темной, копошащейся линией, напоминающей с холма муравьиную тропу. Оруженосцы других рыцарей начали последние приготовления, прикрепляя ремнями щиты к руке рыцарей, передавая им копья со стальным наконечниками. То же самое делал с Гедером его оруженосец. Закончив с ним, Дартинаи наклонился и приготовил к битве свое снаряжение, доспехи из легкой кожи и длинный смертоносный нож. И меньше чем в полулиге от них другой оруженосец или солдат чистил другой нож, такой же смертоносный, что бы проткнуть глотку Гедера, если предоставится шанс. Снова пропел рог. Не команда, лишь напоминание.

"Удачи, мой лорд", сказал его оруженосец. Гедер неловко кивнул головой в своем шлеме, повернул коня вслед за остальными и помчался навстречу битве. Его небольшой мерин нервно ржал. Муравьи становились больше, стали видны вражеские знамена. Он увидел укрытия из дерева и кожи, в которых находились лучники Каллиама. Каллиам поднял свой щит, и рыцари остановились. Гедер попытался развернуться, чтобы увидеть мечников за ними, но его оружие не позволило ему это сделать. Он крепко закрыл глаза. Все было как будто на турнире. Сначала схватка, затем ближний бой. Даже у богатой компании наемников вряд ли будет много тяжелой кавалерии. С ним все будет в порядке. Ему захотелось облегчиться.

Рог протрубил дважды, что на войне означало сигнал к атаке. Каллиам и остальные пришпорили лошадей, понукая их криками. Гедер сделал то же самое, и старый уставший мерин, тащивший его в течение дней и недель, превратился в зверя, быстрого как ветер. Он чувствовал, что кричит, но мир вокруг него превратился в один сплошной шум. Рядом с ним мелькнуло заграждение лучников и исчезло, и теперь только враги были впереди; не рыцари и не тяжелая кавалерия, а пикинёры, выставившие перед собой огромные копья. Сэр Макиос врезался в эту линию, разбив ее, Гедер изменил направление атаки, чтобы воспользоваться возникшим беспорядком.

Кричала чья-то лошадь. Гедера проткнул копьем какого-то пикейщика, в порыве вывихнув плечо, миновал линию и оказался посреди рукопашной. Он уронил копье, вытащил меч и стал рубить направо и налево все, что попадалось ему под руку. Справа от него пятеро мечников-наемников стаскивали с седла одного из близнецов Верен. Гедер рывком направил лошадь к падающему рыцарю, но его собственные мечники уже вливались в рукопашную через брешь в строю. Гедер увидел своего оруженосца, несущегося размашистыми прыжками с опущенной головой и ножом наизготовку, но рядом не оказалось людей в доспехах, которых можно было бы сбросить на землю и позволить Дартинай прикончить их. Масса дерущихся людей сместилась к югу. Гедер снова развернулся, готовый столкнуться с кем-то, но наемники, казалось, очень неохотно сдерживали атаку.

Он не видел, откуда прилетел арбалетный болт. Только что он осматривал поле боя в поисках подходящей цели — и в следующий миг в его ноге уже укоренялось маленькое дерево, толстое черное древко пробило латы и застряло в бедре. Жедер уронил меч и закричал, лихорадочно дергая за болт. Что-то ударилось в щит, отбросив его назад. Барабанный бой донесся с юга, громоподобно низкий и глубокий. Мерин неожиданно взбрыкнул, и Жедер начал соскальзывать с седла. Рука, удержавшая его, принадлежала Джори Каллиаму.

— Откуда ты взялся? — спросил Жедер

Каллиам не ответил. На лице человека была кровь, щит тоже был забрызган кровью, но он, казалось, не пострадал. Его глаза были прикованы к бою, или к чему-то за ним, выражение лица у него казалось вырезанным из льда. Пытаясь совладать с болью, Гедер следил за пристальным взглядом мальчика. Там, танцуя над схваткой, реяли новые знамена. Пять синих кругов Максии.

— Неважно, откуда ты, — взвизгнул Гедер, — Откуда взялись они?!

— Можешь ехать?

Гедер посмотрел вниз. Светлая сторона его мерина была красной от крови, и поток, текущий из болта в ноге, выглядел широким, как река. Волна головокружения заставил его схватиться за седло. Человек может умереть от такой раны в ногу. Он был уверен, что слышал, как люди умирают от раны в ногу. Не был ли он на пороге смерти?

— Паллиако!

Он поднял глаза. Мир, казалось, слегка покачивался. Джори Каллиам переводил взгляд с линии боя, которая подкатывалась все ближе к ним, на лицо Гедера.

— Мне больно, — сказал Гедер.

— Ты — рыцарь империи, — сказал Каллиам, с силой, но без злости в голосе.

— Вы можете ехать, сэр?

Гедер ощутил, как часть силы другого мужчины передается ему. Мир обретал устойчивость, и Гедер обретал устойчивость вместе с ним.

— Я могу… Я могу ехать.

— Тогда езжай. Найди лорда Тернигана. Скажи ему, что знамена Максии развиваются на западном фланге. Скажи ему, что нам нужна помощь.

— Я найду, — сказал он и поднял свои поводья. Лошадь Каллимана повернулась к битве, фыркнув, но юный рыцарь медлил.

— Паллиакио! Скачи немедленно к лорду Тернигану. Немедленно.

— Господин?

— Не к Клину.

Их глаза встретились на мгновение, они поняли друг друга. Каллиам доверял их капитану не больше него. Облегчение и благодарность нахлынули на Гедера. Это удивило его.

— Я понимаю, — сказал он, — я приведу помощь.

Каллиам кивнул, повернулся и приготовился к рукопашной. Гедер пришпоривал коня, пока скакал на восток через поле. С усилием он отстегнул щит, пальцы в латной рукавице и трясущийся конь делали кожу и пряжки неудобными. Ему наконец-то удалось освободить свою руку, и наклонится вперед, подгоняя лошадь. Час назад долина была покрыта травой и осенними цветами. Теперь ее наполнял рев дерущихся и грязное месиво.

Гедер прищурился. Туман развеялся, но мокрые знамена все еще были затемненными и цеплялись за свои древки. Он должен был найти золотые и кроваво-красные цвета дома Терниганов. Он должен был сделать это сейчас. Везде в грязи валялись люди, мертвые или раненые. Крики солдат и лошадей прорезали воздух. Но знамени королевского маршала нигде не было.

Гедер выкрикивал проклятия, вглядываясь то в одну сторону, то в другую. Он чувствовал холод. Его кровоточащая нога была тяжелой, кровь просачивалась сквозь кольчугу так же быстро, как силы покидали его. Каждая прошедшая минута уменьшала шансы на то, что Каллиам и другие выживут, на периферии его зрения начали танцевать золота и тьма. Он попытался встать выше в стременах, но его поврежденная нога не могла держать его. Он погнал лошадь вперед. К знаменам Флора и Риверкорта, Масонхельма и Клина…

Клин. Там, не дальше пятидесяти ярдов от него, мокрое знамя сэра Алана Клина безвольно трепетало над группой дерущихся воинов. Среди них был огромный черный боевой конь в красном барде. Гедер напрягся. Если бы это было ошибкой, если Клин не хотел отправить их на бойню, то помощь была здесь. Именно здесь. Но если бы это было его намерением, и Гедер подошел бы к нему сейчас, Каллиам и другие были мертвы. Он поехал дальше. Его нога онемела. Во рту пересохло. Там, знамена Эстинфорда, Коренхола, Данника.

Терниган.

Он пришпорил коня, и мерин рванул вперед, в самый клубок битвы, которая кипела у флага. Гедер проклял Тернигана за то что тот возглавил атаку вместо того чтобы болтаться позади, отдавая приказы. Он проклял сира Алана Клина за то что тот отправил его и Каллиама в ловушку врага. И сам себя он тоже проклял — за то что сбросил щит, и за то что получил рану, и что двигался недостаточно быстро. Вражеский мечник поскользнулся в грязи, и Гедер переехал его лошадью. Запахло сосновым дымом. Где-то что-то горело. Мерина трясло под ним, измученного и дрожащего. Он извинился про себя перед животным и снова пришпорил его.

Он влетел в клубок дерущихся, как камень, брошенный в окно. Мечники бросились от него врассыпную, как антеаны, так и как ванаи. В десяти футах от знаменосца стоял высоко в седле лорд Терниган, меч сиял в его руках, и строй солдат глубиной пять человек мешал врагу достичь его.

— Лорд Терниган! — кричал Гедер, — Терниган!

Рев битвы заглушил его. Маршал двинулся вперед, к линии, на которой была самая гуща боя. Кровавая ярость застлала Гедеру глаза. Каллиам и другие сражались и умирали ради этого человека. Уделить внимание — самое меньше, что мог сделать для них этот ублюдок. Гедер толкнул своего дрожащего коня вперед, протискиваясь сквозь охрану маршала с неукротимой решимостью. Поле боя сократилось до лорда на своем жеребце. Область видимости Гедера сократились, как будто он ехал через туннель, ведущий к миру. Когда до маршала оставалось меньше трех ярдов, он крикнул еще раз.

— Максия, мой лорд Терниган, Максия наступают на западном фланге, они убивают нас!

В этот раз маршал услышал. Его голова повернулась к Гедеру, высокий благородный лоб покрылся морщинами. Гедер махнул своими руками и показал на запад. Не смотри на меня. Смотри на Максию.

— Кто ты, сэр? — спросил лорд Терниган. Его голос был глубоким как стук барабана и имел едва заметное эхо. Мир вокруг него казался тише, чем должен был быть.

— Сэр Гедер Паллиако. Джори Каллаим послал меня. На западном фланге не только торговцы, мой господин. Там Максия. Мы не можем удержать их. Каллиам… Каллиам послал меня. Вы должны помочь ему.

Терниган что-то крикнул через плечо, и рога снова загремели, близкие и мощные как удар в челюсть. Гедер снова открыл глаза, с удивлением обнаружив, что закрыл их. Люди двигались вокруг него. Рыцари ехали мимо него, направляясь на запад. По крайней мере, он думал, что это запад. Лорд Терниган был рядом с ним, жестко поддерживая его за один локоть.

— Можешь ли ты сражаться, сэр? — спросил его маршал королевства Антеи откуда-то издалека.

— Я могу, — сказал Гедер, поворачиваясь в седле. Скользкая от крови, его нога выскочила из стремени. Грязное месиво поднималось, но мир почернел до того, как оно достигло рыцаря.

 

Маркус

В полдень караван остановился на привал на поляне с широким неторопливым ручейком. Худой мальчишка, которого звали Микель, сел на поваленное дерево рядом с Ярдемом. Как и тралгу, он был в кожаной куртке с открытым горлом. Они оба склонились над своими мисками с бобами и колбасой. Мальчик расправил плечи так, словно они обладали мускулатурой, движения его были плавными, как будто полные силы, которой с таким телосложением он не мог обладать. Ярдем чуть повернул голову, чтобы взглянуть на Микеля. Мальчик проделал тоже самое.

"Капитан" — воскликнул Ярдем, его уши сдвинулись назад. "прикажите ему прекратить!"

Маркус, сидевший скрестив ноги, с трудом подавил улыбку:

— Что прекратить?"

Он делает это уже много дней, сэр!

— Копирует солдат, ты хочешь сказать?

"Копирует меня!" — сказал Ярдем.

Майкл поперхнулся. Маркус закашлялся, стараясь скрыть смех.

"Мы наняли этих людей, чтобы они вели себя как охрана" — сказал Маркус. "Они и ведут себя так. Это нормально, что они смотрят на нас, чтобы перенять детали".

Ярдем крякнул и повернулся к мальчику. Когда мальчик взглянул на него, Тралгу щелкнул по уху.

Теперь лес вокруг них состоял из дубов и ясеней, в высоту деревья десятикратно превышали человеческий рост. Судя по опаленной коре, несколько лет назад здесь прошел низовой пожар, сжигая кусты и подлесок, но не достигнув широких крон высоких деревьев. Маркус представил себе, как дым поднимается вверх и проходит сквозь зеленую листву. По обочинам дороги лежали опавшие ветви и сгнившие до черноты прелые листья, которые в следующем году превратятся в хорошее удобрение для бурьяна. И только листья, лежавшие на дороге, оставались сухими. В восточной части поляны находилось наполовину вросшее в дуб каменное изваяние какого-то сауслингского короля, застывшего в боевом облачении и с шестиконечной короной на голове. Наросты старой коры закрыли половину величественного лица, корни дерева чуть наклонили постамент. Каменные плечи короля опутали лозы дикого винограда. Маркус не знал, кому посвящен этот монумент.

Почти неделю караван споро продвигался вперед. Дорога была исхоженной, местные фермеры содержали большую ее часть в чистоте, но попадались и целые лиги, где путь был устлан недавно опавшей листвой. Звуков шуршания конских копыт и потрескивания колес повозок было достаточно, чтоб заглушить беседу. Начальник каравана не слишком рьяно ратовал за религиозность. Большую часть времени Маркус мог игнорировать ежевечерние чтения Священного писания за ужином. Если Тимзинай случайно выбирал кусок, слушать который было очень тяжело — проповедь о семье или детях, либо уверения, что Бог был справедлив, что угодно, что слишком близко касалось бы судьбы его жены и дочери — Маркус быстро доедал и надолго уходил в одиночестве вперед по дороге. Он называл это разведкой, начальник каравана не возражал. Другие путники присоединялись к каравану и уходили, простого взгляда его или Ярдема хватало им, чтобы не нарушать покоя. Помимо того, что они не прошли еще и четверти пути до дороги, отмечавшей границы Биранкура, дела шли лучше, чем могли бы.

Маркус медленно прожевал последний кусок колбасы. Дюжина повозок была наполовину разгружена, лошадей и мулов с мешками с корма на шеях водили к ручью на водопой и обратно. Погонщики большей частью знали свое дело. Старик, везущий оловянную руду, был слегка глуховат, а мальчишка с высокой повозкой шерстяной одежды был либо новичок в торговле, либо идиот, либо и то, и другое, — но эти двое были худшими. Его актерская труппа справлялась великолепно. Если он рассматривал деревья, даже не глядя на людей, все равно краем глаза он мог отличить стражей по их важному виду.

У края дороги длинноволосая Керри стояла со скрещенными руками и огромным луком из рога и сухожилий на спине. Скорее всего, она не смогла бы даже натянуть проклятую тетиву — но выглядела так, будто не расставалась с ним много лет. Сандр, молодой парень, расхаживал между повозок с высоко поднятой головой и насупленными бровями. Он наплел погонщикам историй о том, как сломал ногу в поединке на турнире в Антеане, и так свыкся со своей выдумкой, что начал еле заметно прихрамывать. И наконец, рядом с женой начальника каравана сидел его мудрый Мастер Кит, без которого Ярдем даже сейчас безуспешно удерживал бы Ванаи от падения. Без которого Маркус был бы либо в тюрьме либо на виселице.

От звука свистка начальника колонны Маркус пришел в себя. Прищурившись, он посмотрел сквозь узкий просвет в кронах деревьев на белое облако, которое показалось над ними. В тени леса время было трудно определить, но он догадался, что привал занял много времени. Что ж, по контракту он должен был доставить их всех в Карсу в сохранности, а расписание не его забота. Маркус очистил свою свою тарелку кусочком хлеба и поднялся.

— Задний или передний? — спросил Ярдем.

— Я пойду в передний, — ответил Маркус.

Тралгу кивнул и неуклюже поковылял к железному фургону купца, который замыкал колонну. Это было бы последним, чтобы уйти. Маркус проверил свой меч и доспехи с такой же усердием, как делал это раньше, прежде чем идти в бой — старая привычка — и отправился в первый широкий фургон, в котором перевозили провиант. Он взобрался наверх и разместился рядом с женой начальника каравана для послобеденного перехода. Женщина тимзинайка кивнула ему и подморгнула своими прозрачными внутренними веками.

— Еда была вкусной, мадам, — поблагодарил Маркус.

— Любезно с вашей стороны, капитан.

Их беседа окончилась, она крикнула на лошадей, слегка стегая их кнутом по спине и крупу, чтобы направлять их. Фургон, пошатываясь, выехал на дорогу и взял курс на запад. Вновь оказавшись в тени деревьев, Маркус задумался о том, пал ли уже Ванаи, и если нет, сколько еще дней осталось свободному городу. Не много. Еще одна проблема, но не его.

Расположение было простым. Сзади или впереди ехали Ярдем или Маркус. Мастер Кит вел свою ярко разукрашенную повозку сам в центре колонны Другие трое по обе стороны от фургонов, следя за деревьями. Если кто-то видел что-то подозрительное, он звал и Ярдем или Маркус шли посмотреть. Через неделю их звал только Смит, мастер на все роли, запугавший себя историями о диких ассасинах-дартинайцах. Маркус прикрыл глаза, и расслабился, упершись спиной в деревянный корпус фургона. Воздух пах гниющими листьями и приближающейся непогодой, но он не мог решить будет ли это дождь или снег.

Дорога слегка повернула к основанию густо поросшего лесом холма. Поперек дороги было повалено дерево, его ствол был еще белыми там где по нему прошлись топором. Маркус напрягся еще до того как узнал почему.

— Подай сигнал остановиться, — сказал он.

Прежде чем тимзинайка смогла спросить зачем, закричали Смит, Сандр и Опал. Маркус изготовился и полез наверх фургона. Это не должны быть бандиты. У них не было ничего ценного. Белая кобыла начальника колонны проскакала вперед вдоль фургона. Он увидел четыре фигуры в коже и легкой кольчуге, вышедших из деревьев, с луками наизготове. На них были шлемы, закрывавшие их, но по их строению Маркус предположил, что это ясуру или куртадам. Эти четверо, на первый взгляд, могли сойти за всех бандитов и обмануть насчет их общего числа, хотя еще дюжина могла прятаться за деревьями.

По крайней мере они не заявили о себе стрельбой.

— Хаи, — сказал резкий голос с дороги. — Кто у вас главный?

Четверо мужчин на лошадях появились перед упавшим дубом. Трое были либо плохо ухоженные Синаи, либо голодающие первокровные не клячах, но один из них впереди, в хорошей форме и явно сильный, ехал на сером жеребце. Он носил стальной нагрудник и был одет в кольчугу. Его лук был из рога, меч изогнут в южном стиле, а его лицо его было широким с массивной челюстью и в бронзовой чешуей как у Ясуру.

Тимзинаец — начальник каравана вывел сою лошадь перед фургоном с провиантом.

— Я главный, — прокричал он. — Что все это значит?

Маркус пожал плечами, чтобы снять напряжение. Их было восемь. Половина на лошадях. У него было тоже восемь и шестеро на лошадях. Это чертовски маленькое преимущество, и если дойдет до драки, они не выстоят. Он надеялся тимзинаец не будет слишком злить бандитов.

— Я Благородный лорд Тиерентоис, — сказал предводитель бандитов, достаточно громко, чтобы быть услышанным. — Вы едете по моей дороге и я пришел забрать мою законную оплату.

Маркус скользнул назад к упряжке, махнув было рукой, но у него засосало под ложечкой. Всадник мог оказаться фальшивым хвастуном, но в его распоряжении были клинки и луки.

— Это дороги дракона, — прокричал в ответ начальник колонны. — А ты самоуверенный недоумок, вырядившийся в украденные доспехи. У Биранкура нет никаких рыцарей из ясуру.

Что ж, это не так вежливо как ожидал Маркус. Смех предводителя бандитов был громким, но фальшивым. Маркус положил руку на рукоятку своего меча и попытался обдумать способ выйти из положения с наименьшими жертвами. Если актеры атакуют стрелков со стороны колонны, они могут пуститься в бегство. Для него останутся только четыре всадника. Ярдем присоединился к нему, тихий словно тень. С луком траглу в руках. Ага, значит по два всадника на каждого. Если конечно в деревьях не было больше.

— Может взбунтуешься и захватишь власть? — прошептал Маркус

— Не сегодня, сэр.

Начальник каравана перешел на крик, а лицо притворного рыцаря принимало зелено-бронзовый оттенок, который говорил о приступе гнева у ярусу. Маркус слез с фургона и пошел вперед. Люди на лошадях, казалось, не замечали его, пока почти не сравнялся с лошадью начальника колонны.

— Сколько вы хотите? — спросил Маркус.

Тимзинаец и ярусу оба повернулись и уставились на него с одинаковой злостью.

— Извините, что прерываю вашу утонченную и живую дискуссию, но все же сколько вы хотите?

— Тебе следует явить мне некоторое уважение, — сказал ярусу.

— Сколько вы хотите, милорд, — повторил Маркус. — Потому что если вы посмотрите на фургоны, у нас нет много. Если конечно его светлость и его благородные спутники не пожелают принять плату оловом или железом, все то немногое что мы можем предложить.

— Не говори за меня, — прошипел тимзинаец.

— Так вы нас убьете, — сказал Маркус, так же тихо.

— А ты кто такой, первокровный? — спросил ярусу.

— Маркус Вестер. Я начальник охраны этого каравана.

На этот раз смех был менее притворным, и к нему присоединились другие всадники. Ярусу покачал своей широкой головой и широко ухмыльнулся. Его язык был черным, а зубы как острые как иголки.

"Ты Маркус Вестер?"

"Да, я."

— Ну-ну. Тогда этот тип позади — Лорд Хартон, восставший из мертвых. А я, пожалуй, буду Дракисом Буревестником.

— Не менее вероятно, чем Благородный Лорд Кем-бы-он-ни-был, — ответил начальник каравана.

Маркус проигнорировал его.

— Значит вы слышали обо мне

— Я бывал в Уотфорде, и я устал от оскорблений. — сказал Ясуру. — Все ваши деньги. И всю вашу еду. Половину ваших женщин. Остальные могут ползти обратно в Ванаи.

— Ешь дерьмо, — выпалил начальник колонны.

Ясуру потянулся за мечом, но новый голос раздался за ними.

— Мы. Пройдем.

Мастер Кит стоял на крыше фургона с едой. Черно-пурпурная роба Оркуса Короля Демонов, ниспадавшая тенью, придавала ему веса, в руках он держал посох, увенчанный черепом. Когда актер вновь заговорил, его голос донесся будто из ниоткуда.

— Эти люди под моей защитой. Вы не можете причинить им вред.

— Это что еще к черту такое? — сказал ясуру, но в его голосе появилась тревога.

— Вы не можете причинить нам вред, — сказал Мастер Кит. — Ваши стрелы не возьмут нас. Ваши мечи не ранят нас. У вас нет здесь силы.

Маркус повернулся назад к ясуру. Смятение и страх появилось на лице разбойника.

— Это дерьмо, — сказал один из троицы позади него, но его голос был неуверенным.

— Кто это? — спросил Ясуру.

— Мой маг, — сказал Маркус.

— Послушайте меня, — крикнул Мастер Кит, и сам лес казалось притих. — Деревья наши друзья и тень дуба защищает нас. Ты не сможешь навредить нам, мальчик. И мы пройдем.

Мороз пробежал по позвоночнику Маркуса. Он видел, что Оркус Король Демон производил такой же эффект на разбойников. Он почувствовал маленькую, неуверенную надежду. Ясуру снял лук и вставил в тетиву ужасную на вид стрелу.

— А ну ка повтори это снова, ты ублюдок, — прокричал предводитель разбойников.

Даже сквозь дымку Маркус разглядел улыбку Мастера Кита. Актер поднял руки, темные складки костюма, казалось, жили отдельной жизнью, точно как на представлении в Ванаи. Это было как-то связано с неплотными стежками, но в сочетании с замогильным голосом и вызывающей позой Мастера Кита, они производили тревожное впечатление. Мастер Кит заговорил вновь, медленно, четко и крайне уверенно.

— Ты не сможешь причинить мне вред. Твоя стрела не достигнет цели.

Ясуру нахмурился и натянул тетиву. Лук скрипнул.

"Ну, — подумал Маркус, — попытаться все-равно стоило". И затем, миг спустя: "Проклятье! Он действительно промахнется."

Стрела пронзила мрак. Мастер Кит даже не дрогнул, когда она пролетела мимо его уха. Ясуру облизал губы своим широким черным языком. Его взгляд бегал между Маркусом и Мастером Китом. Теперь в его глазах был настоящий страх.

— И я действительно тот самый Маркус Вестер, в полном смысле этих слов.

Молчание продолжалось четыре долгих вдоха, прежде чем ярусу развернул коня в сторону и поднял руку:

— Здесь нам нечего ловить, парни, — крикнул разбойник. — Это жалкое дерьмо не стоит усилий.

Всадники поскакали назад в лес. Маркус стоял на дороге, прислушиваясь как стихали их копыта, и понимая, что сегодня он все же не умрет. Он сложил руки за спиной, чтобы они не дрожали, и посмотрел на начальника колонны. Тимзиная тоже трясло. По крайней мере Маркус был не единственным. Он пошел к краю дороги, убедиться, что лучники тоже исчезли.

Ярдем подошел к ним:

— Это было нечто, — сказал тралгу.

— Было., — ответил Маркус. — Думаете у нас есть лебедка? Нам нужно сдвинуть то дерево.

Тем вечером жена начальника каравана готовила мясо. Не колбасы, не солонину, а свежего ягненка, которого начальник принес с фермы на опушке леса. Мясо было темным и жирным, приправленное изюмом и резким желтым соусом. Погонщики и возчики, и большая часть охранников Маркуса уселись вокруг костра, ревущего на обочине. Все, кроме перевозчика шерсти, Тага, который, казалось, никогда ни с кем не разделял трапезу. И, сидя у отдельного костра, в отдалении от других, ужинали Маркус с Мастером Китом.

— Вот так я жил с тех пор… ну, правда не задолго до того, как ты родился. — сказал актер. — Я стою перед людьми, обычно на крыше фургона, и убеждаю их в чем-то. Я говорю им, что я — павший король, или моряк, потерпевший крушение на неведомом берегу. Я полагаю, они знают, что это неправда, но вижу свою работу в том, чтоб заставить их поверить, даже когда они точно знают.

— Что ты там сделал, тогда? — спросил Маркус. — Заговорил ублюдка с луком до того, что он потерял уверенность? Это не было магией?

— Я думаю, заставить человека поверить в свое собственное поражение, это достаточно близко к магии. Вы так не думаете?

— Не совсем, нет.

— Ну тогда мы, возможно, расходимся во взглядах. Еще вина?

Маркус взял предложенный бурдюк и влил в рот вино, яркое на вкус. В свете двух костров — маленького у их ног, и большого в пятнадцати ярдах от них — тени лежали на щеках старого актера и в провалах его глаз.

— Капитан. Если это как-то успокоит вас, я поклянусь. Я могу быть очень убедительным, и могу определить, когда кто-то пытается убедить меня. Но это вся магия, которой я обладаю.

— Даешь руку на отсечение? — спросил Маркус, и Мастер Кит рассмеялся.

— Лучше не надо. Если я перепачкаю костюмы в крови, вывести ее будет тяжело. Ну а ты? Что именно ты собирался делать, так запугивая этого человека?

Маркус пожал плечами.

— Ничего. Во всяком случае, ничего конкретного, — сказал он. — Просто я подумал, что дела начальника каравана плохи.

— Ты бы сражался? — спросил Мастер Кит. — Если бы дошло до мечей и стрел?

— Конечно, — сказал Маркус. — Наверное, не слишком долго, учитывая наши шансы, но я бы сражался. Ярдем тоже, и, я надеюсь, твои люди были бы с нами. Это то, за что нам платят.

— Даже зная, что мы не сможем победить?

— Да.

Мастер Кит кивнул. Маркусу показалось, что улыбка пряталась в уголках губ актера, но в мерцающем свете точно сказать было невозможно. Это вполне могло оказаться чем-то другим.

— Я хочу начать тренировать твоих людей, — сказал Маркус. — Час до выезда утром, и час после того, как мы остановимся. Многого нам не достичь, но должны же они знать о мече больше, чем где у него рукоять.

— Думаю, это мудро, — сказал Мастер Кит.

Маркус посмотрел вверх на небо. Звезды сверкали снегопадом, и предметы в свете новой луны оставляли длинные бледные тени на черной земле. Лес остался позади, но в воздухе до сих пор пахло непогодой. Дождь, решил Маркус. Наверняка, будет дождь. Мастер Кит жевал своего ягненка, с отсутствующим лицом глядя в огонь.

— Не беспокойся. Самое плохое уже случилось сегодня. — Сказал Маркус. — Наши волнения позади.

Мастер Кит не взглянул на него, вместо этого адресуя вежливую улыбку костру. На мгновение Маркус подумал, что старик не собирается говорить. Но он заговорил, низким и отстраненным голосом.

— Может быть, — сказал Мастер Кит.

 

Гедер

Гедер воображал, что Ванаи будет похож на Камнипол или Эстинпорт: большой город из камня и нефрита. Тесно прижавшиеся друг к другу деревянные постройки и широкие каналы казались одновременно и меньше, и больше, чем он ожидал. Даже Великая площадь завоеванного города был а невелика по сравнению с широкими площадями Камнипола, Самые богатые районы Ванаи были так же многолюдны, как лучшие трущобы у него дома. Камнипол был городом. Ванаи был разросшимся детским домиком из деревянных обрезок. Он был по-своему красив, странный, чужеземный и неправдоподобный. Гедер еще не был уверен, нравится ли ему город.

Он хромал вниз по укрытых дождем улицам оккупированного Ванаи, опираясь на каждом шагу на трость, сделанную из серебра и черного дерева. Скоро должно было начаться выступление лорда Тернигана, и, хотя рана оправдывала его отсутствие, Гедер уже пропустил слишком много. Перспектива возвращения домой для того, что бы развлекать отца историями о том, как он свалился на поле боя и провел двухдневное увольнение с человеком, ухаживающим за его ногой, была достаточно неприятной.

Канал на восточном краю скромной Великой площади забили опавшие листья. Золотые, красные и желтые, они переделывали поверхность темных вод. Пока Гедер смотрел, из глубины поднялась черепаха, ее черная голова торчала из воды. Яркий красный лист прилип к ее панцирю. Черепаха проделала свой величественный путь мимо того, что выглядело как бревно, но на самом деле было трупом, одетым в промокшие цвета бывшего принца: солдат Валаи тащил телегу с поля боя и уронил труп в реку как напоминание местным. Другие тела висели на деревьях парков и вдоль колоннад. Они лежали на ступенях дворцов и рынков, квадрата общественной тюрьмы, где бывший принц теперь ел, гадил и дрожал перед своими подданными. Запах гниющей плоти сдерживала только прохладная погода.

Когда принц отправится в ссылку, мертвецов поднимут и придадут огню. Они когда-то были людьми. Теперь они — политические cкульптуры.

— Паллиако!

Гедер оглянулся на звук. Посреди Большой Площади он увидел Джорея Каллиама, тот нахмурился и махнул ему поторапливаться. Гедер отвернулся от черепахи с трупом, и мужественно хромая, пересек тротуар. Дворяне Антии стояли в боевом построении, ожидая только нескольких отстающих, вроде него. Перед ними, прямо на голой земле, сидели высокопоставленные лица города, выступающие в качестве резерва. Тимзанайские купцы и члены гильдий, перворожденные из ремесленников и влиятельных дворян. Они носили собственную одежду, — большей частью исключительно наперекор империи, — и держались скорее как учтивые слушатели религиозных собраний, чем униженные и побежденные. Содай Карвеналлин, секретарь лорда Тернигана, скрестив руки и уставившись вперед, возвышался на каменной трибуне, к которой были обращены все взгляды. Гедер не видел выступавшего с той ночи, когда они пьянствовали вместе, в то время как Клин сжигал его книгу… Гедер отбросил воспоминания, и занял свое место.

Он старался не замечать новой роскоши вокруг, но это было невозможно. Плащ сэра Госпи Аллинтона был прихвачен искусной работы серебряной брошью со сверкающим рубином. Меч Созлу Вверена покоился в ножнах из драконьего нефрита и слоновой кости, которые вполне могли оказаться ровесниками тысячелетия. Месячная рента со всех имений Ривенхалм болталась вокруг шеи Джори Каллиама золотой цепью. Одежды были свежевыстиранными, обувь блестела даже в сером свете сумеречного дня. Военные аристократы Антеи с гордостью носили звание победителей. Гедер посмотрел вниз на свою тросточку. Она сейчас была его ближайшим военным трофеем, и он начал старательно ею гордиться.

— Вот это денек, — сказал Гедер, кивая на низкие серые тучи. — Утром даже снег шел. Хорошо, что мы не на марше. Хотя, наверное скоро будем, да? Повезем дань королю.

Джори Каллиам утвердительно промычал, но не встретил взгляд Гедера.

— Моя нога поправляется. Гной доброкачественный. — сказал Гедер. — Но ты слышал о Конте Хирене? Его раненная рука воспалилась. Прошлой ночью он умер, когда пытались ее ампутировать. Позорище. Он был хорошим человеком.

— Был. — согласился Джори.

Гедер попытался проследить за его взглядом, но Джори, казалось, ни на чем не задерживал внимания. Или нет. Его глаза шарили по толпе в неустанном поиске. Гедер тоже стал искать глазами, толком не зная, что именно.

— Что-то не так? — спросил Гедер, понизив голос.

— Клина нет.

Гедер обратил на толпу уже более пристальное внимание. Были прорехи в строю — убитые или раненные, или отсутствующие по делам лорда маршала. Каллиам был прав. Сэр Алан Клин должен бы быть во главе строя своих людей. Вместо него там стоял, задрав подбородок, сэр Госпи Аллинтот.

— Может он заболел? — сказал Гедер. Джори усмехнулся, как будто над шуткой.

Барабаны возвестили приход лорда маршала. Избранный цвет Антеи воздел руки в приветствии, и лорд Терниган помедлил с ответом, позволив им постоять в этой позе некоторое время. В своем кругу могущественные люди Ванаи принимали ритуальное унижение с вежливым молчанием. Джори что-то проворчал с кислым видом. Он перестал осматриваться. Гедер перевел взгляд туда, куда уставился Каллиам, и обнаружил Клина стоящим позади платформы рядом с секретарем маршала. Клин был в шелковой тунике, темно-красных рейтузах и черном шерстяном плаще. Покрой его одежды говорил скорее о власти, чем о клинках и битве.

У Гедера все внутри упало.

— Остаемся тут? — спросил он тихо.

Джори Каллиам не ответил.

— Лорды Антеи, — начал Терниган, его голос прокатился через площадь не так громко, как мог бы. Оказалось, лорд маршал простыл. — Благодарю вас всех от имени короля Симеона. Ваша доблесть вернула покой в империю. Я принял решение о возвращении в Камнипол с данью, которую Ванаи должен трону. Приближается зима, а марш предстоит длинный, и я бы не хотел, чтоб мы провели всю неделю, натягивая ботинки. Я попросил сэра Алана Клина оставаться протектором Ванаи до тех пор, пока король Симеон не назовет постоянного губернатора. Все, кто следовал за ним в битве, последуют за ним и сейчас.

Отдав приказания, Терниган пробурчал что-то себе под нос и обратил внимание на людей, сидящих на мостовой. Пока он пересказывал историю Антийских притязаний на Ванаи, оправдывая оккупацию войнами и соглашениями, подписанными сотни лет назад династиями и независимыми парламентами, которые давным-давно прекратили свое существование, Гедер оставался в замешательстве от того, что только что случилось с ним.

Для него не будет возвращения в Камнипол, не в этом году. Возможно, многие годы. Он оглядел плотно сколоченные деревянные дома с крутыми склонами крыш, толпившиеся между узких улиц, большой канал, по которому сновали из города к реке и обратно баржи и лодки, низкое серое небо. Экзотическое приключение завершилось. Он будет тут жить. Тысяча смутных планов на возвращение в Камнипол, Ривенхалм, в отцовский дом разваливались на глазах.

Терниган отошел от края платформы, взял у секретаря запечатанное письмо и вручил его Алану Клину, протектору Ванаи. Клин шагнул вперед, раскрыл письмо и зачитал вслух указ маршала. Гедер тряхнул головой. Отчаяние его росло с каждой фразой, и до него постепенно дошло, как сильно он ждал окончания кампании и освобождения от Алана Клина.

Нога Гедера запульсировала болью, когда Клин стал уверять людей Ванаи, что будет относиться ко всем расам одинаково спокойно, что преданность Антее будет вознаграждена, а предательство — покарано быстро и ужасно. Прославление Короля Симеона в частности и Антеи в целом заняло добрую часть часа. Даже в когорте Гедера к концу речи начались волнения. Затем Клин поблагодарил лорда маршала за свою службу под его началом, и формально принял свое новое назначение. Его прощальный жест люди встретили одобрительным гулом, в равной степени удовлетворенные и тем, что церемония окончена, и речью Клина, о чем бы она ни была. Граждане Ванаи поднялись, разминая затекшие руки и ноги, и болтая между собой как торговцы на базаре.

Гедер отметил смешанную реакцию граждан империи. Некоторые завидовали Клину и его людям в новой роли. Сэр Госпи Аллинтот аж светился от широченной ухмылки. Джори Каллиам уходил с задумчивым видом, и Гедер постарался поравняться с ним.

— Мы изгнаны, — сказал Гедер, когда они отошли достаточно далеко от основной массы своих товарищей. — Мы выиграли битву, а взамен нас изгнали, также надежно, как проклятого принца этого города.

Джори посмотрел на него с раздражением и жалостью.

— Клин с самого начала стремился к этому, — сказал он. — На это он всегда надеялся.

— Почему? — спросил Гедер.

— В том, что бы быть голосом короля, заключена власть, — сказал Джори, — даже в Ванаи. И если Клин станет полезным, то когда придет время снова продать город, то у него будет место за столом. Прости. Мне нужно написать своему отцу.

— Да, — сказал Гедер. — Мне тоже нужно рассказать моей семье. Я не знаю, что скажу.

Смех Джори был низким и горьким.

— Расскажи им, что после всего, что случилось, ты не потерял свой мешок.

Если и были вопросы, кому из своих людей благоволил Алан Клин, они отпали после того как лорд Терниган выехал за городские ворота. Новый секретарь Клина, сын важного торговца из тимзинай, забрал Гедера с койки в лазарете и отвел в новый дом: три тесные комнатушки в малом дворце — бывшем хранилище, которое до сих пор смердело крысиной мочой. Как бы то ни было, там был маленький очаг, и ветры не задували сквозь стены, как в походной палатке.

