Парад, организованный Иссандрианом, начался с края города, проскользнул по базару для бедняков, затем на север вдоль широкой королевской дороги, через ворота Королевского шпиля и на восток к арене. Широкие улицы изобиловали вассалами короля Симеона, присягнувшими верноподданными Расколотого Престола, все как один стоящими на цыпочках, чтобы хоть мельком увидеть расы рабов, прибывшие, чтобы превратить Антею в марионетку Астериллхолда. Рев собравшейся толпы походил на шум прибоя, а запах, исходивший от тел, перебивал тонкие ароматы весны. Кто-то из людей Иссандриана заплатил черни, чтобы те несли флаги и знамена, прославляющие игры и принца Астера. С того места где сидел Доусон, он видел одно из них — прекрасное голубое полотно, с именем принца, выведенное на нём серебряными буквами. Оно было натянуто на столбах, но при этом перевернуто вверх ногами. В этом была суть мятежа Иссандриана: слова, именующие дворянина, были подняты вверх теми, кто не в состоянии их прочесть.

Смотровые площадки благородных домов располагались по порядку, соответствующему статусу крови каждой семьи. Место где стоял каждый человек определялось его вассальной зависимостью. Положение при дворе можно было понять с первого взгляда, и это зрелище не радовало глаз. Цвета знамен десятков домов развивались вокруг короля и принца, и большинство из них принадлежали кругу заговорщиков Иссандриана. Даже серый с зеленым флаг Фелдина Мааса. Король Симеон возвышался над всем этим, облаченный в вельвет и черный мех, и улыбался, несмотря на то, что видел перед собой.

Колонна лучников Джасуру маршировала вдоль улиц, бронзовые чешуйки на их коже блестели и сверкали словно метал на солнце. Они несли знамена Борха. Доусон быстро прикинул. Около двух дюжин. Он успел подсчитать, когда лучники остановились перед перед королевской трибуной и приветствовали короля Симеона и его сына. Принц Астер ответил им с той же широкой улыбкой, с какой встречал всех до этого и с какой будет встречать всех следующих за ними гостей.

"Иссандриан жестокий ублюдок", — сказал Доусон. "Если ты пришёл отнять место мальчика, имей достоинство не вешать на него ленточки."

"Ради Бога, Каллиам, не произноси такого там, где тебя могут услышать," — сказал Оддерд Фаскеллан. Позади них Кэнл Дескеллин тихо засмеялся.

По дороге неуклюже шагали пять Емму. Их клыки были выкрашены в немыслимые цвета — зеленый и голубой, и они возвышались над толпой Первокровных. У них не было ни доспехов, ни оружия, ничего кроме ужасающих размеров их расы. Все пятеро остановились перед королем и поприветствовали его. Принц Астер ответил им, и один из Емму издал раскатистый варварский клич. Остальные присоединились, их голоса накладывались один на другой, пока не сплелись в единый звук. Плащ Доусона затрепетал, деревья вдоль улицы склонились и задрожали. Ветер подул отовсюду. Голоса стали глубже, и Емму в центре поднял свой огромный мясистый кулак. Они оказались в центре крошечного урагана.

Опасные создания, заметил Доусон.

"Ты думаешь они ударят до начала игр?" — спросил Дэскеллин так, словно лишь вслух интересовался пойдет ли дождь.

"Но ведь это ещё не точно, да?" — спросил Оддерд.

"Скорее всего во время," — ответил Доусон. "Но всё возможно."

"Подумай ещё раз над предложением Паэлина Кларка," — сказал Дэскеллин.

"Нет," — ответил Доусон.

"Мы вынуждены. Или ты не видишь того, что вижу я? Если мы собираемся выступить против заговорщиков, то нам понадобятся союзники. И, честно говоря, золото. Ты знаешь способ заполучить их? Потому что, так случилось, что я знаю."

По дороге маршировал отряд меченосцев. Пятьдесят человек, все в отполированных до блеска доспехах Элассаи, они были поровну разделены между покрытыми черной чешуёй Тимзинаями и большеглазыми Южанами. Тараканы и ночные коты. Расы, рожденные в рабстве, чтобы служить своим хозяевам-драконам, вступившие под защиту мощи Первокровных.

"Если мы не сможем победить своими силами, значит мы заслуживаем поражения," — сказал Доусон.

Удивленное молчание в ответ, говорило о том, что он зашел слишком далеко. Он отметил меченосцев.

"Я затеял всё это только потому, что поверил в твою правоту, старый друг," — сказал Дэскеллин. "Но я не говорил, что поползу за тобой в могилу."

"Что-то…" — начал Оддерд, но Доусон проигнорировал его.

