Ветер гремел ставнями и свистел в оконных проемах. Утреннее солнце было настолько ярким, что свет его был невыносим. Простым своим существованием, этот мир вызывал у Ситрин рвотные позывы. Она перевернулась на кровати, прижав руку к горлу. Вставать не хотелось и, конечно же, она не собиралась идти на Большой Рынок. Одна лишь попытка могла убить ее.

Оставалось смутное беспокойство, шепчущее на задворках сознания, соображение, что ее пребывание здесь может стать проблемой. Она собиралась идти в кафе, потому что…

Потому…

Ситрин выругалась, потом не открывая глаз, медленно повторила ругательство, подчеркивая каждый звук. Она должна была встретиться с представителем гильдии дубильщиков, обговорить страхование их бизнеса, когда суда снова уйдут. Ждать не так уж долго. Дни, должно быть. Никак не более пары недель. Потом, трижды проклятые лоханки пойдут дальше, вдоль побережья, пока позволит погода. Сделают остановки на севере, продадут, что смогут, а после всю зиму будут просиживать задницы, ожидая, пока суда из Дальнего Сирамиса не достигнут великого острова Наринисла, чтобы снова заняться своей сранью. И так оно все и будет, и опять, и опять, до скончания веков, без разницы, поднимется Ситрин с постели, или нет.

Она села. В комнате полный бардак. Пол завален бутылками и пустыми бурдюками. Еще один порыв ветра в окно толкнул ее и потянул обратно. Это было отвратительно. Она медленно встала, и занялась поисками не пропахшего потом платья, которое можно было бы надеть. Должно быть ночью она перекинула ночной горшок, так как половицы под лужей холодной мочи начали уже темнеть. Единственной одеждой, не выглядевшей грязной, оказались штаны и мешковатая рубашка, которые она одевала в роли Тэга Возчика. Для ее целей сойдет. В сумочке завалялись с полдюжины серебряных монет, и она сунула их в карман тэговых штанов.

К тому времени, как она достигла нижней площадки лестницы, она уже чувствовала себя более-менее человеком. Она вышла на улицу, а потом зашла в банк через парадное.

— Таракан, — позвала она, и маленький тимзинаец встал по стойке смирно.

— Магистра Ситрин, — сказал он. — Капитан Вестер с Ярдемом только что отправились собирать взносы с пивовара, к северу от стены, и двух мясников в соляном квартале. Барт и Коризен Моут пошли вместе с ними. Энен спит в задней комнате, потому что сменилась с ночного дежурства, а Анариэль купит колбасы и вернется.

— Мне нужно, чтобы ты выполнил одно поручение, — сказала Ситрин. — Отправляйся в кафе, и передай человеку из гильдии дубильщиков, что я не приду. Скажи ему, что я не здорова.

Мигательные перепонки мальчика нервно захлопали по глазам.

— Капитан Вестер приказал мне оставаться здесь, — ответил Таракан, — Энен спит, а он хочет, чтобы кто-то бодрствовал на случай…

— Я останусь здесь, пока кто нибудь не вернется, — сказала Ситрин. — Мне, может, и настолько хреново, что я помираю, но крик поднять в случае чего, я еще в состоянии.

Таракан все еще сомневался. Ситрин почувствовала укол раздражения.

— Я плачу Вестеру, — сказала она. — И тебе плачу, кстати. А сейчас иди.

— Д-да, магистра.

Мальчик выскочил на улицу. Ситрин долго стояла в дверях наблюдая, как мелькают на бегу его темные ноги. Дальше по улице он увернулся от телеги, груженной свежевыловленной рыбой, завернул за угол, и исчез из поля зрения. Ситрин медленно сосчитала до двенадцати, давая ему время вернуться. Когда этого не произошло, она вышла на улицу, потянув за собой дверь, чтобы та захлопнулась. Ветер бил в лицо, неся с собой пыль и солому, и идти в таверну пришлось сощурившись.

— Доброе утро, магистра, — поздоровался хозяин, как только ее глаза привыкли к темноте. — Снова к нам?

— Типа того, — ответила она, выуживая серебряные монетки из кармана. — На все.

Хозяин принял монеты, поднимая и опуская ладонь, как будто взвешивая их.

— Знают толк в вине ваши ребята, — сказал он.

— Это не для них, — ответила она ухмыляясь, — а для меня.