Каждый день приносил Гедеру новые приказания от лорда Клина. Решетку канала нужно было запереть и заблокировать, с каждого торговца на базаре потребовать платы за антийское разрешение на продолжение бизнеса, последователя свергнутого принца — упечь в тюремную камеру, чтоб послужил примером остальным. Провозглашать требования и приводить приговоры в исполнение могли и простые солдаты, но присутствие нобиля было обязательным, как демонстрация наличия и вовлеченности антийской верхушки в дела ее нового города. Природа этих заданий заставляла Гедера предположить, что весь Ванаи люто возненавидит его еще до конца зимы.

Закрыть популярный бордель? Гедер впереди. Выкинуть вдову и детей неугодного из их лачуги? Гедер. Арестовать видного члена местного купечества?

— В чем меня обвиняют, могу я поинтересоваться? — сказал магистр Иманиель, управляющий банка Медеан в Ванаи.

— Мне жаль, — сказал Гедер. — Мне приказано привести вас к лорду протектору, добровольно или нет.

— Приказано, — с кислой миной повторил маленький человечек. — А проводить меня по улицам в цепях?

— Часть моих инструкций. Я сожалею.

Здание банка Медеан на боковой улице Ванаи было немногим больше, чем обычный дом обеспеченной семьи. Но все равно оно почему-то казалось пустынным. Только маленький, иссушенный солнцем магистр, и одинокая полная женщина, заламывающая руки в дверном проеме. Магистр Иманиель поднялся из-за стола, оглядел солдат за спиной Гедера и поправил тунику.

— Я не тешу себя иллюзией, что вы в курсе, когда я смогу вернуться к моей работе, — сказал он.

— Мне не сообщили, — ответил Гедер.

— Вы не можете так поступить, — сказала женщина. — Мы ничего вам не сделали.

— Кэм, — резко оборвал ее банкир, — Не надо. Это все лишь бизнес, я уверен. Скажи любому, кто спросит, что произошла ошибка, и я говорю с очень благородным лордом протектором, чтоб ее исправить.

Женщина — Кэм, — кусая губы, отвела взгляд. Магистр Иманиель молча подошел к Гедеру, встал перед ним и поклонился.

— Вряд ли мы сможем избежать цепей? — спросил он. — Моя работа во многом зависит от репутации, и…

— Мне очень жаль, — сказал Гедер. — но лорд Клин -

— Приказы, — сказал банкир. — Я понимаю. Давайте покончим с этим, в таком случае.

На улице собралась толпа — молва о появлении Гедера в банке разлетелась быстрее ветра. Гедер шагал в окружении своих стражников, арестованный, бряцая железом, следовал за ним. Его дубленое лицо застыло маской изумления и снисходительности. Гедер не смог бы сказать, было ли бесстрашие этого человека притворным или истинным. Пока они шли мимо каналов и по улицам, прохожие глазели на банкира в цепях. Гедер шагал вперед, его трость уверено стучала по улицам. Он старался оставаться серьезным, скрывая, что на самом деле не представляет, зачем он проделывал все эти вещи. Гедер не сомневался — к утру весь город будет знать, что он арестовал этого человека. И то, что именно этого, со всей очевидностью, хотел добиться Клин, его не успокаивало.

Сэр Алан Клин встретил их в широком зале, где принимал когда-то принц. Все, что могло напомнить о старой власти, либо исчезло, либо было скрыто за антийскими знаменами короля Симеона и дома Клин. Несло дымом, дождем и мокрой псиной. Сэр Алан, улыбаясь, поднялся из-за стола.

— Магистр Иманиель из банка Медеан?

— Он самый, лорд протектор, — с поклоном, улыбаясь, сказал банкир. Его голос был само дружелюбие. Гедер мог бы решить, что Клин вовсе не унижал только что этого человека перед всем городом. — Должно быть, я каким-то образом нанес обиду вашей светлости. Я, конечно, должен просить прощения. Я бы желал знать природу моего нарушения, чтоб уберечься впредь от повторения подобного.

Клин небрежно махнул рукой.

— Вовсе нет, сэр, — сказал он. — Просто я побеседовал с вашим бывшим принцем перед тем, как тот отбыл в изгнание. Он сообщил мне, что вы отказались финансировать его кампанию.

— Он бы вряд-ли вернул долг, — сказал магистр Иманиель.

— Я понимаю, — ответил Клин.

Гедер переводил взгляд с одного на другого. Спокойный, почти товарищеский тон беседы смущал его. И, тем не менее, была твердость во взгляде Клина, которая, наряду с цепями на руках и ногах банкира, окрашивала угрозой все его слова. Клин медленно вернулся к столу, где остатки обеда все еще покоились на серебряном блюде.

— Я просматривал отчеты, — сказал Клин. — И обнаружил, что подать королю Симеону от вашего учреждения… Ну, оказалась удивительно небольшой.

— Мой бывший принц мог составить преувеличенное представление о моих ресурсах, — сказал магистр Иманиель.

Клин улыбнулся.

— Они закопаны или ты вывез их контрабандой?

— Я не понимаю, о чем вы говорите, мой лорд, — сказал магистр Иманиель.

— В таком случае, вы не будете возражать, если мой доверенный человек проверит ваши книги?

— Конечно нет! Мы рады, что Антея обрела власть, которая принадлежит ей по праву, и надеемся продолжить вести дела в более дружественном и упорядоченном городе.

— А доступ к вашему дому?

— Безусловно.

Клин кивнул.

— Вы же понимаете, что я буду вынужден задержать вас, пока не докопаюсь до правды? Все средства вашего банка здесь подлежат антийской проверке.

— Примерно этого я и ожидал, — сказал магистр Иманиель, — но вы же не сочтете за оскорбление мои надежды на лучшее.

— Это пропащий мир. Мы делаем то, что должны, — сказал Клин, и обратился к капитану стражников по левую руку от Гедера, — Отведи его в общую тюрьму. Помести на нижнем уровне, чтоб все могли его видеть. Если кто-то попытается заговорить с ним, запомни, что они скажут и задержи.

Гедер смотрел как маленького человека уводят. Он не был уверен, следовало ли ему выйти за ними. Но Клин не глядел на него, так что, должно быть, нужно было дождаться, пока остальные уйдут.

— Ты все понял, Паллиако? — спросил Клин, когда банкир и стражник ушли.

— В банке оказалось меньше денег, чем ожидалось? — сказал Гедер.

Клин рассмеялся так, что Гедер почти почувствовал, что над ним издеваются.

— Нет, они тут, — сказал он. — Где-то тут. И из того, что сказал принц, ясно что их немало. Достаточно, чтоб заплатить наемным войскам за то, чтоб те выдерживали осаду. Достаточно чтоб удвоить купленные силы максианцев. А может быть и того больше.

— Но он держал их подальше от своего принца, — сказал Гедер.

— Не потому что он предан нам, — сказал Клин. — Банкиры не отвечают ни перед одним троном. Но если они утопили деньги, кто-то должен был помочь сбросить их в канал. Если они закопаны, лопата была в чьих-то руках. Если вывезены контрабандой — кто-то устроил это.

Гедер понимающе выдохнул.

— Ты — человек, которого связывают с арестом, значит, ты должен быть где-то поблизости следующие несколько дней, — сказал Клин. — Чтобы тебя смогли найти. И, что бы ты ни услышал, ты расскажешь об этом мне.

— Конечно, сэр.

— Великолепно, — сказал Клин. Молчание затянулось, и Гедер сообразил, что он свободен.

Он пошел обратно на площадь, отыскал каменную скамью под черным, почти облетевшим деревом и уселся. Его нога болела и горела в том месте, где сочилась кровью или гноем. На противоположной стороне улицы подростки — группа первокровок и тимзинай, которые смешались, будто расы их ничуть не заботили, — делали вид, что не смотрят на него. Стая ворон перекликалась на ветвях дерева, а затем поднялась в воздух крылатым дымом. Гедер постукивал тростью по мостовой, и странно успокаивался, чувствуя под пальцами легкие удары.

Ближайшие несколько дней ему предстояло работать наживкой. Гедер это понимал. Возможно, сообщники банкира воспользуются шансом купить расположение Антеи. Еще, возможно, они затаятся. Или, что тоже вполне возможно, они устроят несчастный случай с человеком, которого теснее всех связывают с проблемой. Клин навлек на него опасность, не потрудившись внести никакой ясности по поводу этой угрозы.

И, тем не менее, эти несколько дней щедрой рукой отсыпали Гедеру возможность прогуливаться по улицам и рынкам, прикрываясь приказом Клина. Его оруженосец шепнул, что в южном квартале есть продавец книг. Наконец, он мог туда добраться. Даже если он должен был ходить во всеоружии и под охраной — он хотя бы мог ходить.

Два дня Гедер слонялся по кафе и пивным Ванаи, но осторожно. В церкви, где голоса хора спиралью поднимались в воздухе над ним, он был все так же осторожен, не давая никому сесть на скамье слишком близко. На базаре он копался в прогнивших томиках из повозки продавца книг, но его спину охранял солдат. Затем, на третий день, возчик по имени Олфред пришел к нему домой и рассказал о караване, который организовал известный компаньон банка Медеан по имени мастер Уилл.

Так Гедер впервые услышал имя Маркуса Вестера.

 

Ситрин

Ситрин, отвлекаемая тщательной маскировкой и богатствами, скрытыми в ее телеге, была не внимательной.

— Ты о чем думал, парень? — Спросил требовательно владелец каравана. Ситрин смотрела себе под ноги, щеки ее горели, а в горле стоял ком от стыда. Красная пыль караван-сарая налипла на ее сапоги, а опавшие листья, застывшие от мороза, засыпали весь двор.

— Я сожалею. — Холод превращал ее слова в белый пар.

— Это мулы, — сказал владелец каравана. — Они нуждаются в заботе. Как долго это продолжается?

— Несколько дней, — ответила Ситрин, едва шевеля губами.

— Говори, парень! Как долго?

— Несколько дней, — сказала она.

Пауза

— Ну, хорошо. Фуражные повозки смогут обойтись тремя мулами в упряжке. Привяжи больного к дереву там, а я приведу другого, который займет его место.

— Но если мы оставим его, он же умрет, — сказала Ситрин.

— Думаю да.

— Но это не его вина. Вы не можете просто оставить его умирать, совершенно одного.

— Хорошо. Я принесу тебе нож, и ты сможешь пустить ему кровь.

Возмущенное молчание Ситрин было достаточно красноречивым. Владелец каравана, не отводя взгляда, смотрел на нее, а его ясные внутренние веки моргая скользили, закрываясь и вновь открываясь.

— Если ты хочешь уйти из каравана, пожалуйста, — сказал он. Мы и так движемся слишком уж медленно. Я не собираюсь останавливаться из-за того, что ты не можешь сохранить свою упряжку. Дай мне знать, что ты решишь.

— Я не оставлю его, — сказала она, удивляясь своим собственными словами, и страшась того, что они предвещали. Она не могла выпасть из каравана.

— Это мул.

— Я не оставлю его. — На этот раз слова прозвучали увереннее.

— Значит, ты идиот.

Владелец каравана плюнул и развернувшись ушел. Ситрин наблюдала за ним, пока он шел назад в жилище из каменных стен с тонкой соломенной крышей. Когда стало ясно, что он не вернется, она зашла обратно в конюшню. Больший из ее мулов, стоял в своем стойле, понурив голову. Дыхание его было тяжелым и прерывистым. Ситрин подойдя к нему, погладила его толстую, жесткую шерсть. Мул поднял голову, щелкнул ухом, и снова опустил голову вниз.

Она попыталась вообразить себя, привязывающей животное к дереву и оставляющей его там умирать от болезни и снега. Она попыталась представить перерезающей его теплое, ворсистое горло. Как ей теперь доставить деньги в Карс?

— Я сожалею, — сказала Ситрин. — Я не настоящий извозчик. Я не знаю.

Поначалу она думала, что медлительность ее повозки была ее собственной виной, что расстояние, появившиеся во второй половине дня между ней и впереди идущей повозкой, означало, что она не подгоняла упряжку, когда была должна, или что она не владеет тонкостями преодоления поворотов. И только, когда наиболее крупный мул закашлял, издавая влажные, хлюпающие звуки, она поняла, что он был болен. Магистр Иманиель вел домашнее хозяйство очень тщательно, но Ситрин молилась, чтобы животное выздоровело самостоятельно.

Он не выздоровел.

Караван-сарай — развалины, едва поддерживаемые теми, кто проходил через них — располагался на широком и покатом холме, у подножия высокого, увенчанного снегом горного хребта, который отмечал окончание территории Вольных Городов и начало Биранкура. Даже сейчас, далекие голубые вершины вырастали из горизонта. Перевал через них был кратчайшим путем между Ванаи и Карсом.

Карс. Само слово имело для нее почти религиозное значение. Карс, великий город Норткоста, выходящий на мирное море. Дом белых башен над меловой скалой, Совета Вечера, Могилы Драконов. Местонахождение банка Медиан, и окончание ее пути, как контрабандиста и беженца. Она никогда не была там, но ее стремление туда было сродни желанию вернуться домой.

Она могла пойти одна. Ей придется. Только она не знает дороги. Или как вылечить больного мула. Или что ей делать, если бандитская шайка выскочит из леса. Мул тяжело вздохнул, а затем глубоко и влажно закашлял. Ситрин подошла к нему и потерла широкие, мягкие уши.

— Мы сможем найти дорогу, — сказала она больше себе, чем животному. — Все будет хорошо.

— Возможно, будет, — сказал мужской голос.

Маг, Мастер Кит, стоял у двери конюшни, а рядом с ним женщина по имени Опал. Ситрин сдвинулась на полшага в сторону своего мула, обвив руками его пологую шею, словно защищая его. Или защищаясь сама. Тревожные, острые ощущения ускорили (участили) ее дыхание.

— Это и есть тот бедняга? — Спросила Опал, протискиваясь мимо мага. — Усталый, не правда ли?

Ситрин кивнула, глядя вниз, чтобы не встречаться с ними взглядом. Опал проскользнула в стойло, обошла мула один раз, останавливаясь, чтобы прижать ухо к боку животного. Затем, напевая песню низким голосом на языке, который Ситрин не узнала, она опустилась на колени перед его головой и мягко разжала губы.

— Опал заботится о наших животных, когда кто-нибудь заболевает, — сказал Мастер Кит. — Я уповаю на нее, когда дело доходит до существ с копытами.

Ситрин кивнула, разрываясь между приливом благодарности и дискомфорта от близкого присутствия охранников. Опал встала и осторожно понюхала уши мула.

— Тэг, не так ли? Спросила она. Ситрин снова кивнула. — Ну, Тэг, можешь ли ты сказать мне, накренялся ли старичок на одну сторону? Поправляла ли ты его?

Ситрин попыталась вспомнить, потом отрицательно покачала головой.

— Это нечто особенное, — сказала Опал, а затем через свое плечо обратилась к Мастеру Киту, — я не думаю, что это у него в ушах, так что это к лучшему. Он хрипит, но воды у него в легких нет. Примерно несколько дней, его нужно подержать в тепле, он будет стоять, как вкопанный. Однако потребуется много покрывал.

— Два дня, — сказал Мастер Кит. — Я был бы удивлен, если Капитан Вестер будет доволен этим.

Затрудненное дыхание мула и ропот утреннего ветра в ветвях нарушали тишину. Ситрин почувствовала, как узел в животе стягивался во что-то, вроде тошноты.

— Отсутствие одного охранника не будет играть никакой чертовой разницы, — сказала Опал. — Я останусь с Тэгом, и когда старичку станет лучше, мы догоним вас. Не больше дня или двух, и одна повозка с хорошей упряжкой перемещается быстрее, чем полный караван.

Маг, задумавшись, скрестил руки. Ситрин почувствовала прилив надежды.

— Можешь ли ты сделать это? — Спросил ее Мастер Кит. Его глаза были нежны, а голос столь же мягкий как старая фланель.

— Могу сир, — ответила Ситрин, стараясь говорить низким и мужественным голосом. Маг кивнул.

— Я не думаю, что это предложение, принесет какой-любой вред, — сказал он. — Но возможно, ты бы позволил мне обратится с ним, Тэг?

Она кивнула, и старик улыбнулся. Он повернулся и пошел обратно в сторону кварталов, оставляя Ситрин, Опал и животных.

Помощь притупила ее страх. И возможно, это было не так уж и плохо, по-своему. С Опал одевающейся в кожу и Ситрин, замаскированной под мужчину, они вряд ли будут вызывать подозрения. Будет несколько дней вдали от большой компании, так что ей лишь нужно постараться не быть разоблаченной Опал. А якобы их половые различия, дадут благовидный предлог для уединения.

И все же страх не исчез полностью. Он происходит, сказала она себе, от того, что она знает больше, чем люди окружавшие нее. Она сейчас почти слышала Магистра Иманиеля, сидя за ужином с Кэм и Беселем, раскрывающегося точно как купец или священник, который ведет себя иначе, чем ожидалось. Никто, кроме Ситрин не знал, что Тэг Извозчик перевозит достаточно богатства, чтобы купить небольшую армию. Опасности, грозившие ей, при отставании от каравана были бы не больше того, с чем бы она столкнулась, если бы она действительно везла груз неокрашенной шерсти. Ее шансы только казалось плохими, потому что она знала, что ставки были высоки. Ее не разоблачили. Никто не искал ее или то, что она везла, с мулом будет все хорошо, и ей не придется самостоятельно добираться до Карса. Все будет прекрасно.

— Впервые? — Спросила Опал.

Ситрин взглянула на нее и кивнула.

— Ну, не позволяй этому тревожить тебя, дорогой, — сказала Опал. — Мы заботимся о своих.

В течение многих часов Ситрин не приходило в голову, спросить себя, почему наемная охрана включает полу-компетентного извозчика в число своих, а к тому времени план был уже утвержден и караван с Капитаном Вестером, и Мастером Китом ушел вниз по дороге к горному перевалу на Карс.

Они провели день в заботе о больном животном, поддерживая тепло в конюшне, протирая мула, и вливая ему в рот необычное варево, которое пахло дегтем и лакрицей. К сумеркам мул держал уже голову повыше, а кашель его казался не таким сильным. Той ночью Ситрин и Опал спали в конюшнях, обернувшись в тонкие одеяла. Древняя железная жаровня, стоявшая между ними, давала тепло достаточное только лишь для того, чтобы в комнате не стоял дикий холод. Снаружи, в ночной темноте, однажды что-то завопило, но больше это не повторялось. Ситрин закрыла глаза, положив одну руку под голову, и пожелала себе спокойного сна. Она завидовала спокойному, ровному дыханию Опал. Ее собственное тело напрягалось и дрожало, ее мысли метались от одного страха к другому, заклиная сто возможных несчастий. Бандиты, которые напали на караван ранее, могли бы прибыть ночью, изнасиловав и убив их обоих, сбежать с деньгами банка. Опал мог бы обнаружить ее тайну, и обезумев от жадности, перерезать ей горло. Мул мог вновь заболеть и оставить ее в осеннем холоде.

Когда наконец-то пришел низкий, серый рассвет, Ситрин не спала. Голова болела, а ее спина чувствовала себя так, будто кто-то избил ее молотком. Опал, напевая про себя, вновь разожгла огонь, вскипятила кастрюлю с водой с добавлением листьев и проверила своего пациента. Когда Ситрин присоединилась к ней, жар у мула на ощупь стал меньше, глаза горели ярче, а голову он держал под своим привычным углом. В следующем стойле, другой мул прочистил глотку (откашлялся) и зафыркал.

— Она тоже заболела? — Спросили Ситрин. От одной только мысли ей захотелось плакать.

— Может, но пока еще нет, — ответила Опал. — Наверное, просто завидуют, что старичок получает все внимание.

— Должны ли мы идти? Я имею в виду, уже достаточно безопасно, чтобы вернуться в караван?

— Может быть, во второй половине дня, — сказала Опал. — Лучше, чтобы он набрался побольше сил. Для начала дадим ему половину дневной нагрузки.

— Но…

— Мы проходили этот путь прежде. Мы догоним их, перед тем как они пойдут через перевал. Они остановятся в Беллине, отправив вперед разведчиков.

Ситрин знала название этого места, но не знала, где оно располагается. Опал посмотрела на нее.

— Беллин, — сказала Опал. — Торговый город прямо перед перевалом. Ты на самом деле не знаешь многого о путешествии в караване, не так ли?"

— Нет, ответила Ситрин, сердясь и одновременно стесняясь этой сердитости.

— Беллин не большой, но дружественный к путешественникам. Однажды, Мастер Кит держал нас там, в течение месяца. Новые люди, приезжают по дороге раз в несколько дней, но никто не оставался надолго. Это было как путешествие компании без путешествий.

Дыхание холодного ветра шевелило солому. В жаровне разгорелись угли, и тонкое пламя заплясало. Разум Ситрин почувствовал замедление и отупение от усталости. Что группа охранников делала месяц с проходящими торговцами, купцами и миссионерами? Защищала их в городских стенах, где они нуждались в этом меньше всего?

— Я должна идти, — сказала Ситрин. — Проверить… проверить повозку.

— Убедись, что она никуда не делась, — ответила Опал, как будто бы соглашаясь.

В действительности, находится в обществе только одной Опал, было лучше, чем быть в полном караване. Следя только лишь за одним человеком, Ситрин могла найти моменты, чтобы сбросить защитную маскировку, и быть самой собой, а не Тэгом. Когда пришло время, и они запрягли мулов, это все ничем не отличалось от одиночества. В основном говорила Опал, и то по большей части о том, как управлять упряжкой. Ситрин знала, что Тэгу должно быть скучно выслушивать лекции, но она жадно впитывала их. В первой половине дня, она узнала о сотне вещей, которые она делала не правильно. Когда они легли спать той ночью, в широком лугу возле дороги, она была извозчиком, лучшим, чем в течение всех долгих недель, как выехала из Ванаи.

Она хотела бы поблагодарить охранницу, за все, что она сделала, но она боялась, что если она начнет, то не сможет остановиться. Благодарность перерастет в дружбу, а дружба в признания, и тогда ее тайны будут раскрыты. Вместо этого, она старалась, чтобы Опал получала лучшую еду и более мягкое место для сна.

В темноте, они обе лежали на мягкой шерсти. Луна и звезды исчезли, укутавшись облаками, и темнота была абсолютной. Мысли Ситрин метались и путались от истощения. А сон, по-прежнему не спешил приходить. Посреди ночи, почувствовав, что Опал навалилась на нее всем телом, она проснулась в панике, испугавшись, что охранница напала на нее или что их обоих пленили, но она всего-лишь замерзла и задремала. Оставшуюся часть ночи она потратила на то, чтобы выбраться из под теплого тела Опал, и старалась держаться в стороне боясь поставить под угрозу свою маскировку.

В темноте, недели между ней и Карсом казались вечными. Она представляла, что могла чувствовать бочки и ящики, скрытые прямо под ней. Книги, журналы, шелка, листья табака и специи. Драгоценные камни и ювелирные изделия. Груз ответственности и страха походили на что-то давящее на ее грудь. Когда, незадолго до рассвета, она наконец достаточно глубоко заснула, чтобы видеть сны, она оказалась на краю утеса, пытаясь остановить сотню младенцев, камнем падающих в пропасть.

Она проснулась с криком, и была окружена снегом.

Широкие, пушистые хлопья падали с неба, серого на фоне белых облаков. Деревья ловили снежинки, и на их контрасте, кора казалась черной. Драконья дорога, цвета нефрита, исчезла, их путь был отмечен только лишь свободным местом между стволами. Горизонт был стерт. Опал уже запрягала мулов.

— Мы что, пойдем в такую погоду?" Спросила Ситрин, забыв понизить голос.

— Лучше идти, если ты не предпочитаешь, поселиться здесь.

— Это, хотя бы безопасно?

— Безопаснее, чем оставаться, — сказала Опал. — Помоги мне с этой пряжкой. Моя рука почти (наполовину) замерзла.

Ситрин спустилась с повозки и сделала так, как ей сказали. Вскоре они двинулись вперед. Широкие, железные колеса покрылись мокрым снегом, а от мулов начал идти пар. Без обсуждения, Опал взяла вожжи и кнут. Ситрин, несчастная, уселась рядом с ней. Опал прищурился на погоду, и покачала головой.

— Хорошей новостью является то, что не будет бандитов.

— В самом деле? А плохая? — Сказала с горечью Ситрин.

Опал посмотрела на нее, широко раскрыв глаза от удивления и восторга. Ситрин поняла, что это походило на шутку, первую, с тех пор как караван покинул Ванай. Она покраснела, а охранница рядом с ней засмеялась.

В Беллине было только полдюжины зданий. Остальная часть города расположилась внутри широкой скалы, двери и окна, были вырезаны в сером камне, за тысячи лет до этого, нечеловеческой рукой. Сажа окрасила стены, там, где трубы выходили наружу. Снег цеплялся к огромным рунам, высеченным в скале, языком, которого Ситрин никогда не видела прежде. Вершины были невидимыми, но они порождали чувство надвигающейся тьмы в шторм. Знакомые повозки каравана были черными точками на белом фоне, лошади и возчики были уже укрыты в скале. Она помогла Опал поставить повозку на место, распрячь мулов, и направлять их благополучно в конюшню, где другие животные каравана уже были спрятаны.

Охранники были там, сидя вокруг накренившейся печи кузнеца, Микель и Хорнет, Мастер Кит и Смит. Сандр улыбнулся им обеим, как они вошли, а второй Тралгу в команде поднял широкую руку, не отвлекаясь от своего разговора с длинноволосой женщиной, Кэри. Удовольствие Опал, увидевшей их, передалось и Ситрин.

— Должно быть что-то, — заявила Кэри, и Ситрин могла сказать, это было произнесено уже не первый раз.

— Нет, — загрохотал Ярдем. — Женщины меньше и слабее. Нет такого оружия, которое может дать преимущество.

— О чем мы говорим? — спросила Опал, садясь у открытой печи. Ситрин села на скамью рядом с ней, только позже поняв, что это было то же самое положение, что они занимали в повозке. Мастер Кит усмехнулся и покачал головой.

— Я думаю, Кэри предпочитает тренироваться с оружием, которое поможет более эффективно использовать ее природные способности, — сказал Мастер Кит.

— Как быть маленьким и слабым, — сказал Сандр. Кэри, не глядя, шлепнула комом земли в его голову.

— Короткий лук, — сказала Кэри.

— Используют силу, чтобы натянуть лук, — сказал Ярдем. Казалось, он был на грани извинений (он готов извинится). — С пращей и камнем, сила имеет меньше значения, но все же имеет. Копье, далеко достает, но отнимает много сил. Нож требует меньше силы, но и расстояние меньше. Сильная, крупная женщина лучше, чем маленький, слабый мужчина, и нет такой вещи, как природное оружие женщины. — Тралгу порывисто пожал плечами.

— Должно быть что-то, — заявила Кэри.

— Нет, — сказал Ярдем.

— Секс, — предложил Сандр с усмешкой. Кэри бросила еще один ком в его голову.

— Как твой мул, Тэг? — спросил Мастер Кит.

— Лучше, — ответила Ситрин. — Намного лучше. Спасибо Опал.

— Ничего особенного, — сказала Опал.

— Я рад, что все получилось, — сказал Мастер Кит. — Я уже начал беспокоиться, что мы оставили вас позади.

— Ни чего бы не случилось, — сказал голос позади них.

Ситрин повернулась на своем месте, и ее грудь сдавило тревогой. Капитан Вестер вошел в комнату. Снег облепил его широкий плащ из кожи и спутанные волосы. Его лицо было таким ярким, как будто холод надавал ему пощечин. Хмурясь, он подошел к теплу.

— С возвращением, сир, — сказал Тралгу. Капитан едва заметно кивнул.

— Как я понимаю, разведка прошла плохо, — поинтересовался Мастер Кит.

— Не хуже, чем ожидалось, — сказал Маркус Вестер. — Владелец каравана сообщает это другим, прямо сейчас. Нет прохода через перевал. Не сейчас, а не в ближайшие несколько месяцев.

— Что? — спросила Ситрин, резким и неожиданным тоном. Она попыталась проглотить слова, как только она сказала это, но капитан не сделал особых заметок о ней (не обратил на нее внимания).

— Снег выпал рано, нам потребовалось слишком много времени, и нам не повезло, — сказал он. — Мы получим кое-какие склады для товаров и нары для всех нас. Не так много места, так что будет тесно. Мы доберемся до Карса весной.

Весна. Слово ударило Ситрин в кишечник. Она смотрела на языки пламени, танцующие в печи, почувствовала, как струйка растаявшего снега, проследовала вниз по ее спине. Отчаянный смех пузырилась в глубине ее горла. Если она позволит ему выйти, он превратится в слезы, и не остановится. Сезон провести в маскировке. Перемещение всего из ее повозки на склада и обратно без разоблачения. Месяцы до Карса, вместо недель.

— Я не смогу сделать это, — подумала она.

 

Маркус

Ночь спустилась рано. Только половина повозок была разгружена, и начальник каравана готов был кусать локти. Маркус не считал, что у них будут неприятности. Буря пришла с запада, и горы не пропустят самый сильный снегопад. В Биранкуре их могло бы и занести снегом, но Беллин находился в дождевой тени. С ними все будет в порядке. По крайней мере, когда дело касается снега.

Ярдем подыскал отдельное помещение для так называемых стражей. Две маленьких комнаты с общей решеткой для отопления, как положено в городе, встроенные прямо в живую скалу. Отблески огня играли на резных завитках и изгибах, и, казалось, что стены дышат и шевелятся. Маркус стянул промокшие кожаные ботинки и со вздохом сел, откинувшись. Остальные были рядом, отдыхая, переговариваясь и споря из-за лучших постелей. Актеры относились к такому тесному соседству с такой же непринужденностью, как настоящие вояки, а их шутки были лучше. Даже Ярдем похоже наполовину расслабился, а такое случалось нечасто.

Тем не менее, работа Маркуса не была сделана

— Собрание, — произнес он. — Теперь наша задача изменилась. Лучше обсудить это, чтобы избежать сюрпризов в дальнейшем.

Разговоры прекратились. Мастер Кит сидел у огня, его жесткие седые волосы поднимались как застывший дым.

— Не понимаю, как караван может позволить себе такие расходы, — сказал актер. — Даже если нам дали небольшие помещения, им дорого обойдется содержать и кормить нас целый сезон.

— Вероятно они потратятся, — сказал Маркус. — Но это проблемы караванщика, а не наши. Мы здесь не для того, чтобы подсчитывать выгоду. А просто, чтобы обеспечить безопасность для всех. Когда мы в пути, это значит бандиты. Если остановились переждать зиму, значит никто не должен делать глупостей или повадиться спать с кем-нибудь и вызвать чью-то ревность или начать чрезмерно мошенничать в картах.

Смит, мастер на все роли, скорчил недовольную гримасу. — Мы изображаем стражников или сиделок? — поинтересовался он.

— Мы делаем все необходимое, чтобы в целости сопроводить караван в Карс, — сказал Маркус. — Мы защитим их даже от самих себя, если понадобится.

— Хм. Хорошая реплика, — сказала худощавая Керри. — Защитим их от самих себя если понадобится.

Маркус сощурил глаза, хмурясь.

— Они пишут новую пьесу, — сказал Мастер Кит. — Комедию о странствующей труппе, которую наняли изображать будто они стражники каравана.

Ярдем заворчал и дернул ухом. Может быть раздраженно, а может удивленно. Скорее всего и то и другое. Маркус решил не обращать на это внимания.

— У нас полторы дюжины возчиков, — сказал Маркус. — Прибавьте еще караванщика с женой. Вы путешествуете с этими людьми много недель. Вы наблюдали за ними. Вы их знаете. С какими проблемами мы можем столкнуться?

— Человек, который перевозит оловянную руду, — сказал Смит. — Он напрашивается на драку с тех пор как мы встретились с теми налетчиками. Он точно подерется с кем-нибудь еще до конца сезона, если только кто-то не начнет делить с ним постель или не врежет ему хорошенько.

— Я тоже так думаю, — сказал Маркус, с удовлетворением. Актеры оказались более проницательными, чем люди, с которыми он обычно работал. При данных обстоятельствах, это будет полезно. — Что еще?

Дартинай-полукровка, — сказала Опал, старшая из актрис. — Он избегал проповедей начальника каравана, почти как вы сами, Капитан. Постоянная диета из священных текстов ему не по вкусу.

— Девочка с фальшивыми усами, — сказал худой мальчишка Микель. — Она выглядит очень хрупкой.

— Ах да. Она, — сказала Керри.

— И Бог знает, что она там везет, — добавила Опал, выражая своим тоном полное согласие. — Дергается будто кошка, едва кто-то приближается к ее повозке. И к тому же отказывается обсуждать это.

Маркус поднял руку, призывая к тишине.

— Кто? — спросил он.

— Девочка с фальшивыми усами, — сказал Мастер Кит. — Та, что называет себя Тэг.

Маркус посмотрел на Ярдема. На лице Тралгу отражалось такое же крайнее изумление как и у него. Маркус приподнял бровь. — Ты знал? — Ярдем мотнул головой, его серьги зазвенели. — Нет.

И Бог знает, что она на самом деле везет.

— За мной, Ярдем, — сказал Маркус, вновь натягивая сапоги.

— Да, сэр, — крикнул Тралгу.

Возчики и начальник каравана располагались в отдельной системе комнат и туннелей. Маркус прошел через задымленные залы и общие комнаты, Ярдем вырисовывался рядом. Другие стражники или актеры, или кем бы они ни были, тянулись за ними словно дети, играющие в ты за мной-я за тобой. После каждой комнаты в которой не оказывалось Тэга, Маркус чувствовал как поднимаются волоски у него на шее. Он вспоминал все что произошло на дороге, каждый свой разговор с мальчиком, все что говорил про него начальник каравана. Этого было мало. Почти ничего. Мальчик все, и главное свою повозку, всегда держал при себе.

Последняя из снятых комнат выходила на темные, покрытые снежным ковром холмы. За своей спиной Маркус слышал громкие, взволнованные голоса возчиков, спрашивающих в чем дело. Холодный, влажный воздух пах и дождем и снегом. На горизонте виднелись молнии.

— Его здесь нет, сэр.

— Я вижу.

— Она не могла уехать, — сказала Опал, стоявшая позади них. — Девочка едва ли знала как сдвинуть с места повозку, когда мулам не за чем следовать.

— Повозка, — сказал Маркус, выходя в темноту.

Неразгруженные повозки стояли возле низкого каменного склада. Они на целый фут были покрыты снегом, и поэтому казались выше, чем в действительности. Маркус прокрался мимо. Позади него, кто-то зажег факелы, огонь шипел встречаясь с падающим снегом. Тень Маркуса дрожала и плясала на повозке с шерстью. Толщина снега на ее скамье едва достигала дюйма. Маркус поставил ногу в железную петлю около колеса и подтянулся. Оказавшись наверху, он отдернул брезент. Тэг лежал, свернувшись клубком, как котенок. Теперь, когда ему об этом сказали, Маркус видел, что усики были наклеены криво, а волосы неравномерно окрашены. Недокормленный, глуповатый мальчишка из Первокровных оказался девочкой с кровью Синнай.

Ч-что… — начала девочка, и Маркус схватил ее за плечо и рывком поднял на ноги. Ее губы посинели от холода.

— Ярдем?

— Здесь, сэр, — отозвался Тралгу со стороны повозки.

— Лови, — сказал Маркус и толкнул ее. Девочка взвизгнула, падая, и тогда Ярдем захватил ее за шею. Она дико вопила, и Ярдем заворчал, когда один из ее ударов достиг цели. Маркус проигнорировал потасовку. Шерсть была влажной и пахла плесенью. Он поднимал тюки, один за другим, и швырял их на землю. Крики девочки стали пронзительнее, затем смолкли. Рука Маркуса нащупала что-то твердое.

— Передай мне факел, — окликнул он.

Вместо этого Мастер Кит вскарабкался к нему. Его лицо ничего не выражало. В свете факела Маркус поднял сундук. Из черного дерева с железным запором и прочными кожаными петлями. Маркус достал кинжал и кромсал петли до тех пор, пока не появилось достаточно пространства, чтобы протолкнуть клинок под крышку сундука.

— Осторожнее, — сказал Мастер Кит, когда Маркус надавил на кинжал.

— Уже поздно, — сказал Маркус, и замок поддался со щелчком. Сундук распахнулся, разбитый и сломанный. Внутри блестели и сверкали тысячи осколков битого стекла. Нет. Не стекло. Драгоценные камни. Гранаты и рубины, изумруды и бриллианты и жемчуг. Сундук был полон ими до краев. Маркус заглянул в отверстие, которое он проделал сквозь снег и шерсть. Там были еще сундуки. Целые дюжины.

Он посмотрел на Мастера Кита. Глаза старика расширились от удивления.

— Ладно, — бросил Маркус, захлопнув сундук. — Пойдем.

Остальные стражники столпились вокруг Ярдема и девочки. Ярдем все еще держал ее в своих больших руках, готовый придушить ее до потери сознания. По ее щекам текли слезы. Положение ее челюсти выражало вызов и скорбь. Маркус отщипнул кусочек усиков от ее щеки, растер их между пальцами и уронил на землю. Рядом с Тралгу она казалась почти ребенком. Она встретилась глазами с Маркусом, и он увидел в них мольбу. Что-то опасное шевельнулось у него в груди. Не гнев и не возмущение. И даже не печаль. Воспоминание, такое живое и яркое, причиняло боль. Он сказал себе отвернуться.

— Пожалуйста, — взмолилась девочка.

— Кит, — сказал он. — Отведи ее внутрь. В наши комнаты. Она не должна ни с кем разговаривать, даже с начальником каравана.

— Как скажете, Капитан, — сказал Мастер Кит. Ярдем ослабил хватку и отступил на полшага назад. Он пристально смотрел на девочку, готовый снова обездвижить ее, если она нападет. Мастер Кит протянул ей руку. — Идем, дорогая. Ты среди друзей.

Девочка колебалась, ее взгляд перескакивал от Маркуса к Ярдему, потом к Мастеру Киту и обратно. Ее глаза наполнились слезами, но она не всхлипывала. Однажды он был знаком с девочкой, которая плакала так же. Маркус отбросил эту мысль. Мастер Кит увел ее. Остальные, как по привычке, последовали за мастером актером и предоставили солдат самим себе.

— Повозка, — сказал Маркус.

— Никто и близко к ней не подойдет, сэр — сказал Ярдем.

Маркус, прищурившись, взглянул на падающий снег. — Сколько ей лет, как ты думаешь?