"Если мы победим лишь за счет помощи союзников, то будем ничем не лучше, чем Маас или Иссандриан, или Клин. Поэтому да, Кэнл, я погибну ради Антеи. С верностью лишь ей. А не с какой-то долей верности трону, а с какой-то зеленому столу в Северном Побережье."

Лицо Дескеллина побелело, как мел.

"Ты говоришь так из страха," — сказал он, — "и поэтому я прощу…"

"Да замолчите вы оба!" — выкрикнул Оддерд. "Там что-то происходит."

Доусон проследил за его взглядом. На королевской платформе старуха в одежде цветов Королевского шпиля склонила колено перед королем Симеоном. Рядом с ней стоял юнец, в кожаных доспехах, всё ещё пыльный от дороги. Принц Астер смотрел на своего отца, парад был забыт. Король Симеон шевелил губами и, даже на расстоянии, Доусон видел удивленное выражение его лица.

"Кто этот мальчик?" — спросил Кэнл Дескеллин, казалось, сам у себя. "Кто ему рассказал?"

На деревянных ступенях позади них послышались шаги, и появился Винсен Коу. Охотник поклонился всем трем господам, но при этом неотрывно смотрел на Доусона.

"Ваша жена послала меня, милорд. Вы нужны дома."

"Что случилось?" — сказал Доусон.

"Ваш сын вернулся," — сказал Коу. "Есть новости из Ванаи."

"Он что?" — воскликнул Доусон.

"Он сжег его," — ответил Джорей, наклонившись вперед и почесывая собаку между ушей. "Вылил масло на улицы, закрыл ворота и сжег его."

За год, что Доусон не видел своего сына, тот сильно изменился. Сидя в залитой солнцем комнате, Джорей выглядел гораздо старше своих лет. За время кампании на его похудевшем лице выступили скулы, а улыбка, всегда таившаяся в уголках его губ, исчезла. Его плечи опустились от изнеможения, от него пахло лошадиным потом и немытым телом солдата. Словно обрывок сна, Доусону пришла в голову неожиданная мысль о том, что Джорей и Коу сошли бы за двоюродных братьев. Он встал и пол на секунду ушел у него из под ног. Он подошел к окну и посмотрел в сад. В тени всё ещё лежал снег, но первые ростки уже пробивались сквозь кору деревьев. Чуть дальше на вишнях распустились белые и розовые цветы.

Гедер Паллиако сжёг Ванаи.

"Он даже не дал нам разграбить его," — сказал Джорей. "Да на это и не было времени. Он отправил гонца лишь за день. Я загнал несколько лошадей, стараясь опередить его."

"И тебе почти удалось," — услышал Доусон собственный голос.

"Он знает, что именно ты выдвинул Гедера на эту роль?"

Доусону потребовалось несколько секунд, чтобы понять о чем его спрашивает Джорей, так как его разум был занят совсем другим вопросом.

"Зачем Паллиако сделал это?" — спросил он. "Он пытался подставить меня?"

Джорей молчал какое-то время, он смотрел в немые яркие глаза собаки, и как будто вел с ней бессловесный диалог. И когда он наконец заговорил, его слова звучали неуверенно.

"Я так не думаю," — сказал он. "Дела шли плохо. Он принял несколько неверных решений и они привели к плачевным результатам. Он знал, что никто не воспринимает его всерьёз."

"Он сжег один из свободных городов потому что был смущён?"

"Унижен," — сказал Джорей. "Потому что он был унижен. И потому что всё выглядит по-другому, когда смотришь на ситуацию со стороны."

Одна из собак завыла долго и протяжно. Синешейка перепорхнула на ветку, взглянула на мужчин и снова улетела. Доусон прислонил ладонь к холодному стеклу, и от её тепла оно тут же запотело. Его разум метался от одной мысли к другой. Толпы борцов и наёмников в Кэмниполе, которым Иссандриан заплатил деньгами, взятыми в долг у Астерилхолда. Вежливое, но непримиримое выражение лица Паэлина Кларка, банкира с Северного Побережья. Гнев Кэнла Дескеллина. И теперь, сожженный город.

Слишком много событий происходило, и не все служили его цели.

"Это всё меняет," — сказал он.

"Он очень изменился после этого," — продолжил Джорей, как будто его отец ничего не говорил. "Он всегда держался в стороне от нас, но до этого он был шутом. Все смеялись над ним. Они издевались над ним, глядя прямо в глаза, и в половине случаев он этого даже не замечал. Но после всего никто больше не смеялся. Даже он сам."

Джорей смотрел в окно, но видел что-то другое. Что-то далекое, но более реальное, чем эта комната, окно, деревья в саду. В его отрешенном взгляде была боль, и Доусон почувствовал это. Он отложил в сторону свои проблемы. Его сын нуждался в нем и как бы громко мир не требовал его внимания, он подождет.

Доусон сел. Джорей взглянул на него и снова отвернулся.