Мужчина засмеялся. Это был новый вид лжи, который она только что открыла для себя, ляпнув не подумав чистую правду, обратить для окружающих свою оговорку в шутку. "Они не пьют, это все мне." "До зимы меня точно закуют в колодки. Чтоб я не делала."

Он вернулся с двумя темными бутылками вина и бочонком пива. Ситрин охватила бочонок рукой, взяла в каждую руку по бутылке, и ждала, пока он не откроет ей дверь. Ветер сейчас был в спину, подталкивая ее, как ей и хотелось, по направлению к дому. Над ней раскинулась синева неба с редкими белыми облачками, но пахло дождем. Осень в Порте Оливия имела плохую репутацию из-за погоды, а стояли уже последние летние денечки. Небольшой ливень время от времени, что тут плохого.

Она не вернулась в основное помещение, вместо этого направившись к своей двери. Подниматься по лестнице с бочонком подмышкой было сложно. Наверху она ударилась локтем об угол. Удар был такой силы, что в пальцах закололо, но бутылку он не выронила.

Она забыла о луже мочи, но чувствовала себя уже достаточно хорошо, чтобы открыть окно, и выплеснуть содержимое ночного горшка в переулок. Вытерла остатки грязной рубашкой, и тоже швырнула ее в окно. Съела круг колбасы, хрустевшей хрящами на зубах, и остатки вчерашнего черного хлеба. Она знала, что должна быть голодна, но чувства голода не испытывала. Стянула с себя извозчичьи сапоги, откупорила первую бутылку вина, и снова легла на кровать, спиною к маленькому изголовью.

Вино было слаще, чем обычно, но обожгло ее. Ее желудок на мгновение взбунтовался, скрутившись, как рыба на огне, и она уменьшила глотки, пока тот не успокоился. В голове разок стрельнуло, преддверие боли. Ветер стих, оставив ее в покое. Она услышала голоса двух куртадамцев, доносящиеся до нее снизу.

Женщина — Энен — смеялась. Тепло и покой растеклись по жилам Ситрин. Она сделала последний, долгий глоток прямо из горлышка, повернулась, и поставила бутылку на пол. Туман в ее глазах был густой и уютный. Вновь поднявшиеся завывания ветра доносились, казалось, издалека, а сознание ее, как это бывает, прояснялось и затуманивалось. Чувства сплелись во что-то необычное, неповторимое.

Ей казалось, что магистр Иманиэль оставил ей что-то для капитана Вестера. Она думала, что это связано с торговым каналом в Ванаи, ведущим в доки Порте Оливия, а еще с травами и специями, упакованными в снег. Без всякого разграничения между бодрствованием и дремой, дремой и сном, сознание Ситрин погрузилось во тьму. Время остановилось, вновь начав свой ход, когда она смутно осознала сердитые голоса, звучащие откуда-то издалека, и вновь остановилось.

— А ну вставай!

Ситрин с усилием разлепила глаза. В дверях стоял капитан Вестер, сложив на груди руки. Свет был тусклым, над погруженным в сумерки городом висели тучи.

— Поднимайся с постели, — сказал он. — Сейчас же.

— Уйди, — сказала она.

— Я сказал, убирайся из этой проклятой Богом кровати!

Ситрин оперлась на руку. Комната плыла и качалась.

— А в чем дело? — спросила она.

— Ты пропустила пять встреч, — сказал Маркус. — Люди начнут судачить, а когда они начнут, тебе крышка. Так что вставай, и делай, что должна.

Ситрин уставилась на него, открыв рот от удивления, а потом пришел гнев.

— Ничего уже не нужно, — сказала она. — Все уже сделано. Мною. У меня был шанс, а я его упустила.

— Видел я Квахуара Ема. Не стоит он того, чтобы так убиваться. А сейчас…

— Квахуар? Да кому он нужен твой Квахуар? — сказала Ситрин, принимая сидячее положение. Она не помнила, как пролила вино на тунику, но та потянула там, где засохшее вино прилипло к коже. — Это контракт. Я пыталась заключить его и проиграла. Весь мир был в моих руках, и я его упустила. Потерпела неудачу.

— Ты потерпела неудачу?