— Наполовину Синнай. Поэтому трудно сказать, — пророкотал Ярдем. — Шестнадцать весен. Или семнадцать.

— Я тоже так подумал.

— Мэриан сейчас было бы столько же.

— Около того.

Маркус повернулся к утесу. Свет мерцал в вырезанных в камне окнах, и древние, покрытые снегом письмена на боку утеса, сияли темно серой глубиной на черном фоне.

— Сэр?

Маркус оглянулся. Тралгу уже сидел на передке повозки и закутывался в шерсть наподобие кочевников Пут, чтобы держать тело в тепле, а правую руку наготове.

— Пусть то, что случилось в Эллисе, не повлияет на твое решение. Она не твоя дочь.

Чувство в груди Маркуса беспокойно шевельнулось как потревоженный во сне ребенок.

— У меня нет дочерей, — сказал он и ушел во мрак.

Чаши теплого сидра, благожелательно внимающего Мастера Кита и получаса было довольно, чтобы выведать всю ее историю. Медейский банк, смерть настоящего возчика, отчаянное стремление довезти контрабанду до Карса. Половину своего рассказа девочка плакала. Она оставила единственный дом, который она знала и людей, заменивших ей семью. Маркус слушал ее, скрестив руки на груди, на его лице застыло суровое выражение. Он замечал в ней маленькие детали — как ее голос стал сильнее, когда она говорила о деловой переписке и проблемах перевозки капитала, как она отбрасывала волосы с глаз, даже если их там не было, как напряглись ее плечи и шея. Тэг возчик был ему неинтересен. Ситрин бел Саркур другое дело.

После того, как она завершила рассказ, Маркус оставил ее с актерами, взял под локоть Мастера Кита и повёл его по узким каменным коридорам, окружающим скалы Беллина. Свечи, расположенные на каждом повороте, давали достаточно света, чтобы видеть, куда они двигались, несмотря на то, что собственно ступеней было не различить. Впрочем, медленный шаг в данный момент как раз был Маркусу кстати.

— Ты знал от этом? — спросил Маркус.

Я знал, что девочка путешествует под чужим именем.

— Ты никогда не упоминал об этом.

Я не видел в этом ничего странного. Я довольно часто видел как люди сначала играли одну роль, а потом ее отбрасывали. Подумай о моем собственном месте в этом караване.

Маркус сделал медленный глубокий вдох.

— Хорошо, — он сказал. — Я должен отнести это мастеру Ван. Мы не можем оставаться здесь.

"Не хотел вас обидеть, Капитан, но почему бы и нет? На мой взгляд, миссия каравана осталась неизменной. Теперь, когда мы разобрались в ситуации, возможно мы сможем помочь девушке поддержать собственные иллюзии. Мы могли бы припрятать ее груз до весны, и продолжать путь как ни в чём ни бывало."

"Так не сработает."

"Что именно не сработает, Капитан?" — спросил Мастер Кит. Маркус остановился на крутом повороте. Единственная свеча придавала живой и пугающий вид вырезанным на стене линиям. В приглушенном свете лицо актера казалось тускло-золотым и темным.

"Мир устроен иначе," — ответил Маркус. — "Нельзя заполучить столько денег, не пролив крови. Во-первых, кто-то из нас может пожадничать. Во-вторых, даже если этого не произойдет, некто ищет эту повозку."

"Но как они разыщут её, если они заодно не будут знать, что им следует искать и нас?" — уточнил Мастер Кит. Маркус отметил про себя, что возражений по поводу опасности жадности и предательства не последовало.

"Наугад? Они услышат рассказы о повозке, охраняемой героем Градиса и Водфорда. И про хитреца, способного отвращать стрелы и повелевать деревьями."

Усмешка на лице актёра утвердила Маркуса во мнении, что его намёк понят.

"Я нанял тебя не для этого" — заметил Маркус, — "но мне важно, чтобы ты остался со мной."

Мастер Кит поджал губы, поколебался некоторое время, затем свернул и продолжил путь сквозь прерываемую свечами тьму, направляясь к лагерю начальника каравана. Маркус последовал за ним. В течение минуты они слышали лишь собственные шаги.

"Каков твой план?" — настороженно поинтересовался Мастер Кит. Маркус мысленно похвалил себя. По крайней мере, это не было отказом.

"Направиться к югу," — ответил Маркус. — "Запад засыпало снегом, двигаясь на восток, мы идем навстречу тем, кто нас преследует. Север зимой — это сухие пустоши. Мы распустим слух, что везем товары в Маккию или Гилею, с целью продать их на рынке, вместо того, чтобы ждать Карса. Двигаем на восток, потом свернем на юг."

"Я не знаю дорог, идущих на юг, раньше чем — "

"Речь не о дорогах. Мы сойдем с дорог драконов и направимся по просёлкам и местным тропам к Внутреннему Морю. Существует проход вдоль побережья, который почти никогда не замерзает. Он приведет нас в Биранкур за 4 недели, если холод продержится. За 5 недель, если дорогу развезёт. Биранкурцы не слишком рады вооруженным бандам, пересекающим границу, поэтому кто-бы ни преследовал нас, возможно, встретит сопротивление. Ещё неделя, и мы достигнем Порте Олива. Этот город достаточно велик, чтобы затеряться в нём на зиму. Или, если состояние дороги позволит, мы сможем направиться к Северному побережью и Карсу."

"Это здорово удлинит наш путь," — сказал Мастер Кит. Коридор, по которому они шли, закончился широким залом, освещавшийся масляной лампой в кованой железной скобе. В зал вело несколько проходов. Мастер Кит остановился в свете лампы, повернувшись к нему. Лицо его было нежным и спокойным. "Любопытно, рассматривали ли вы другой вариант?"

"Не думаю, что он существует."

"Мы все могли бы навестить повозку, набить карманы и кошели, и испариться как туман. Все, что осталось, можно было бы сдать на хранение на склад и пусть кто-то другой решает эту проблему."

"Возможно, это было бы мудрым выбором," — согласился Маркус. "Но наша задача не в этом. Мы подрядились охранять повозку до тех пор, пока она не достигнет пункта назначения."

Маркус наблюдал, как на вытянутом лице актера отражался скептицизм и угрюмая весёлость. Это был момент, который определит дальнейшее развитие событий. Если актер откажется, выходов почти не останется.

Мастер Кит поёжился.

"Тогда, я полагаю, мы должны сообщить начальнику каравана, что его планы изменились."

Караван отправился в путь под низким серым небом незадолго до полудня. Маркус ехал впереди. Его голова всё ещё болела после ночи, полной снов знакомых и от этого особенно зловещих. Кровь и пламя. Крики умирающей женщины и ребёнка. Оба стали прахом 12 лет назад. Прошли годы, с тех пор, как он просыпался, зовя свою жену и дочь. Элис и Мириэн. Он надеялся. что кошмары миновали, но они явно вернулись вновь, по крайней мере на время.

Он уже справлялся с ними. Он снова сможет.

Начальник каравана сидел с ним рядом, в воздухе от их дыхания шел белый как перья пар. Вороны наблюдали за ними с заснеженных деревьев, разминая крылья как старики. Шел мокрый снег, но он покрывал дорогу не более чем на фут. Будет хуже, когда они свернут с пути дракона.

"Никак не могу поверить в это," — повторил начальник каравана в сто первый раз. "Они мне ничего не сказали."

"Они не думали, что из тебя выйдет контрабандист," — ответил Маркус.

— Считали, что я идиот.

— Как и я, — сказал Маркус. — И тут же в ответ на негодующий взгляд Тимзанайца, пояснил, — Нет, они и меня считали идиотом. А не я тоже думал, будто вы идиот.

Начальник каравана погрузился в угрюмое молчание. Утесы Беллина постепенно исчезали из вида позади них. Когда они остановились на ночлег, ставя палатки в быстро сгущающихся сумерках, Маркус вместе с Ярдемом прошел по лагерю. Разговоры прекращались, когда они подходили ближе. Улыбки становились фальшивыми и неубедительными. Недовольство пропитало караван, словно масло на фитиле. Он должен был проследить, чтобы не произошло ничего, что разожгло бы его. Было не хуже, чем он ожидал. Когда он подошел к своей палатке, она ожидала его.

Тэг возчик сгинул, исчез с лица земли будто его и не было. Актеры помогли ей отмыть большую часть краски с волос, и без напоминающих мох усиков ее лицо казалось почти неестественно чистым. Молодость и кровь Синнай придавали ей детскую игривость, но через несколько лет она расцветет в женщину.

— Капитан Вестер, — сказала она, и нервно сглотнула. — Я вам так и не сказала насколько я ценю то, что вы сделали.

— Это моя работа, — сказал Маркус.

— И все-таки, это больше, чем я могла бы попросить, и… Спасибо.

— Ты еще не в безопасности, — сказал Маркус более резко. чем намеревался. — До тех пор прибереги свою благодарность.

Девочка покраснела, ее щеки были словно лепестки розы на снегу. Она сделала полупоклон, повернулась и пошла прочь, снег хрустел под ее шагами. Маркус посмотрел как она уходит, покачал головой и сплюнул. Ярдем, по-прежнему стоящий рядом, откашлялся.

— Эта девочка не моя дочь, — сказал Маркус.

— Нет, сэр.

— Она не заслуживает моей защиты больше, чем любой другой мужчина или женщина из этого каравана.

— Не заслуживает, сэр.

Маркус взглянул в облака.

— Теперь у меня проблемы, — сказал он.

Да, сэр, — сказал Ярдем. — Действительно.

 

Доусон

Всадники пробирались через густо выпавший снег, звуки горнов становились все слабее и звучали зловеще в надвигающихся сумерках. Доусон Каллиам наклонился вперед к взмыленной шее своей лошади, чувствуя как могучее животное пытается выбраться из снега. Внизу он видел неясные очертания ледяной канавы, а затем все пропало и вновь ощущение твердой почвы под ногами сменилось стремительной погоней. Позади него послышались полдюжины голосов, но короля среди них не было. Доусон не обратил на них внимания. Слева от него из снега возник всадник на сером коне с красным кожаным бардом. Фелдин Маас. Остальные ехали недалеко позади, не более чем тени. Доусон сильнее прижался к лошади, подгоняя ее ударами шпор.

Олень бежал изо всех сил, дважды ему практически удалось провести охотников и их собак. Но Доусон, еще мальчишкой, объездил все холмы Остелинских падей, в любую погоду и знал все тропы наизусть. Олень свернул в глухой каньон и оттуда он уже не вернется. Он падет, конечно, от руки короля Симеона. Но погоня будет первой кто настигнет свою жертву.

По нижним ветвям сосны, поразительно зеленым на фоне общей пустоты, можно было определить где прошел олень. Доусон свернул, чувствуя как Фелдин Маас и остальные движутся толпою позади него. Кто-то кричал. Вой и лай собак становились все громче. Он стиснул зубы, заставляя себя двигаться вперед.

Кто-то вдруг возник справа от него. Белый конь без барда. На его всаднике не было шлема или шляпы, и его длинные золотисто-рыжие волосы сверкали как знамя, оповещая всех что их владелец никто иной как Кёртин Иссандриан. Доусон вновь пришпорил коня и тот помчался вперед. Слишком быстро. Он почувствовал как четкий ритм галопа вдруг сбился и животное попыталось устоять на ногах. Всадник на белом коне промчался вперед, а секунду спустя с ним поровнялся Фелдин Маас.

Если бы олень пробежал еще тысячу ярдов, Доусон мог бы снова стать первым, но обреченный загнанный зверь остановился слишком близко. У его ног лежали два мертвых пса и охотники подзывали назад остальных голосом и короткими хлыстами. Рога оленя были обломлены, весь бок в крови. На его левой задней ноге тоже была кровь, в том месте где слишком нетерпеливая гончая содрала ему кожу возле копыта. Его пятнистый зимний мех напоминал шубу бродяги после долгого путешествия. Он повернулся к ним, тяжело дыша, в тот момент когда Кёртин Иссандриан первым остановил коня, Доусон и Фелдин Маас сразу за ним.

"Молодец, Иссадриан", — с горечью сказал Доусон.

"Он прекрасен, не правда ли?", — проигнорировав его, заметил победитель. Доусон вынужден был признать, что олень действительно выглядел очень благородно. Обессиленный, израненный, на волосок от смерти, тем не менее в нем не чувствовалось страха. Смирение, возможно. Ненависть, несомненно. Иссандриан вытащил меч и поприветствовал зверя, и тот, как будто в ответ, наклонил голову. Тем временем на поляну ворвалась вторая группа всадников, всего шесть человек, каждый с сигиллом своего дома. Собаки прыгали и лаяли, охотники кричали и ругались.

А затем появился король.

Король Симеон въехал на поляну на огромном черном боевом коне, поводья из черной кожи украшены пурпуром и золотом. Принц Астер ехал на пони рядом с отцом, горделивый вид, прямая спина, вот только доспехи все еще немного велики. Позади него ехал его личный наставник, огромный Джасуру в золотисто-зеленых доспехах по стать его чешуе. Сам король был одет в темную кожу, украшенную серебром и черный шлем, защищающий скулы и его скошенный нос.

Доусон ездил с ним на охоту еще с тех пор как они оба были мальчишками, моложе чем Маас и Иссандриан, и он мог разглядеть усталость в спине короля, даже если никто другой этого не замечал. Все остальные участники охоты ехали за ним, все те, кого больше интересовали сплетни и конные прогулки на свежем воздухе, чем азарт самой охоты. Видны были флаги всех самых благородных домов, весь двор Кэмнипола собрался на поляне в Остерлингских падях.

Охотник Джасуру поднял копье и передал его королю Симеону. В руках короля оно казалось длиннее. Джасуру крикнул и собаки рванулись вперед, набрасываясь на оленя. Отвлекая его. Король Симеон поднял копье, размахнулся и бросил. В то же мгновение олень отшатнулся, копье попало ему прямо в шею. Когда он упал, Доусон почувствовал, что зверь был больше удивлен, чем напуган. Смерть, очевидно неминуемая, все равно наступила неожиданно. Рука короля Симеона была тверда как прежде, а взгляд такой же острый. Олень умер мгновенно и поэтому не пришлось полагаться на милость стелы, чтобы прекратить его мучения. Когда охотники отозвали собак и подняли кулаки в знак того, что зверь был мертв, вся знать разразилась приветственными криками, и голос Доусона звучал в их числе.

"Итак, кому же достались почести?", — спросил король Симеон, пока его охотники разделывали тушу. "Иссандриан? Или может это был ты, Каллиам?"

"Мы ехали наравне", — сказал Иссандриан, — "Можно сказать, что барон и я оба были первыми."

Фелдин Маас с ухмылкой соскочил с коня и пошел осматривать убитых псов.

"Это не правда," — сказал Доусон. "Иссандриан прискакал гораздо раньше меня. Вся честь достается ему."

И я не останусь в долгу перед тобой, даже в такой мелочи, подумал он, но не сказал этого вслух.

"Значит Иссандриану достанутся рога," — сказал король Симеон, и затем прокричал еще раз, — "Иссандриан!"

Все остальные подняли кулаки и мечи и, ухмыляясь, начали выкрикивать имя победителя. Зверя подадут на следующий день, оленину приготовили в доме Доусона и Иссандриану достанется почетное место. Эта мысль была ему словно кость в горле.

"Ты в порядке?" — спросил король, достаточно тихо, чтобы никто больше не услышал.

"Да, Ваше Высочество", — ответил Доусон. "Я в порядке."

Час спустя они ехали обратно к дому, Фелдин Маас ехал рядом с ним. После падения Ванаи и поражения Максианского подкрепления, Доусон делал вид, что новости из Вольных городов ничего для него не значат, но весь этот фарс его сильно раздражал.

"Лорд Каллиан," — сказал Маас. "У меня есть кое что для вас."

Он бросил Доусону ветку. Нет, не ветку. Это был обломок рога, красный от крови убитых псов.

"Небольшая награда лучше, чем никакой, а?" — усмехаясь, произнес Маас, затем пришпорил коня и умчался вперед.

"Небольшая награда", — с горечью сказал Доусон и вместе с его дыханием слова испарились белым туманом.

На обратном пути вместо крупных пушистых хлопьев снег стал сыпать мелкими колючими песчинками, низкие облака рассеялись и на востоке снова стали видны горы. В воздухе запахло дымом, а на юге показались закрученные спиралями башни Остерлингский падей. Стены из гранита и драконового нефрита сияли на солнце, а венки, украшающие бойницы, создавали такое впечатление, словно сами здания отдавали дань великолепию момента.

Будучи хозяином Доусон должен был следить за приготовлением оленя. И хотя это означало не больше, чем просто проторчать полчаса на кухне с веселым видом, его разум протестовал. Он не мог найти в себе силы спуститься вниз, в беспорядочную суету, которую создавали слуги и собаки. Он поднялся по белым каменным ступеням рядом с печами и встал на площадке над разделочными столами. Вдоль стены остывали пироги и буханки хлеба, древняя старуха втыкала павлиньи перья в кусок свинины, так чтобы он напоминал птицу и поливала его сиропом, пока он не заблестел как стекло. Запах печеного изюма и курицы наполнил горячий воздух. Охотники принесли тушу и четыре молодых человека занялись приготовлением мяса, натирая его солью, мятными листьями и маслом, отделяя внутренности, оставшиеся после разделки. Доусон с хмурым видом наблюдал за происходящим. Раньше это был благородный олень, и посмотрите что стало с ним сейчас…

"Муж мой?"

Позади него стояла Клара, с приятным выражением лица, появлявшегося у нее при первых признаках усталости. Ее глаза блестели, ямочки на щеках казались чуть глубже чем обычно. Это заметил бы только тот, кто провел всю жизнь наблюдая за ней. Он оставил двор ради возможности смотреть в ее глаза.

"Жена," — сказал он.

"Можем мы?", — спросила она, делая шаг к заднему коридору. Его губы сжались от недовольства. Но не ею, а очередной домашней катастрофой, которая требовала сейчас его присутствия. Он кивнул и последовал за ней в тень и относительную уединенность. Но незнакомы голос заставил его остановиться.

"Сэр! Вы уронили вот это, милорд."

Один из охотников стоял на лестнице. Молодой мужчина с широким подбородком и открытым лицом, одетый в ливрею Каллиамов. Он протянул обломок потемневшего от крови рога. Слуга, окликнувший барона Каллиама, словно ребенка потерявшего игрушку.

Доусон почувствовал как лицо его наливается кровью, а руки сжимаются в кулаки.

"Как твое имя," — сказал он, и охотник побледнел от звука его голоса.

"Винсен, сэр. Винсен Коу."

"Ты больше не мой слуга, Винсен Коу. Забирай свои вещи и покинь мой дом до темноты."

"Но милорд?"

"Ты хочешь чтобы тебя вдобавок еще и высекли, мальчишка?" — закричал Доусон. Никто на кухне не издавал ни звука, лишь изредка бросали на них беглые взгляды.

"Нет, милорд," — сказал охотник.

Доусон повернулся и пошел по темному коридору, Клара рядом с ним. Она не упрекала его. В полумраке лестницы она наклонилась и прошептала ему в ухо.

"Симеон потребовал горячую ванну по приезде и вместо того, чтобы выгонять всех из голубых комнат, я приказала слугам приготовить дом Андра. Тот, что в восточном крыле. Там намного приятнее и вдобавок есть эти умные маленькие трубки, которые не дают воде остыть."

"Хорошо," — сказал Доусон.

"Я приказала, чтобы не впускали никого кроме тебя, разумеется. Потому что я знаю, что ты захочешь поговорить с ним наедине."

"Я не могу мешать, когда король принимает ванну," — сказал Доусон.

"Конечно можешь, дорогой. Просто скажи ему, что я забыла тебя предупредить. Я несколько раз упомянула, что это твое любимое место отдыха после охоты, поэтому все будет выглядеть правдоподобно. Если, конечно, он не спросит слуг и те не расскажут ему, что на самом деле ты предпочитаешь голубые комнаты. Но подобное любопытство было бы грубым с его стороны, а Симеон никогда не позволял себе ничего подобного, как ты думаешь?"

Доусон почувствовал, как с плеч его упала тяжесть о которой он и не подозревал.

"Чем я заслужил столь идеальную жену, как ты?"

"Тебе просто повезло," — сказала она и легкая улыбка промелькнула на ее изящном лице. "Теперь иди, пока он все еще принимает ванну. А я займусь этим беднягой охотником, которого ты только что выставил. Им действительно следует знать, что не стоит обращаться к тебе когда ты не в духе."

Дом Андра располагался в стенах поместья, рядом с часовней и тем самым в отдалении от основных зданий. Синнайский поэт, чье имя он носит, жил там когда в Остелнигских падях правил король почитавший искусство малых рас, а Антея была всего лишь именем для небольшой ветви знати, живших в полднях пути к северу. Ни одна из поэм Андра не сохранилась в веках. Единственное, что он оставил миру — это маленький дом, который носил его имя и слова, высеченные перед входом — DRACANI SANT DRACAS — чье значение было также забыто.

Король Симеон лежал в ванне из обработанной бронзы в форме огромной руки Дартинайца, длинные пальцы согнуты и из них льется горячая вода поступающая из труб скрытых под ванной. Каменная чаша с мылом находится на полке на большом пальце. А витражное стекло делает теплый воздух золотым и зеленым. Слуги стоят у задней стены с мягкими полотенцами, чтобы высушить короля и острыми мечами, чтобы защитить его. Король поднял голову, когда Доусон вошел в комнату.

"Простите меня, сир," — сказал Доусон. "Я не знал, что вы здесь."

"Все в порядке, мой друг," — сказал Симеон, жестом подзывая слуг. "Я знал, что вторгаюсь в твои личные владения. Садись. Наслаждайся теплом, а я уступлю тебе как только вновь почувствую свои пальцы на ногах."

"Спасибо, сир," — сказал Доусон, когда слуги принесли для него стул. "Раз уж так случилось, я хотел бы поговорить с вами наедине. Это касается Ванаи. Есть кое-что, что вам бы лучше услышать от меня."

Король Симеон сел и на мгновение они перестали быть лордом и его подданным дворянином, а снова стали Симеоном и Доусоном. Двумя мальчишками благородного происхождения, полными гордости и достоинства. Презрение Доусона к походу Ванаи и его недовольство по поводу того, что его собственный сын вынужден был служить у Алана Клина были всем известны. И все же, Доусон высказал их еще раз, вкладывая весь свой гнев и уверенность в себе в свое признание. Симеон слушал, а слуги игнорировали его с одинаковым усердием. Доусон видел как выражение знакомого лица меняется от любопытства к удивлению, разочарованию и, наконец, к своего рода, отчаянию.

"Тебе необходимо прекратить эти игры с интригами Иссандриана," — сказал король Великой Антеи, откинувшись назад в своей ванне. "И все же, я молю бога, чтобы это сработало. Избавило бы меня от половины моих проблем. Ты слышал о Хартии Эдфорда?"

"О чем?"

"Хартия Эдфорда. Это кусок пергамента, который был обнаружен священником в библиотеке Севенпола, в нем содержится имя главы фермерского совета при правлении короля Дуррена Белого. Исходя из этого на севере хотят созвать новый совет фермеров и любой землевладелец у которого достаточно урожая, чтобы войти в него, будет иметь право голоса при дворе."

"Вы должно быт шутите," — сказал Доусон. "Они что собираются разъезжать на мулах по дворцу? Держать коз в садах Королевского Шпиля?"

"Только не предлагай этого им," — сказал король, потянувшись за чашей с мылом.

"Это уловка," — сказал Доусон. "Они никогда на это не пойдут."

"Ты не понимаешь насколько расколот двор, мой друг. Мелкие дворяне обожают Иссандриана. Если они получат власть, он получит ее вместе с ними. А теперь, с таким кошельком как Клин из Ванаи, я не вижу способов что-либо изменить."

"Вы действительно думаете…"

"Нет, конечно же не будет никакого совета фермеров. Но нам необходимо установить мир. В середине лета я отправляю Астера под опеку Иссандриана."

Из огромных бронзовых пальцев каплями стекала вода. Набежали облака и комната погрузилась в полутьму. Король Симеон молча и отрешенно намыливал руки, а перед Доусоном вдруг раскрылся весь истинный смысл его решения.

"Он станет регентом," — приглушенно прошептал Доусон. "Если вы умрете до того, как Астер достигнет зрелости, Иссандриан станет регентом."

"Не обязательно, но он будет претендовать на это."

Он же попытается вас убить. Это измена."

"Это политика," — сказал Симеон. "Я надеялся, что Терниган оставит город себе, но старый ублюдок хочет усидеть на двух стульях. Он знает что заговор Иссандриана набирает силу. Теперь он оказал им услугу официально не примыкая к ним. Мне придется обхаживать его. И им тоже. А он будет сидеть в Кэвинполе и принимать поцелуи в обе щеки."

" Кертин Иссандриан убьет тебя, Симеон."

Король откинулся назад, вода стекала по его рукам и потемневшим волосам. Повсюду кружилась мыльная пена.

"Не убьет. Пока у него мой сын он может хозяйничать не обременяя себя королевскими обязанностями."

"Тогда остановите его,"- сказал Доусон. "Я помогу вам. Мы сами можем вступить в сговор. Есть еще люди, которые помнят былые времена. И очень тоскуют по ним. Мы можем сплотить их."

"Мы можем, конечно, но ради чего?"

"Симеон. Старый друг. Настал момент. Антее нужен настоящий король. Это ты. Не отправляй мальчика к Иссандриану."

"Не самое подходящее время. Иссандриан набирает силу, и противостоять ему сейчас значит только усилить раздор. Лучше подождать и он сам оступится. Моя задача убедиться, что мы не следуем драконьей тропой. Если я смогу оставить Астеру королевство без гражданской войны, это будет хорошим наследством."

"Даже если это не истинная Антея?" — спросил Доусон, в его глазах была боль. "Что за честь править королевством, которое утратило свое наследие из-за этих самовлюбленных, напыщенных детей."

"Если бы ты сказал это до того, как Терниган вручил ему Ванаи, я, возможно, и согласился бы. Но есть ли честь в том, чтобы вступать в битву, зная, что ты не сможешь победить?"

Доусон посмотрел на свои руки. С возрастом они окрепли, а холод огрубил кожу. Запах мыла щекотал нос. Его старый друг, его лорд и король, ворчал и вздыхал, ворочаясь в ванной, как старик. Где в Остерлингских падях Кертин Иссандриан и Фелдин Маас пили его вино, поднимая тосты в честь друг друга. Смеясь. Доусон до боли сжал челюсть, но потом заставил себя расслабиться.

Есть ли честь в том, чтобы вступать в битву, зная, что ты не сможешь победить? Это висело в воздухе между ними. Когда Доусон смог подавить в себе разочарование, он произнес.

"А в чем же тогда честь, милорд?"

 

Ситрин

Драконья дорога осталась позади них, мир превратился в снег и грязь. Повозка под ней пошатывалась в рытвинах и ямах, мулы, перед ней тужились и скользили, а колеса гремели и бились по колее оставленной впереди идущими повозками. Ситрин сидела, держа поводья онемевшими пальцами, дыханием создавая призраков, и наблюдала, как невысокие холмы уступали место равнинам, как небольшие леса и укутанные снежным покрывалом кустарники занимали их место. Весной, земли окружавшие Свободные Города, были бы зелёными и живым, но сейчас они казались пустыми и бесконечными.

Они миновали поле со стогами гниющего сена, что свидетельствовало о трагедии какого-то фермера. Виноградник, где растяжками или опорами поддерживались чёрные, мёртвые на вид виноградные лозы. То и дело, заяц-беляк скакал впереди, слишком далеко, чтобы видеть. Или олень блуждал рядом, пока один из извозчиков, или охранников не пускал стрелу в него, в надежде на свежую оленину. Она могла сказать, только то, что они никогда не попадали.

В основном было холодно. И дни по-прежнему становились короче.

Владелец каравана остановил их на ночь в заброшенной мельнице. Ситрин тянула свою повозку, остановившись лишь возле пруда, покрытого ледяной коркой, распрягла забрызганных грязью мулов, и почистила их, после того, как они поели. Кроваво-красное солнце низко висело на западе. Опал пришла, чтобы проверить её, и мягкие глаза женщины, казались довольными, тем, что она видела.

— Мы все же сделаем из тебя подлинного извозчика, моя дорогая, — сказала она.

Улыбка причиняла боль обожжённым холодом щекам Ситрин. — Извозчика, может быть, — сказала она. — Подлинного, это другой вопрос.

Брови старшей женщины поднялись. "Выше нос," — сказал Опал. — "Мир может прекратить вращаться. Ты пойдешь есть?"

— Не думаю, — ответила Ситрин, глядя на одно из копыт мулов. Небольшая рана, которую она видела накануне была все ещё на месте, но хуже не становилось. — Я не люблю, быть с ними.

— С ними?

— С другими. Я не думаю, что я им нравлюсь. Если бы не я, они все были бы в Беллине и сидели вокруг горящего камина. И капитан…

— Вестер? Да, он немного медведь, не так ли? Я до сих пор не совсем знаю, что самой с ним делать, — сказала Опал, голосом сухим и спекулятивным, на грани флирта. — Тем не менее, я уверена, что он не укусит, пока ты его не попросишь.

— Все равно, — сказала Ситрин. — Я думаю, что я останусь с повозкой.

— Тогда, я принесу тебе еду.

— Спасибо. И Опал?

— Да?

— Спасибо.

Охранница улыбнулась и присела в небольшом, ироничном реверансе. Ситрин наблюдал за ней, идущей обратно к мельнице. Кто-то разжёг там огонь, и тонкий дым поднимался из каменной трубы. Вокруг неё, снег засиял золотом, а затем красным, а затем мгновенье спустя, серым. Ситрин положила одеяла на своих мулов и разожгла небольшой, её собственный костёр. Опал вернулась с тарелкой тушёной зелени и пшеничных лепёшек, затем пошла назад к голосам и музыке. Ситрин встала, что бы последовать за ней, а затем снова опустилась.

Пока она ела, появились звезды. Снег заставил бледный синий свет неполной луны казаться более ярким, чем было в действительности. Становилось холоднее, и Ситрин теснее прижилась к своему небольшому костру. Холод просачивался внутрь, сдавливая её. Ограничивая её. Позже, когда капитан и Траглу вышли на разведку, а остальные ушли спать, она проникла на мельницу и найдя угол свернулась в нем. Во время завтрака, она, избегая взглядов и любопытства других извозчиков, вернулась к своим мулам быстро, как только смогла. Световой день был коротким, и владелец каравана не оставлял много времени для праздных разговоров. Эти длинные, тёмные, холодные часы между окончанием работы и сном была худшая часть её дня. Она пропускала их, погружаясь в свои мысли.

Она могла бы начать петь для себя песни или вспоминать пьесы и спектакли, на которые она ходила находясь под опекой банка. Однако, вскоре она поняла, что возвращается к Магистру Иманиелю и его постоянному тестированию за обеденным столом. Разница между подарком, сделанным в качестве вознаграждения и формальным займом, парадокс двух сторон на основании доводов и все же приходящий к решению ни в чью пользу, стратегии единичного контракта и стратегии постоянно обновляемого контракта. Головоломки были игрушками её детства, и она вернулась к ним сейчас для комфорта и утешения.

Она обнаружила, что оценивает стоимость всего каравана, сколько они могли получить в Карсе и насколько больше или меньше они бы предложили в Порте Олива, чтобы сделать две поездки неубыточными. Она думала о Беллине, сделает ли налог на проезд или на поселение городок богаче. В какой момент было бы столько же смысла, отказаться от повозки, как и сохранить её. Был ли Магистр Иманиель мудр, чтобы инвестировать в пивоваренный завод, а также застраховать его от пожара. В отсутствие реальной информации это была не больше, чем игра, но это была игра, которую она знала лучше всего.

Управление банком, говорил Магистр Иманиель, это знание не о золоте и серебре. А о том, кто знал что-то, чего не знал никто другой, о том, кому можно доверять, а кому нет, о том, что кажется одним, а является другим. Задавая себя вопросы, она могла вызвать в воображении его, Кэм и Безеля. Она могла снова видеть их лица, слышать их смех, и погружаться в другое время и место. Туда, где она была любима. Или нет, не по-настоящему. Но по крайней мере, которому она принадлежала.

Как раз когда ночь вокруг неё стала холоднее, узел в её животе ослаб. Её плотно скрученное тело стало более мягким и лёгким. Она подкинула побольше веток в огонь, наблюдая за пламенем, сначала тускнеющим под тяжестью дерева, а затем разгораясь становившимся ярким. Тепло коснулось её лица и рук, а шерсть обёрнутая вокруг неё, не допускала к ней худшее из ночи.

Что случится, подумала она, если банк предложит больше кредитов тем, кто бы погасил старые, раньше установленного времени? Заёмщики, по договорённости, получат больше золота, а банк получит прибыль быстрее. И все же, Магистр Иманиель сказал в её разуме, если все получают выгоду, значит ты что-то проглядела. Били какие-то последствия, которые она упустила…

— Ситрин.

Она подняла глаза. Сандр, наполовину согнувшись, вышел из тени между повозок. Один из мулов подняв голову, выдохнул большой шлейф белого пара, и вернулся к отдыху. Когда Сандр сел, она услышала странный лязг металла и предательский плеск вина в мехе.

— Ты не сделал этого, — сказала она, и Сандр усмехнулся.

— Мастер Кит не будет возражать. Как только мы достигнем Беллина, он снова пополнит запасы, готовясь к зиме. Только сейчас он должен тащить это через окраины мира. Мы делаем ему любезность, облегчая ношу.

— У тебя будет много проблем, — сказала она.

— Не будет.

Он открыл мех рукой, облачённой в перчатку, и протянул ей. Запах паров согрел её прежде самого вина. Богатое, сильное и мягкое, оно омыло её рот и язык, и потекло по горлу. Тепло вина осветило Ситрин, как будто она проглотила свечу. В нем была не сладость, а что-то более глубокое.

— О боже, — сказала она.

— Хорошее, правда? — Спросил Сандр.

Она улыбнулась и сделала ещё один большой глоток. Потом ещё. Тепло распространилось в её животе и начало двигаться к рукам и ногам. Нехотя, она вернула мех назад.

— Это ещё не все, — сказал он. — У меня есть кое-что для тебя.

Он достал холщовый мешок из-под плаща. Ткань воняла пылью и гнилью, и что-то в нем перемещалось и гремело, когда он положил его на снег. Его глаза сверкали в лунном свете.

— Они были в задней кладовой. И куча других вещей. На самом деле их нашёл Смит, но я подумал о тебе и выменял их у него.

Сандр вытащил потрескавшийся кожаный ботинок со шнурками. К его подошве была прицеплена сложная конструкция из металла, ржавого, грязного и тёмного, за исключением лезвия, словно нож, идущего по всей длине, вновь заточенного и ярко светящегося.

— Каталась когда-нибудь? — Спросил Сандр.

Ситрин покачала головой. Сандр вытащил из мешка две пары ботинок, старые, кожаные, серые в тусклом свете. Она сделала ещё один большой глоток вина.

— Они слишком большие, — сказал он, — но я положил немного песка внутрь. Песок хорош, потому что он перемещается, и принимает форму твоей ноги. Ткань просто сбивается в пучки. Вот, попробуй их.

Я не хочу, подумала Ситрин, но Сандр взял её ноги, и снимая с них ботинки, был очень собой доволен. Конёк был холодными, и изогнутой кожей крепился к голени, впрочем Сандр туго затянул шнурки и принялся за другую ногу.

— Я научился этому в Астерилхолде, — сказал Сандр. — Два… нет, о Боже, три года назад. Я только что присоединился к отряду и Мастер Кит оставил нас в Калтфеле на зиму. Так холодно, что твой плевок замерзал ещё до удара о землю, и ночи продолжались вечно. Но было озеро в центре города, и все это время мы были там, ты мог бы пересечь его в любом месте. Каждый год, на льду, они строили зимний городок. Дома и таверны, и всё-всё. Как настоящий город.

— Правда? — Спросила она.

— Оно было блестящим. Там. Я думаю, что закончил с этим. Позволь мне надеть мои.

Она сделала ещё глоток креплёного вина, и оно распространило тепло к пальцам её рук и ног. Так или иначе, они уже опустошили мех наполовину. Она чувствовала вино на своих щёках. А пары сделали её голову туманной и весёлой. Сандр напрягался и ворчал, лезвия коньков скрипели и гремели. Казалось невозможным, что все такое неловкое, на самом деле работает, пока он не застегнул последний ремень, дошёл шатаясь до пруда, а потом вытолкнул себя на лёд. В одно мгновенье он стал изяществом воплоти. Его ноги, словно ножницы, сходились и расходились, лезвия шипели, когда бороздили лёд. Его тело изворачивалось и металось, когда он скользил через пруд, а потом обратно, руки изящные, как у танцовщицы.

— Они не плохи, — позвал он. — Давай. Попробуй.

Ещё один глоток вина, а после ещё один на удачу, и Ситрин вывела себя наружу. Холодный воздух укусил её, но только тупыми зубами. Её лодыжки изворачивались, когда она старалась разобраться в этом новом способе держать равновесие. Она попыталась оттолкнуться, как это делал Сандр, и тяжело упала на лёд. Сандр рассмеялся от восторга.

— Трудно в первый раз, — сказал он, скользя в её сторону. — Дай мне твою руку. Я покажу тебе.

В течение нескольких минут, её колени были согнуты, руки широко расставлены, а ноги крепко стояли на льду. Но она не упала.

— Не пытайся ходить, — сказал Сандр. — Толкайся одной ногой, скользи на другой.

— Тебе легко, — отозвалась она. — Ты знаешь, что ты делаешь.

— Сейчас. Когда я начинал, у меня получалось хуже.

— Льстец.

— Может быть, ты заслуживаешь лести. Нет, вот так. Вот и все. Вот и все!

Тело Ситрин уловило особенности, и она поняла, что скользит. Не совсем изящно и уверенно как Сандр, но похоже. Лёд бежал под ней, белый, серый, чёрный в лунном свете. На вкус ночь была как креплёное вино, а двигалась как река, текущая вокруг неё. Сандр закричал и взял её за руку, и они вместе пересекли длинный мельничный пруд, оставляя своими коньками рисунок из белых линий в полумраке.

С берега, один из мулов прокомментировал ворчанием и взмахом задней ноги. Во время катания ветер свистел в ушах Ситрин. Она чувствовала, что широко улыбается и волнуется. Узел в её животе стал воспоминанием, сном, то, что случилось с другим человеком. Она падала в два раза больше, но это всего лишь казалось смешным. Лёд был облаками и небом, а она научилась летать. Он скрипел и стонал под её весом, а Сандр захлопал в ладоши, когда она сделала тщательно продуманный и неуклюжий реверанс в центре пруда.