"Расскажи мне," — сказал Доусон.

Джорей улыбнулся, но его глаза остались серьезными. Он покачал головой.

"Я был на войне," — сказал Доусон. "Я видел, как гибли люди. То, что ты сейчас испытываешь, мне знакомо, и это будет мучить тебя пока ты держишь его в себе. Поэтому расскажи мне."

"Ты не делал того, что сделали мы, отец."

"Я убивал людей."

"Мы убивали детей," — сказал Джорей. "Мы убивали женщин. Стариков, которые были втянуты в это попросту потому, что жили в Ванаи. И мы убили их. Мы забрали воду и подожгли их. Когда они пытались перебраться через стены, мы убивали их."

Его голос дрожал, глаза были широко открыты от ужаса, но слёз не было.

"Мы совершили зло, отец."

"А как ты думаешь, что такое война?" — сказал Доусон. "Мы мужчины, Джорей. Не мальчишки, размахивающие палками и побеждающие злых волшебников. Мы делаем то, что от нас требует долг и честь, и часто то, что мы делаем — ужасно. Я едва ли был старше тебя сейчас во время осады Аннинфорта. Мы морили их голодом. Это был не пожар, но медленная, мучительная смерть тысяч людей. И слабые погибали первыми. Дети. Старики. Чума в городе? Мы занесли её туда. Лорд Эргиллиан отправил всадников собрать больных со всей округи, и тех кого мы нашли он назвал разведчиками и отправил в город. Их убили, но уже после того, как болезнь распространилась. Каждый день женщины приходили к воротам с младенцами на руках, умоляя нас забрать их. Чаще всего мы не обращали на них внимания. Иногда мы забирали детей и убивали их там же, прямо на глазах у их матерей."

Джорей побледнел. Доусон наклонился вперед и положил руку ему на колено, как делал всегда, с самого его детства. На мгновение он пожалел, что того худощавого мальчишки больше нет, и этот момент — этот разговор, подобно тому, который был у него с его отцом — был частью вступления этого мальчика во взрослый мир. Ребенок должен был стать мужчиной. Это наполняло смыслом его поступки и делало их выносимыми. Это было всё, что Доусон мог предложить.

"Аннифорт восстал против трона," — сказал он, "и поэтому должен был пасть. А чтобы он пал, его нужно было довести до отчаяния. Измученные голодом, они бы не выжили. И если дети, которых мы убили — которых я убил — положили конец всему этому на неделю раньше, чем должно было случиться, тогда я поступил правильно. И я страдал тогда, также как ты страдаешь сейчас."

"Я этого не знал," — сказал Джорей.

"Я не рассказывал тебе. Мужчины не перекладывают свою ношу на детей. Твоей матери я тоже не рассказывал. Она бы этого не вынесла. Ты понимаешь меня?"

"С Ванаи всё по-другому. Там для этого не было необходимости."

Доусон открыл было рот, чтобы сказать что-то — вероятно что-то умное и ободряющее — но вдруг почувствовал, как его мысли, словно по щелчку, одна за другой выстраиваются в цепочку. Ванаи. Иссандриан. Вооруженные наёмники прибывшие в Кэмнипол под сомнительным предлогом чествования принца Астера. Захватнические войска, возвращающиеся с юга во главе с Гедером Паллиако.

"А," — сказал Доусон.

"Отец?"

"Где Паллиако? Он здесь?"

"Нет. С людьми. Они отстали от меня примерно на неделю."

"Слишком далеко. Он нужен здесь раньше."

Доусон был снова на ногах. Он распахнул дверь и позвал Коу. Охотник, кажется, ждал его. Первые указания были достаточно просты: найти остальных. Не только Кэнла Даскеллина, но и полдюжины тех, кто был с ним заодно. Время поджимало, победа была под сомнением. Коу не задавал вопросов, только поклонился и исчез. Когда Доусон обернулся, Джорей выглядел сбитым с толку.

Доусон поднял руку, опережая его вопросы.

"Я вынужден просить тебя ещё об одном одолжении, прежде чем ты отправишься отдыхать, мой мальчик. Мне очень жаль, но от этого зависит судьба престола."

"Всё что угодно."

"Приведи ко мне Гедера Паллиако. И быстро."

"Хорошо."

"И Джорей. Гибель Ванаи может спасти нас всех."

Меньше чем через час гости Доусона прибыли. Вместе с Оддердом и Дескеллином, пришли граф Ривермаха и барон Норринг. Остальных не оказалось дома и Коу отправился искать их. Тех кто был, однако, было достаточно. Пятеро мужчин, имеющих в своем распоряжении преданность благородных семей и крупные земли, сидели или стояли или, как в случае с Кэнлом Дескеллином, нервно шагали вокруг задней стены. На них всё ещё были надеты расшитые парчовые шляпы в которых они щеголяли на параде Иссандриана. Клара прислала двух служанок, которые принесли подносы с водой приправленной огурцом и кружки запеченого сыра, которые впрочем стояли нетронутые у стены.