Ситрин развела руки, как бы указывая на комнату, город, весь мир. Указывая на очевидное. Вестер подошел ближе. В тусклом свете глаза его блестели как камни в речном потоке, рот, казалось, был вырезан из железа.

— А ты знаешь, какого это, когда твоя жена и дочь заживо горят перед тобой? Из-за тебя? — спросил он. Когда она не ответила, он кивнул. — Могло быть и хуже. Ты не умерла. Есть работа, которую нужно сделать. Поднимайся и сделай ее.

— Я отстранена. Получила письмо от Комме Медиана, где мне запрещено совершать операции о его имени.

— И поэтому ты от его имени скулишь здесь, скрутившись в калачик? Уверен, он будет в восторге. Вон из кровати.

Ситрин легла, прижав подушку к груди. Та пахла плесенью, но она все равно ее не отпускала.

— Я не получаю от вас приказы, капитан, — сказала она, делая последнее слово оскорблением. — Я плачу вам, так что делайте то, что я вам скажу. А сейчас уходите.

— Я не дам вам упустить все, над чем вы работали.

— Я работала над спасением денег банка. Я сделала это. Так что вы правы. Я победила. А сейчас уходите.

— Ты хочешь сохранить сам банк.

— А камни хотят летать, — сказала она. — Но у них нет крыльев.

— Так найди способ, — сказал он почти что с нежностью.

Это было слишком. Ситрин издала крик бессловесной ярости, села и что есть силы швырнула в него подушку. Она никогда больше не хотела плакать, и вот она здесь, и плачет.

— Я сказала, убирайся! — кричала она. — Ты здесь никому не нужен! Я расторгаю твой контракт. Забирай свое жалование, своих людей, и запри за собой дверь.

Вестер сделал шаг назад. Весь воздух вышел из груди Ситрин, и она попыталась втянуть в себя свои слова обратно. Он нагнулся, поднял ее подушку двумя пальцами, и швырнул в ее направлении. Та шмякнулась на кровать возле нее с мягким звуком, как будто кого-то ударили в живот. Он пнул один из пустых бурдюков носком сапога, и сделал долгий, глубокий вздох.

— Помни, что я пытался привести тебя в чувство, — сказал он.

Повернулся. Ушел.

Она знала, что боль придет, готовилась к ней, поэтому мука осознания факта, что он покинет ее, не стала для нее сюрпризом. Сюрпризом стало то, что даже зная об этом, будучи к этому готовой, отчаянье может настолько захлестнуть ее. Словно что-то умерло в ней на пол-пути между горлом и сердцем, и гнило, свернувшись в клубок глубоко внутри. Она слышала, как он спускается по лестнице, каждый шаг тише предыдущего. Ситрин схватила грязную подушку, и выплеснула в нее свой крик. Казалось, прошли дни, она продолжала кричать, тело сотрясалось от голода, истощения и отравления вином, пивом и элем. Мышцы спины и живота свело судорогой, но она могла контролировать свой крик и плач не более, чем дыхание.

Снизу послышались голоса. Маркус Вестер и Ярдем Хейн. Ярдем прогрохотал что-то, что по ритму она опознала как "Да, сэр", хотя слова до и после были неразборчивы. Потом более слабый, тонкий голосок. Должно быть Таракан.

Все уходят. Все до единого.

Ну и хрен с ними.

Ничего не имело значения. Ее родители умерли так давно, что она не помнила их. Магистр Иманиэль, Кам и Безель, все мертвы. Горд ее детства сожжен и разрушен. А банк, единственное, чем она когда либо занималась, отберут у нее сразу же, как только приедет ревизор. Она не могла даже представить, что когда нибудь уход нескольких охранников будет иметь значение.

Но он имел.

Медленно, очень медленно, буря внутри нее улеглась. Полностью стемнело, а крошечные капли дождя барабанили в окно, будто кто-то постукивал ногтями. Она потянулась за бутылкой вина рядом с кроватью, и с удивлением обнаружила ее пустой. Но еще осталась другая. И бочонок пива. С ней все будет в порядке. Единственное, что ей нужно, восстановить силы. Несколько минут, это все, что ей необходимо.

Она еще не совсем проснулась, когда послышались шаги. В начале мерный топот у основания лестницы, а после, еще до того, как достигли верха, более тяжелые и глухие. Что-то врезалось в стену дома, и Ярдем хмыкнул. Послышался хлюпающий звук, который мог быть и дождем, стекающим с крыши, но казался более близкого происхождения. Показался свет. Фонарь, в руке у Вестера. А за ним Ярдем Хейн и два куртадамских стражника боролись с медным тазом, футов четырех в длину.