— Беги за мной, — закричал он. — Туда и обратно.

Как стрела выпущенная из лука, Сандр понёсся к противоположному берегу, и Ситрин последовала за ним. Ноги её болели, а сердце билось, словно валун катящийся по холму, лицо её онемело, став словно маска. Сандр достиг кромки льда, оттолкнулся от снега, и промчался мимо неё, возвращаясь к её повозке. Ситрин тоже развернулась, отталкиваясь быстрее, сильнее. В середине пруда, лёд потемнел и выражал недовольство, но потом она была за ним, практически за спиной Сандра, катясь рядом с ним, мимо него. Почти мимо него.

Её конёк врезался в снег и мёртвый, замёрзший тростник. Земля, освещённая голубым светом луны, поднялась и ударила её так сильно, что она не могла дышать. Сандр лежал рядом с ней, его глаза были широко раскрыты, а щеки красные, как будто она ущипнула их. Удивление и интерес на его лице были настолько комичными, что как только она смогла, Ситрин начала смеяться.

Сандр засмеялся вместе с ней. Он подбросил горсть снега в воздух, и снежинки медленно опускались вниз кружа вокруг них, как пух одуванчика. И затем он перевернулся к ней, прижавшись к её телу. Его губы прильнули к её губам.

Ох, подумала она. А потом, мгновение спустя, она попыталась поцеловать его в ответ.

Это было не так неуклюже, как она ожидала. Его руки обвились вокруг, а тело теперь лежало полностью на ней, вжимая в снег, который казался совсем не холодным. Его рука нащупала её куртку, а затем толстый шерстяной свитер. Его пальцы нашли её кожу. Она почувствовала, что выгибается вверх, тянется к прикосновению, почти как если бы она видела, как это делается. Она слышала, как её дыхание становится прерывистым.

— Ситрин, — сказал Сандр. — Ты должна… Ты должна знать…

— Нет, — сказала она.

Он остановился, отпрянув назад, и убирая руку от её груди. Раскаяние вытянуло его лицо. Она почувствовала вспышку раздражения.

— Я имею в виду, не болтай, — сказала она.

Она всегда знала о сексе в общих чертах. Кэм говорила об этом в суровых, строгих и предупреждающих тонах. На весеннем карнавале, она видела ряженых, танцующих на полутёмной улице в масках, и ничего более. Пожалуй, в этом нет никакой тайны. И все же, когда она расстегнула ремень и опустила вниз грубые штаны, она хотела бы знать, было ли это то, что Безель делал со всеми другими девушками. Всеми теми, которые не были ею. Будет ли это так же как с ними? Она слышала, что больно в первый раз. Ей было интересно, на что это будет похоже. Обнажённые бока Сандра сияли почти так же, как снег. Он был крайне сосредоточен, когда, не вставая, пытался сорвать свои коньки.

Я надеюсь, все в порядке, что я не люблю его, подумала она.

Рёв появился из ниоткуда, глубокий, сильный, внезапный. Сандр поднялся в воздух, его вес ушёл, а глаза округлились от удивления. Ситрин схватилась за свой пояс. Её первой мыслью было, что чудовищная птица спустилась с неба и сорвала его.

Капитан Вестер бросил Сандра на лёд, где тот неуклюже приземлился и заскользил. Капитана со свистом вынул из ножен меч, и двинулся к Сандру, ругаясь на трёх языках. Ситрин встала на колени, натягивая свою одежду. Сандр отшатнулся и поскользнулся, а его все ещё возбуждённый член комично подпрыгивал.

— Я не заставлял её, — пискнул Сандр. — Я не заставлял.

— Меня это должно беспокоить? — Закричал Вестер, указывая мечом на бурдюк припорошённый снегом. — Ты спаиваешь эту глупышку, раздвигаешь её колени, и хочешь медаль за хорошее поведение?"

— Я не пьяна, — сказал Ситрин, понимая, что она, скорее всего, это не так. Вестер проигнорировал её.

— Прикоснёшься к ней снова, сынок, и я вырежу кое-что у тебя. Лучше молись, чтобы это был палец.

Сандр открыл рот, но вышел только высокий жалобный вой.

— Прекратите! — Закричала Ситрин. — Оставьте его в покое!

Вестер повернулся к ней, с яростью в глазах. Выше её, в два раза шире, и с обнажённой сталью в руке, он сделал не много, однако часть её разума говорила ей быть тихой. Вино, смущение и гнев выплеснулись из неё.

— Кто Вы такой, чтобы говорить ему, что он может и не может? Сказала она. — Кто Вы такой, чтобы говорить мне?

— Я человек, который спасает твою жизнь. И ты будешь делать, как я говорю, — закричал Вестер, но ей показалось, что в его глазах было новое смятение. — Я не позволю тебе превратиться в шлюху".

Слово ранило. Ситрин сжала кулаки, пока её пальцы не заболели. Кровь осветила щеки и ревела в ушах. Когда она заговорила, она визжала.

— Я не собираюсь обвинять его!

Вестер посмотрел на неё, как будто видел её впервые. Смятение углубилось, нахмурив его брови, и что-то вроде веселья сорвалось с его рта. А затем-необъяснимо-тоска.

— Капитан, — зарычал новый голос, и Тралгу вырисовывался из темноты.

— Не вовремя, Ярдем, — сказал Вестер.

— Пришёл на крики, сир. Солдаты.

Вестер изменился в одно мгновение. Его лицо прояснилось, а тело приняло прежнею стать. Их конфронтация испарилась, и Ситрин почувствовала себя встревоженной внезапной переменой. Казалось несправедливо, что капитан отбросил их конфликт, с вопросами, до сих пор нерешёнными.

— Где? — Спросил Вестер.

— Расположились над хребтом на востоке, — сказал Тралгу. — Две дюжины. Знамя Антина, палатки Ванаи.

— Ну, Бог благоволит, — сказал Вестер. — Есть ли шанс, что их разведчики проглядели нас?

— Нет.

— Они видели тебя?

— Нет.

Ярость Ситрин рухнула, когда слова пробирались сквозь винные пары и остатки гнева. Вестер уже шагал вдоль её повозки. Он рассматривал Сандра, всё ещё качающегося на его коньках, припорошённый бурдюк, пруд с белыми следами лезвий оставшимися на льду.

— Сандр, — сказал он. — Найди Мастера Кита.

— Да, сир, — сказал Сандр и неуклюже убежал к мельнице.

Вестер рассеянно вложил меч в ножны, и перевёл взгляд на пейзаж, в поисках чего-то. Ситрин ждала, чувствуя сердце у себя в горле. Они не могли бежать. Против двух дюжин, они не могли воевать. Могла ли она ожидать какой-либо доброй воли от Вестера, конечно, уже нет.

Секунды растягивались до бесконечности. Вестер сделал глубокий вдох и медленно выдохнул.

— Нам нужна метла, — сказал он.

 

Гедер

Обжигающий холодом предрассветный бриз с тихим шепотом продувал стенки шатра Гедера, и заставлял плясать пламя в лампе. Он наклонился поближе, тихо выругался, и подкрутил фитиль. Пламя стало ярче, а потом закоптило. Он медленно наклонял лампу, пока дым не исчез. При более ярком свете бледные письмена стали если и не более понятными, то, по крайней мере, разборчивыми. Он сунул ладони подмышки, чтобы согреть их, и придвинулся ближе.

И так случилось, что в эти последние дни три великие армии начали войну с кровавыми битвами и хитростями, внушающими ужас: это неисчислимое множество каменных кораблей, пролетающих по небу с огромными железными шипами, которые убивали драконов в полете; а также глубоко залегающие стручки, которые прятались от врагов, пока те не забудут о возможности атаки на них с тыла; а также мечи, покрытые ядом, смертельным и для хозяина, и для жертвы. Могущественный Морад с серебряной чешуей, самый бешеный и сильный из противоборствующих воинов, изобрел способ, лживейший из всех, что знал мир, и в высоких горах к югу от Хаакапеля (теперь это, должно быть, Халлскар, решил Гедер) и к востоку от Саммера (Гедер был почти уверен, что это название пятого государства в Кешете) он выковал Праведного Слугу, которому никто не мог соврать, и в чьих словах невозможно было сомневаться, а знак его был темно-красный и поделенный на четверти, показывающие восемь концов света, где никакая ложь не могла спрятаться, и в этом величие обрел Морад свою невидимую власть.

Он протер глаза. Толстые желтые страницы книги пахли пылью и плесенью, и странно-сладким клеем переплета, которым не пользовались уже лет пятьсот. Когда он обнаружил ее в глубоком сумраке лавки старьевщика в Ванаи, книга очаровала его. Но по мере того, как он продирался сквозь перевод, его пыл угасал.

Автор заявлял, что скопировал и перевел гораздо более древний, утраченный впоследствии манускрипт, который датировался первыми поколениями после падения Империи Драконов. Это было в первой части, служащей обрамлением для теоретического эссе, такого избитого и старательного, что у Гедера опускались руки, когда он читал его. Во второй части говорилось, что все прочее в эссе преподносится как истинная история, которой он не слишком интересовался. И, наконец, автор выбирал длинные предложения и сложные грамматические конструкции в попытке приблизить текст к оригиналу, что делало каждую страницу настоящим испытанием на прочность. К тому времени как Гедер добирался до глаголов, он был вынужден возвращаться назад и напоминать себе, о чем идет речь.

Если бы он был в Ванаи, он бы отложил эту работу. Но сэр Алан Клин, протектор Ванаи, прослышал о караване, который контрабандой вывозит тайные богатства города, и сделал его возвращение своим первым приоритетом. Это значило для него отправить своих людей по дороге драконов в Карс, и чем ниже был общественный статус каждого, тем дальше уходил его поисковый отряд от предположительного местонахождения добычи, пока Джори Каллиам не оказался в Сухих Отвалах (Dry Wastes?), Фаллон Брут — на приморской дороге к Эласай, а Гедер Паллиако вел два десятка близких к бунту солдат тимзинай через ледяную грязь на крайнем юге Свободных Городов.

За недели блужданий по фермерским дорогам и игр в слежку, им попалось три каравана. Совсем мелкие, не больше трех повозок в каждом, все они развозили зимние товары между близлежащими городками и селами. Между тем, дни, полные грязи, и изматывающий ночной холод осточертели Гедеру. И даже такая плохая компания, как его эссе о способности драконов противостоять лжи, затмевала компанию солдат. Под конец дня он сворачивался в постели и спал, пока другие пили, пели песни и проклинали снег. По утрам он поднимался с поваром, читал и переводил, и представлял себя где угодно, но подальше отсюда.

Осторожно скрипнула дверь и вошёл его оруженосец с помощником Тимзинаи. Оруженосец нёс поднос с чашей в форме кости с тушёным овсом с изюмом и глиняной бутылкой горячей, тёмной, маслянистой водой, претендующей на звание кофе. Тимзинаи взял под козырёк. Гедер закрыл книгу и его оруженосец поставил еду перед ним.

— Что говорят скауты? — спросил Гедер.

— Повозки не двигаются. — ответил помощник — они не более чем в двух часах перехода.

— Что ж, не будем торопиться. — голос Гедера был более весел, чем его чувства — передайте людям, что мы снимаемся с лагеря после еды, и должны быть готовы к полудню.

— А после?

— На юг и запад. — cказал Гедер с полным ртом овса — так дорога идёт.

Помощник кивнул, ещё раз козырнул и, повернувшись на пятке, вышел. Гедеру показалось, что в этом движении сквозило презрением, но возможно он видел лишь то, что ожидал увидеть. Пока он ел, швы его палатки становились более отчётливыми. Звуки становились яснее, люди звали друг друга, лошади недовольно ржали, от полевой кухни доносился рубящий звук. Снаружи серое небо сменяло тьму и бело-голубой рассвет давал больше света, нежели тепла. К тому времени, как слабое солнце выгнало холод из воздуха, Гедер был уже в седле и его люди были готовы выступать. По донесению скаутов, недавно замеченный караван был по крайней мере приличного размера

Гедер по-прежнему не надеялся на что-то большее, чем очередной бесполезный поиск и угрюмые лица местных, пока не увидел Тралгу.

Он сидел на самой крайней повозке, его уши были развернуты острой стороной вперед, выражая интерес и, таким образом, они не особо были видны на фоне его лица. Помощником Уестера предполагался быть Траглу. Гедер обвел глазами телеги столпившиеся вокруг старой мельницы, считая себе под нос. Информация всегда была схематична, память ненадежна, а повозки в грубой сплоченной группе тяжело было подсчитать, но было достаточно близко к тому, чтобы найти, что они искали и, поэтому, сердце Гедера забилось немного быстрее.

Тимзинае в робе из плотной шерсти шел вниз по дороге впереди них. Гедер подал жест, и шесть лучников заняли свои места на дороге позади них. Траглу занял место спереди и щелкнул себя по уху.

"Вы хозяин этого каравана?" Спросил Гедер.

"Я," сказал тимзинаи. "Что за хрен ты?"

"Я лорд Гедер Паллиако из Ривенхальма и представляю короля Симоена и Империю Антеи," — сказал Гедер. "Откуда вы прибыли сюда?"

"Максия. И туда же вернёмся. Беллин завален снегом."

Гедер пристально взглянул в черные глаза. Мигательные мембраны закрылись и снова открылись, моргание без моргания. Гедер не был уверен ложь это, или нет. Возможно, конечно, что это был просто ещё один караван свободных городов с охраной тралгу. Это всё ещё могла быть ложная тревога.

"Вы остановились здесь?"

"На одной из телег повредился мост. Его только удалось скрепить ремнями. Что всё это значит?"

"Кто капитан охраны?" — Спросил Гедер.

Хозяин каравана, повернулся, сплюнул и указал на человека прислонившегося к одной из телег. Первокровный с ничего не выражающим, дружелюбным лицом, пространство вокруг него было полно напряжения. С волосами цвета пшеницы с проблесками седины. Это мог быть Маркус Вестер. Или мог бы быть одним из тысячи других мужчин.

— Как его зовут?

"Тэг," — сказал хозяин каравана.

Один из людей на дороге позади него заговорил, его голос был слишком тихим что бы Гедер разобрал слова. Кто то ответил. Он почувствовал, как румянец приливает к его шеи. Либо человек лгал ему, либо нет, и каждое мгновение, когда он колебался, он всё больше чувствовал себя дураком.

"Выведи свою охрану на дорогу," — сказал он. "Поставьте возчиков рядом с их телегами."

"И почему я должен сделать это?"

Кто то хихикнул. Смущение Гедера превратилось в ярость.

"Потому что, если ты не сделаешь этого, я убью тебя," — крикнул он. "И потому что ты не имел неосторожность, сложишь всё оружие и броню в кучу в десяти шагах от твоей охраны. И если при осмотре я найду что-то больше чем ножик, я оставлю твой труп воронам."

"Мигательные мембраны открылись и закрылись. Хозяин каравана развернулся и побрёл в сторону телег. Гедер жестом подозвал своего помощника ближе.

— Отправить людей во все стороны. Если кто-то попытается улизнуть, привести его обратно. Живым если сможете, или мёртвым, если понадобится. Мы обыщем это место вдоль и поперёк.

"Мельницу тоже?" — спросил помощник.

— Все, — сказал Гедер.

Тимзинаи кивнул и отошёл, подзывая своих. Гедер следил за повозками, его злость и смущение уступили место тревоге. Капитан и начальник каравана обменялись парой слов, а затем капитан оглянулся. Он осуждающе посмотрел на Гедера, пожал плечами и отвернулся. Если они вздумают дать отпор, то прямо сейчас и заварушка будет серьёзной. Гедер поёрзал в седле и до сих пор не затянувшаяся рана на ноге заныла в ответ. По повозкам пробежало движение, начавшееся около мельницы. Интересно, сколько у них солдат? Если бы все богатство банка Медины было в этих повозках, каждый возница был бы мечником или лучником. По затылку Гедера пробежал холодок. Если лучники спрятались внутри повозок, он превратится в подушечку для булавок. Страх сжал его желудок, как будто он съел тухлую рыбу. Стараясь выглядеть естественно, он повернул коня и проскакал в хвост строя.

Если судить по выражениям лиц и манере держаться солдат, он никого не надул.

Первые стражники выбрались из повозок, держа полдюжины мечей как дубину. Они сложили их в месте, указанном Гедером. Потом появился худенький мальчик, едва ли достаточно взрослый, чтобы годиться в солдаты, с двумя луками со снятой тетивой и колчаном. Медленно невпечатляющее шествие продолжалось, громоздя печального вида кучку оружия и брони, пока десять стражников и хитрец с взъерошенными волосами не вышли на дорогу, оставшись в шерстяной и хлопковой одежде. Отсчитав 10 шагов от кучи, они остановились на прогалине, ёжась от холода.

"Вперёд," — приказал Гедер.

Солдаты продвигались вперёд, держа мечи наготове. Возницы стояли у своих повозок, кто улыбаясь, кто глядя исподлобья, а кто и оглядываясь вокруг в замешательстве. Гедер медленно объехал вокруг небольшого лагеря. Звуки обыска, казалось, преследовали его — яростные и ворчливые голоса, треск дерева, звон металла о металл. Он наблюдал, как его люди вытаскивали чугунные чушки из повозки и скидывали их на землю. Один из них скрёб металл, чтобы убедиться, что это именно то, чем кажется, потом сплюнул и вернулся к обыску.

Миновал полдень. Поднялся пронизывающий ветер, позёмка закружилась вокруг них. Солдаты разгружали каждую повозку, заглядывали под них, проверяли лошадей и мулов, начали осматривать мельницу. Гедер спешился на берегу мельничного пруда и смотрел на пустые повозки, замёрзших возниц под негреющим солнцем в водянистых небесах. Одна из возниц — болезненного вида девушка с бледной кожей и волосами — ползла сквозь кипы упавшей шерсти, притворяясь, что не замечает Гедера. Он знал, что она видит. Надутый вельможа, преследующий её и её друзей. Гедер хотел подойти к ней, объяснить, что всё иначе. Что он не такой.

Вместо этого он отвернулся. Снежная пыль позёмки змеилась по льду как рябь на воде. Гедер шёл по берегу, стараясь не замечать пристальный взгляд девушки. Какой-то идиот катался на коньках. Белые следы остались в тех местах, где лезвия прорезали тонкий лёд. Им ещё повезло, что он не проломился. Как-то ему довелось коротать время, читая историю о том, что в каждой из тринадцати гонок кто-то погибал в ледяной воде. Честно говоря, их было двенадцать. Утонувшие не в счёт…

Гедер остановился ещё до того, как понял, что произошло. У берега пруда на льду лежала длинная невысокая гряда снега. Белые царапины коньков исчезали в ней, а затем вновь появлялись, как будто конькобежец прошёл насквозь через небольшой поворот. Или этой гряды не было в тот момент, когда здесь проехали на коньках. Гедер подошёл ближе. Снег и сам по себе здесь выглядел странно. На нём не было корки наста, а сам он был мягким, подобно наметённому песку. Гедер оглянулся. Стража была на дальнем конце каравана. Его собственные солдаты стояли группой в дверях мельницы. Он обошёл заинтересовавший его снег.

Глубокие следы и отметины испещрили поверхность льда. Как раз на уровне коленей виднелось что-то квадратное и чёрное. Он присел, раскидывая снег. Коробка, наполовину погружённая в недавно прорубленный лёд, а затем вновь укрытая сверху. И другие рядом с ней, все точно также прикрытые тонким льдом и спрятанные под тщательно организованным снежным наносом. Он вновь оглянулся. Девушка-возница теперь стояла, вытянув шею, чтобы видеть его, а её руки были стиснуты у живота. Гедер достал нож и поддел защёлку. Топазы, нефриты, изумруды, жемчуг, золотая и серебряная филигрань, похожая на морозную вязь. Гедер отпрянул, как будто драгоценности ужалили его, а потом, осознав, что он видит, почувствовал восторг в груди, облегчение и удовольствие растеклись по его телу, мышцы расслабились и он улыбнулся.

У него получилось. Он нашел потерянный караван и спрятанное сокровище Ванаи. Нет больше Гедера Паллиако, неудачника. Не нужно больше извиняться за свои пристрастия в чтении или размер своего живота. Ну уж нет. Он вернётся в Камнипол к Королю Симеону на повозке с золотом, запряжённой лошадьми с рубинами на поводьях. Его имя будет у всех на устах, восхваляемое, почитаемое и прославляемое в высших кругах всего королевства.

За исключением того, что, конечно, такого не будет. Имя человека, которого будут прославлять, принадлежало Алану Клину.

Алану Клину, тому, кто унижал его. Кто сжег его книгу.

Гедер сделал долгий, глубокий вдох, медленно выдохнул и закрыл крышку. Спустя мгновение он снова открыл крышку, сгрёб две пригоршни драгоценностей, и высыпал их себе за пазуху. Прекрасные маленькие камушки сгрудились вокруг его живота, где был туго затянут пояс. Он застегнул куртку чтобы скрыть бугорки и стряхнул с неё снег. Когда он встал, широкая, черная радость наполнила его, принося первое удовольствие за долгие недели. Когда он пошел обратно к телегам, ему не нужно было напоминать себе держать голову высоко поднятой. Девушка наблюдала, как он приближается. Гедер ухмыльнулся ей, как ухмыльнулся бы старому другу или любовнице. Сообщнику. В общем, он поднял палец к губам. Никому ни слова.

Глаза девушки расширились. Спустя мгновение она кивнула, лишь раз. Я не буду. Он мог бы поцеловать её.

Когда он нашел помощника, тимзинаи закончил сбор рядовых солдат на мельнице. Гедер заметил, что разговоры между солдатами прекратились, когда он вошел в комнату, но на этот раз его это не беспокоило. Помещение здания пахли плесенью и дымом и следы ночлега каравана в поисках пристанища оставили след на камнях пола. Метла была прислонена к дальней стене. Его голова была мокрой и тонкие лужицы воды затемняли камень под ним. Он демонстративно проигнорировал это.

— Что ты нашел? — спросил он.

— Ничего, мой лорд, — ответил помощник.

"Мы теряем здесь время," — сказал Гедер. "Собери людей. Мы выдвигаемся."

Помощник оглянулся. Один из солдат, молодой тимзинаи с черными чешуйками, которые поблёскивали так, будто он отполировал их, пожал плечами.

"Мой лорд, мы не обследовали подвалы. Если вы хотите…"

"Ты и вправду считаешь, что есть повод задерживаться?" — Спросил Гедер. Когда помощник не сразу ответил добавил: "Честно."

"Честно, нет."

"Тогда собирай людей вместе и выдвигаемся."

Хозяин каравана, сидящий на табурете, прочистил горло. Гедер повернулся к нему.

"От имени империи и короля я приношу извинения за доставленные неудобства," — сказал он с поклоном.

"Извинения приняты", — ответил начальник каравана сухо.

Снаружи солдаты строились в походный порядок. Гедер осторожно взобрался в седло. Камни и драгоценности прижимались к его коже, слегка сдавливая её по краям. Ничего не выпало. Охрана каравана с нарочитым отсутствием интереса наблюдала как Гедер отсалютовал им мечом, повернул коня и направился вперед легкой рысью. С каждым шагом удаляясь от каравана, он чувствовал, как его спина расслабляется. Солнце, уже опускающееся вниз к горизонту, наполовину ослепило его, и он вытянул шею, пересчитывая солдат, следующих за ним, и проверяя, все ли на месте. Никто не отстал и не повернул назад.

На гребне хребта, Гедер остановился. Его заместитель приблизился к нему.

"Мы можем разбить лагерь в том же месте, что и прошлой ночью, мой господин," — доложил он. "Двинуться на юг и далее на запад утром."

Гедер покачал головой. "На восток," — сказал он.

— Господин?

"Поедем на восток," — повторил Гедер. "Гилея недалеко, и мы можем провести несколько дней в тепле, прежде чем отправиться назад в Ванаи."

"Мы возвращаемся?" — спросил помощник, стараясь держаться нейтрально.

"Ты тоже," — ответил Гедер, скрывая улыбку. "Мы ничего не найдём."

 

Доусон

Зимние хлопоты.

От этих слов разило отчаянием. Начиная с самой длинной ночи и до первой оттепели, дворяне разъезжались по своим поместьям или следовали за Королевской Охотой. Они проверяли, как подвигается воспитание их сыновей, возвращались к своим жёнам и любовницам, собирали налоги со своих имений. Для высокорожденных зима означала возврат к домашнему очагу. Как ни любил он Карнипол, но, проезжая по продуваемым ветром, воняющим дымом улицам, Доусон присоединялся к компании профессиональных придворных, купцов и других лиц невнятного ранга. Его задача была определённа, и это наносило ущерб его достоинству.

И он был не одинок чтобы страдать этим

"Я не понимаю, почему ты столь сильно ненавидишь Иссандриана," — заметил Канл Даскеллин, барон Уотермарча, Хранитель Северного порта, и полномочный посол Его Величества на Северном побережье. "Он действительно чрезмерно привлекателен и много о себе мнит, это правда, но если ты предпочитаешь превозносить себя и быть амбициозным в прегрешениях, ты не найдёшь святых при дворе."

Доусон откинулся в кресле. Помещение Братства Великого Медведя, где они находились, казалось почти пустым. Сиденья и подушки, украшенные шелком-сырцом и дамаском из Кабрала, пустовали. Чёрные железные жаровни стояли в комнатах, построенных так, чтобы сохранять прохладу в летнюю жару. Служанки, столь часто зажимаемые по углам членами Братства, скрывались в тени и у дверей, ожидая лишь знака, что что-нибудь понадобится. В середине лета, в этих просторных и комфортабельных комнатах могло находиться до сотни высокородных господ, которые пили, курили и обсуждали придворные дела. Сейчас, если Доусон повышал голос, в них раздавалось эхо.

"Дело не в самом человеке," — ответил Доусон. " Дело в его философии. Маас и Клин ничуть не лучше, но Иссандриан держит их на поводке."

"Философские разногласия навряд ли могут оправдать…Что? Заговор?"

"Философия всегда превращается в действие. Иссандриан, Маас и другие жаждут добиться власти, играя на пристрастиях черни."

"Ты имеешь в виду совет фермеров."

"Это одно и то же," — заявил Доусон. "Но если они хотят продвигать чернь, то как много времени пройдет, прежде чем чернь сама захочет верховодить? Мы уже получили ограничение рабства, горничных и барщины. И все это в течение нашей жизни. А всё из-за таких, как Иссандриан, ищущих одобрения рабочих, купцов и шлюх."

Канл Даскеллин утробно проворчал. В тусклом зимнем свете, примечая его силуэт и почти Лионеянскую темноту его кожи, Доусон мог с трудом разглядеть его выражение. Тем не менее, он не был согласен. И если это бы не касалось его самого, он бы не пришел.

"Пришло время проявить себя настоящему духу Антеи, что бы все встало на свои места,"- сказал Доусон. "Эти гончие считают, что ведут охоту. Их нужно остановить, и, если мы будем ждать, пока Принц Астер взрослеет под опекой Иссандриана…"

Тишина завершила его мысль куда красноречивее слов. Даскеллин пошевелился в кресле, пробормотав невнятно что-то непристойное.

"Ты уверен, что король намерен сделать этот шаг?"

"Я слышал это из его уст," — ответил Доусон. "Симеон добрый человек, и мог бы быть хорошим королём, но не без нашей лояльности. Он ищет способ поставить Иссандриана на место. И я собираюсь предоставить ему этот шанс."

Тихие голоса донеслись из дальнего коридора, затем вновь воцарилась тишина. С улицы слышалось цоканье подков. Канл достал из куртки небольшую глиняную трубку и поднял руку. Служанка подошла с тонкой свечой. Дождавшись первого клуба ароматного голубого дыма, она удалилась. Доусон ждал.

"Каким образом?" — уточнил Даскеллин. Его голос стал напоминать своей жёсткостью следователя. Доусон улыбнулся. Битва была наполовину выиграна.

"Отнять у Иссандриана его силу,"- ответил Доусон. "Отозвать Алана Клина из Ванаи. Посеять вражду между Иссандрианом и фермерами. Уничтожить круг его друзей."

"Ты имеешь в виду Мааса и Клина."

"Начнём с них, но у него есть и другие приспешники. Кроме того, этого недостаточно. Они смогли набрать влияние из-из-заразобщённости тех, кто понимает толк в благородной крови."

Даскеллин сделал глубокую затяжку, при этом янтарь трубки вспыхнул, а затем медленно погас, когда он выдохнул.

"Отсюда и вытекает твой заговор," — сказал он.

"Лояльность трону — это не заговор," — возразил Доусон. "Это лишь то, что мы должны были хранить все это время. Но мы спали, и псы проникли внутрь. И ты, Канл, знаешь это."

Даскеллин зажал глиняный чубук между зубами. Он прищурился.

"Что бы ты не имел в виду — прошу тебя высказаться" — сказал Доусон.

"Лояльность Королю Симеону — это одно. А стать игрушкой Дома Каллиама — нечто другое. Я…обеспокоен переменами, предлагаемыми Иссандрианом и его кликой. Но менять одного амбициозного человека на другого — не есть решение."

"Ты хочешь, чтобы я доказал, что не похож на Иссандриана?"

"Хочу."

"Какие тебе нужны доказательства?"

"Если я помогу вызволить Клина из Ванаи, вы не получите с этого никакой выгоды. У всех есть боязнь, что твой сын находится там под командованием Клина. Джори Каллиам не может принять протекцию Ванаи.

Доусон моргнул, открыл рот, затем закрыл его снова.

"Канл," начал он, но глаза Даскеллина сузились. Доусон глубоко вздохнул и медленно выдохнул. Когда он говорил, его голос звучал более весомо, чем он этого хотел. "Я даю клятву, пред ликом Господа нашего и перед троном Антеи, что мой Сын Джори не примет протекцию Ванаи, когда Алана Клина вызовут домой. Кроме того, я клянусь, что ни один из моих домов не получит прибыль от Ванаи. А теперь, не поклянешься ли ты о том же самом, мой старый друг?"

"Я?"

"Твой кузен живёт в городе, я полагаю? Уверен, что ты не захочешь создать впечатление того, что твоя поддержка трона на самом деле служение самому себе?"

Даскеллин раскатисто расхохотался, и этот глубокий тёплый звук смог хотя бы на мгновение оттолкнуть цепкие зубы зимы.

"Боже милосердный, Каллиам. Ты сделаешь из всех нас альтруистов."

"Клянёшься ли ты?" — спросил Каллиам. "Встанешь ли плечом к плечу с людьми, верными Королю Симеону, и поставить возрождение традиций выше собственного величия?"

"Истинные приверженцы трона," — полушутя заметил Даскеллин.

"Именно так," — ответил Доусон. В его голосе от лёгкости не осталось и следа. Он был твёрд, как камень, а его намерения — будто отлиты из стали. "Истинные приверженцы трона."

Даскеллин хмыкнул.

"Ты веришь в это," — сказал он.

"Да," — ответил Доусон.

Тёмные глаза блеснули, изучая лицо Доусона, как будто пытаясь проникнуть сквозь маску. А затем, как это уже было с полудюжиной человек до него — людей, которых Доусон отобрал, зная, что они неравнодушны к тому, к чему он и сам питал слабость — гордость осветила его тёмное лицо. Гордость, уверенность и чувство причастности к чему-то великому и доброму.

"Что ж," — тихо сказал Даскеллин, "Клянусь."

Раздел был наиболее органично сложившимся подразделением внутри города, но ему далеко было от того, чтобы быть единственным. По обе стороны мостов, знать держалась своих особняков и улиц, в то время как люди более низкого сословия жили в маленьких узких ответвлениях улиц и дорог. Если вы жили к северу от площади Кестрил, то это означало что у вас был высокое положение в обществе. Дорожная архитектура города, был настолько сложной, что только его жители могли ее хорошо знать. Улицы имели только одно измерение, по которому можно определить сословие жителя. Самые бедные и самые отчаянные прорыли туннель вниз, чтобы завести там новую жизнь вне руин, оставшихся от предыдущих веков, на которых был построен современный город, и они жили в темноте, грязи и запустении, но сохраняли себя, по крайней мере, от оскорбительного существования зимой.

Лёд и снег выбелили тёмные булыжники мостовой. Повозки двигались медленно, мулы шагали осторожно. Лошади часто останавливались, боясь поскользнуться, сломать ногу и быть зарезанными прямо на месте падения, на улице. Камнипольская зима отказывала жителям даже в достойном способе ожидания экипажа, однако результат встречи с Даскеллином настолько удовлетворил Доусона, что он почти не обращал внимания на неудобства. Позволив служанке повязать пояс своего пальто из темной кожи с расшитыми серебром швами и крючками из гелиотропа, и надев подходящую к наряду широкополую шляпу, он вышел на улицу, направляясь домой, к Кларе.

Он провел детские годы в Камниполе, днем постигая с отцом ритуалы власти, а ночи проводя в шумных пьяных кутежах с другими высокорожденными мальчишками. Даже теперь, десятки лет спустя, снежно-белый камень хранил воспоминания. Он прошел по узкой аллее, где Элиайзер Береньяко бегал голышом, проиграв ему пари той ночью, когда им стукнуло по четырнадцать. Миновал широкий поворот, который вел к улицам, где строили дома тимзинай и ясуру: кварталу жуков и монет. Он прошел под Аркой Морада, где последний сумасшедший дракон-император погиб в когтях своего брата из одной с ним кладки. Арка из драконьего нефрита соперничала по высоте с Королевским Шпилем и была такой тонкой и изящной, что, казалось, ее опрокинет любой ветерок. Он прошел мимо алтаря Сорриал с закопченной южной стеной. Мимо борделя, куда отец привел его в десятый день рождения и купил ему первую ночь с женщиной.

Единственное белое облако в небе дарило городу благотворный свет, разгоняя тени. С повозки булочника по пути с рыночной площади свалилась коробка миндаля, и десяток ребятишек, казалось, возникших ниоткуда, расхватывали орехи, пока возчик не успел остановить их. С западной стены Доусон мог окинуть взглядом великие равнины Антеи, как Бог осматривает мир с высоты. Ветер, гулявший по улицам, щипал и хлестал его губы и щеки. Идеальный город. Все было здесь — от падения драконов до возвышения Белого Пророчества и до восстаний рабов, которые позволили Дому Антеи возродить империю первокровных в городе, построенном драконами. Эти камни были свидетелями веков, поколений.

И сейчас, пожалуй, впервые, Доусон занимал свое место в любимом городе. Он начал дело, за которое его запомнит Камнипол. Доусон Каллиам, барон Остерлингских Падей, который очистил королевский двор и направил Антею на верный и должный путь. Каллиам, который собрал защитников доблести. Который уничтожил силы хаоса и перемен.

Бессмертный Город пригласил его напиться воспоминаниями, и видения будущего склонились перед его волей — будущего, где Кертину Иссандриану и Фелдину Маасу оставалось бежать через грязный снег по своим зимним делам вместо него — и Доусон поддался. Если и были какие-то признаки, предупреждающие о нападении — он их полностью пропустил.

Дорога сворачивала, повторяя очертания мыса. Три человека в тёмных шерстяных пальто и рейтузах стояли, оживленно беседуя, плотной группой в месте слияния двух больших улиц — парке треугольной формы. Пар шёл у них изо рта — белый, подобно перьям и небу. Доусон направился к ним, ожидая, что они уступят дорогу Барону Королевского Двора. Жёсткие взгляды были ему ответом. Никто не сдвинулся с места.

Раздражение вывело Доусона из задумчивости, затем он подумал, что его ранг и титул остались неизвестными. Ближайший мужчина приоткрыл пальто и вытащил широкий кривой нож. Остальные стали по бокам. Доусон издал короткий смешок, полный презрения и недоверия, в ответ убийца с ножом атаковал его. Доусон отпрыгнул назад, пытаясь вытащить собственный меч. Однако еще до того, как он вытащил лезвие из ножен здоровяк слева ударил его по локтю увесистой дубиной. Рука Доусона онемела и меч беззвучно упал на промёрзшую землю. Тип с ножом нанес удар, лезвие ножа разрезало кожаное пальто и вонзилось в грудь Доусона. Доусон вскрикнул и отскочил назад.

Менее всего это напоминало дуэль. В движениях людей не было ни стиля, ни чувства чести. Не было даже красоты обычной тренировки. Человек с ножом держал его, как мясник, а его напарники с дубинами преграждали Доусону путь, как будто он мог развернуться и попытаться убежать, визжа, как испуганная свинья. Доусон выпрямился во весь рост, прижав пальцы к разорванному пальто. Пальцы перчаток окрасились кровью.

"Ты только что сделал свою последнюю ошибку," — сказал Доусон. "Ты и понятия не имеешь, кто перед тобой."

Тип с ножом ухмыльнулся.

— Думаю, имею, милорд, — сказал он и ударил еще раз. Лезвие вонзилось бы Доусону глубоко в живот, если бы десятки лет тренировок не заставили тело отшатнуться назад и в сторону. Бандит слева ударил с размаху, попав ему в плечо. Только упав на колени, Доусон впервые подумал, что это не просто уличные хулиганы в погоне за парой монет. Это ловушка, и предназначена она для него.

Правый сообщник пританцовывал вперед-назад на цыпочках, готовый опустить высоко поднятое оружие в одном дробящем череп ударе. Доусон вскинул руку, но атакующий захрипел и пропал. Убийцы повернулись. Новый человек в сером шерстяном охотничьем костюме извивался на булыжной мостовой, заключенный в жесткие объятия бандита. Как только они разомкнулись, новичок вскочил. Его одежда окрасилась красным, как и короткий меч в его руке. Головорез не поднялся.

— Лорд Каллиам, — крикнул он и метнул свой клинок. Доусон смотрел, как окровавленная сталь описывает дугу в небе. Время, казалось, замедлилось. Рукоятка, порядком потрепанная, была сделана из темной кожи. По центру самого лезвия сбегала канавка для крови. Доусон вытянулся, подхватывая клинок в полете. Последний убийца бросился к нему, и Доусон, по-прежнему стоя на коленях, парировал его атаку.

Упавший бандит застонал, приподнялся, было, на руке, но снова соскользнул в ширящуюся красную лужу.