С момента прибытия гонца ко двору Симеона, возникло множество слухов. Доусон видел неуверенность на лицах гостей, и чувствовал её в воздухе. Его собственное чувство срочности не давало ему покоя и казалось, что кто-то живой ползет по его спине. Если делать то, что он задумал, то надо это делать быстро, прежде чем при дворе поняли, что на самом деле значили последние новости. Прежде чем Симеон понял.

Словно священник перед своей паствой, Доусон поднял руки.

"Уничтожение," — начал он, но осёкся. "Жертва Ванаи для нас словно факел в этот тёмный час. И спасение Расколотого Престола уже близко."

В ответ лишь глубокая тишина.

"Ты сошёл с ума," — сказал Дескеллин.

"Пусть говорит," — сказал граф Ривермаха. Доусон с благодарностью кивнул.

"Подумайте вот о чём. Всем известно, что Гедер Паллиако был в ссоре с сэром Аланом Клином, одним из ближайших союзников Иссандриана, почти с самого начала. Ему удалось занять место Клина в качестве защитника Ванаи…"

"Ему удалось?" сказал Дескеллин.

"… и вместо того, чтобы использовать это положение для получения выгоды или ведения политических игр, он принял решение. Храброе и принципиальное решение."

"Гедер Паллиако," — сказал Декселлин, проводя рукой по волосам, — "шут, которого мы продвинули, чтобы смутить Иссандриана и превратить для него завоевание Ванаи в болото. Он неиспытанный юнец, весь военный опыт которого, заключается в том, что он словил стрелу в ногу и упал с лошади. Теперь еще выясняется, что он кровожадный тиран впридачу. К вечеру, у Иссандриана будет дюжина человек, которые поклянутся, что его назначение наших рук дело, и я почти уверен, что одним из них будет лорд Терниган. Мы не сможем отрицать этого."

Доусон видел беспокойство в глазах других, наклон их плеч, угол под которым они держали головы. Если он ответит гневом на гнев, то всё закончится тем, что они начнут грубить друг другу словно помойные псы и их вера в успех будет сломлена. Доусон улыбнулся, и Дескеллин плюнул в золу камина.

"Отрицать это?" — сказал Доусон. "Да я сяду рядом с Паллиако и буду гордиться этим. Или вы все видели какой-то другой парад сегодня? Никому из вас не пришло в голову, что прям сейчас, пока мы разговариваем, семь сотен верных антейцев под командованием Паллиако движутся в Кэмнипол?"

"Я не понимаю," — сказал Оддерд.

"Вот что мы скажем," — ответил Доусон. "Когда Паллиако узнал, что Иссандриан привел вооруженную армию в Кэмнипол, он решил повести свои войска на защиту трона. А вместо того, чтобы оставить Ванаи врагам, он совершил поступок, который послужит железным доказательством его намерений. Он не разграбил город до последней серебряной монеты, не продал его ради обогащения. Он сжёг его, словно воин древности. Словно драконы. Разве найдется во всей Антее мужчина столь ожесточённый и со столь же чистыми намерениями? Кто еще осмелился бы сделать то, что сделал он?

"Но король дал разрешение на проведение этих игр. И эта армия идёт на нашу защиту? Половина из них люди Иссандриана, а вторая половина в лучшем случае презирает Паллиако," — сказал Дескеллин. "Это всё сказки."

"Они не презирают его. Они его боятся. И если мы все скажем это достаточно громко и будем повторять достаточно часто, Иссандриан его тоже испугается," — сказал Доусон. "И так как от этого могут зависеть наши жизни, я предлагаю нам всем отрепетировать хором."

"Так вот что такое отчаяние," — сказал Дескеллин. Доусон не обратил на него внимание.

"Если Иссандриан выступит против нас, это покажет, что Паллиако был прав. Если же нет, то получится, что Паллиако напугал его. В любом случае, Иссандриан потеряет часть своей власти над королем. И мы сделаем это не продаваясь Северному побережью или банку Медеанов. Это неожиданная удача, милорды. Мы будем глупцами, если не воспользуемся ею. Но нужно представить нашу версию немедленно. Сегодня. Прежде чем двор отправится по своим постелям сегодня, они должны будут повторят про себя перед сном нашу историю. Подождите пока наше мнение примут и будет в сотни раз сложнее изменить его."

"А если Иссандриан направит свои силы против этого мальчишки Паллиако?" — спросил барон Норринг.

"Тогда клинок, предназначенный для вашего живота, достанется ему," — сказал Доусон. "А теперь скажите мне, что вы были бы против этого."