— Нужно было вначале затащить его, а потом уже наполнить, — напряженно сказала Энен.

— Это мы еще посмотрим, — ответил Маркус.

Через дверной проем она увидела, как трое охранников поставили таз. Высотой он был Маркусу по колено, и в нем хлюпало.

— Что вы делаете? — спросила Ситрин, голос был более тонкий и слабый, чем она ожидала.

Не обращая на нее внимания, Ярдем передал пузатый каменный кувшин капитану, и стал зажигать свечи и лампы в главной комнате. Два куртадамца отдали честь, и начали спускаться по лестнице. Ситрин села, опираясь на руку. Маркус подошел к ней, и прежде чем она смогла его остановить, схватил ее за волосы, и потащил с постели. Ее колени ударились о пол с глухим стуком, и вспышкой боли.

— Ты что творишь? — заорала она.

— Сперва я пытался говорить, — сказал Вестер, и толкнул ее в таз. Вода была теплой. — Скидывай эти тряпки, или я сделаю это.

— Я не собираюсь…

В мигающем свете свечей выражение его лица было жестким и неумолимым.

— Я уже видел девочек раньше, и меня не удивить. Мыло здесь, — сказал он, вручая ей каменный кувшин. — И обязательно вымой волосы. Они настолько сальные, что могут загореться.

Ситрин поглядела на кувшин. Он оказался тяжелее, чем она думала, с плотно притертой крышкой. Она не могла сказать, когда мылась в последний раз. Когда он снова заговорил, голос его был тихим.

— Либо ты это сделаешь, либо я.

— Не смотри, — сказала она, и лишь слова прозвучали, как она осознала, что подписала контракт, требований которого не знала. Она чувствовала лишь облегчение, что они не покинули ее.

Маркус издал звук раздражения, но отвернулся лицом к лестнице. Ярдем деликатно кашлянул, и вышел в спальню. Ситрин сняла костюм извозчика и встала на колени в тазу. Воздух остудил кожу. Рядом плавала вырезанная из дерева чаша, и она принялась поливать себя из нее. Она и представить себе не могла, насколько была грязной, пока не помылась.

Знакомый голос раздался с лестницы.

— Она там? — спросила Кэри.

— Да, — ответил Маркус. — Бросай сюда.

Лицедейка хмыкнула, и Маркус шагнул вперед, выхватывая из воздуха перевязанный веревкой сверток с одеждой

— Мы будем внизу, — сказала Кэри, и дверь в покои Ситрин открылась и закрылась. Маркус развязал веревку, и развернул мягкую фланель. Ситрин взяла полотенце из его рук.

— Вот еще чистое платье, — сказал он. — Скажешь, когда будешь готова.

Ситрин дрожа вышла из ванны, и быстро вытерлась. Вода в тазу стала черной, поверх плавали хлопья пены. Выхватив у него платье, Ситрин узнала в нем одно из платьев Кэри. Оно пахло гримом и пылью.

— Готово, — сказала она.

Из ее спальни вышел Ярдем. Он приспособил одеяло в качестве мешка, и наполнил его пустыми бурдюками и бутылками. Бочонок и оставшаяся бутылка были обречены. Она потянулась, собираясь сказать ему оставить их, но не сделала этого. Тралгу приподнял ухо, звякнула серьга. Она позволила ему пройти.

— Еда на подходе, — сказал Маркус. — У тебя все банковские книги здесь?

— Книга проводок по счетам в кафе, — сказала она. — И копии нескольких договоров.

— Пошлю кого нибудь. Выставлю стражу у подножия лестницы и под этим окном. Никакого пойла крепче, чем кофе. Ты останешься здесь, пока не скажешь, что нам делать, чтобы сохранить этот банк для тебя.

— Ничего, — ответила она. — Мне запрещено проводить любые переговоры или торговые сделки.

— И Бог свидетель, нам не хотелось бы идти против правил, — сказал Маркус. — Ты скажешь, что тебе нужно. Все время от времени порядком нажираются из жалости к самому себе, но довольно. Ты будешь трезвой, и сделаешь то, что нужно. Ясно?