Доусон поднялся. Двое убийц переглянулись, и Доусон прочел страх в их взглядах. Да, он ранен, а его спаситель безоружен. Да, они равны числом. И, тем не менее, такой внезапный переход от трех нападающих и жертвы к бою почти на равных поверг нападающих в смятение. Бандит шагнул назад, слегка повернувшись, будто хотел убежать. Губы Доусона презрительно искривились. Эти мужчины были трусами.

Он нанёс удар чужим мечом понизу, быстро и сильно. Мужчина отскочил, неуклюже парируя. Справа от Доусона бандит с ножом вскрикнул и набросился на его безоружного союзника. Раны Доусона перестали болеть, холодок от замерзающей на его груди собственной крови заставил его хищно усмехнуться. Человек с дубиной отступил на шаг, и Доусон стал наступать на него, согнув колени и держа центр тяжести тела внизу, а тело — сбалансированным и готовым к атаке. Когда увесистая дубина вновь пронеслась мимо, Доусон нырнул в описываемую ею дугу, принимая удар на ребра, а сам ударил лезвием вперед. Дыхание бандита вылетело, как белое перистое облачко. Под пальто явно была броня. Убийца не был мёртв, но он был оглушён. Доусон развернулся, наступил каблуком на ногу противника, и нанёс оголовком меча короткий, сильный удар в лицо. Запястье Доусона ощутило безошибочно узнаваемый хруст ломающегося хряща.

Убийца пригнулся и набросился на него, изо всех сил пытаясь опрокинуть. Доусон заскользил назад, его ботинки с трудом удерживали его на ледяной улице. Верзила весил больше него, и рассчитывал, что это поможет ему в схватке. Он недооценил характер Доусона.

Доусон бросил меч, схватил верзилу за волосы левой рукой, но не для того, чтобы отпихнуть его голову, а чтобы зафиксировать её. Он воткнул большой палец глубоко в глазницу противника, изогнув его в суставе. Произошло нечто тихое и ужасное, и мужчина завизжал от боли и страха. Доусон оттолкнул его и бандит упал на колени, прижимая руки к изувеченному глазу и сломанному носу.

Человек с ножом и спаситель Доусона кружили друг перед другом. Руки спасителя были широко расставлены и безоружны. Порез на его левой руке кровоточил, роняя багровые капли на белый лёд и чёрную мостовую. Вокруг собиралась толпа. Мужчины, женщины и дети с широко раскрытыми глазами жадно впитывали жестокое зрелище, не смея вмешаться. Доусон пнул хныкающего на тротуаре бандита с дубиной и обернул ремешок его дубины вокруг своего запястья. Во взгляде человека с ножом мелькнула паника, и Доусон покрутил увесистую дубину в воздухе, пробуя её вес и баланс.

Мужчина с ножом бросился бежать, подбрасывая вверх куски снега своими тёмными ботинками позади себя. Толпа расступилась, опасаясь удара его небольшого ножа и позволив бандиту сбежать. Крестьяне, простолюдины и слуги давали дорогу себе подобному. Он искал в себе ярость за то, что простые жители Камнипола позволяют бандиту бежать, и не находил её. Трусость и стадная безопасность в крови у низкорожденных. С таким же успехом он мог бы корить овец за блеяние.

Убийца, упавший первым, лежал совершенно неподвижно, вокруг него кровь текла ручьём. Второй детина с дубиной тоже понемногу затихал, впадая в болевой шок. Спаситель Доусона присел на корточки, осматривая свою повреждённую руку. Он был молод, с мускулистыми руками и плечами, волосы были обрезаны ножом. Лицо его казалось знакомым.

" Пожалуй, мне стоит вас отблагодарить," — произнёс Доусон. К своему удивлению, он запыхался.

Вновь прибывший покачал головой.

— Я должен был подоспеть раньше, мой лорд, — сказал молодой человек. — Я держался слишком далеко позади.

— Слишком далеко позади? — сказал Доусон. — Ты преследовал меня?

Мужчина кивнул, избегая смотреть ему в глаза.

— Зачем это? — спросил Доусон.

— Ваша леди супруга, мой лорд, — сказал мужчина. — Она наняла меня после того, как вы отказались от моих услуг. Она приказала мне обеспечить вашу безопасность, сэр. Боюсь, я плохо справился со своей работой.

Ну конечно! Охотник из кухни, который вернул ему обломок рога, пропитавшийся собачьей кровью и оскорблением. Его имя Винсен Коу. Доусон никогда не спрашивал у Клары, что она сделала с парнем, но, безусловно, она не могла просто вернуть его на место вопреки слову мужа. А признать, что он был несправедлив к парню, было бы очевидно ниже его достоинства.

— Ты ошибся, — сказал Доусон.

"Лорд?"

"Я никогда не видел вас ранее, и я не из тех, кто отказывается от услуг человека вашей храбрости таланта."

"Да… то есть, нет, милорд."

— Значит решено. Идем со мной, смажем наши маленькие царапины.

Коу встал.

"Мой меч, милорд?"

— Да. Он может нам понадобиться, — сказал Доусон, указывая на лежащий клинок, весь в грязи, крови и саже. — Кажется, я отпугиваю всех толковых людей.

 

Маркус

Огонь и кровь. Мериан пронзительно кричала из-за всех сил, как может кричать только ребенок и в этом крике слились ее боль, страх и негодование. Ее глаза смотрели на него, ее руки тянулись к нему. Маркус пытался заставить свои парализованные руки дотянуться до нее, и, шевеля ими он пробудил себя ото сна.

Крики мертвых оплетали прохладный воздух пока он поднимался, все еще в полудреме ожидая увидеть пшеничные поля и величественные мельницы Эллиса. Вместо этого над ним изгибалось испещренное звездами небо Биранкура, за ним на востоке гряды гор маячили в темноте без малейшего намека на рассвет. Запах гари из прошлого уступил место сладкому и вяжущему запаху ледяных лилий и предчувствие плещущейся в отдалении соленой морской воды.

Он лежал, откинувшись на свернутой постели, и ждал, когда сон растворится. Привычно, он погрузился вниманием в свое тело. Сначала ослабло кольцо, сдавливающее горло, потом исчезла тяжесть в груди. Медленно рассосалась и пропала боль в животе. Вскоре оставалась только привычная пустота под ребрами, но он знал, что она безопасна.

Это боевые шрамы. Некоторые теряют ногу или руку. Некоторые — глаза. Маркус же потерял семью. И, как старые солдаты догадываются о приближении дождя по ломоте в сросшихся костях, он страдал сейчас. Это ничего не значило. Это всего лишь его личная непогода, и, как любое ненастье, она должна миновать. Только на миг его кошмары ухудшились.

Караван спал, и погонщики, и мулы спали этой глубокой ночью. Сторожевой костер мигал на холме над ним не ярче звезды, но оранжевым, а не голубым. Маркус направился к нему. Сухая трава шелестела под ногами, и полевые мыши брызгали в разные стороны. Силуэт Ярдема Хэйна виднелся у маленького костра. Он сидел, развернувшись спиной, чтоб свет не притуплял зрение. Рядом с ним обнаружился менее знакомый контур. Маркус подошел так близко, что различал слова.

"Форма души?" — спросил Мастер Кит. "Мне кажется, я не понимаю, что ты имеешь в виду."

"Именно так. У души есть форма," — сказал Ярдем. Своими широкими руками он жестикулировал в воздухе. "И судьба была создана душой. Что бы ни подготовил мир нам, форму твоей души определяет, что ты делаешь с ней, и как ты обращаешься со своей судьбой."

Маркус повращал ногой, царапая землю достаточно громко, чтоб дать знать о своем появлении.

"Доброе утро, Капитан," сказал Ярдем не оборачиваясь.

— Промываешь нашему магу мозги своими суевериями?

"Да, сэр."

"Будь осторожен, Кит," — сказал Маркус, вступая в неясный круг света. "Ярдем — бывший священник, знаешь ли."

Брови Мастера Кита поползли вверх и он вопросительно посмотрел сперва на Маркуса, потом на Ярдема. Тралгу красноречиво пожал плечами.

"Кончилось это плохо," — заметил Ярдем.

— Никогда раньше не слышал о подобных верованиях, — сказал мастер Кит. — Должен сказать, я нахожу эти идеи восхитительными. Какой же формы твоя душа?

"Я никогда не видел своей души," — сказал Ярдем.

Маркус сел. Тепло костра коснулось его спины. Высоко над ними с востока на запад мелькнула падающая звезда. Маркус еле успел заметить её, как она угасла. Тишина внезапно стала тягостной.

"Давай," — выговорил Маркус. "Скажи ему, если хочешь."

"Скажи что?" — поинтересовался Мастер Кит.

"Я видел душу капитана. Я был в Водфорде в день битвы. Капитан скакал мимо, пересчитывая войска, и…я видел её."

"И как она выглядела?" — спросил Мастер Кит.

"Круг, стоящий на ребре," — ответил Ярдем.

"Что по-твоему это означает?"

"То, что он возвышается, когда его принизили и падает вниз, будучи вознесённым вверх," — сказал Ярдем.

"Необходимо магическое зрение, чтобы видеть такое," — ответил Маркус. "Большинство людей принимают это как дар."

"Но всегда ли так?" — спросил Мастер Кит. "Несомненно, если бы Бог хотел изменить форму человеческой души — "

"Я ни разу не видел Бога," — сказал Ярдем.

"Но ты веришь в него," — возразил Мастер Кит.

— Я взвешиваю суждения, — ответил Ярдем. Мастер Кит обдумал это.

— А как насчет вас, капитан? — спросил он. — Поговаривают, вы когда-то были благочестивым человеком.

"Я предпочитаю не верить в богов в качестве акта милосердия," — ответил Маркус.

"Милосердия по отношению к кому?"

"К богам. Было бы грубым предположить, что они не могли создать мир лучше, нежели этот," — сказал Маркус. "У нас еще осталась еда?"

Рассвет подкрадывался тихонько, и горы на востоке вырисовывались все яснее на фоне звезд. Затем несколько тонких облаков засверкали розовым и золотым, и свет, казалось, исходил ниоткуда, чтобы потом подняться из-за края земли туманом. Повозки из почти невидимых остовов превратились в древесину и железо. Металлическая посуда зазвенела по всему лагерю, когда жена начальника каравана принялась готовить утреннюю кашу из тушеного зерна и свинины с медом. Бесконечная и невыразительная темнота вокруг обернулась холмами и деревьями, кустарником и ручьями. Ярдем проводил утреннюю тренировку со стражниками, а Маркус прохаживался по лагерю и делал вид, что ни об одной повозке в караване он не беспокоится больше, чем об остальных.

Девушка, Ситрин, выполняла то же, что и другие. Она заботилась о своих мулах, она ела свою еду, она выцарапывала грязь из впадин колесных осей. Если ей нужна была помощь, она просила Опала или Мастера Кита. Никогда не просила мастера каравана или самого Маркуса. Маркус следил за ней не слишком в открытую. Она все лучше вливалась в команду, после того как они покинули Ванаи. С тех пор как они для этого покинули Беллин. Но у нее были черные круги под глазами и от истощения в ее движениях чувствовалась измученность.

Маркус обнаружил, что мастер каравана присел на корточки рядом с ведущей повозкой, широкий свиток пропитанного чернилами пергамента лежал перед ним в грязи: карта южного Биранкура возможно устарела уже много веков назад, но она все еще показывала, где пролегали драконьи дороги. Его жена, закончив свою обязанность готовить завтрак, запрягала в упряжку их команду.

"Один день," — заявил начальник каравана. "Максимум полтора, и мы вновь выберемся на нормальную дорогу."

"Хорошо."

"Ещё три дня, и мы будем в Порте Олива. Ты бывал там?"

"Раз или два," — ответил Маркус. "Добрый порт для зимовки. Не слишком холодный. Губернатор королевы не особенно давит налогами."

"Что ж, там и остановимся."

"Дороги на Карс откроются ранней весной," — сказал Маркус.

"Но не для меня," — заметил начальник каравана, свертывая карту. "Мы дойдём до Порте Олива, и закончим путь. Караван останется там."

Маркус нахмурился и скрестил руки на груди.

"С этим есть некоторые проблемы," — сказал Маркус. — "Работа состоит в том, что бы доставить всё в Карс."

"Твоя работа защищать караван," — сказал тимзинаи. "Моя говорить куда идём и где останавливаемся. В Порте Олива есть рынок. Наземный торговый путь ведёт в Кабрал и Герец, не говоря уже о других городах Биранкур. Морские торговые пути ведут в Лиониею и торговый путь голубой-воды в Дальний Сирамис. Груз, на который я заключил контракт на транспортировку, будет хорошо продаваться там."

"Груз, который ты подписывался перевезти," — повторил Маркус, переворачивая слова, как будто бы они на слух казались неправильными.

"Есть еще что-то, о чем мну нужно беспокоится?" — мастер караван выпятил подбородок вперед. "Вы беспокоитесь, что я могу принести неудобства контрабандистам?"

"Последнее, что я слышал — это то, что банк Мидиан не торгует в Биранкуре," — сказал Маркус — "Ты посадишь эту девушку на вершину кучи денег высотой с дерево, оставив ее без защиты. С таким успехом можешь повесить ей на шею табличку."

Начальник каравана отшвырнул сложенную карту на сиденье повозки и с вызовом встал рядом. Жена начальника прикрыла глаза, безмолвно извиняясь перед Маркусом, и отвернулась.

— Эта девушка, с ее пьянством, контрабандой и блудом с твоими стражниками, способна позаботиться о себе сама, — сказал начальник каравана. — Слепой случай помог нам с тем Антийским ублюдком. Вряд ли мы будем также удачливы в следующий раз.

Не было нужды говорить, что этот следующий раз обязательно случится.

— Мой тебе совет, — продолжил начальник каравана, — бери свою плату, разворачивай коня и скачи подальше от этой девчонки, пока она не станет смутным воспоминанием. Такие как она — сплошные проблемы.

Маркус ощетинился.

— Какие это "такие"?

— Банкиры, — сказал начальник каравана и сплюнул.

Порте Оливия гнездился на узком клочке суши, который шипом выдавался в широкий мелкий залив. Даже во время отлива море защищало город с трех сторон. Рифы и песчаные отмели делали подход со стороны океана достаточно опасным, чтоб местные лодочники могли зарабатывать себе на жизнь, проводя корабли безопасными путями из глубокого океана в порт и обратно. Тысячи лет со своего основания, город никогда не был взят силой, хотя дважды его занимали хитростью. К городу вел путь драконов, зеленая дорога вилась по давно смытым холмам, и теперь повозки следовали по хребту над широкими склонами арок, и земля осыпалась под ними.

Чем ближе подъезжали они к городу, тем оживленнее становилась дорога. Если в Ванаи было много Тимзинай, покрытых черным хитином, то здесь в толпе виднелись в основном бледные воздушные лица Синнай и маслянистый короткий унизанный бисером мех Куртадам, даже первородные уступали им в численности. Давка повозок и тел стала сильнее, и Маркус разглядел мечников с медными украшениями на шеях, одетых в зеленый и золотой цвета Биранкура. Люди королевы. Стражи города, хотя сама королева предпочитала более крупные города типа Сара-су-мар или Порте Силена на севере. Маркус смотрел как начальник каравана приближается к старшему стражнику, нагибаясь к тому, как будто бы сказать пару слов, перекрикивая стрекот и ропот толпы. Несколько монет поменяли владельца, и без каких бы то ни было очевидных изменений повозки вскоре стали ехать быстрее, чем раньше, минуя пеших путников и людей с тележками. Маркус понял, что они действительно добрались до Порте Олива когда появились нищие и попрошайки.

Пожалуйста, милорд, у меня есть сын.

Мой муж моряк. Его судно задерживается на три месяца, и нет денег на еду.

Бог говорит нам, быть великодушными.

Маркус ездил вдоль повозок, не обращая внимания на крики и жесты, и выискивал глазами воров и карманников, без которых не обходятся подобные толпы. Другие стражники следовали его примеру, хотя, скорее всего, знали о ловкости рук гораздо больше самого Маркуса. Странно, но актеры отлично подошли на все роли, которые должны выполнять охранники каравана, кроме, собственно, охраны. Он добрался до последней повозки и развернулся, чтоб вновь отправиться к началу. Через три повозки впереди от него Мастер Кит наклонился и вложил монету в руку какого-то старика.

"Не поощряй их," — крикнул Маркус. "Они лжецы."

"Не все, Капитан," — откликнулся Кит, усмехаясь. "Но большинство."

Он миновал повозку с шерстью, упряжкой правила контрабандистка, по-прежнему в своей грубой одежде возчика. Теперь, рядом с чистокровными Синай на дороге, было легче разглядеть в ней что-то помимо хрупкой первокровной девушки. Ее волосы не такие тонкие, как у них, черты лица грубее, а цвет кожи — более насыщенный, и все же сходства нельзя было не заметить. Она увидела, что он разглядывает ее, и вымученно улыбнулась. Он проигнорировал ее так же преднамеренно, как и попрошаек, и по тем же причинам. Он поехал дальше с нехорошим предчувствием, ужас сводил его внутренности. Разговор состоится, и состоится сегодня, и мудрым решением — правильным решением, решением, которое позволит снова исчезнуть его кошмарам, — будет отвергнуть девчонку. В передней повозке Ярдем невозмутимо встретил его взгляд.

Однажды, веками ранее, город заканчивался огромной каменной зубчатой стеной. Сейчас, возвышающиеся белые каменные стены были в середине оживленного базарного квартала. Торговцы рыбой зазывали на свой улов на северной стороне арочного туннеля, который вел во внутренний город, и, после того, как они прошли, неотличимые мужчина и женщина выкрикивали такую же рыбу. Военные строения спали в середине живущего общества как огромный охотящийся кот, оцепеневший от убийства. Выше, дорога дракона расширялась и останавливалась на гигантской отрытой площади.

Толпа теснилась здесь также, как на и на дороге. Огромный мраморный храм, высотой как пять человек, стоящих один на другом, вырисовывался на восточном конце, дворец правителя из красного кирпича и цветных стекол на западе. Голос Бога и рука закона, двойная сила трона. И между ними, раскиданными по площади, возвышались деревянные платформы с заключенными, страдающими в наказание. Человек Куртадама со слезящимися глазами и несколькими руками, держащими вывеску между его культей, давал знать, что он вор. Первокровная женщина, вымазанная в дерьме и потрохах сидела под резным деревянным символом сводницы. Три человека Синнай висели мертвыми с виселицы, Мухи облепили мягкую плоть вокруг их глаз; убийца, насильник и пользователь детей, соответственно. Вместе, платформы служили как краткое, эффективное введение в местные законы.

Владелец каравана оставил их стоять добрую половину часа, когда сам исчез в дворце правителя, вернувшись с маленькими каменными фигурками на кожаных ремешках, чтобы развесить их на повозках, как доказательство того, что транспортный налог был уплачен. С криком, он повел их вниз боковой дорогой из твердого, бледного кирпича во внутренний двор.

Путешествие окончено. Маркус направился к головной повозке. У владельца каравана его ожидал полотняной мешок. Мешок звякнул, когда тот достал его.

"Можешь пересчитать," — сказал Тимзинаи.

"Все в порядке," — ответил Маркус.

Начальник каравана удивленно приподнял брови, но затем пожал плечами.

— Решай сам. Но не приходи ко мне потом и не жалуйся на недостачу.

"Не буду."

"Тогда, хорошо."

Маркус кивнул и отвернулся. Он вынул свою часть и Ярдема, затем, несмотря на то, что сказал, пересчитал остальное. Все было на месте.

Актеры были в своей повозке, все еще в броне и с мечами. Дорога их и изменила, и нет. Теперь они стали жестче, и каждый мог управляться с мечом как солдат. Но с другой стороны, они смеялись и шутили сейчас столько же, сколько в таверне в Ванаи. Сандр и Смит соревновались, кто дольше простоит на руках. Кери, Опал и Микель обменивались остротами и колкостями по поводу своих мулов. Мастер Кит сидел на высокой скамье повозки, наблюдая за всем этим как благосклонный святоша из старых баек. Маркус подошел к нему.

— Похоже, нам удался розыгрыш, — сказал Мастер Кит. — Я не ожидал, что столько всего случится.

— Напиши хорошую комедию, — посоветовал Маркус.

— Я думаю, мир часто оказывается таким.

— Каким?

— Комичным, но только с определенного расстояния.

— Похоже на правду, — сказал Маркус, передавая деньги Мастеру Киту. — Что вы собираетесь теперь делать?

— Я подозреваю, что Порте Оливия так же хорош, как и любое другое место, и думаю, мы попытаем удачи в нашем основном ремесле. Может быть, немного отдохнув. Тут давняя традиция кукловодов, и я надеюсь, что нам удастся заполучить нового актера, который этим занимается, или даже двух.

— Было приятно работать с вами, — сказал Маркус. — Дела шли лучше, чем я ожидал когда планировал все это. Еще встретимся в городе. Мы остаемся до оттепели.

— Спасибо, что не кастрировал Сандра. Я по-прежнему надеюсь когда-нибудь сделать из него пристойного актера на главные роли.

— Удачи с этим, — сказал Маркус.

— Берегите себя, Капитан Вестер! — сказал Мастер Кит. — Я считаю, вы потрясающий человек.

И все закончилось также. Слева, владелец каравана по очереди подходил каждой повозке, принимая подписи и описи. Ярдем появился на стороне Маркуса.

— Нам понадобятся люди — сказал тралгу.

— И маг. Здесь нет войны и мы сможем найти их.

Тралгу со звоном подергал ухом.

— Собираетесь позволить девчонке нанять нас, сэр?.

Маркус сделал глубокой вдох. Город пах конским навозом, рыбой и солью. Дымка делала небо скорее белым, чем голубым. Он медленно выдохнул.

"Нет," — сказал он.

Они стояли рядом. Начальник каравана добрался до её повозки. Ситрин стояла перед ним подобно арестанту стоящему перед судьей, спина прямая, взгляд устремлен вперед. Одна в неизвестном ей городе, не имея защиты и не зная куда пойти.

— Мы имеем полное право уйти сейчас, — сказал Ярдем.

Маркус потряс головой.

— Она заслуживает того, чтобы услышать это.

Начальник каравана продолжал двигаться. Маркус взглянул на тралгу, на девчонку, плюнул и пошел к ней. "Сделай это," — сказал он себе — "оставь все худшее позади и готовься к будущим делам". Когда он приблизился, девчонка подняла глаза, глядящие в никуда и остекленевшие от усталости, её кожа была даже бледнее обычного. И всё же она с достоинством держала подбородок поднятым.

— Капитан, — начала она.

— Да, — сказал он, — Ярдем и я, мы не можем работать на вас.

— Хорошо — сказала она. Судя по её реакции, он только что сообщил ей о том, что утром встало солнце.

— Мой вам совет: возьмите столько, сколько можете унести, бросьте остальное и садитесь на корабль уходящий в Лионею или Дальний Сирамис. Для начала.

Начальник каравана свистнул и первая повозка тронулась с места. Караван прекратил свое существование. Повозки вокруг них начали передвигаться и поскрипывать, направляясь каждая на свой собственный рынок, в свой квартал. Уезжали даже актеры, Сандр и Смит шли рядом с мулами и расчищали дорогу. Ситрин Бел Саркур, сирота под опекой Банка Медиан, начинающий контрабандист и почти уже женщина смотрела на него уставшими глазами.

— Удачи. — сказал он, и отошел в сторону.

Соленый квартал Порте Оливия, как и говорил Мастер Кит, был населен марионетками. Уличные артисты, казалось, торчали на каждом углу, скрючившись за коробками или внутри них, и задирали прохожих кукольными голосами. Иногда это были стандартные расовые шутки о ПенниПенни, жестоком Юрасу, и умном тимзинай Рочезе. Встречались и политические памфлеты о глупом короле Ардельхамбльмабе, которому была велика корона. Другие представления, героем которых был вечно похотливый первокровный Станин Афтеллин в традиционном любовном треугольнике с флегматичным дартинай и хитрой Синнай, были и вульгарными, и политическими, и расовыми одновременно.

Многое базировалось на местных сплетнях. Маркус остановился на мгновение рядом с представлением о подлом мяснике, который коптил мясо на горящем навозе и делал колбасу из перемолотых личинок, когда синнайка из толпы начала кричать, что кукольнику заплатил золотом мясник-конкурент. В другом месте четверо людей королевы в медных ошейниках с мечами смотрели представление о сливах и прекрасной принцессе. Их мрачные мины ясно говорили, что из-за этой аллегории, в чем бы та не состояла, артист вполне мог оказаться по другую сторону закона.

В трактире, где они остановились, был двор, выходящий на набережную. Солнце катилось вниз по закатному небу, окрашивая белые оштукатуренные стены блестящим золотом. Воды залива были бледно-голубыми, а море за ними темно-синим, почти черным. Запахи моря и жареной курицы сражались с дымом ладана, исходящим от странствующего жреца. Моряки нескольких рас, широкоплечие парни с лужеными глотками, сидели за широкими столами под ярко вышитыми тентами. В промежутках горели жаровни, наполняя холодный зимний воздух напоминанием о лете. Маркус сел и поймал взгляд служанки. Она кивнула, и он расслабленно откинулся на стуле.

— Нам понадобится работа.

"Да, сэр," сказал Ярдем.

— И новая команда, на сей раз настоящая.

"Да, сэр."

— Но тут будут склады. Караваны отправятся в путь с приходом весны..

— Так и будет, сэр.

— Есть идеи?

Служанка — куртадамка c юной, мягкой и светлой шкурой и золотыми и серебряными бусинами вдоль всего тела — принесла им кружки горячего сидра, и скрылась так поспешно, что Маркус даже не успел заплатить ей. Ярдем поднял кружку. В его руках она казалась маленькой. Он медленно выпил, его лоб был покрыт морщинами а уши спрятаны. Солнце за его спиной светило так яростно, что могло причинить боль.

— В чем дело? — спросил Макрус.

— Девчонка контрабандистка, сэр. Ситрин.

Маркус рассмеялся, но за смехом скрывалась злость. По движению плеч Ярдема, было видно что тралгу заметил это.

— Полагаешь это было бы умно поставить нас между этой повозкой и всеми теми, кто захочет забрать её у девчонки?

— Не было бы, — сказал Ярдем.

— Тогда о чем тут можно ещё говорить? Работа сделана. Время двигаться дальше.

— Да, сэр, — сказал Ярдем и отхлебнул из кружки ещё. Маркус ждал когда он заговорит. Ярдем молчал. Один из моряков — первокровный, с черными, коротко стриженными волосами и слабым Лайонейским акцентом — начал петь похабную песенку повествующую о способах спаривания распространенных среди сауслингов. Большие черные глаза представителей этой расы были причиной тому, что их часто называли дыроглазыми, что давало возможность подобрать определенные рифмы. Маркус почувствовал что зубы его сжались. Он наклонился вперед, чтобы смотреть Ярдему прямо в глаза.

— У тебя есть что сказать на это?

Ярдем вздохнул.

— Если бы она не была так похожа на Мериам, ты бы остался. — сказал Ярдем.

Похабная песенка продолжилась новым куплетом, размышляющим на тему сексуальной жизни дартинаи и синнаи, или светлячков и личинок, как утверждалось в песне. Маркус бросил раздраженный взгляд на певца. Напряженность от его челюсти распространилась вниз к его шее и плечам. Ярдем поставил кружку на стол.

— Если бы повозкой управлял мужчина, — сказал он, — или женщина постарше. Любой, кто выглядел бы не так как Элис или чей возраст не соответствовал тому, который мог бы быть сейчас у Мериам, ты бы взялся бы за работу.

Маркус выдавил из себя смешок. Певец прервал свое пение, чтобы набрать воздуха для следующего куплета. Маркус встал.

— Эй, ты! Довольно. Тут серьезные мужики пытаются подумать.

Моряк нахмурился.

"Кто вы такие? Я вас не знаю. Идите на х…!"

— Тот, кто говорит тебе "хватит". — ответил Маркус.

Моряк фыркнул, затем прищурился всматриваясь в выражение лица Маркуса, вспыхнул краской и сел обратно за стол, повернувшись к Макрусу и Ярдему спиной. Маркус обернулся к своему спутнику.

— Этот фургон будет притягивает к себе мечи и кровь, мы оба знаем это, — проговорил Маркус мягко, — Столько богатства в одном месте это явный призыв к убийству. И ты говоришь, что стоять перед ним было бы правильно с нашей стороны?

— Нет, сэр. Это было бы чертовски глупо, сэр, — сказал Ярдем, — Только вы бы это и сделали.

Маркус встряхнул головой. В его воспоминаниях Мериам тянулась к нему из пламени. Он поднял её умирающее тело на руки, он мог слышать запах горящих волос и кожи. Он чувствовал как она ослабла у него на руках, и вспомнил как подумал что она спасена, она в безопасности и лишь потом осознал что на самом деле означает эта мягкость в её суставах. Теперь он уже не знал, были ли это его настоящие воспоминания или события из его снов.

Ситрин Бел Саркур. Он представил её повозку. Представил миниатюрную первкровного возничего средних лет, на её месте, или хозяина каравана и его жену, или Мастера Кита и Опал. Любого кроме неё самой.

Он тер глаза пока перед ними не поплыли цветные пятна. Неясно шумело море, острый яблочный запах сидра прорезался сквозь холодный воздух. Злость в его груди рассыпалась, как броня, сделанная из бумаги и Маркус выругался.

— Пойти найти её, сэр?

— Надо бы, — ответил Маркус, бросая монеты за выпивку на стол. — Пока она не натворила чего-нибудь опасного.

 

Гедер

Гедер мог бы столкнуться с большими затруднениями, скрывая свою аферу, не ожидайся его провал с самого начала. Вместо этого он и его не слишком надежные солдаты дохромали до города, сдали тонкие отчеты и были отпущены. Гедер вернулся к своим вялотекущим обязанностям: вытряхивать налоги, арестовывать лоялистов и всячески угнетать народ Ванаи во имя Алана Клина.

— Я не могу заплатить столько, — сказал старик Тимзинай, поднимая взгляд от налогового уведомления, — Принц заставил нас заплатить вдвойне перед войной, а теперь вы хотите еще столько же.

— Это же не я, — сказал Гедер.

— А кроме тебя я больше никого здесь не наблюдаю

Магазин был на тёмной улице. И тут и там лежали куски кожи. Около закрытого клеёнкой окна стоял латунный манекен, на котором висел костюм из чёрной дублёной кожи, до сих пор едва пахнущий. Как броня кожа была слишком тонка и, поэтому, бесполезна. Едва ли лучше обычной ткани и, вероятно, хуже, чем хорошая стёганая куртка. Однако, с другой стороны, в суде она смотрелась бы впечатляюще.

— Хотите его? — спросил тимзинай.

— Что, простите?

— Плащ. Его заказал мастер каналов — и исчез ночью, — он зажал налоговое уведомление в черной чешуйчатой руке — накануне того, как нас освободила благородная империя. Он не окончен, но у меня осталось много нужной краски, и я могу перекроить его под вашу фигуру.

Гедер облизал губы. Он не мог. Кто-нибудь обязательно спросит, как он достал этот плащ и ему придётся объясняться. Или солгать. Что если сказать, будто он купил его по дешёвке, возможно на южных дорогах или у одного из тех маленьких караванов, что они искали.

— Вы действительно сможете перекроить его?

Губы тимзинай расплылись в циничной ухмылке.

— Вы могли бы потерять это? — спросил он, кивая на бумаги.

На миг Гедер ощутил отголосок того удовольствия, с которым он уезжал от контрабандистов, увозя спрятанные под рубахой камни и украшения. Одно потерянное налоговое извещение. В худшем случае это оставит чуть больше пустого места в сундуках Клина, и сделает его отчет в Камнипол чуть менее многообещающим. Это позволит кожевеннику с его лавкой продержаться еще сезон; если бы тот попросил, Гедер, пожалуй, «потерял» бы извещение даже без отличного плаща, обещанного в обмен.

Да и по-сравнению с тем, что он уже натворил, двадцать серебряников, потерянных для Клина, были каплей в море.

— Никому не принесет пользы, если лишить работы честного человека, — сказал Гедер. — Я уверен, мы сможем с этим разобраться.

— Тогда становитесь на тот табурет, — сказал тимзинай. — Я хочу быть уверен, что вещь сидит на вас наилучшим образом.

Зима была засушливым временем года в Ванаи. Стены каналов, приспособленные для полноводья, на несколько футов возвышались над хрупким льдом и медленным темным потоком. Опавшие листья скользили вдоль оснований стен, и обнаженные мертвые деревья стояли в садах и беседках. Сосульки на деревянных карнизах домов становились тоньше день ото дня, а свежий снег все не выпадал. Ночи были суровыми, дни — просто холодными. Город ждал оттепели, таяния, свежих ручьев и жизни, которую весна принесет только через несколько месяцев. Все умерло или уснуло. Гедер шел по улице, слегка пружинистой походкой, его охрана следовала за ним.

Вернувшись домой в первый раз, Гедер запер дверь, достал купленный в Гилее полотняный мешочек и разложил камни и украшения на постели. Они представляли собой проблему, сверкающую под полуденным солнцем. Он был теперь богат достаточно, чтоб обеспечить себе более комфортный быт в Ванаи, но его богатство было не в монетах. Он, конечно, мог продать драгоценности, но обратиться к городским ювелирам означало рискнуть, что кто-то узнает камень или работу по металлу. И если Клин или кто-то из его фаворитов заметят, что у Гедера вдруг стало больше монет, чем полагается, ничего хорошего не последует.

Он решил проблему, отправив своего оруженосца обменять только наименее опасные камни — три круглых граната и алмаз в непримечательной серебряной оправе. В кошельке с монетами оказались серебро и бронза, медь, и два тонких кружка золота, таких хрупких, что он мог бы сломать их пальцами. Для его образа жизни это было богатством, и часть его он нес сейчас в рюкзаке вместе с книгой, готовый к последнему на сегодня заданию.

Академия фасадом смотрела на тесную площадь. В свои лучшим дни она была центром, для детей младшего дворянства, а купцы с высоким положением нанимали тут учителей и произносили речи. Путь под резными дубовыми сводами, ведущий в большой зал, был исписан именами ученых и жрецов, которые читали тут лекции вот уже более полутора веков со дня ее основания. Внутри пахло воском и сандаловым деревом, и пылинки висели в лучах солнечного света, который пробивался сквозь горизонтальные окна наверху. Где-то поблизости мужчина глубоким звучным голосом читал стихи. Гедер вдохнул воздух этого места.

Позади него послышались мягкие шаги. Клерк был худощавым южным с огромными черными глазами на пол-лица. Движения выдавали в нем почтительность и страх.

— Могу я помочь вам, милорд? Какая-то проблема?

— Я хотел найти ученого, — сказал Гедер, — Мой оруженосец сказал, что это — подходящее место.

Южный моргнул огромными черными глазами.

— Я… Это, милорд… — клерк одернул себя — Правда?

— Да, — сказал Гедер.

— И вы не арестуете никого? И не наложите штрафа?

— Нет.

— Хорошо. Подождите немного, милорд! — сказал южный, — и я найду нужного человека. Может, пойдете со мной?

В боковой комнате, Гедер сидел на деревянной лавке, дерево которой истертой до блеска за десятилетия использования. Кто-то занимался чтением стихов, слова у него выходили непонятными. Гедер расстегнул ремень, ерзая на скамье. Он почти физически помнил те ощущения, что у него были, когда он ждал своих наставников и он отодвинул назад иррациональный страх, что может и не ответить на вопросы ученого человека. Дверь немного проскользнула вперед, и мужчина первокровный бочком прошел внутрь. Гедер вскочил на ноги.

— Добрый день. Меня зовут Гедер Паллиако.

— Вас знают в городе, лорд Паллиако, — сказал мужчина. — Тамаск сказал, вы ищете ученого?

— Да, сказал Гедер. Он достал книгу и протянул ее. — Я занимался переводом этой книги, но она не слишком хорошо написана. Я бы хотел, чтоб кто-то отыскал для меня другие похожие книги.

Учёный осторожно взял книгу, будто красочное, но неизвестное насекомое, и раскрыл её. Гедер заёрзал.

— Всё, что касается падения Империи Драконов — он сказал — Это уже известная история, но мне следует обратиться к теоретическим изысканиям, я полагаю?

Шуршание древних страниц перекрывало голоса вдалеке и шепот ветра за окном. Учёный склонился над книгой, нахмурился.

— Каково Ваше предложение, Лорд Паллиако?

— Я заплачу за каждую найденную Вами книгу по интересующему меня времени. Если их можно купить напрямую, я плачу Вам награду. Если их придётся копировать, могу взять на себя оплату услуг переписчика, но таким образом уменьшается и награда нашедшего. Особенно я заинтересован в различных соображениях о падении Драконов, а именно — не упоминается ли в этой связи нечто под названием "Праведный Слуга". Я бы хотел найти как можно больше именно об этом.

— Дозволено ли мне спросить о причинах интереса, Лорд?

Гедер открыл было рот, но закрыл его. Ему не доводилось обсуждать этот вопрос с кем-то, более того, он не мог ответить и себе самому.

— Это поиски… правды. И обмана. И я считал это интересным. — храбро сказал он.

— Могут ли вас также заинтересовать сочинения по этой теме? Азиния Секундус написала неплохое исследование природы правды времен Второй Алфинской Оккупации.

— Это философия? Я взгляну на эту произведение, но я охотнее бы за него взялся, если бы это было эссе.

— Вы говорили. Теоретическое эссе, — сказал ученый с едва различимым вздохом.

— А это проблема? — спросил Гедер.

— Совсем нет, мой лорд, — с натянутой улыбкой сказал ученый. — Для нас будет честью помочь вам.

"Моя позиция в следующем: учитывая отсутствие исходных документов того времени, наш лучший метод — исследовать тех, кто объявлял себя потомками империи Драконов, и, рассматривая их действия, делать выводы о природе примера, которому они следовали. Давайте вспомним загадку осады Аастапала. Даже прямой осмотр руин не дал ответа, было разрушение города достигнуто силами атакующих войск великого дракона Морада или, что более сомнительно, оккупированных войск Инаса, его брата по кладке.

Столкнувшись с нехваткой прямых свидетельств, мы можем обратиться к историям, известным лучше. Не далее чем через тысячу лет после этих событий, появляется великий генерал ясуру Маррас Тока в четвертой кампании Святого Очищения. А также проконсул Линника, Хараррсин Пятый, в битве за Ашен Дан. Еще королева Эррасианпадос при осаде Кажамора. В каждом из этих случаев военный командир, претендующий на родство с последним императором Драконов, предпочитал разрушить город, но не сдать его врагу. И если, как я попытаюсь доказать, они сознательно имитировали последнюю великую войну драконов, то Аастапал разрушил сам Инис, предприняв тактический шаг, чтоб не дать Мораду захватить его, что идет вразрез с общепринятой версией."

Гедер недоверчиво качнул головой. Аргумент выглядел слабым. Во-первых, он никогда не слышал о двух из трех примеров. И потом, из всех тех битв, войн и осад, которые произошли со времен падения драконов, наверняка можно было отобрать случаи с любой подходящей стратегией или решением. Дело можно было бы обернуть и прямо противоположным образом, описывая других лидеров и другие битвы. И, — Бог свидетель, — каждый третий тиран объявлял себя потомком драконов по той или иной линии.

И все-таки, если оставить детали в стороне, это была поразительная мысль. Когда что-то нельзя изучить, когда точные обстоятельства утеряны навсегда, посмотри на события, которые последовали, на отголоски минувшего, — и проследи путь назад, к правде. Как будто видишь круги на воде и знаешь, куда упал камень. Он взглянул наверх своей маленькой комнаты, взволнованный. В выемке его письменного стола еще оставалось немного чернил, но он куда-то засунул перо. Отложив открытую книгу, он стремглав подскочил к поленьям у каминной решетки, подобрал упавшую лучину и немедленно вернулся к столу. Грубое дерево окунулось в черноту, и Гедер сделал аккуратную пометку на поле книги. Смотреть на круги на воде, чтоб узнать, куда упал камень.

Он откинулся назад, удовлетворенный. Теперь если бы только было какое-то обсуждение Праведного Слуги…

— Лорд Паллиако, — заглянул в дверь его оруженосец. — Банкет лорда Клина?

Гедер вздохнул, кивнул и бросил почерневшую лучину в камин. Его большой и указательный пальцы были в пятнах. Он вымыл руки в раковине, лишь вполовину осознавая то, что он делает. Оруженосец помог ему облачиться в форменную тунику и новый черный кожаный плащ, практически довел его до двери и вывел на улицу.

Дома, в Камниполе, главным зимним событием была годовщина восхождения на престол короля Симеона. Благородное семейство, на которое падал выбор короля, каким бы привилегированным оно ни было, могло за одну ночь потратить половину своего годового дохода, и двор слетался на это как вороны на поле боя. Гедер дважды участвовал в празднестве, и от богатства яств и напитков оба раза ему становилось немного дурно.

В Ванаи сэр Алан Клин, подражая этому празднику, затеял огромный банкет и народные гуляния.

Праздничные фонари висели вдоль узких улиц, отбрасывая странные тени. Музыканты играли на флейтах и били в барабаны, и тонкие голоса тимзинай взлетали и падали в песне. Широколицая женщина катила бочонок вдоль улицы, и дерево гремело по булыжнику.

Гедер миновал местных мужчин и женщин, одетых во все лучшее, с выражением сдержанного оживления на лицах. На морозном воздухе щеки первокровных краснели, и у них текло из носа. По всей улице были распахнуты двери, внутри пылал огонь, приглашая прохожих войти, но не было ни флагов, ни огненных представлений, как в Антее. В прошлом году никто из этих людей понятия не имел, — и их это ничуть не беспокоило, — в какой день король Симеон надел свою корону. Если бы антийские солдаты уехали домой, знаменательная дата была бы вновь забыта, так же быстро и цинично, как и принята. Все мероприятие казалось Гедеру пустой раковиной настоящего празднества. Оловом, которое притворяется серебром.

Длинный аудиенц-холл во дворце бывшего принца Клин приспособил под празднование для антийского дворянства. Тут в рот и нос сразу ударял теплый воздух. Гости толпились перед столами с традиционными антийскими кушаньями — оленина в мяте, паста из форели на тосте, поджаренном с обоих боков, связки колбасок, отваренные в вине. Штормом обрушивался шум голосов, громкие беседы отдавались эхом от огромных бронзовых арок над головами. Певцы соревновались друг с другом, шатаясь между столами и выклянчивая лишнюю монетку у антийских гостей. Старый слуга в красно-серой нарукавной повязке дома Клинов провел Гедера к одному из самых маленьких столов вдалеке от огромного камина, где горела, потрескивая, добрая половина дерева. Гедер оставил плащ у себя. Так далеко от огня было холодно.

Гедер позволил служанке-рабыне принести ему тарелку с едой и широкий хрустальный стакан темного пива, пахнущего дрожжами. Посреди праздника, он ел в одиночестве, обдумывая вопросы правды и лжи, войны и истории. Высокий стол — Алан Клин, Госпи Аллинтот и полдюжины прочих фаворитов Клина — казался отсюда суденышком на горизонте. Он не замечал Даведа Брута, которого подвели к его столу, пока парень не плюхнулся на скамью.

— Паллиако, — кивнул младший Брут

— Привет, — сказал Гедер.

— Хороший плащ. Новый?

— Недавний.

— Тебе идет.

Окончив беседу, Брут взял тарелку и начал кампанию по систематическому поглощению такого количества еды, которое только было возможно. Казалось, он не находит в этом удовольствия, но Гедер ощутил шепоток восхищения целеустремленностью юноши. Несколько мгновений спустя, когда Джори Каллиам и сэр Афенд Тиллиакин — еще двое людей, не относящихся к любимчикам Клина, — вместе подошли к столу, Брут уже заказывал вторую тарелку.

— Как твой отец видит эту ситуацию? — спросил Тиллиакин когда оба заняли свои места.

Джори Каллиам покачал головой.

— Я не думаю, что мы можем сделать какие-то выводы, — сказал он, принимая тарелку с олениной и графин вина из ожидающих рук слуги. — Пока нет.

— Ну, хотя бы о том, что маленького банкира Имманиэля вскорости на свободу не отпустят. Лорд Клин, должно быть, локти кусает, упустив тот караван, да?

Все мысли о драконах, кругах на воде и искусстве поглощения пищи вылетели из головы Гедера. Он сделал длинный глоток пива, прячась за стаканом, и попытался придумать, что бы спросить такого, чтоб выяснить, что парочка имела в виду, не впадая в банальность. И тут, не дав ему времени придумать умный ход, заговорил Брут.

— Вы говорите о письме от Тернигана?

— Отец Джори Каллиама видит всю картину из дома, но не могу же я выпытывать детали с помощью лома.

Гедер прокашлялся.

— Терниган написал письмо? — спросил он, едва не дав петуха. /(более высоким и напряженным голосом, чем намеревался). Тиллиакин рассмеялся.

— Целых полкниги, насколько я слышал, — сказал он. — Сундуки с военными трофеями, которые Клин отправлял домой, были несколько легче, чем хотелось бы некоторым. И Терниган желал бы знать причину. Насколько я слышал, он посылает одного из своих людей просмотреть бухгалтерию Клина, проверить, не взял ли он себе чего сверх положенной доли.

— Этого не происходит, — сказал Джори. — По крайней мене не происходит пока.

Брови Брута поползли вверх.

— Так ты что-то слышал, — сказал Тиллиакин. — Я знал, что ты что-то скрываешь.

Джори невесело усмехнулся.

— Я не знаю ничего определенного. Отец сказал, что были какие-то сомнения при дворе по поводу того, что ванайская кампания завершилась для короны не так хорошо, как ожидалось. Но все это пока что ворчание придворных. Король не высказал ничего против манеры ведения дел Клина.

— Но не высказал ничего и за? — спросил Тиллиакин.

— Нет, — сказал Джори. — Не высказал.

— Терниган не отзовет его, — проговорил Брут с набитым колбасой ртом. — Они оба выглядели бы паршиво.

— Если и отзовет, он сделает это быстро. Было бы любопытно знать, кого он поставит на его место? — спросил Тиллиакин, многозначительно уставившись на Джори.

Гедер переводил взгляд с одного мужчины на другого, его мысли метались как собака, сорвавшаяся с цепи. Требования Клина о постоянном притоке налогов внезапно приобрели больший вес. Возможно, это было не просто поиском неприятных задач, чтоб занять Гедера. Эти монетки могли направляться в Камнипол вместо тех, что пропали с исчезновением каравана. Клин выкупал расположение двора.

Эта мысль была слишком приятной, чтоб поверить в нее. Поскольку если бы она оказалась правдой, если бы он толкнул сэра Алана Клина в королевскую немилость…

— Я думаю, Джори был бы хорошим принцем для Ванаи, — сказал Гедер.

— Ради бога, Паллиако! — сказал Брут. — Не говори таких вещей там, где люди могут тебя услышать!

— Простите, — сказал Гедер, — я всего лишь хотел -

Рев донесся с высокого стола. Полдюжины жонглеров в шутовских костюмах перебрасывали ножи по воздуху туда-сюда, пламя отражалось в лезвиях. Сидящие за высоким столом подвинулись, освободив место для шоу, и Гедер мог теперь ясно видеть сэра Алана Клина. Сквозь мельтешение ножей ему представлялась напряженность в плечах мужчины. Лживая веселость в улыбках и смехе. Затравленный взгляд горящих глаз. И, если это окажется правдой, это он — Гедер Паллиако — тому причина. И более того — Клин никогда не узнает. Никогда не проследит круги на воде.

Гедер смеялся и аплодировал, и делал вид, что смотрит представление.

 

Ситрин

После ночи катания на коньках на пруду у мельницы и сдавливающего горло ужаса следующего дня, все ночи Ситрин проходили одинаково. Сначала было изнеможение, до самых костей. Потом она укутывалась в шерсть и отдыхала несколько великолепных часов, но затем ее глаза распахивались, мысли начинали стремительно мчаться, а сердце нервно сжималось. В некоторые ночи она видела рыхлого антийского нобиля, который вновь находил спрятанные сундуки, но на этот раз кричал — и прибегали солдаты. Она воображала кошмарные картины, которые едва не стали реальностью. Убитый Сандр. Заколотая Опал. Мастер Кит, утыканный стрелами, и его яркая кровь на снегу. Маркус Вестер, который передает ее солдатам в обмен на безопасность каравана. А потом — то, что солдаты могли бы проделать с ней. То, что ничего этого не произошло, придавало страху почти сверхъестественную власть, будто она в долгу теперь за то, что почти сбежала, и расплата может оказаться более тяжкой, чем она может вынести.

Она боролась с этим, думая о Магистре Имманиэле, банке, торговых балансах и страховании, интригах и тонких выдумках, которые напоминали ей о доме. Это не приносило покоя, но помогало перетерпеть холодные темные бессонные часы, позволяло ей притвориться, что мир играл по правилам, и в игру эту можно было выиграть. Когда небо на востоке прояснялось, Ситрин падала в изнеможении, будто придавленная железным плащом, но заставляла себя встать, выйти наружу и прожить еще один невозможный день. К тому времени как они достигли Порте Оливия, она жила и ходила в каком-то полусне. Маленькие красные существа двигались и плясали в углах зрения, и самые невероятные идеи — ей нужно проглотить все бухгалтерские книги, чтоб сохранить их; Мастер Кит мог отрастить крылья, но не хотел, чтоб кто-то знал об этом; Кэрри тайно планировала убить ее из ревности к Сандру — обретали незаслуженное правдоподобие.

Все что, она знала о Порте Оливия, она знала из вторых рук. Она знала, что город находится на южной границе Биранкура и выживает за счет остатков торговли Востока с Вольными городами и за счет тех, кто проделывал дополнительный крюк, следуя с Запада, чтоб избежать нападений пиратов, которые охотятся в Кабрале. Большая часть богатства города проистекала из посредничества между Лионеей и Наринислом. Магистр Имманиэль называл это запасным для всех вариантом, но говорил так, как будто это была не такая уж плохая роль. Она представляла Порте Оливию как город резких границ и местечковой спеси.

Сам ее приезд сам был странным. Она помнила, как вела свою упряжку вдоль холмистой занесенной снегом дороги, а потом мальчишка куртадам, лоснящийся как выдра, трусил около ее повозки, протягивая руку и выпрашивая монетки, и лес зданий вырос вокруг. Порте Оливия был первым настоящим городом, который она видела кроме Ванаи. Тут был камень, там, где в Ванаи было дерево, и соль там, где в Ванаи — свежая вода. Ее первые впечатления о городе слились в неясные очертания узких улиц с высокими белыми арками, запахи помоев и морской соли, голоса чистокровных синнай, свистящих как зяблики. Она решила, что они прошли сквозь туннель в великой стене, как в старых историях о мертвецах, которые бродят от одной жизни к другой. Все это будто приснилось ей.

Она ничего не помнила из того, как наняла Маркуса Вестера и его подручного, в качестве своей охраны. Она даже не могла припомнить почему ей подумалось, что это хорошая идея.

Капитан на цыпочках пересек комнату по каменному полу. С койки на противоположной стене раздавался храп Ярдема Хэйна. Ситрин позволила себе выплыть из дремоты и в сотый раз оглядеть сырые маленькие комнаты. Слабый огонь мерцал за каминной решеткой, извергая в воздух сосновый дым, и красно-рыжие отблески плясали на дальней стене. Окно из скобленого пергамента загрязняло солнечный свет, который просачивался сквозь него. Ящики — содержимое повозки, которое она довезла так бережно из Ванаи, — были сложены вдоль стен как склад любого дешевого груза. Только наиболее ценное помещалось в углубленном железном сейфе. Едва десятая доля того, что они везли. Ситрин села. Она чувствовала себя разбитой, но голова была почти ясной.

— Утро доброе, — сказал Маркус Вестер, вежливо кивнув.

— Как долго я спала? — спросила она

— Пол утра. Полдень еще не наступил.

— Есть чего-нибудь поесть?

— Остатки колбасы с прошлого вечера, — сказал он, кивая в сторону маленькой двери из покоробившейся древесины, которая вела в единственную комнату.

Ситрин поднялась. Многие годы ее жизни проспать половину утра было едва достаточно, чтоб не заснуть до вечера. Теперь же это казалось роскошью. В задней комнате не было ни окна, ни двери, поэтому Ситрин зажгла свечной огарок толщиной в палец и взяла его с собой. Бухгалтерские книги, душа и память банка Ванаи, лежали на деревянной доске. На грубом дубовом столе обнаружился графин с водой и связка сероватых колбасок. Из маленькой ночной вазы за углом невероятно воняло. Ситрин облегчилась, и бросила туда две пригоршни пепла перед тем как закрыть крышку. Она отрезала несколько колбасок и, опершись о стол, съела их. Мясо, приправленное по сезону яблоками и чесноком, оказалось далеко не таким ужасным, как она ожидала.

Она жила так уже почти две недели. Маркус сторожил днем, Ярдем — ночью. Они как можно меньше рисковали выходить наружу. Единственным закрытым от посторонних глаз уголком была меньшая комната, со светом тусклого окна, камина и нескольких свечей. Все, что было нужно, покупали за деньги капитана. Выручка от продажи шерсти, повозки и мулов лежала в небольшом кожаном мешочке около уличной двери. Они получили за животных меньше денег, чем могли бы, но Ситрин решила, что женщина-первокровка, купившая их в конце-концов, хорошо о них позаботится.

Она скучала по мулам.

Ее волосы свисали жирными прядями. Ее единственной одеждой была та, что она получила, когда стала Тагом-перевозчиком. Она покончила с колбасками и вышла обратно.

— Мне нужна одежда, — сказала она. — Я не буду носить это до весны.

— Хорошо, — сказал капитан. — Только не уходи далеко пока не узнаешь города. И не привлекай к себе внимания. Чем меньше людей знают, что мы тут, тем безопаснее.

Он говорил это каждый раз, как будто она могла забыть об этом со вчерашнего дня. Тралгу пошевелился во сне и вздохнул. Она взяла кошелек, спрятала его в карман и открыла дверь. Дневной свет залил все вокруг.

— Ситрин!

Она обернулась. Капитан сидел на корточках у камина и ворошил пепел клинком, но взгляд его, полный волнения, сосредоточился на ней.

— Будь осторожна там, — сказал он.

— Я знаю ставки, — ответила она и вышла на улицу.

Соляной район был лабиринтом. Двухэтажные здания нависали над улочками, такими узкими, что невозможно было пройти, не коснувшись их. Изгибы холмов задавали форму всему городу, закрывая обзор во всех направлениях, и перекрестки, обещавшие широкую дорогу, с таким же успехом могли окончиться тупиком. Голоса мужчин и женщин, куртадам, синнай и первокровных, наполняли воздух. Если муж кричал здесь на жену, эхо подхватывало мелодию его злости, хотя и размывало отдельные слова.

Дети прятались за окнами и дверными проемами, дикие как кошки. Теплая погода, простоявшая несколько дней, подтопила грязный снег и оставила по углам черные лужи, покрытые тонкой коркой льда. Тысячи путей вели сюда и обратно, но Ситрин знала лишь один, и держалась его. Немного пройти — и наткнешься на перекресток пяти улиц, одна из которых ведет на северо-восток. Над ней была широкая полоса затянутого белого неба, и Ситрин направилась по этой дороге к рынку, докам и потоку денег, который держал Порте Оливия на плаву.

Большой Рынок был не открытой площадью, а сетью крытых проходов. Грубый булыжник улиц уступал место бледным плиткам. Сводчатые арки изгибались как руки, сложенные в молитве, и свет лился из больших окон между камней и железных рам. Мужчины и женщины пели и играли на флейтах. Кукольники исполняли свои нехитрые представления, слегка видоизменяя их, чтоб добавить в рассказ местного купца или политика. Слуги из богатых домов и дворцов проталкивались вперед с огромными корзинами на головах, добывая обед власть имущим. Мелкие независимые процентщики — рыбешка, по-сравнению с левиафаном банка Медеан — устанавливали свои зеленые фетровые стенды и сводили балансы. Путешественники и моряки приходили из доков полюбоваться на толкучку. Торговцы громко расхваливали свои товары: хлеб, и рыбу, и мясо, одежду и специи, и духовные поучения, умудряясь не повторяться изо дня в день.

Каждое утро, еще до первых лучей рассвета, торговцы выстраивались перед большими стойками и ждали, пока придут люди королевы, сопровождающие богато изукрашенные сундуки из дворца губернатора. Каждый торговец платил дань и доставал из сундука билетик, в котором говорилось, какой именно из тысячи альковов и перекрестков переходит в его распоряжение на этот день. Ни один процентщик, мясник, пекарь или фермер не мог рассчитывать на то, что займет определенное место. По крайней мере, так было бы, если бы все не было куплено. Ситрин была тут всего дважды, но сомневалась, что что-либо с честным видом, продуманным настолько тщательно, может удержаться от коррупции.

Она купила холщовый мешочек с разогретым изюмом и орехами в меду, и приготовилась к долгим поискам, но очень скоро увидела продавца платьев, на которого надеялась, и всего в пяти альковах от того места, где видела его в последний раз. Предприниматель был чистокровным синнай, высоким худым и бледным, с кольцами на каждом пальце и зубами, выглядящими так, будто их остро наточили. У него было пять столов, расставленных полукругом, а шестой стоял посредине, демонстрируя самые лучшие товары. Ситрин остановилась, разглядывая три платья, как будто просто убивала время. Синнай в сторонке кричал на женщину-первокровку, которая скрестила руки и всем своим видом выражала почти божественный гнев. Между ними стоял ящик из светлого перепачканного дерева.

— Посмотри! Ты посмотри, что вода сделала с краской! — кричал купец.

— Не я роняла их с лодки, — отвечала женщина.

— Ну и не я.

— Ты подписал бумаги на десять платьев. Вот десять платьев.

— Я подписал бумаги на десять платьев, которые я могу продать!

Ситрин сделала шаг ближе. Она видела, что платья были простого покроя. Разводы от морской воды бежали по краске, под ней желтая краска обесцветилась в голубой и бледно-розовый цвет, осыпав контур белыми пятнами, как пригоршней рассыпчатого песка. Синнаи бросил на нее резкий взгляд, раздражительно прищурившись.

— Вам что-нибудь нужно?

— Платье, — набив рот изюмом, сказала Ситрин. Продавец скептически на нее взглянул. Ситрин взяла кошелек из кармана и открыла. Серебрушка блеснула на солнце, и продавец пожал плечами.

"Давайте покажу, что у нас есть," — сказал он, отворачиваясь от все еще негодующей женщины-Первокровки. Он поднял с центрального стола первое платье. Голубое и белое с вышитыми рукавами, казалось, что оно дышало лепестками лаванды. Купец пригладил ткань.

— Это наша лучшая модель, — сказал он. — Да, дороговато, но оно стоит каждого пенни! За сто двадцать серебряных вы нигде на базаре не найдете лучшего. И, конечно, за эти деньги его подгонят по вашей фигуре.

Ситрин покачала головой.

— Вы продаете не это платье, — сказала она.

Продавец, заменяя платья на стенде, застыл. Ее фраза поразила его.

— Вы продаете не это платье, — повторила Ситрин. — Оно не для продажи, а для того, чтоб сделать разумной покупку следующего. Вы предложите следующим розовое? Раз вы начали со ста двадцати, цена второго будет… Какая? Восемьдесят?

— Восемьдесят пять, — кисло сказал Синнаи.

— Слишком много, — сказала Ситрин. — Я дам сорок пять. Это покроет ваши расходы и принесет небольшую прибыль.

— Сорок пять?

— Это честная цена, — сказала Ситрин, набирая еще одну горсть изюма.

Челюсть у купца отвисла на дюйм. Женщина первокровка за ящиком усмехнулась. Внезапно у Ситрин потеплело в животе, она почувствовала облегчения как будто после первого глотка крепкого вина. Она улыбнулась, и первый раз за много дней у нее улыбка вышла у нее не вымученной.

— Если отдадите его за сорок, — сказала Ситрин, кивнув в сторону испорченных платьев, — Я помогу вам наварить кое-что на вот этих.

Торговец отступил назад, скрестив руки перед собой. Ситрин уже начала бояться, что перегнула палку, как он заговорил.

— И как вы предполагаете это провернуть? — потешаясь, поинтересовался он.

— Сорок, — сказала она.

— Убедите меня.

Ситрин пошла назад к ящику и покопалась в платьях. У низ всех был один покрой. Дешевая ткань с оловянными крючками и узлами от ниток, с небольшим количеством отделки вышивкой на воротнике и рукавах.

— Откуда к вам поставляют меньше всего товаров? — спросила она. — Из Халласкара?

— Нам приходит оттуда немного, — согласился торговец.

— Поэтому поменяйте эти крючки на серебряные, — сказала Ситрин. — И прикрепите стеклянный бисер здесь на воротник. По три или четыре бисеринки, но яркие. Что-нибудь, что будет привлекать внимание, за что будет взгляд цепляться.

— Зачем мне тратить хорошее серебро и бисер на такой мусор?

— А вы не потратите их зря, — сказала Ситрин. — В этом все дело. Если на них серебро и бусины, они точно не мусор. Назовите их… Не знаю. Соляные краски Халласкари. Новая технология, очень редкая. Ни одного другого такого платья нет на всем Большом Базаре. Начинайте торговаться с двухсот серебряных, опускайтесь до ста тридцати.

— С чего бы кому-то соглашаться на такую цену?

— А почему нет? Когда вещь новая, никто не знает ее справедливой стоимости. А если никто не знает лучше вас, вы можете делать что угодно.

Торговец потряс головой, но это не было отказом. Брови женщины Первокровки поднялись до челки. Ситрин выкопала сладкий орех. Рев и эхо голосов были также хороши, как и тишина. Ситрин ждала пока пройдут четыре вздоха, пока купец мысленно боролся.

"Если хотя бы один человек на всем Великом Базаре поверит в это," — сказала Ситрин, — "Вы покроете стоимость всех десяти платьев. Крючков, бисера и всего остального. Если два человека поверят… "

Купец оставался тих пока шли еще два вздоха.

— Вы знаете про платья исключительно много, — сказал он.

Я ничего не знаю про платья, подумала она. Продавец рявкнул смешок. Он подошел к красному платью и бросил его Ситрин в ложном отвращении.

"Сорок," — сказал он ей, затем повернулся к женщине-первокровке. — "Вы видите это? Посмотрите на это лицо. Это действительно опасная женщина."

— Верю, — сказала первокровка, пока Ситрин, ухмыляясь, отсчитывала монеты.

Час спустя, она шла вниз по полуоткрытым путям Большого базара, ее платье было связано в плотный узел под одной рукой, и мир вокруг нее был светлым, доброжелательным местом. Ее платье нужно было нужно было изменять, чтобы оно подходило ей, но это было не главным моментом. Ей нравилась больше, чем всему остальному, что у она там получила, идея быть по настоящему опасной женщиной.

Солнце только, что начало двигаться на запад. Ситрин отправилась по направлению к общественным баням, думая о часике в теплой воде и паре. Возможно даже несколько монет, потраченных на бальзам для того, чтобы изгнать мух и клещей, которые путешествовали и в ее новую крохотные комнатки дали ей. Душевые стояли на северном краю длинной площади. В воздух поднялись столпы, длинные как деревья, хотя все жилье, которое они поддерживают сгинуло так много веков назад, что из-за дождя в их подпорках появились полости. Заплатки коричневой, убитой зимой травы лежали как ковры на открытом пространстве, и на ветки кустов упала облетевшая листва и клочки ткани. Ситрин подошла сзади к повозке, продающей горячий суп и к Куртодаму с парой танцующий кукол у его ног рядом с миской для пожертвований с несколькими бронзовыми монетами. Через площадь, труппа игроков направило свои повозки на сцену, оттеснив пару недовольных кукловодов. Голуби пролетели сверху. Группа женщин Циннаи двигалась вместе — бледные, худые и милые их платья развевались вокруг их тел как водоросли на волнах, и их голоса ставили акценты и пели музыку. Ситрин Хотела посмотреть на них, но без того, чтобы ее увидели. Она никогда бы не узнала хорошо чистокровного Синнаи. И тем не менее хотя ее мать была одной из них, выглядела бы здесь просто как часть такой группы.

Женщина повернула вверх по широким ступеням, которые вели к душевым, и Ситрин начала идти следом, когда знакомый гол застал ее неподалеку.

— Стой!

Она повернулась.

"Останавливайтесь и подходите ближе. Услышьте сказание об Алерене Человекоубийце и Мече Драконов! Или, если у вас слабы нервы, проходите мимо."

По дощатой сцене расхаживал какой-то дедуган, голос его был слышен с любого конца площади. Борода у него была торчком, голову украшала пышная шевелюра. На нем был кричащий сценический костюм, а голос звенел и переливался, отражаясь от больших колон. Ошибиться было невозможно, это Мастер Кит, маг. Ситрин направилась к сцене размышляя, не спит ли она. Полдюжины других жителей Порте Оливия замедлили шаг, привлеченные скороговоркой, а толпа всегда привлекает любопытных. Пораженная Ситрин остановилась на клочке сухой травы. Появилась Опал в платье, делающим ее лет на десять моложе. За ней Смит, в простой рабочей кепке, говорил он с ярко выраженным акцентом Северного Взморья. За ним Хорнет в золоченых доспехах, а за ним на подмостки ступил Сандр с таким видом, будто у него весь мир в кармане, и все такое прочее. Ситрин засмеялась от удовольствия, а другие присоединились к ее аплодисментам. Микел и Кэри кивнули ей из толпы. Поймав взгляд Кэри, Ситрин нарисовала в воздухе меч, и указала на сцену. Я-то думала, вы солдаты, а вы кем оказались? Кэри жеманно склонила головку, и сделав едва заметный реверанс, вернулась к своей работе по рукоплесканию Алерену Душегубу и освистанию Оркуса, Царя Демонов.

На зимней площади стоял жуткий холод. К концу первого акта уши у Ситрин щипало, а из носа текло. Она охватила себя рукам, съежившись под одеждой, но ничего не могло заставить ее тронуться с места. История разворачивалась подобно распускающемуся по весне цветку. Стражники каравана, которых за эти месяцы она узнала как облупленных, на ее глазах превращались в актеров, актеры превращались в персонажей согласно ролям, пока, в самом конце, Алерен Душегуб не проткнул отравленным клинком брюхо Оркусу — Сандр и Мастер Кит — полузабытые тени людей, которых она знала раньше. Аплодисменты публики были жиденькими, но от всей души, и Ситрин выудила несколько монет из своих запасов, чтобы добавить их к тем, что дождем сыпались на помост.

Когда актеры покинули сцену, явились Опал, Микел и Смит, позубоскалить и обменяться сплетнями. Да, они с самого начала были актерами, и лишь временно играли роль стражников. Кэри продекламировала начало комической пьесы, которую они писали по мотивам их похождений. Ситрин рассказала им, достаточно тихо, чтобы не быть подслушанной, об апартаментах, которые она делила с Маркусом и Ярдемом, а Опал отпускала сальные шуточки, пока Смит не начал краснеть, и все они не зашлись от хохота.

Сандр, нахмурившись, стоял у повозки, демонстративно игнорируя их. Ситрин, извинившись перед остальными, подошла к нему полагая, что он обиделся на то, что она беседует не с ним, а с другим.

— Только подумать, — сказала она. — Ты мне никогда не рассказывал.

Полагаю нет, — сказал Сандр — Его взор не пересекался с её.

— А я и не знала. Ты играл блестяще.

— Благодарю.

Мастер Кит позвал с другого конца, и Сандр потянул за толстую веревку, поднимая сцену, пока та не оперлась о раму повозки. Он завязал узел, бросил мимолетный взгляд на Ситрин, и снова отвел глаза. Кивнул ей.

— Я еще не закончил с работой. Мне нужно идти.

Ситрин отступила на шаг, и радость в ее сердце сменилась пустотой.

— Прости, — сказала она. — Я не собиралась…

— Все в порядке, — сказал Сандр. — Я просто…

Покачав головой, он пошел прочь, поднырнув под перекладины, которые Смит принес для укладки. Ситрин вернулась на площадь. Небо цвета молока не сулило ничего хорошего. Она не знала, подойти к актерам еще раз или нет, рады ей тут, или она просто навязывается. Как со стороны она увидела себя, одетую в лохмотья, и со спутанными ото сна космами.

— Ты тут ни при чем, — послышался женский голос. Из-за спины нарисовалась Кэри. Кэри, которая настояла, чтобы Ярдем рассказал ей, какое оружие лучше всего подходит женщине. Кэри, которая смотрелась со своим луком через плечо словно ветеран, прошедший через дюжину кампаний. Кэри, которую Ситрин по настоящему не знала.

— Что ни при чем? — удивилась она.

— Сандр, — сказала Кэри, кивнув в сторону площади. — Он у нас новый ведущий актер. Ведущие актеры всегда ведут себя как свиньи, первые несколько лет.

Там красовался улыбающийся Сандр. Его окружали три неряшливо одетые девицы. Одна касалась его руки, ее пальцы порхали по ней словно бабочка, неуверенная, стоит ли садиться. Ситрин наблюдала, как он улыбается девушке, как взгляд его скользит по ее груди.

— Я всего лишь хочу сказать, что это не из-за тебя, — сказала Кэри.

— Мне все равно, — ответила Ситрин. Не то, чтобы я беспокоилась о нем. Но я не знаю, что… В смысле, я думала…

— Все мы так думаем поначалу, — прервала ее Кэри, — когда это приходит. Мне очень жаль. Обещаю, что плюну ему в пиво от твоего имени.

Ситрин заставила себя рассмеяться. Внутри у нее все сжалось, и не отпускало.

— Меня сюда не впутывай, — сказала она. — Он это он, и только.

— Мудрые слова, сестрица. Хочешь пойти с нами? Попробуем дать еще одно представление на закате у дворца правителя.

— Нет, — сказала Ситрин чересчур резко. Она продолжила, но уже мягче — Нет, я как раз собиралась в баню, а потом к себе на квартиру. Пока капитан не начал нервничать.

— Желаю успеха. Думаю, он нервным родился. Или перепуганным. — пошутила Кэри. — Рада была повидаться.

Ситрин повернулась, и начала подниматься по широким ступеням. Из дверей бани клубами валил пар. Слышались обрывки песен, и чьи-то споры. Ситрин повернулась, и пошла прочь, до боли сцепив зубы. Часть ее хотела вернуться, посмотреть, с кем это беседует Сандр, а может и он ее разыскивает. Может, если…

Глаза заволокло влагой — должно быть снежная крупа и ледяной ветер тому виной, и она утерла слезы тыльной стороной ладони. По пути домой она свернула в пивнушку и пропустила кружку крепкого вина, как то, которым Сандр угостил ее в тот день на пруду у мельницы.

Вкус показался отвратительным.

— Все в порядке? — первым делом поинтересовался капитан Вестер, как только она появилась на пороге. — Тебя долго не было.

— В полном, — отрезала она. — Все просто замечательно.

 

Доусон

Доусон Каллиам считал Кевинпол отвратительным. Город расположился по обеим сторонам реки Удер, его здания были покрыты грубой красно-серой штукатуркой. Местная пища состояла в основном из лука и рыбы, пойманной в той же воде, куда опустошают сточные трубы. Из-за постоянной череды морозов и оттепелей улицы растрескались, образовывая лужи полузамерзшей грязи в которых неосторожные лошади ломали ноги. А в центре всего этого, поместье лорда Тернигана с охотничьими угодьями отгороженными от города, словно цветущий сад. В любой другой год Доусон предпочел бы остаться в своем поместье с Кларой и одним из сыновей, чем охотиться здесь.

Однако этой зимой охота значила нечто большее. Ручной олень и выращенные перепела Тернигана больше не интересовали его. И личные аудиенции с королем было проще организовать, пока был король, заинтересованный в них.

"Черт побери, Каллиам. Я стараюсь сохранить мир, а ты убиваешь людей на улицах?"

Потолок в покоях короля уходил в перепачканную сажей темноту над ними. Огромные окна из стекла и железа выходили на город. Напыщенная и кричащая архитектура говорила о славе и власти и то, что она говорила звучало так: Ты можешь иметь либо это, либо комфорт, но никогда и то и другое.

Доусон посмотрел на своего друга детства. Месяцы зимы добавили морщин по уголкам его рта и посеребрили виски, как будто первый мороз. Или возможно признаки возраста и слабости появились уже давно, и Доусон просто не хотел замечать этого до сих пор. Украшенная драгоценными камнями мантия, которую носил Симеон, также как и его корона, стали меньше походить на одеяние власти и величия, чем осенью. Вместо этого они были лишь пустой оболочкой, как кувшин, который ждет чтобы его наполнили. Доусон знал ответ, которого от него ждал Симеон и правила этикета. Простите меня, сир.

"Благородная кровь проливается в Кэмниполе каждый раз, когда кто-то забивает свинью," — сказал Доусон. " Это были головорезы Иссандриана."

"У тебя есть доказательства?"

"Конечно я не могу этого доказать, но мы оба знаем, что это так. Его или Мааса, едва ли это имеет значение. И вы бы так не злились, если бы полагали, что это были всего лишь уличные бандиты с дурными намерениями."

Пауза повисла в воздухе. Симеон встал. Его сапоги застучали по каменному полу. Вокруг них заколыхались гобелены, это королевская охрана продолжала молча нести свою службу. Доусон предпочел бы, чтобы они остались совсем одни. Охранники были слугами, но при этом оставались людьми.

"Ваше Величество, — сказал Доусон, — я думаю вы не видите сколько преданных людей вокруг вас. Включая меня. Я провел целых три месяца общаясь с знатнейшими людьми Антеи, большинство поддерживает вас, а не Иссандриана с его шайкой."

"Иссандриан с его шайкой такие же мои подданные," — сказал Симеон. "Я могу заявить, что возбуждение беспокойства это само по себе действие против меня."

"Мы действуем ради твоего блага, Симеон. Люди, с которыми я разговаривал, объединены под твоим именем. Я лишь только хочу чтобы ты присоединился к нам."

"Если я начну объявлять войну знати только потому что они стремятся к власти…"

"Это то, что ты услышал? Симеон, я провел месяцы упрашивая и уговаривая всех, кто в состоянии оказать влияние на Тернигана. Он готов выбить Клина из Ванаи. Все что ему нужно это знак от тебя."

"Если я приму чью-либо сторону, все закончится кровью."

"А если нет, королевство будет вечно жить в мире и процветании? Ты не настолько наивен."

"Драконы…"

"Драконы пали не из-за войны. Война была потому что не было лидера. Семье нужен отец, а королевству — король. Править твой долг, и если ты с этим не справишься, придет день и они пойдут за кем-то другим. Тогда мы пойдем путем дракона."

Симеон покачал головой. В его глазах отражался свет от камина. Снаружи дул холодный ветер, пахло зимой. Снег, похожий на пепел, кружился за окнами.

"Семье нужен отец," — сказал король так, как будто эти слова и забавляли и огорчали его одновременно. "Когда Элеора умерла, я пообещал ей, что позабочусь о сыне. Не о принце, а о нашем сыне."

"Астер — принц," — сказал Доусон.

"Если бы он им не был, он бы все равно остался моим сыном. У тебя есть дети. Ты понимаешь."

"У меня три сына и дочь. Барриат капитан на судне лорда Скестинина, Викариан готовится стать священником, а Джорей сейчас в Ванаи. Элизия вышла замуж за старшего сына лорда Аннерина три года назад и я почти не слышал о ней с тех пор. И ни один из них, Симеон, не заставил меня краснеть," — сказал Доусон. А затем спросил чуть тише: "Что произошло с тобой?"

Симеон засмеялся.

"Я стал королем. Было очень весело играть во все это во дворе и на поле боя. Но когда умер отец, игры закончились. Заговор Иссандриана не единственная моя проблема. Холлскар снова начал укрывать мародеров. Северные побережья собираются начать еще одну войну за право наследия, а Астерилхолд поддерживает обе стороны. Доходы от налогов из Эстинфорда не такие какими должны быть, то есть кто-то либо крадет их, либо фермы приходят в упадок. А через несколько лет Астер станет королем и это все упадет на его плечи."

"У нас еще достаточно времени," — сказал Доусон. "Мы не молоды, но еще полны сил. И ты знаешь ответ на это, также как и я. Найди людей, которым ты доверяешь и доверься им."

"Ты имеешь в виду примкнуть в тебе и твоему заговору, а не к Иссандриану и его?" — холодно спросил король.

"Да. Именно так."

"Я бы предпочел, чтобы ты отступил. Позволь Иссандриану и его заговору развалиться изнутри."

"Этого не случится."

Король Симеон посмотрел на него. В его глазах мог быть гнев, или удивление, или отчаяние. Доусон медленно опустился на колено, как человек выражающий почтение своему королю. Но угол наклона его подбородка и плеч таил в себе вызов. Вот моя верность. Заслужи ее.