Ситрин шагнула ближе, и поцеловала его. Губы его были неподвижны и неуверенны, щетина колючей. Он был третьим мужчиной, которого она целовала. Сандр, Квахуар и капитан Вестер. Он сделал шаг назад.

— Моя дочь была не намного младше тебя.

— Ты поступил бы с ней так? — спросила она, указывая на таз.

— Я сделал бы для нее все, — сказал он. И после- Я прикажу убрать ванну, магистра. Вы хотите чтобы мы принесли кофе, поскольку нам все равно придется посылать в кафе за книгами?

— Там закрыто. Ночь на дворе.

— Для меня сделают исключение.

— Тогда да.

Он кивнул, и стал спускаться по лестнице. Ситрин села за столик. Звуки дождя смешивались с голосами снизу. Конечно же, ничего нельзя сделать. Все тщеты мира не изменят одной единственной цифры, занесенной в ее книги. Что написано пером… Пришли Ярдем с двумя куртадамцами и унесли таз. Появился Таракан с миской рыбного супа со сливками, отдававшим черным перцем и морем. К нему прекрасно бы подошла кружка пива, но она знала, что лучше попросить. Сейчас сгодится и вода.

Голова казалась хрупкой, могущей разлететься от малейшего толчка, но она все таки попыталась представить себя на месте ревизора из Карса. Что увидит он, просмотрев книги? Она начала с самого первого составленного ею инвентаризационного списка. Шелк, табак, драгоценные камни, ювелирные украшения, специи, серебро и золото. Пухлый антеец на мельничном пруду украл часть, и ее оценка утерянного была зафиксирована, черные ряды цифр на кремовой бумаге. Это было в начале. А теперь, как она этим распорядилась.

Листая страницы, она испытала ностальгию, Сухой шелест бумаги, а вот и еще один обломок из только что прошедшего золотого века. Договор и квитанция на квартиру, которую она купила у игрока. Лицензия на тонкой гладкой бумаге с печатью, знаменующая открытие банка. Она провела по ней кончиками пальцев. Не прошло и года, как она начала. А казалось, целая жизнь. Далее, контракты на партии товаров с торговцами специями и тканью. Ее расчеты, их, и окончательный доход от продаж. Драгоценности всегда были проблемой. Она стала размышлять, можно ли было найти лучший способ избавиться от них, чем тот, который она избрала. Возможно, если бы она дождалась суда из Наринисла. Или поместила их на комиссию в торговый дом, ориентированный на экспортную торговлю. Тогда бы ей не пришлось лично заниматься сбытом. Ладно, в следующий раз.

Далекие раскаты грома тихо донеслись сквозь монотонный перестук дождя. Промокший до нитки Роуч приволок сейф из кафе, огромную фаянсовую кружку кофе, и записку от маэстро Азанпура, в которой тот выражал надежду на ее скорейшее выздоровление, и писал, что без нее кафе кажется чересчур велико. Это чуть снова не довело ее до слез, но чтобы не смущать мальчика-тимзинайца, она заставила себя сохранять самообладание.

Лучшей сделкой, которую она провернула, была совместная монополия с пивоваром, бондарем и пивными заведениями. Каждый человек в производственной цепочке был в доле с банком, поэтому, как только зерно и вода прибывали на пивоварню, каждая сделка приносила ей прибыль, что заставляло ее обеспечивать гарантию бизнеса на каждом этапе. Если бы она смогла заключить соглашение с несколькими фермерами на прямые поставки их урожая зерновых, это могло стать золотой жилой

Но этим могут заняться и другие, кем бы они ни были. Ситрин отхлебнула кофе. Все же, это хорошая идея, и хорошо продуманная. В год, когда она получит остатки инвестиций своих родителей в банк, она подумает над урезанной версией этого плана. Будет нелегко, подумала она, из магистры Ситрин бел Саркур снова на год превратиться в подопечную банка. Но как только пройдет день поименования, и она сможет вести свой собственный бизнес…

Кожа на руках покрылась гусиной кожей, волоски встали дыбом. Шею закололо. Будто холодный огонь разлился по спине. Она закрыла книги со своими записями, отодвинула их в сторону, и вернулась к более старым, исписанным другим, теперь уже мертвыми руками.

Капитан Вестер был прав.

Вот оно.