"Ты можешь идти, старый друг," — сказал король. "Мне нужно отдохнуть перед пиром. И нужно подумать."

Доусон встал, поклонился и пошел в свои комнаты. Поместье лорда Тернигана было обширно. Оно веками достраивалось бесчисленными архитекторами, каждый, казалось, со своим противоположным видением. В результате получился лабиринт. Дворы и площади появлялись ниоткуда, коридоры неожиданно сворачивали, чтобы обойти издавна недостроенные преграды. Не было лучше места для удара ножом из темноты.

Он позволил слугам короля надеть на себя пальто, накинул на плечи теплый черный шерстяной плащ и поклонился, прежде чем выйти в снежную бурю. Винсен Коу шел следом. Доусон не разговаривал с ним и охотник не смел заговорить первым. Под приглушенный скрип сапог по снегу они пересекли двор, прошли через ряд навесных проходов и по широкому мосту, где ветер, казалось, мог унеси их как воробьев в шторм. Были и более теплые ходы, но там было больше людей, следовательно, они были опаснее. Если Иссандриан и Маас хотели напасть на Доусона, то им придется постараться.

Терниган оказал семье Каллиамов особое гостеприимство и предложил отдельный дом, принадлежавший некогда любовнице короля. Каменная кладка стен отличалась вульгарной чувственностью, сады — несомненно цветущие весной — сейчас представляли собой нагромождение веток и сухих кустов. Но здание было защищено и Доусон ценил это. Он оставил плащ и охранника у двери и вошел в теплые, темные комнаты, наполненные запахами мятного чая и женскими рыданиями.

На мгновение он подумал, что голос принадлежал Кларе, но за долгие годы он научился отличать его от всех остальных. Эти всхлипы принадлежали кому-то другому. Осторожно он пошел на звук и вскоре услышал утешающий голос Клары, в гостиной, где некогда отдыхала давно умершая любовница короля. Теперь же Клара сидела там на низком диване, а ее кузина Фелия — баронесса Эддинбоу и жена ненавистного Фелдина Мааса — сидела на полу перед ней, ее голова лежала у Клары на коленях. Доусон встретился взглядом с женой и она покачала головой, не прерывая свою успокаивающую речь. Доусон вышел из комнаты. Он отправился в личный кабинет выкурить трубку, выпить виски и поработать над поэмой, которую он начал писать. Час спустя пришла Клара и бесцеремонно опустилась ему на колени.

"Бедная Фелия," — вздохнула она.

" Проблемы в семье?" — спросил Доусон, гладя волосы своей жены. Она выхватила у него трубку и глубоко вдохнула.

"Кажется мой муж делает ее мужа глубоко несчастным," — сказала она.

"Ее муж пытается убить твоего."

"Я знаю, но вряд ли вежливо указывать на это, когда бедное создание совсем сломлено. Кроме того, ты же побеждаешь, ведь так? Сомневаюсь, что она просила бы о милосердии, если бы теплые ветра дули над Еддинбау."

"Она просила о милосердии?"

"Не прямо, конечно," — сказала Клара, оставляя колени Доусона, но не его трубку. "Но она и не могла, правда? Ужасно грубо, и я практически уверена, что Фелдин не знает, что она была здесь, поэтому не впутывай ее в свои планы и интриги. Иногда напуганная женщина — это просто напуганная женщина."

"И все же я не собираюсь облегчать ей жизнь," — сказал Доусон. Клара пожала плечами и отвернулась. И он добавил уже более серьезно: "Прости меня за это. За себя и за нее. Если это поможет."

Довольно долго Клара молчала, втягивая дым из его трубки. В тусклом свете ламп она выглядела моложе своих лет.

"Наши миры все больше отдаляются друг от друга, муж мой," — сказала Клара. "Твой и мой. Твой мир маленьких войн, мой — мира. И война побеждает."

"Бывают моменты, когда необходимо воевать," — сказал Доусон.

"Я полагаю," — сказала она. "Я …полагаю. И все же помни, что войны заканчиваются. Убедись, что на другой стороне есть что-то ради чего стоит воевать. Не все твои враги действительно враги."

"Это бессмыслица, любимая."

"Нет, это не так," — сказала она. "Это просто не то как ты видишь мир. Фелия это не часть того что ты и Фелдин ненавидите друг в друге, также как и я. Но она под ударом, также как я и наши дети. Фелия твой враг, потому что она вынуждена, не потому что это был ее выбор. И когда все это закончится, помни что много людей на другой стороне потеряли очень многое, хотя и не выбирали войну."

"Ты бы хотела, чтобы я остановился?" — спросил он.

Клара засмеялась глубоким мурлыкающим смехом. Дым от трубки клубился в свете свечей.

"А могу ли я просить солнце не садиться?"

"Ради тебя я бы это сделал," — сказал Доусон.

"Ради меня ты бы попытался и тебе пришлось бы бороться с самим собой," — сказала она. "Нет, делай так как считаешь нужным. И подумай о том, как бы ты хотел чтобы Фелдин поступил со мной, если он победит."

Доусон опустил голову. Вокруг них балки и камни трещали и бормотали что-то от мороза. Когда он снова поднял глаза, она смотрела прямо на него.

"Я постараюсь," — сказал он. "А если забуду…?"

"Я тебе напомню, любимый," — сказала Клара.

Пир в тот день начался за час до заката и должен был закончиться лишь когда догорят последние свечи. Лорд Терниган сидел за высоким столом со своей женой и братом. Симеон сидел на другом конце стола, Астер был рядом с ним в красном вельветовом костюме украшенном золотом, и выглядел смущенным каждый раз когда леди Терниган заговаривала с ним. Всадник, получивший высшие почести в охоте — наполовину Джасуру, член благородной семьи из Саракала, который путешествовал в Антеи по бог знает какой причине — присоединился к ним, он молчал, лишь кивком отвечая на все приветствия.

Стены украшали лучшие гобелены из коллекции Тернигана, свечи из пчелиного воска горели в подсвечниках из обработанного хрусталя. На спинах собак, бегающих между столов, были накидки цветов каждого знатного дома в Антее. Это была шутка, чтобы скрасить вечер. Доусон сидел за вторым столом, достаточно близко, чтобы все слышать, а на другом конце сидел Фелдин Маас и между ними было лишь пять человек. Терниган еще раз беспристрастно подчеркнул, что его верность была доступна, как целомудрие шлюхи. Фелия Маас сидела рядом с мужем, украдкой бросая на Доусона взгляд полный слез. А он ел свой суп, который был слишком соленый, в нем не хватало лимона, а в рыбе попадались кости.

"Прекрасный суп," — сказала Клара. "Я помню моя тетя — не твоя мама, Фелия, дорогая, тетя Эстир, которая вышла замуж за этого ужасного щеголя из Биранкура — говорила, что лучшая приправа для речной рыбы — лимонная цедра."

"Я помню ее," — сказала Фелия, с отчаянием хватаясь за эту нить между ними. "Она приезжала на нашу свадьбу, и у нее еще этот ужасный акцент."

Клара засмеялась, и на мгновение обстановка как будто разрядилась.

Позади Доусона король Симеон прочистил горло. Доусон не мог сказать, что в этом звуке насторожило его, но у него мурашки побежали по телу. Было очевидно, что Фелдин Маас тоже прочувствовал это, его губы сжались и побледнели, а рука с бокалом замерла на полпути между столом и ртом.

"Это всё дань твоих людей из Ванаи?" — спросил Симеон с напускной беззаботностью.

"Нет, Ваше Величество. Большая часть всего этого принадлежала нашей семье годами."

"Хорошо. Это больше соответствует тому, что я слышал о Климе и его налогах. На мгновение мне показалось, что ты что-то от меня утаиваешь."

Маас побледнел. Он опустил бокал с вином на стол. Доусон взял кусочек рыбы и подумал, что Клара, возможно, была права. Лимон придавал ей особый вкус. Король Симеон сейчас пошутил, что даров Клима из завоеванного города не хватит, чтобы украсить пир. Он сказал это непринужденно, единственным ответом ему был смех, а сэр Алан Клин будет в Антеи еще до оттепели.

"Надеюсь, вы извините меня," — сказал Доусон. "Зов природы."

"Мы понимаем," — язвительно ответил Фелдин Маас. "Любой мочевой пузырь слабеет с годами."

Доусон взмахнул руками, и его жест мог означать как признание шутки, так и вызов. Делай что хочешь, человечек. Тебе меня не испугать.

Когда Доусон вышел из зала, Коу молча последовал за ним. В широком каменном коридоре, который вел к личным комнатам отдыха, Доусон остановился и Коу остановился вместе с ним. Через мгновение, освещаемый светом из зала, появился Кенл Дескеллин, барон Уотермачский.

"Ну," — сказал Дескеллин.

"Да," — ответил Доусон.

"Пошли со мной," — сказал Дескеллин. Вдвоем мужчины вошли в комнату отдыха. Коу немного отстал, но последовал за ними. Доусон вдруг подумал, что случится, если он прикажет Коу уйти. С одной стороны, охотник едва ли мог ослушаться. С другой стороны, откровенно говоря, Коу подчинялся Кларе. Неловкое положение для слуги. Озорной характер Доусона склонял его к тому, чтобы попробовать и узнать, как поведет себя охотник, но тут Кенл Дескеллин заговорил и вернул его разум обратно, к более важным делам.

"Мне удалось уговорить Тернигана. Его верность с нами."

"Пока ветер не переменится," — сказал Доусон.

"Да, и поэтому нам необходимо действовать быстро. Я полагаю, мы можем назвать кандидата на место Клина. Но…"

"Я знаю."

"Я говорил с нашими друзьями в Кэмниполе. Выбор пал бы на графа Хайрена, если он был бы жив."

"На двоюродного брата Иссандриана? Почему именно он?" — сказал Доусон.

"Они не общаются," — сказал Дескеллин. "К тому же он все равно мертв. Его основное достоинство было в том, что он не любил Иссандриана и не был напрямую связан ни с кем из нас."

Доусон усмехнулся.

"Как же это мы так быстро пришли к тому, что не можем выбрать ни одного из наших врагов, ни даже одного из нас."

"В этом опасность заговоров," — сказал Дескеллин. "Они рождают недоверие."

Доусон скрестил руки на груди. В душе он хотел чтобы его сын Джорей был в кресле принца. Он мог бы полностью положиться на него, в политике это непозволительная роскошь. Но это же и стало причиной, почему он поклялся держаться в стороне. Ванаи нельзя отдавать Иссандриану. Но нельзя также выбирать кого-либо из членов новоиспеченного союза Доусона без угрозы его распада. Доусон предвидел эту проблему. И у него было предложение.

"Выслушай меня, Кенл. Ванаи всегда был частью всего этого," — осторожно начал Доусон.

"Верно."

"Когда Клин ушел, Иссандриан потерял налоги, но город все еще остался в его власти. Маас жаждет заполучить его. Клин боролся за него и даже контролировал город до сих пор. Если мы не поставим у власти кого-то, кто будет отождествляться с нами, то для всех он останется городом Иссандриана."

"Но кого из нас мы можем выбрать?"

"Ни кого," — сказал Доусон. "Вот о чем я и говорю. Мы не можем отнять его у Иссандриана в умах двора. Но мы можем контролировать то, что о нем говорят. Что если управление городом станет катастрофой? Если власти города не будут справляться, репутация Иссандриана пострадает вместе с ними."

Дескеллин остановился. Тусклый свет из зала не освещал его лицо и Доусон не мог увидеть его выражение. Он продолжил.

"Мой младший сын сейчас там," — сказал Доусон. "Он посылает доклады. Сын Лерера Паллиако в Ванаи. Его зовут Гедер. Клим использовал его для грязной работы. Никто не любит и не уважает его."

"Почему? Он настолько глуп?"

"Хуже, он один из тех людей, которые знают только то, что они прочли в книгах. Что-то вроде того, кто прочел доклад о морском путешествии и думает, что он капитан."

"И ты хочешь, чтобы Терниган выбрал этого Гедера Паллиако на место Клина?"

"Если хотя бы половина из того, что я слышал, правда," — сказал Доусон с улыбкой, — "то никто лучше него не справится с разрушением Ванаи."

 

Маркус

Ночь в соляном районе Порте Оливия не была спокойной. Даже глубокой ночью, когда луна не освещала улицы города, по ним разносились звуки: обрывки песен или ругани, возня и вопли уличных кошек. И, в комнатах снятых им с Ярдемом, медленное, спокойное дыхание наконец-то уснувшей девчонки. Маркус научился различать разницу между её дыханием когда она спала на самом деле и когда она только пыталась заставить себя уснуть. Это была близость о которой он никогда не говорил.

Ярдем сидел на корточках на полу рядом с тлеющими углями, уши вперед, глаза устремленные в никуда. Маркус видел как тралгу просиживал так ночь на пролет, без движения, в ожидании, на чеку, но при этом ничем не выдающий свою боеготовность. Ярден никогда не засыпал на дежурстве и никогда не не испытывал проблем со сном когда был не на посту. Маркус, укутанный в одеяло, но никак не могущий заснуть, завидовал ему в этом.

Город всё ещё был охвачен зимним холодом, но оставалось не так уж и много недель до открытия морских путей. Добраться на корабле из Порте Оливия в Карс было бы быстрее, чем пеший путь через Биранкур. Конечно если бы они смогли сохранить в тайне от капитана и команды, что за груз они сопровождали на самом деле.

Шаркающий звук был слабым, и затих мгновенно. Кожаная подошва по камню. Ярден слегка выпрямился. Он взглянул на Маркуса, затем указал сначала на непрозрачное, затянутое пергаментом окно, потом на дверь. Маркус кивнул и медленно скатился с кровати стараясь не дать холщовым простыням заскрипеть. Он сделал медленный шаг к окну, в то время как Ярден сместился к двери. Вытаскивая нож Маркус прижимал клинок большим пальцем левой руки, чтобы тот не запел покидая ножны. Ситрин мягко посапывала позади него.

Кем бы они не были, они успели быстрее. Дверь распахнулась и, в тот же момент, человек запрыгнул через пергаментное окно. Маркус нанес низкий удар ногой, его ботинок врезался в колено нападавшего. Пока тот пытался изо всех сил восстановить равновесие, Маркус перерезал ему горло, но за ним ворвались ещё двое. У них были кинжалы. Мечи были бы неудобны в столь малом пространстве. Маркус надеялся что у них будут мечи.

Ярдем крякнул так, как он делал когда поднимал что-нибудь тяжелое, и незнакомый голос взвыл от боли. Нападавший слева сделал несколько коротких взмахов ножом, чтобы отвлечь на себя внимание Маркуса и заставить его отступить, пока второй обходил его справа. Они были крепко сложены, но не грузные. Скорее первокровные или ясуру чем йемму или хаавиркин. Маркус не обращая внимания на фальшивую атаку, сделал ложный выпад направо не давая обойти себя. Первый нападающий воспользовался тем, что Маркус открылся слева и нанес удар. Маркус почувствовал взрыв боли у себя между ребер, но проигнорировал его. Позади него захрустели кости, но никто не закричал.

— Мы сдаемся, — сказал Маркус и скользнул вперед, его лодыжка зацепила сзади ногу правого атакующего. Когда он замахнулся ножом, мужчина инстинктивно шагнул назад спотыкаясь. Маркус вонзил лезвие ему в пах, но этот удар опять оставил его открытым. Оставшийся нападающий, уже почувствовав вкус крови, бросился в смертоносную атаку. Маркус резко развернулся, вражеское лезвие скользнуло по его плечу. Маркус выронил свой нож и схватил локоть противника, но нападающий прижался к нему вплотную, сгибая Маркуса используя свой вес и силу рычага. Горячее дыхание воняло пивом и рыбой. Угли отсвечивали от чешуйчатой кожи и дьявольских заостренных зубов. Выходит ясуру. Маркус почувствовал как кончик лезвия ясуру уколол его в живот. Ещё один толчок и нож выпотрошит его как форель.

— Ярдем? — промычал Маркус.

— Сэр? — откликнулся Ярдем, и затем, — О, извините.

Кинжал пронзил левый глаз ярсу, кровь хлынула из раны, черная в одноцветной полутьме. Нападающий продолжал давить даже умирая, но Маркус почувствовал как сила покидает его и отступил назад позволяя телу упасть.

Три человека лежали под разорванным окном, мертвые или терявшие последнюю кровь. Ещё один лежал без движения на полу, одна рука была отброшена в камин и уже начинала обгорать. Последний лежал у стены рядом с ногами Ярдема, голова повернута на неестественный угол. Пять человек. Сильных и опытных. Это, подумал Маркус, было очень, очень плохо.

— В чём дело? — спросила тихонько Ситрин. — Что-то случилось?

— Снаружи, — произнес Ярдем, и Маркус тоже услышал их. Удаляющиеся шаги.

— Оставайся здесь, — сказал Маркус и выпрыгнул в разорванное окно.

Ночь ослепила его, но он размашистым шагом двигался вперед сосредоточенный на каждом шаге, надеясь что под ноги не попадется обледенелый камень или неожиданная ступенька. Впереди него шаги шлепали по булыжникам. Какое-то большое животное зашипело когда Маркус промчался мимо него. Его легкие горели, а кровь на плече и боку охлаждали его. Шаги убегающего ускорились, потеряли равновесие и бросились влево. Маркус нагонял их.

Улица вывела на более широкую площадь и здесь, в свете звезд, Маркус увидел бежавшую фигуру. Маленькую, завернутую в темный плащ с капюшоном который закрывал голову и волосы. Маскировка была бесполезна. Не успела убегающая женщина сделать и двух шагов, он уже узнал её, как если бы взглянул ей в лицо.

— Опал! — прокричал он, — тебе лучше остановиться.

Актриса замешкалась на мгновение, но тут же продолжила свое бегство, как будто она не была узнана. Темный город не обращал на них своего внимания. Опал виляла по улицам и аллеям в отчаянной надежде запутать или вымотать его. Маркус, несмотря на свои раны, преследовал её, шаг за шагом, до тех пор пока рядом с большой бочкой Опал не остановилась, упала на колени и схватилась за голову. Её грудь вздымалась как кузнечные меха. Маркус подошел к ней пошатываясь и сел. Они оба хрипели как старики. Её светлые волосы отражали свет звезд.

— Нет, — произнесла Опал между вдохами, — это не то как это выглядит. Ты должен поверить мне.

— Нет, — ответил Маркус. — Я не поверю.

— Я не знал, — сказал Мастер Кит. — Должен был знать, но не знал.

Бывший маг Маркуса был одет в полосатую шерстяную ночную сорочку, на голову был натянут ночной колпак. Это, наравне с тем фактом, что он спал мертвым сном в глубине вагончика труппы когда Маркус добрался до него, свидетельствовало в пользу его невиновности. Мастер Китап рол Кешмет не походил на человека готовящегося к побегу с украденным золотом. Как на то мог поставить Маркус до этого.

Комната где они сидели была снята у пивовара. Большую часть года здесь хранились овес и солод предназначенные для его пивоварни, и воздух все ещё был насыщен их запахами. Стол был сооружен из трех толстых досок установленных на две стопки старых кирпичей, а стулья на которых сидели Маркус, Кит и опозоренная Опал были ещё меньше тех которыми пользовались доярки. В мерцающем свете единственной свечи Мастера Кита, глаза Опал скрывались в глубокой тени. Её утверждения, что всё это было лишь недопониманием, что она была там чтобы защитить Ситрин, испарились как утренняя роса как только Мастер Кит вошел в комнату, и всё что осталось это её угрюмое молчание.

— Ты хочешь сказать, что она сделала всё в одиночку и никто другой из группы ничего не подозревал, — сказал Маркус.

Мастер Кит вздохнул.

— Я путешествую с Опал также долго как и с… как со всеми остальными. Я думаю она знает меня, и я полагаю достаточно хорошо, чтобы знать как ввести меня в заблуждение. Капитан, если бы она даже и лгала на этот счет, я бы знал об этом.

— Оставь его в покое, Вестер, — сказала Опал, — он ни при чем. Это всё я.

Это было её первое признание. Маркусу это не доставляло удовольствия.

— Но я не понимаю почему? — сказал Мастер Кит, обращаясь уже не к Маркусу. — Я думал Ситрин нравилась тебе.

— Сколько у меня ещё лет в запасе? — спросила Опал. Её голос был резкий как выдержанный сыр. — Ты уже подумываешь о Кэри в роли Леди Каунитер. Ещё пять лет и я буду подходить лишь для ведьм да бабушек, и в конце концов наступит день когда ты и все остальные покинете какую-нибудь воняющую дерьмом деревню в Элассе а я нет.

— Опал, — начал Мастер Кит, но женщина подняла ладонь останавливая его.

— Я знаю как это происходит. Я играю с тех пор как я была ещё моложе чем Сандр сейчас. Я видела как это случается. На самом деле я практически смирилась с этим, но затем, когда девчонка банкира появилась вдруг ниоткуда и… — Опал пожала плечами, и это было актерское движение сделанное от усталости и смирения.

Усталость и смирение, — подумал Маркус, — но не сожаление.

— Хорошо, — Сказал Маркус. — Следующая проблема.

Мастер Кит повернулся к нему. У него в глазах были слезы, но во всем остальном он оставался спокоен.

— У меня пять трупов, — сказал Маркус, — и часа три до рассвета. Если я пойду к людям королевы, мне придется объяснять что произошло, и что же такое мы храним в тех коробках, ради которых стоило пойти на убийство. В этом случае мы можем распрощаться с надеждами оставаться в тени. Кроме того, мы в любом случае вынуждены будем уехать, на тот случай если у друзей Опал имеются свои собственные друзья. Нашу повозку мы продали, но у тебя все ещё есть одна.

Порез на его плече вызывал доставляющее неудобство онемение, но рана на ребрах открывалась при каждом глубоком вдохе. Маркус знал, что на этот счет у Мастера Кита могут возникнуть возражения. И он надеялся что сможет избежать долгих переговоров. Он смотрел в темные глаза Мастера Кита пока тот взвешивали все неприятные варианты.

— Я чувствую что наша компания задолжала тебе, Капитан Вестер, — произнес он наконец — Что бы вы хотели чтобы я сделал для вас?

Часом позже они снова были в маленьких комнатах соляного района. Мертвеца убрали от камина и развели новый огонь. Хорнет и Смит мрачным видом закрывали разрыв в пергаменте отрезами ткани в то время как Кери, Сандр и Микель разглядывали тела, сваленные как дрова у стены. Мастер Кит сидел на перевернутой тележке с угрюмым лицом. Ситрин подтянув ноги к груди сидела на кровати, в глазах её была пустота. Она не смотрела на Опал также как и Опал не смотрела на неё. И без того тесная комнатенка, казалась опасно переполненной.

— Недалеко от пекарского ряда в восточной дамбе есть разрыв, — задумчиво произнес Мастер Кит. — Не помню когда и зачем я там бывал, но думаю я смогу найти это место снова.

— Даже в темноте? — спросил Маркус.

— Да. И раз у нас нет никаких причин быть там, я думаю, что их также мало у кого бы то ни было ещё.

— Они выглядят безмятежными, — сказал Микель, — не думал что они будут выглядеть безмятежными.

— Все мертвецы умиротворены, — сказал Маркус. — Это и делает их мертвыми. У нас есть пять ублюдков от которых надо избавиться и совсем мало времени. Далеко это место?

— Нас заметят, — сказала Ситрин, — Они найдут нас. Десять человек тащащие пять трупов? Как это…?

Девочка покачала головой и опустила глаза. Её лицо было ещё бледнее обычного. Все молчали. Обернись всё по другому, здесь сейчас было бы только три тела и одно из них её собственное. Маркус видел как осознание этого разъедает душу девушки, но у него не было времени исправить это или он просто не имел понятия как.

— Мастер Кит? — задумчиво произнесла Кери, — Как насчет сцены гуляний из Прихоти Андрикора?

— Ты серьезно? — спросил он.

— Думаю да. — ответила Кери. Она повернулась к Ярдему, — Ты можешь нести одного? Через плечо?

Тралгу скрестил руки на груди, глубоко нахмурился, но все же кивнул. Лицо Мастера Кита оставалось бледным, но он встал и перевернул тележку на колеса, обдумывая сказанное. Лицо Кери, напротив, залила краска.

— Ярдем берет одного, — сказала она, — Смит и Хорнет могут взять того который поменьше. Сандр и Ситрин — беднягу с бородой. Двое оставшихся поместятся в тележку. Микель может поддерживать их, а вы с капитаном тащить. Опал и я берем факелы и…

— не Опал, — сказал Мастер Кит. — Она останется с нами.

— Тогда я возьму Ситрин, — продолжила Кери, не переводя дыхания. — Опал может помочь Сандру.

— Куда конкретно ты хочешь взять Ситрин? — спросил Маркус понизив голос.

— Убедиться что никто не будет смотреть на вас, — ответила Кери. Затем она переступила кровать и присела рядом с миниатюрной Ситрин. Темноволосая женщина положила руку на плечи Ситрин и мягко улыбнулась.

— Давай, сестра. Ты готова быть храброй?

Ситрин моргнула мокрыми от слез глазами.

— Кит? — сказал Маркус.

— Прихоть Андрикора — это комедия Кабральского поэта. — произнес Мастер Кит. — Городской глава умирает в борделе, и они вынуждены тайно доставить его тело обратно в кровать его жены, пока та не проснулась.

— И им это удается? Как?

— Это комедия, — сказал Мастер Кит, пожимая плечами. — Ты собираешься помогать мне с этой тележкой или как?

У них не было факелов, но два маленьких жестяных фонаря нашедшиеся в дальней комнате были вполне пригодными. При помощи нескольких булавок и следуя советам Кери, юбки значительно укоротились, а платья были наполовину расстегнуты на шее и спине. Волосы висели свободными завитками, угрожая окончательно рассыпаться в любой момент, словно остатки более приличной прически. Кери подкрасила Ситрин губы, нарумянила щеки и грудь, в темноте ночи эта парочка казалась сотканной из солнечного света и предвещания секса.

— Считай до трехсот, — обратился Мастер Кит к Кери, — затем идите за нами. Если я подам знак…

— Мы начнем петь, — сказала Кери и потом, обращаясь к Ситрин, — Расправь плечи, сестра. Нас должны заметить.

— Ярдем? — сказал Маркус когда тралгу поднял одного из мертвецов.

— Сэр?

— День когда ты бросишь меня в канаву и возьмешь компанию на себя?

— Я и есть компания, сэр.

— Справедливо.

Они скользнули в темноту. Их окутал жестокий холод, дыхание Маркуса превращалось в туман. Булыжники мостовой выглядели как будто сделанные изо льда, а от тележки исходил запах смерти — тяжелый, медистый и знакомый как собственное имя. Со стороны которую тащил Мастер Кит слышалось дыхание, частое как одышка. Живые везли мертвых сквозь темные улицы, ведомые своей памятью и светом звезд. Высыхающая кровь спеклась у Маркуса на боку, тревожа его раны на каждом шагу. Он заставлял себя двигаться вперед. Это было похоже на медленно текущую вечность, боль в его пальцах сменилась на оцепенение, затем снова пришла боль. Позади он услышал голос Кери, неожиданно затянувший вульгарную песенку, и затем, словно тростниковая дудочка играющая в созвучии с трубой, голос Ситрин подключившийся к пению. Он обернулся через плечо. В квартале позади них, высоко подняв фонари над головой, две мало одетых женщины стояли перед патрулем людей королевы. Маркус остановился, тележка сразу замедлилась.

— Капитан, — настойчиво прошептал Мастер Кит

— Это глупо, — сказал Маркус, — это не твоя комедия и эта улица не сцена. Там люди с мечами и властью. Выставлять перед ними женщин и надеяться на лучшее это…

— Что сделано, — сказал Мастер Кит, — то сделано и у нас были на то причины, капитан. Сейчас вам лучше продолжить тащить тележку.

В свете фонарей, Кери смеясь повернулась кругом. Один из людей королевы набросил свой плащ на плечи Ситрин. Маркус понял что он, сам того не заметив, вытащил нож. Им нельзя доверять, думал Маркус, глядя на стражей общественного порядка в их зелено-золотых плащах.

— Капитан? — задал вопрос Ярдем.

— Продолжаем. Идем дальше, — сказал Маркус заставляя себя отвернуться.

Разрыв в дамбе был на дальневосточном краю города. Каменная дорожка белая от снега и помета чаек с черными пятнами льда, выглядывала из неразличимого в ночи океана. Чайки гнездились в трещинах в стенах вокруг них и на утесах под ними. Тут находилась единственная трещина, не шире дверного прохода в котором когда-то было установлено осадное орудие, давно уж превратившееся в ржавчину, предназначенное для защиты города от врагов, которые ныне были такими же мертвыми как и тела перевозимые Маркусом.

Они двигались быстро и сохраняли тишину. Ярдем шагнул к краю обрыва и сбросил труп со своего плеча в серый предрассветный туман. Затем тоже проделали Смит и Хорнет, как будто помогая пьяному товарищу преодолеть порог дома. За ним, общими силами, последовала тележка с грузом человеческих тел и, наконец, Сандр и Опал, с трудом двигавшаяся под тяжестью своей ноши, подошли к краю. Последний нападавший исчез. Они не слышали всплесков. Только завывание ветра, крики птиц и удаленное бормотание прибоя.

— Ярдем, — сказал Маркус, — Возвращайся в комнаты. Я найду Ситрин.

— Да, сэр, — ответил тралгу и растворился в темноте.

— Нам будут нужны деньги чтобы оплатить их штраф, — сказал Смит. — Можем ли мы это себе позволить?

— Будет неправильно разменять их на людскую похоть, — сказал Сандр. — Чаще всего за это приходится платить сверху.

— Думаю мы можем сделать то, что должны сделать, — коротко ответил Мастер Кит. — Вы все возвращайтесь в фургон. Я думаю у нас с капитаном осталось ещё одно последнее дело. А вас, Опал, я попрошу остаться.

Актеры мгновение стояли на месте и затем медленно пошли прочь. Маркус слушал их удаляющиеся шаги. Сандр произнес что-то, Смит мрачно ответил ему. Маркус не расслышал произнесенных слов. Мастер Кит и Опал стояли поодаль окруженные темнотой. Маркусу хотелось бы видеть их лица, но одновременно он был рад что не мог сделать этого.

— Я не могу отвести её к людям королевы, — сказал Маркус.

— Я знаю, — ответил Мастер Кит.

— Я больше никому не говорила, — сказала Опал. — О богатствах девочки банкира, знают лишь те, кто знал об этом и раньше.

— Если только твои друзья, те что плавают сейчас в океане, не рассказали об этом кому-нибудь ещё, — заметил Маркус.

— Если только так, — признала Опал.

— Похоже что у нас только два варианта, Капитан. Тебе не обратиться к официальному правосудию. Либо Опал свободно уходит, либо нет.

— Это правда, — согласился Маркус.

— Мне бы очень хотелось чтобы ты позволил её уйти, — сказал Мастер Кит. — Она уже потеряла свое место у меня, и мы помогли тебе замести следы. Ты ранен, но Ярдем Хейн нет. Ситрин цела. Я не говорю что вам не причинено вреда, но я надеюсь что здесь есть место для милосердия.

— Спасибо, Кит — сказала Опал.

Маркус бросил взгляд на небо. На востоке начали появляться первые проблески восхода. Звезды на небосводе высоко над ним все ещё сияли и сверкали, но самые тусклые из них уже пропали. Ещё больше исчезнут в ближайшие минуты. Ему рассказывали, что на самом деле, звезды были там всегда, только днем ты не можешь их различить. Тоже самое он слышал и о душах мертвых. И также не верил в это.

— Я должен быть уверен что она не будет преследовать нас снова, — сказал он.

— Клянусь, — сказала Опал, встрепенувшись от его слов. — Клянусь всеми богами, что я не буду больше пытаться.

Мастер Кит издал внезапный, болезненный звук, как будто кто-то нанес ему удар. Маркус сделал шаг к нему, но когда мужчина заговорил, его голос был чист и силен и невыразимо печален.

— О, моя бедная, дорогая Опал.

— Кит, — сказала она, и в том, как она это произнесла, была интимность, которая заставила Маркуса переосмыслить все, что он знал об этих двоих и об их прошлом.

— Она лжет, Капитан, — сказал Мастер Кит. — Мне жаль, но я даю слово, что это так. Если она сейчас уйдет, то только, чтобы вернуться опять.

— Ну тогда, — сказал Маркус, — Это проблема.

Тень по имени Опал развернулась и попыталась кинуться прочь, но Маркус преградил ей дорогу. Она хотела вцепиться ему в глаза и неумело попыталась ударить коленом в пах.

— Пожалуйста. Он ошибается. Кит ошибается. Пожалуйста отпустите меня.

Отчаяние и страх в ее голосе, побуждали его сделать шаг в сторону. Он был солдатом и наемником, а не беспощадным головорезом, убивающим женщин ради удовольствия. Он отступил на полшага назад, но опять вспомнил Ситрин, сидящую на кровати, подтянув колени к груди и встречающую мечи патрульных неловкой песенкой. Он поклялся защищать ее, сколько сможет. Не только, когда это было легко.

Он знал что должно случится дальше.

— Мне жаль, — произнес Маркус.

 

Гедер

Гедер, безусловно, знал, что фавориты Клина получали все самое лучшее, а таким как он доставались остатки. Степень же ущерба, однако, оставалась неясной. Он сидел на низкой софе, обитой шелком. Свет проливался из высоких окон на пол, как будто Бог опрокинул кувшин с молоком. Курильницы источали аромат ванили и зелени. Золото и драгоценные камни блестели на каминной решетке — их никогда не вырывали из гнезд и не запихивали в мешки. Даже пока солдаты Антеи еще не заняли нижних улиц, все понимали, что дом принца — в неприкосновенности. Не потому, что он принадлежал принцу, а потому что принадлежал Тернигану. А затем Клину. А теперь, что совершенно немыслимо, ему самому.

— Милорд протектор?

Гедер подскочил, будто его поймали на горячем. Домоуправителем был старый раб тимзинай, с когда-то темной, а теперь посеревшей и потрескавшейся чешуей. Сейчас он был одет в серое с голубым, — цвета Дома Паллиако, — или, по крайней мере, похожие настолько, насколько смог отыскать.

— Ваши советники ждут, сэр, — сказал тимзинай.

— Да, — ответил Гедер, теребя край своего черного кожаного плаща, который он принес с собой из старого жилища. — Да, конечно. Проводи меня.

Приказы доставили три дня назад. Лорд маршал отозвал Алана Клина в Камнипол, что привело в отчаяние одних и доставило удовольствие другим, но ни для кого не стало сюрпризом. Поразителен оказался выбор человека, которым Терниган его заменил на время, пока король Симеон не назовет постоянного правителя. Гедер прочел приказ не меньше десятка раз, проверил печать и подпись, и затем перечитал его опять. Сэр Гедер Паллиако, сын виконта Ривенхалма Лерэра Паллиако, был теперь протектором Ванаи. Он до сих пор держал приказ сложенным в мешочке на поясе как церковную реликвию: загадочную, потрясающую и очень опасную.

Первым, что пришло ему в голову, после того как схлынула волна недоверия, было, что Клин раскрыл предательство Гедера и таким путем отомстил ему. Когда он вошел в залу для переговоров, где люди Клина занимали все места, кроме одного впереди на возвышении, приготовленного для него самого, подозрения снова закрались в мысли Гедера. В животе заурчало, и он почувствовал, что руки дрожат. Казалось, его кровь стала жидкой как вода, когда он преодолел две ступени и опустился в неудобное представительское кресло. Когда-то комната служила часовней, и его окружили лики богов, в которых Гедер не верил. Неприязненные глаза уставились на него, лица в лучшем случае ничего не выражали, а в худшем являли собой крайнюю степень пренебрежения. Горстка сидений пустовала. Приверженцы Дома Клинов, которые предпочли уволиться и уехать за ним в Ванаи, вместо того чтоб служить новому порядку. Если бы он только мог уехать с ними.

— Лорды, — сказал Гедер. Его голос звучал несколько придушено. Он прокашлялся, прочистил горло и начал снова. — Милорды, вы уже, должно быть, прочли приказы лорда маршала Тернигана. Это, конечно, большая честь для меня, и я поражен также, как, уверен, поражены и вы.

Он усмехнулся. Никто больше не издал ни звука. Гедер сглотнул.

— Важно чтобы город не пострадал от беспокойств во время этой перемены. Я бы хотел, чтоб каждый из вас продолжал работу и следовал приказам, полученным от лорда Клина так, чтобы… Эмм… изменения, которые мы -

— Вы имеете ввиду те, из-за которых его отозвал Терниган? — вопрос задал Альберис Маас, старший сын Эстриана Мааса и племянник Фелдина, близкого соратника Клина.

— Прошу прощения?

— Приказы, — сказал молодой человек. — Те же, приказы, которые навлекли на лорда Клина немилость короны, — вы хотите, чтоб мы следовали им?

— Пока, — сказал Гедер. — Да.

— Смелое решение, милорд протектор.

Послышались подавленные смешки. Гедер ощутил прилив стыда, а затем злости. Он сжал зубы.

— Когда я прикажу что-то изменить, лорд Маас, я позабочусь, чтоб вы об этом узнали, — сказал он. — Нам всем придется работать, чтоб возвысить Ванаи из текущего беспорядка.

«Поэтому не переходите мне дорогу, или я заставлю вас отвечать за уборку водорослей из каналов», — подумал Гедер, но вслух не произнес. Молодой человек закатил глаза, но ничего не сказал. Гедер глубоко вдохнул, и медленно выдохнул через нос. Его враги сидели перед ним, глядя наверх. Люди с большим опытом, еще большими политическими связями, те кому не досталась власть, обретенная Гедером. По большей части они будут вежливы. Они будут говорить правильные вещи, хотя часто не тем тоном. В частных беседах, они будут трясти головами и смеяться над ним.

Унижение добавило пыла его ярости.

— Алан Клин провалился, — он не собирался ничего говорить, но швырял слова сквозь зубы, как пощечины. — Лорд маршал отдал ему Ванаи, а Клин его промотал. И каждый из вас был частью этого провала. Я знаю, вы собираетесь остаться тут, отпускать язвительные комментарии, и, закатывая глаза, убеждать друг-друга в том, что это чудовищная ошибка.

Он наклонился вперед. Щеки горели, но это была храбрость.

— Но, мои прекрасные лорды, позвольте мне разъяснить кое что. Я тот, кого выбрал лорд Терниган. Я тот, кого он выбрал, чтоб Ванаи, — сплошная проблема сейчас, — засверкал драгоценным камнем в короне короля Симеона. И я намереваюсь сделать это. Если вы предпочитаете ни во что не ставить меня и наш долг, скажите об этом сейчас, берите свои вещи и ползите на брюхе назад в Камнипол. Но уйдите с моей дороги!

Он сорвался на крик. Страх ушел, забрав с собой унижение. Он не помнил, как встал — но был на ногах, обвиняющее тыкая пальцем в сторону толпы. Их глаза были широко распахнуты, брови подняты. Он заметил беспокойство в том, как наклонены их плечи, как сложены руки.

«Хорошо», — подумал он. «Пускай гадают теперь, кто и что такое Гедер Паллиако».

— Если лорд Клин прекратил давить на дельцов, я хотел бы услышать об этом сейчас. В противном случае, я хочу получить к завтрашнему утру отчеты от каждого из вас об общем положении дел в городе, вашей конкретной части обязанностей в этих рамках, и о предложениях по улучшению.

На длинные четыре удара сердца в комнате воцарилась тишина. Гедер позволил себе ощутить каплю удовольствия.

— Лорд Паллиако? — раздался голос сзади. — Есть налоги на зерно?

— А что с ними?

— Лорд Клин занимался предложениями по их изменению, сэр. Но он не принял никакого решения до отъезда. Понимаете, свежее зерно, которое поставляют из деревень, облагают налогом по продажной цене в два серебряных за бушель, а из хранилищ в городе зерно продают по два с половиной. Местные хозяева зернохранилищ недовольны.

— Поставьте все по два с половиной.

— Да, лорд протектор, — сказал человек.

— Что еще?

Больше ничего не было. Гедер быстро выскользнул из комнаты, пока его пыл не остыл окончательно. Когда же краткая вспышка ярости закончилась, она закончилась полностью. К тому времени как он вернулся в свою гостиную — свою гостиную — его трясло с головы до пят. Он сел у окна, разглядывая главную площадь города, и попытался угадать, был он на грани смеха или слез. Внизу проносились сухие листья. Канал лежал обнаженный и сухой, и несколько рабов разных рас охапками вытаскивали оттуда водоросли и грязь. Девочки-первокровки с криками, играя, пробежали через улицу. Он сказал себе, что теперь они принадлежат ему. Рабы, девочки, листья. Все они. Это было пугающе.

— Гедер Паллиако, лорд-протектор Ванаи, — сказал он в пустоту. Надеясь, что произнесенные, слова станут похожими на правду. Не сработало. Он попытался представить, чего лорд Терниган собирался достичь, выбирая его. Смысла не было ни в чем. Он снова достал письмо, раскрал его и прочел каждое слово, каждую фразу в поисках того, что могло бы его переубедить. Ничего не было.

— Милорд протектор, — сказал старый тимзинай. На этот раз Гедер подпрыгнул уже не так высоко. — Лорд Каллиам пришел, как вы приказывали.

— Приведи его, — сказал Гедер. Старый слуга поколебался, как будто на грани нарушения этикета, но развернулся, лишь покачав головой. Гедер подумал, что встреча в частной гостиной могла оказаться предназначенной для специальных случаев. Он должен найти книгу о дворцовом этикете Ванаи. Надо упомянуть об этом при следующей встрече с учеными, которых он нанял.

Джори Каллиам вошел в комнату. Он был одет в свою лучшую форму и формально поклонился Гедеру. Либо Джори был также измотан и встревожен, либо Гедер видел во всем происходящем в мире, как в зеркале, свое отражение. Тимзинай ввез за собой небольшую тележку, нагруженную блюдами-раковинами с фисташками и засахаренными грушами. Слуга отступил за порог сразу же, как только разлил холодную воду в их хрустальные чаши. Осторожный щелчок дверной защелки — и они остались одни.

— Милорд протектор желал меня видеть? — сказал Джори.

— Гедер вымученно улыбнулся.

— Кто бы мог подумать, да? Я, лорд-протектор Ванаи.

— Я думаю, все мы испытали бы с этим большие сложности, — сказал Джори.

— Да. Да, поэтому я хотел поговорить именно с тобой, — сказал Гедер. — Твой отец активный участник придворной жизни, правда? А ты переписываешься с ним. Ты говорил, что переписываешься с ним?

— Да, милорд, — сказал Джори. Он стоял прямой, как палка, устремив взгляд вперед.

— Да, это хорошо. Я гадал, что если… как сказать, о… Ты знаешь, почему?

— Почему что, милорд?

— Почему я? — сказал Гедер, и в его голосе словно надорвалась тонкая жалобная струна скрипки, окончательно его смутив.

Джори Каллиам, сын Доусона Каллиама, открыл рот, закрыл его и нахмурился. Складки у губ и бровей делали его старше. Гедер взял пригоршню фисташек с блюда, раскрыл скорлупу и начал есть мягкую соленую мякоть внутри, скорее чтоб чем-то занять руки, чем из чувства голода.

— Вы ставите меня в неловкое положение, милорд.

— Гедер. Пожалуйста, зови меня Гедер. А я буду звать тебя Джори. Если тебе это подходит. Мне кажется, ты — ближайшее к понятию «друг», из всего, что есть у меня в этом городе.

Джори глубоко вдохнул и зашипел, выпуская воздух сквозь зубы. Его глаза смягчились.

— Помоги тебе Господь, — сказал Джори. — Похоже, так и есть.

— Тогда скажи мне, что такого произошло при дворе, что Терниган поставил меня на это место? У меня нет покровителя. Это — моя первая кампания. Я просто не понимаю. И надеялся, что понимаешь ты.

Джори жестом указал на кресло, и Гедер через мгновение понял, что тот спрашивает разрешения присесть. Он махнул ему рукой, и сел напротив, сжав ладони между коленями. Глаза Джори двигались, будто он читал что-то невидимое. Гедер съел еще один орешек.

— Я конечно не знаю, что у Тернигана на уме, — сказал Джори. — Но знаю, что дела дома не в порядке. Клин подружился с Куртином Иссандрианом, а тот добивался неких изменений, которые проходили вовсе не гладко. Он нажил себе врагов.

— Поэтому Тергинан отозвал его?

— Частично это могло тоже послужить причиной, но если авторитет Иссандриана при дворе поколебался, Терниган мог обратить внимание на кого-то другого, не связанного с ним. Ты сказал, что у тебя нет покровителя при дворе. Он мог выбрать тебя именно поэтому. Потому что Дом Паллиако не встал ни на чью сторону.

Гедер читал о подобных ситуациях. Война Белой пудры, когда Кабрал принимал у себя изгнанников и из Биранкура, и из Хереца. Курт Нкачи, четвертый регос Борьи, чей двор, как считается, был настолько продажен, что он вынужден был сделать регентом случайного фермера. Гедер подумал, что с этой точки зрения его новая должность вполне поддается объяснению. И все же…

— Ну, — сказал он с неловкой улыбкой, — думается, я должен быть благодарен отцу за то, что он не показывается при дворе. Мне жаль, однако, что с твоим отцом дело обстоит иначе. Я действительно считал, что Терниган мог отдать город тебе.

Джори Каллиам отвернулся к окну. Между его бровей пролегла глубокая морщина. В камине огонь бормотал самому себе о своих секретах, а на площади тысяча голубей поднялась в воздух, будто они были частью одного целого, и закружилась в белом зимнем небе.

— Это не было бы доброй услугой, — сказал Джори наконец. — Придворные игры несправедливы, Паллиако. Они не судят людей по тому, чего те действительно стоят, и не имеют никакого отношения к правосудию. Виновные могут быть при власти всю свою жизнь, а потом их будут оплакивать, когда они умрут. Невиновных могут разменивать как монеты, потому что это удобно. Тебе не обязательно в чем-то провиниться перед ними, чтоб тебя растоптали. Если уничтожить тебя будет полезным им — ты будешь уничтожен. Все, все это? Это не твоя вина.

— Я понимаю, — сказал Гедер.

— Вряд ли.

— Я знаю, что не заслужил этого, — сказал Гедер. — Чистая удача дала мне этот шанс, и теперь моя работа — заслужить его. Я не думаю, что лорд Терниган поставил меня во главе города из уважения. Я удобен. Хорошо. Теперь я могу сделать так, чтоб он меня уважал. Я могу управлять Ванаи. Я могу заставить его работать.

— Правда? — сказал Джори

— Могу попытаться, — сказал Гедер. — Я уверен, мой отец будет хвастаться этим перед всеми, кого сможет найти. Дом Паллиако не получал нового титула с тех пор, как мой дед стал Хранителем Озер. Я знаю, это то, чего хотел мой отец, и теперь я тут…

— Это не честно, — сказал Джори.

— Не честно, — согласился Гедер. — Но, клянусь, я сделаю все что смогу, чтоб отдать его тебе.

— Отдать его мне? — повторил Джори, будто Гедер только что прервал какую-то другую беседу.

— Гедер встал, взял две чаши с водой с тележки и вложил одну в руку Джори. Собрав всю возможную серьезность, он поднял свою чашу.

— Ванаи мой, — сказал Гедер, и на сей раз это прозвучало почти правдоподобно. — И если есть что-нибудь в нем, что окажет тебе честь, которой ты заслуживаешь, я найду это. Город должен был быть твоим, и мы оба это знаем. Но его швырнули к моим ногам, и поэтому, я клянусь в этом здесь, между нами, я не забуду, что это было простой удачей.

Лицо Джори выражало то ли жалость, то ли ужас, то ли недоверие.

— Ты нужен мне рядом, — сказал Гедер. — Мне нужны соратники. И от имени Ванаи и Дома Паллиако, я говорю, — ты окажешь мне честь, если станешь одним из них. Ты отважный мужчина, Джори Каллиам, и один из тех, чьим суждениям я доверяю. Ты со мной?

Тишина заставила Гедера поволноваться. Он специально держал свою чашу высоко, и молился про себя, чтоб Джори вернул жест.

— Ты тренировался, да? — спросил Джори наконец.

— Немного, — сказал Гедер.

Джори встал и поднял свою чашу. Вода расплескалась на костяшки его пальцев.

— Гедер, я буду делать все, что могу, — сказал он. — Может быть это немного, и, Бог свидетель, я не представляю, каким образом это может хорошо закончиться, но я буду делать все, что смогу, чтоб исправить положение для тебя.

— Довольно неплохо, — сказал Гедер и осушил свою чашу одним глотком.

Остаток дня стал испытанием выносливости и парадом тщеславия. В полдень начался праздничный обед, на котором были представлены представители всех основных гильдий Ванаи, две дюжины мужчин и женщин, каждый из которых добивался его внимания и расположения. После этого была аудиенция с представителем Нового Порта, который выуживал из Гедера разрешение изменить сухопутные тарифы на перевозки, но в течение всего длинного часового спора так и не сумел объяснить, в чем именно заключаются эти изменения. Потом, по требованию Гедера, главный налоговый аудитор пересмотрел все предыдущие отчеты Клина лорду Тернигану и королю. Гедер думал, что встреча станет слегка расширенным подведением итогового количества золота, отправленного на север, но продлилась она в два раза дольше, чем он рассчитывал, а дискуссии о разнице между высоко и низко функциональными тарифами и «представлении на счете» против «представления по задатку» оставили его с чувством, будто велись на незнакомом языке.

Когда день подошел к концу, он удалился в спальный покой, который когда-то принадлежал принцу Ванаи. В углу покоя уместилась бы вся бывшая квартира Гедера, и осталось бы место еще для двух таких же. Окна выходили в сад с облетевшими дубами и клумбами, укрытыми снегом. Весной это, должно быть, что-то вроде собственного леса. Новую кровать Гедера согревала оригинальная сеть труб, ведущих к большой каминной решетке и обратно, насос приводили в действие восходящие потоки воздуха. Хитроумное изобретение о чем-то бормотало само с собой, иногда прямо под Гедером, как будто перьевой матрас съел что-то не то. Гедер лежал в сумерках, в свете камина уже почти час с тех пор как отослал последнего слугу. Он измучился, но сон не шел. Встав, он ощутил удовольствие, будто делал что-то неподобающее, ясно понимая, что это сойдет ему с рук.

Он зажег три свечи от пламени камина, немного закоптив воск, и поставил их рядом с кроватью. Потом из небольшого тайника с личными вещами, которые принес его оруженосец, он выдернул скрипучий переплет недавно купленной книги. Он уже успел ее просмотреть и отметить разделы, которые нашел самыми интересными, чтоб легче было их отыскать.

Легенды о Праведном Слуге, Синир Кушку на языке древних Пут, повествовали о нем как о последнем и самом великом оружии Морада. С некой степенью вероятности, однако, это могло оказаться и простыми досужими вымыслами, рожденными сетью шпионов дракона и удивительной проницательностью природы его последнего сумасшествия.

Гедер водил пальцем по строкам, силясь вспомнить все, что знал о языках востока.

Синир Кушку.

Конец Всех Сомнений.

 

Ситрин

— Я говорю, существует зло в мире, — сказал Мастер Кит, поднимая коробку на своё бедро, — и сомнения, является оружием, которое защищает от него.

Ярдем взял коробку из рук старого актёра и поднял её на вершину кучи.

— Но если вы сомневаетесь во всем, — сказал Тралгу, — как может что-нибудь быть справедливым?

— Ориентировочно. И при условии последующего рассмотрения. Мне кажется, лучше спросить, есть ли какие-либо добродетели в совершении постоянных и неисследованных определённостей. Я не верю, что мы можем сказать это.

Капитан Вестер издал гортанный звук, как собака, готовящаяся к атаке. Ситрин чувствовала, что начинает съёживаться в ответ, но не позволила телу поддаться импульсу.

— Мы можем сказать, — заявил капитан, — что разбазаривание хорошего воздуха на сомнения (сотрясание воздуха впустую), не поможет сделать работу быстрее.

— Извините, сэр, — сказал Тралгу.

Мастер Кит кивнул, принимая его извинения, и спустился вниз по тонкой деревянной лестнице на улицу. Сандр и Хорнет, поднимаясь с коробкой драгоценных камней между ними, прижались к стене, давая ему дорогу. Ситрин сдвинулась, освобождая им пространство, достаточное, чтобы передать новую коробку Ярдему, а ему, достаточное, чтобы найти для неё место в новых помещениях. Холодный, влажный ветерок с запахом свежего помета лошадей повеял через открытые окна одновременно с дневным светом. Ситрин подумала, что это походило на весеннюю пору.

— Он уже был священником, ещё мальчишкой? — спросил Маркус, указывая вниз по лестнице подбородком. — Он начал говорить о вере, сомнении и природе истины, как только мы вернулись в караван, проповедуя с каждым приёмом пищи.

— То, что он говорит, имеет смысл, — сказал Ярдем.

— Для тебя, — ответил Маркус.

— Предположим, он мог быть священником. Это основной набор, — Хорнет пожал плечами. "Если бы он сказал нам, что он поднялся по склону горы, и выпил пива с луной, наверное, я поверю этому. У нас есть ещё две коробки одинакового размера, а затем все эти восковые блоки.

— Восковые? — спросил Маркус.

— Книги, сказала Ситрин, но слова прозвучали как карканье. Она кашлянула и начала снова. — Книги и бухгалтерские журналы. Они закупорены для защиты от сырости.

— Какая это хорошая вещь, — подумала она, — так как мы погружали их в мельничный пруд. — Она сразу же представила трещины в воске. Страницы и страницы со смазанными чернилами и трухлявую бумагу, скрытые под защитной обёрткой. Что делать, если книги разрушены? Что она скажет Магистру Иманиелю? Что она скажет банкирам в Карсе?

— Ну, тащите их наверх, — сказал Маркус. — Мы где-нибудь найдём им место.

Хорнет кивнул, а Сандр уже спускаясь по лестнице. Он даже не взглянул на неё. Она сказала себе, что это не волнует её.

Ситрин было хорошо известно, что новые помещения не полностью одобрены капитаном Вестером. В отличие от места в соляном квартале, которое находилось на втором этаже, и имело деревянные полы, сообщающие нижнему этажу о любом движении языком скрипа и треска. Магазин на первом этаже был игорной лавкой, а это означало, что множество людей, разного статуса могли приходить и уходить в течение дня. Но замок у подножия лестницы был прочным, прилегающие улицы не предрасположены к наличию пьяных и заблудившихся, и окна были без балконов и труднодоступны. Кроме того, имелось окно в переулок, через которое можно опорожнить ночной горшок (???), и скрыться в любом из пяти проходов ведущих вниз от таверны, в которой они могли купить еду и пиво.

Кэри и Микель поднялись следом. Кэри улыбалась.

— Мальчик на улице спросил нас, что мы тащим, — сказала Кэри.

Ситрин могла видеть напряжённость на лице Капитана Вестера, когда он подошёл к окну и выглянул.

— Что ты ему сказала?

— Массу драгоценностей для празднования Первой Оттепели, — сказала Кэри. — Открыли также один из ящиков для него. Вы должны были видеть это. Он выглядел таким разочарованным.

Кэри смеялась, не видя гнев на лице капитана Вестера. Или, возможно, видя, но, не беспокоясь об этом. В дни, когда они искали новые помещения и готовились тайно переместить богатства Ванаи в новое убежище, Опал была упомянута лишь однажды, когда Смит пошутил, что она нашла способ держаться подальше от какой-либо тяжёлой работы. Никто не засмеялся.

Ситрин по-прежнему заставляла себя (приходилось бороться с собой, чтобы) поверить, что это произошло. То, что Опал намеревается зарезать ее и забрать деньги было трудно понять. Что капитан Вестер убил бы ее за это, было еще труднее. Конечно, другие были недовольны. Конечно, они обиделись на капитана. И на Ярдема. И на ее. Они должны были. Но они были здесь, таскали ящики и шутили. Ситрин поняла, что она доверяла им — каждому из них, без разбора — не потому, что они были надежными, а потому, что она хотела, чтобы они такими были.

Она сделала ошибку с Опал, и она видела, что делает ее снова. Само по себе это знание коробило ее достаточно сильно, она не спала и не ела с той самой ночи, когда проснулась окруженная пятью мертвецами.

Мастер Кит поднялся по лестнице, неся перед собой охапку завернутых книг. Затем Сандр и Хорнет с оставшимися коробками. Со всем, что было в повозке, им всем оставалось не так много места. Сандр был застигнут стоящим рядом с ней. Когда он увидел, что она смотрит на него, он покраснел и очень быстро так, как будто поприветствует кого-то на улице.

— Я полагаю, что это последние из этого, — сказал Мастер Кит, когда Ярдем забрал у него книги.

— Спасибо вам за это, — сказал Ситрин. — Всем, вам.

— Это меньшее, что мы могли сделать, — отозвался Смит. — Мы только сожалеем, что так произошло.

— Да, хорошо, — сказала Ситрин. Она не могла встретиться с ним глазами.

— Почему бы остальным не пойти отдохнуть, — сказал Мастер Кит. — Я постараюсь, скоро догнать.

Актеры кивнули и ушли. Ситрин слышала их голоса через окно, когда их повозка отъезжала. Капитан Вестер зашагал по комнате, как будто его беспокойство и нетерпение сделают половицы более тихими и надежными. Ярдем растянулся на койке расположенной между штабелями ящиков и закрыл глаза, отдыхая перед наступающей ночью. Мастер Кит поднялся и протянул руку к ней.

— Ситрин, — сказал он, — я надеялся, что мы могли бы идти вместе.

Она перевела взгляд с рук старого актера на Капитана Вестера и обратно.

— Где? — Спросила она.

— Я не подразумевал какое-то определенное место, — ответил Мастер Кит. — Я думал, прогулки может быть достаточно.

— Хорошо, — сказала Ситрин, позволяя ему помочь ей встать на ноги.

Снаружи, уличное движение изменялось, словно вода, свободное и медленное на широкой площади на востоке, быстрое в узком русле улицы. Возле игорной лавки стоял Синнаец (уроженец Синная), зазывая мужчин и женщин, проходящих мимо. Им может достаться большое богатство. Удача благоволит храбрым. Они могли бы смягчить потери в бизнесе, делая ставки вопреки себе. Шансы, предлагаются на любую справедливую ставку. Он говорил скучно.

Гужевые повозки, с трудом пробирались сквозь давку, а группа Тимзанайцев с плоским лопатами, шла за ними, подбирая их помет. Полдюжины детей кричали и гонялись друг за другом, шлепая по лужам грязи и пыли. Мимо прогрохотала прачечная повозка, управляемая девушкой Первокровкой не старше Ситрин, но с уже появившимися от нужды морщинками в уголках рта. Мастер Кит шагнул вперед, и Ситрин позволила ему направлять (вести), не уверенная в том, следует ли ей идти рядом или следовать за ним.

Улица перешла в площадь, которую Ситрин не видела прежде. Огромная церковь вырисовывалась на востоке. Голоса, затянувшие песню, извивались сквозь холодный воздух, восхваляя Бога и проникая сквозь гармонические мозаики, как если бы два стремления были одним целым. Мастер Кит остановился, слушая вместе с ней. Улыбка на его лице смягчились во что-то взволнованно-печальное.

— Это прекрасно, не правда ли? — Сказал он.

— Что это? — Спросила Ситрин.

Он прислонился к каменной стене и взмахнул. Площадь, песня, небо над ними.

— Я имел в виду мир. Для всех трагедия и боль, я, по крайней мере, нахожу это красивым.

Ситрин почувствовала, что губы ее напряженно сжались. Она хотела бы извиниться за то, что случилось с Опал, но это поставило бы Мастера Кита в положение, когда он вынужден был бы извиниться еще раз, а она не хотела этого делать. Слова и мысли натыкались друг на друга, и ни одно из них не подходило для момента.

— Что вы будете делать теперь? — Спросила она.

Кит сделал глубокий вдох и медленно выдохнул, прежде чем отвернуться от песни.

— Я рассчитываю, что мы останемся здесь на некоторое время. Я не думаю, что Кэри полностью готова взять на себя полное бремя ролей Опал, но репетируя и серьезно работая, я надеюсь, что будет. Из-за армий Ванаи и теперь Опал, труппа немного меньше, чем мне бы хотелось. Я надеюсь, мы сможем набрать несколько хороших людей. Я обнаружил, что портовые города часто собирают бродячих актеров.

Ситрин кивнула. Кит ждал, что она заговорит, не дождавшись продолжил.

— Кроме того, я считаю себя скорее очарованным вашим Капитаном Вестером.

— Он не мой Капитан Вестер, — сказала Ситрин. — Он сделал это совершенно ясно, что он свой собственный Капитан Вестер.

— Он-то? Я признаю ошибку, — сказал Мастер Кит. Церковное песнопения разрасталось, должно быть имея уже сотни голосов, повышаясь и опускаясь, трепеща рядом друг с другом, пока казалось, другой голоса грозиться заговорить через них. Бог шептал. Казалось, что это отвлекло внимание Мастера Кита, но когда он заговорил, он не потерял нить беседы. — Я верю, что драконы оставили след в этом мире, который является… разрушительным. Агрессивный по своей природе, и обречен причинять боль. Необузданный, он поглотит мир. Я думаю Вестер является одним из немногих людей, кого я встречал, кто мог бы выступить против него.

— Потому что он такой упрямый? Спросила Ситрин, стараясь перевести это в шутку.

— Да, поэтому, — ответил Мастер Кит. — И, я думаю, формой своей души.

— Давным-давно, он был генералом в Норткосте, — сказала Ситрин. — Я думаю, что-то случилось с его женой.

— Он вел войско Принца Спрингмира к престолонаследию. Были сражения против армии Леди Трациан, которые должны были быть проиграны, но капитан Вестер одержал в них победу

— Вудфорд и Градис, — сказала Ситрин. — Но люди также говорят о… Эллис?"

— Да. Поля Эллис. Говорят, что это был ужасный бой на войне, что никто не хотел, и никто не мог отступить. Дело в том, что он был настолько важен, что принц испугался, что другой из претендентов может подкупить его лояльность. Убедить его изменить сторону (Переманить его на другую сторону). Спрингмир убил его семью, и его соперник причастен. Жена капитана и дочь погибли перед ним, и ужасно как раз то, что такие вещи происходят

— О, — сказала Ситрин. — Что случилось с Спрингмиром? Я знаю, что он потерял престол, но… "

— Наш друг Маркус узнал, что произошло на самом деле, он взял реванш, а затем выпал из истории. Я думаю, большинство людей считали, что он умер. По моему опыту, самое худшее, что может случиться с человеком в такой ситуации это то, что он живёт достаточно долго, чтобы увидеть, как маленькая месть исчезает после этого. Я не думаю, что у него осталось много иллюзий, именно поэтому он… — Мастер Кит встряхнулся. — Мне очень жаль. Я не хотел так откланяться. Старею, наверное. Я хотел ещё раз сказать, что я извиняюсь за то, что произошло, и я глубоко стремлюсь к тому, что это не повторилось.

— Спасибо, — сказала она.

— Я хотел бы также предложить любую помощь, которая поможет увидеть тебя в безопасности в Карсе. Я чувствую, мы обязаны тебе больше, чем несколько дней бесплатной работы. Немного странно, я знаю, но я думаю, что такое долгое притворство солдатами оставило во всех нас дух товарищества меча (зародило во всех нас дух боевого товарищества).

Ситрин кивнула, но она почувствовала, что ее лоб нахмурился, ещё до того, как поняла причину. Церковное песнопение затонуло в заключительной и убедительной каденции, и тишина, казалось, растекалась по миру, как волна. Чайки петляли высоко в воздухе, с жёлтыми клювами и спокойными, не колеблющимися (не подвижными) крылья.

— Почему Вы извиняетесь за все, что говорите? — Спросила она.

Мастер Кит повернулся к ней, подняв густые брови.

— Я не осознавал, так делал, — ответил он.

— Вы только что сделали это снова, — сказала Ситрин. — Вы никогда не говорите что-либо прямо. Все время, я верю, что или я обнаружил, что. Вы никогда не говорите, солнце встает по утрам. Всегда, я думаю, что солнце встает по утрам. Это, как будто вы пытаетесь ничего не обещать.

Мастер Кит шёл отрезвлённым. Его тёмные глаза рассматривали её. Ситрин почувствовал холод бегущий по спине, но это был не страх. Это походило на то, как будто находишься на грани обнаружения чего-то, о чем только догадываешься. Мастер Кит потёр подбородок ладонью. Звук был мягким, интимным и совершенно обыденным.

— Я удивлён, что ты заметила, это, — сказал он, затем улыбнувшись, сделал это ещё раз. — У меня есть талант веровать, и я обнаружил, что это является проблемой. Я полагаю, приобретённые привычки смягчают этот эффект, и поэтому я пытаюсь не утверждать вещи, если я не уверен в них. Абсолютно уверен, я имею в виду. Меня часто удивляет, как мало я бываю абсолютно уверен.

— Это странный выбор, — сказала Ситрин.

— И это заставляет меня вести себя легкомысленно, — сказал Мастер Кит. — Я нахожу, определённое ценность в лёгкости.

— Как бы мне хотелось, — сказала она. Отчаяние в голосе удивило ее, а затем она заплакала.

Актер моргнул, его руки двигались неуверенно, а Ситрин стояла на открытой улице, смущённая своими рыданиями, но не в силах остановиться. Мастер Кит обнял ее и повел ее вперед, к ступеням церкви. Его плащ был из дешёвой шерсти, грубый и ещё пахнущий ланолином. Он затягивал им свои плечи. Она наклонилась вперед, положив голову на колени. Ситрин чувствовала страх и печаль, но только вдалеке. Но оползень начался, и она сейчас ничего не могла сделать, кроме как позволить ему идти. Мастер Кит положил руку на её спину, между лопатками, и слегка потёр, как человек, успокаивающий ребенка. Через некоторое время, рыдания уменьшились. Слезы высохли. Ситрин в конце концов обрела свой голос.

— Я не смогу сделать это, — сказала она. Сколько тысяч раз она говорила себе это, с того дня, как умер Безел? Но всегда сама себе. Это был первый раз, когда она сказала эти слова кому-то вслух. Они кислыми на вкус. — Я не смогу это сделать.

Мастер Кит убрал руку, но все ещё делился (укрывал) своим грубым, дешёвым плащом. Некоторые из прохожих смотрели, но большинство игнорировало их. От кожи старого актёра пахло, как в магазине специй. Ситрин хотела свернуться там, на холодной каменной лестнице, уснуть, и никогда не проснуться.

— Сможешь, — сказал Мастер Кит.

— Нет, я-

— Ситрин, остановись. Послушай мой голос, — сказал Мастер Кит.

Ситрин обернулась. Он выглядел старше, чем она помнила его, и ей потребовалось несколько мгновений, чтобы понять, это от того, что он не улыбался, даже уголками глаз. Под глазами были мешки. Его щеки обвисли, а щетина на лице была скорее белая, чем чёрная. Ситрин ждала.

— Ты сможешь сделать это, — сказал он. — Нет, просто слушай меня. Ты сможешь сделать это.

— Вы имеете в виду, что Вы думаете, что я смогу, сказала она. — Или Вы ожидаете, что я буду.

— Нет. Я имел в виду, то что я сказал. Ты сможешь сделать это.

Что-то в глубине души (разума) Ситрин сдвинулось. Что-то в её в крови изменилось, как рябь на поверхности пруда, когда рыба прошла слишком близко под ней. Подавляющая печаль все ещё оставалась, страх, что она потерпит неудачу, чувство, что находишься во власти дикого и жестокого мира. Ничего из этого не ушло. Только с этим было что-то еще. Чуть ярче светлячка в темноте её разума, это была новая мысль: Может быть.

Ситрин протёрла глаза ладонями рук и покачала головой. Солнце сместилось дальше и быстрее, чем она ожидала. Она не знала, как давно они оставили новые комнаты.

— Спасибо, — тихо сказала она.

— Я чувствовал, что я в долгу перед тобой, — ответил Мастер Кит. Он казался усталым.

— Должны ли мы вернуться?

— Если ты готова, я думаю, мы должны.

Вечер наступил позднее, чем ожидала Ситрин, ещё один знак, что зима начинает терять свои позиции. Ярдем Хейн сидел на полу, скрестив огромные ноги, и из тарелки ел рис с рыбой. Капитан Вестер расхаживал.

— Если мы выберем неправильный корабль, — сказал капитан, — они убьют нас, бросят наши тела акулам, и проведут остаток своей жизни живя в роскоши в каком-нибудь порту в Дальнем Сирамисе или Лионейи. Но мы только должны пройти таможню здесь и Карсе. На дороге нам, возможно, придётся выдержать полдюжины сборщиков налогов.

Ситрин взглянула на собственную тарелку рыбы, её живот слишком узлом, чтобы поесть. Каждое слово Вестера делало ещё хуже.

— Мы могли бы вернутся, сказал Ярдем. — Пойти к Свободным Городам, а оттуда на север. Или назад в Ванаи.

— Без каравана, чтобы скрыться?" Спросил Маркус.

Тралгу пожал плечами, уступая в этом. За постоянно двигающимися ногами капитана, запечатанные воском книги банка Ванаи мерцали в свете свечей. Тревога Ситрин кругами возвращалась к ним, изображая растрескавшиеся печати и гниющие кожаные корешки, танцуя в её голове, как кошмар, который никогда не исчезнет.

— Мы могли бы купить рыболовное судно, сказал Ярдем. — Управлять им сами. Вплотную к побережью.

— Отбиваясь от пиратов нашими мощными личностями?" Сказал Маркус. — Кабрал полуразложившийся, со свободными судами, грабящими торговцев, каких могут, а король Сефан не собирается их останавливать.

— Нет хороших вариантов, — сказал Ярдем.

— Нет. И ещё недели до того, как мы сможем использовать плохие, — сказал Маркус.

Ситрин положила тарелку на землю и прошла мимо Капитана Вестера. Она взяла самую верхнюю из книг, обвела взглядом тусклую, освещённую золотом комнату, и обнаружила короткий клинок Ярдема, которое тот использовал, чтобы резать сыр в полдень. Лезвие сияло чистотой.

— Что ты делаешь? — спросил Маркус.

— Я не могу выбрать правильный корабль, сказала Ситрин, — или правильный путь, или караван, чтобы скрыться. Но я вижу, что книги не мокрые, так что я делаю это.

— Мы просто должны запечатать их снова, — сказал Маркус, но Ситрин проигнорировала его. Воск был толщиной в большой палец, и отходил неподатливыми кусками. Слой ткани под ним уступал место мягкому, внутреннему слою воска, а затем пергаментной упаковке. Книга скрытая внутри всего этого, возможно была бы только что со стола Магистра Иманиеля. Ситрин открыла её и страницы зашелестели друг об друга. Знакомые пометки почерком Магистра Иманиеля были как воспоминания из детства, и Ситрин, видев их, чуть не расплакалась снова. Её пальцы прослеживали суммы и примечания, остатки, операции, детали договора и возвратные ставки. Подпись Магистра Иманиеля и коричневая, потрескавшаяся кровь его большого пальца. Она позволяла им нахлынуть на неё, знакомым и чужим одновременно. Здесь был депозит, который банк взял у гильдии пекарей, а там, синими чернилами, запись платежей, сделанных как вознаграждение, месяц за месяцем, в течение лет, пока они держали деньги. Она перевернула страницу. Здесь была запись потерь на страховании судоходства за год, когда штормы пришли из Лионейи позже, чем когда-либо прежде. Суммы потрясли ее. Она не догадывалась, что потери были так глубоки. Она закрыла книгу, и взяв свой клинок, нашла другую. Маркус и Ярдем все ещё говорили, но они могли находиться в другом городе, все это не имело значение для нее.

Следующая книга была старше, и она проследила историю банка в ней, от записи основания его, через годы сделок, почти до того дня, когда она ушла. История Ванаи написанная цифрами и зашифрованная записями. И там, в красном (сделанная красными чернилами), небольшая заметка, о Ситрин бел Саркур принятой в качестве опекаемой банком Медеан, пока она не достигнет совершеннолетия и вступит во владение вкладами своих родителей, за исключением затрат на её содержание. Было так много слов, затрачено на отгрузку зерна или инвестиции в пивоваренный завод. Смерти её родителей, начало единственной жизни, что она знала, все на одной строчке.

Она взяла другую книгу.

Маркус замолчал, съел свой обед, и свернулся калачиком на кровати. Восходил полумесяц. Ситрин следила за историей банка, как будто читала старые письма из дома. Воск, ткань и пергамент высились вокруг неё, как обёрточная бумага. В глубине её разума (души) росло, почти забытое в очаровании старых чернил и пыльной бумаги, ощущение возможностей. Не уверенность, ещё нет, а её предшественник.

И только когда Ярдем разбудил её, взяв книгу в кожаном переплёте, из её рук, она поняла, что в первый раз после случая с Опал, она спала без сновидений в течение всей ночи.

 

Доусон

Грубые лестницы из широких досок и временные пролеты тянулись вдоль Раздела, цепляясь за древние руины, как мох за камень. Наверху переходы соединяли мощные мосты из камня, стали и драконового нефрита: Серебряный мост, Осенний мост, Каменный мост, и, почти скрытый в тумане, Тюремный мост с его решетками и ремнями. Ниже, где стороны сходились достаточно близко, качались веревочные лестницы и медленно загнивали на открытом воздухе. Между ними раскрывалась вся история города, слои, один за другим, эпохи и империи сменяющие друг друга.

Доусон, укутанный в простой коричневый плащ, мог бы легко сойти за мусорщика с помоек Раздела или за контрабандиста, пробирающегося к мрачный подземным проходам в основании Кэмнипола. Винсен Коу мог быть его подельником или его сыном. Утренний мороз замедлял их шаги. В воздухе витали тошнотворные запахи — сточные воды, лошадиный навоз, гниющая еда, трупы животных и людей, которые едва ли лучше животных.

Доусон обнаружил проход под аркой. Древний, крошащийся камень классической формы, надпись хоть и не разборчивая, но еще видна. Дальше, абсолютная темнота.

"Мне это не нравится, мой лорд," — сказал егерь.

"И не нужно," — сказал Доусон, и с гордостью направил свою поступь во мрак.

Зима все еще безраздельно правила в Кэмниполе, но власть её пошатнулась. Подземелье было наполнено еле слышными звуками: шелестом первых насекомых, звонкими каплями оттаивающих ручьев, и мягким дыханием самой земли, готовой проснуться навстречу зеленой весне. Пройдут еще недели, а потом все случится как будто за одну ночь. Остановившись на широкой, сводчатой черепице покинутой купальной комнаты, Доусон вдруг подумал о том, сколько вещей происходят по одному и тому же образцу. Кажущийся бесконечным застой, за которым следуют несколько малозаметных знаков, а затем внезапные катастрофические перемены. Он вытащил из кармана письмо и наклонился к Коу, чтобы перечитать его в свете факела. Канл Дэскеллин писал, что один из проходов будет помечен квадратом. Доусон вгляделся в темноту. Возможно у Дэскеллина более молодые глаза…

"Вот здесь, милорд," — сказал Коу, и Доусон заворчал. Теперь когда ему указали на отметку, он видел ее достаточно четко. Доусон прошел по короткому, покатому коридору, за которым начиналась лестница.

"Стражи еще нет", — сказал Доусон.

"Они здесь, сэр," — сказал Коу. "Мы прошли трех. Два лучника и еще один готовит западню."

"Тогда они хорошо спрятались."

"Да, мой повелитель."

"Я не слышу уверенности в твоем голосе."

Охотник не ответил. Коридор заканчивался огромным камнем, его поверхность была так хорошо отполирована, что свет факела, казалось, стал двоиться. Доусон следовал за своей тенью по кругу, пока не увидел ответный сигнал. Нерушимые колонны из драконового жадеита поддерживали низкий потолок. Десятки свечей наполняли пыльный воздух мягким светом. А дальше, под высеченным сводом, сидел Канл Дэскеллин. По левую руку от него был Оддерд Фаскеллан, старый знакомый Доусона, а по правую бледный первокровный, которого Доусон не узнал.

"Доусон!" — сказал Кэнл. "Я уже начал беспокоиться."

"Напрасно," — сказал Доусон, подавая сигнал Винсену Коу обратно в темноту. "Я даже рад, что побывал в городе. Я надеялся провести часть года в Остерлингских Падях."

"На следующий год," — сказал Оддерд. "Даст Бог, мы все вернемся к нормальной жизни на следующий год. Хотя учитывая последние известия…"