Репетитор

Абрахамc Питер

Мы уже привыкли к телевизионным реалити-шоу. Герой «Репетитора», безумный гений, пишет «реалити-роман»: заставляет вполне благополучную американскую семью играть по своему адскому сценарию. До поры до времени злодей кажется всем окружающим сущим ангелом…

 

1

Проснувшись, Линда Маркс Гарднер почувствовала у своего бедра напряженный член мужа. Обычная утренняя эрекция — ничего не требующая, ни к чему не обязывающая. В первые годы брака, а точнее, еще раньше — до свадьбы, — проснувшись так же рано, Линда обняла бы Скотта и что-нибудь предприняла. Что-нибудь, что соответствовало сонному состоянию и утренней полутьме, когда тела еще так ленивы и тяжелы и когда все получается очень хорошо. Гораздо лучше, чем обычно.

Линда встала. Во сне она лихорадочно стирала с листов розовой бумаги какие-то слова. Она помнила даже дрожь в руках, но сами слова совершенно забылись. Когда она входила в ванную, Скотт издал во сне какой-то звук, один из тех хмыков, которые означают согласие. У Линды тут же промелькнула забавная мысль, совсем не в ее стиле: вдруг он тоже что-то стирал?

Она стояла под душем и пролистывала в уме страницы ежедневника, заполненные ровными строчками ее мелкого почерка. Похоже, на «Скайвей» придется потратить больше денег, чем планировалось: в основном из-за плохих фотографий, которые пришлось переделывать, но были и другие непредвиденные траты.

Линда так глубоко погрузилась в свои мысли, что не заметила, как Скотт вошел в ванную. Она вздрогнула от неожиданности, увидев обнаженную спину мужа сквозь запотевшее стекло душевой кабины. Он стоял у унитаза. Линда спросила: «Разбудишь Брэндона?» Выходя из ванной, Скот что-то ответил, но из-за шума воды Линда его не услышала. Решив вместо переезда полностью отремонтировать дом, они выбрали все самое лучшее, в том числе и массажный душ фирмы «Коулер» из последней коллекции. Включенный на полную мощность, душ не просто шумел, а рычал, как дикий зверь.

Линда выключила воду и вышла из кабины. Одной рукой подхватив полотенце, другой она нажала на кнопку спуска воды в унитазе. Скотт постоянно об этом забывал, а может, просто не хотел лишний раз себя утруждать. Линда бросила взгляд на часы — черный гранит с темно-синими прожилками, самая красивая вещь в доме, — и увидела, что опаздывает всего на две-три минуты. Время еще было, волноваться не стоило. Она глубоко вздохнула.

— Брэн? Брэн? Брэн?.. Брэн?!

Опять и опять. Звук ворвался в сон Брэндона, разрушил все образы и наконец заставил проснуться.

— Брэндон! Вставай! Уже поздно.

Брэндон проснулся достаточно для того, чтобы почувствовать, что постельное белье сбилось, а он весь липкий от пота. Спать хотелось так сильно, что не было сил даже сесть на постели, не говоря уже о чем-то еще. Брэндон приоткрыл один глаз и посмотрел сквозь ресницы на отца: полотенце обернуто вокруг бедер, на лице крем для бритья, в руке мокрая бритва.

— Пап, я не могу…

— Прекрати, Брэндон. Тебе пора в школу.

— Я чувствую себя куском дерьма.

— Вставай! И следи за своим языком.

Брэндон промолчал.

— Ну же, просыпайся. Сядь, что ли… Не заставляй меня приходить тебя будить во второй раз.

— Хорошо, хорошо… — Брэндон медленно открыл и тут же закрыл один глаз.

— И в комнате давно нужно прибраться.

Проваливаясь в сон, Брэндон почти не обратил внимания на последнюю реплику. Сон никуда не ушел, он быстро залатал брешь, которую проделал голос отца, и образы вернулись…

Окно в комнате Руби выходило на восток и потому всегда ловило первые лучи солнца. На окне висела подвеска-призма. Как раз в тот момент, когда Брэндон опять соскользнул в сон, солнце прорвалось сквозь ветки дерева и послало свой луч прямо в призму. На календаре, который висел на противоположной стене, появилась крошечная радуга. Одним концом она упиралась в квадратик, в котором рядом с числом был нарисован маленький именинный торт с одиннадцатью горящими свечками. Радуга появилась точно в том месте, где отмечен ее день рождения! Это было первое, что Руби увидела, открыв глаза.

Она замерла. Первой ее мыслью было, что вот здесь, прямо перед ней, сверкает доказательство существования Бога. Но только Руби начала привыкать к этой идее и ее следствию — у подобных идей обязательно есть следствие, — что Бог интересуется лично ею, Арубой Николь Маркс Гарднер, как сознание выстроило факты в логическую цепочку: солнце, окно, выходящее на восток, призма, радуга, стечение обстоятельств. Именно это увидел бы Шерлок Холмс, а Руби уважала Шерлока Холмса больше, чем кого-либо на земле. Не любила, конечно, — любить можно было только доктора Ватсона, — но уважала.

Хотя стечение обстоятельств может быть и ненастоящим. Взять, к примеру, случай, когда Руби — ей тогда было года четыре — ела сэндвич с копченой колбасой и читала сказку про лягушку. Ее тогда внезапно вырвало (попало даже на Брэндона, который сидел рядом с ней на заднем сиденье). Лягушка и колбаса каким-то образом смешались, по крайней мере Руби была в этом уверена и с тех пор не притрагивалась к копченой колбасе. Однако она отчетливо слышала голос Шерлока Холмса: «Долгая поездка в машине и неровная дорога! Аналогичный результат вызвало бы сочетание арахисового масла и пингвина. Элементарно, моя дорогая Руби».

Радуга переместилась с календаря, поднялась по стене, скользнула в открытую дверь ванной и исчезла. Ее поглотили тени и темнота. У этой мысли должно быть много следствий, но Руби не успела о них подумать. В холле началась какая-то суматоха, но из-за двери были слышны только отдельные фразы.

— Скотт! Ты сказал Брэндону, что пора вставать?

Приглушенное бормотание.

— Он, как всегда, не отреагировал. Уже пять минут восьмого. Брэндон, немедленно вставай!

Бормотание.

Затем раздались мамины шаги, и Брэндон закричал так, что задрожали стены:

— Черт! Никогда, черт возьми, не делай этого! — В последнее время голос у Брэндона изменился: он стал глубже, но временами еще срывался. Руби поняла, что мама сдернула с брата одеяло — это было единственное, что могло его разбудить.

Брэндон вылез из кровати, начал с шумом рыться в своих вещах, потом прошел в ванную, которой они пользовались вдвоем, и включил душ. Руби уже ничего не слышала: она взяла с тумбочки «Приключения Шерлока Холмса» и нашла место, на котором остановилась вчера: «Пестрая лента». Уже по одному названию было понятно, что рассказ очень интересный.

Пестрый. Слово, которое Руби еще ни разу не приходилось произносить.

— Пестрый. Пестрый, — громко сказала девочка. Игрушечные звери молча следили за ней со своих мест на книжных полках. Странное слово, в нем чувствовалась сила, может, даже не совсем добрая. Конопатый было добрым, пятнистый — немного угрожающим. А пестрый — совсем другим, Руби еще не знала каким, но другим… Дверь гаража, который был расположен под ее комнатой, открылась, и старый отцовский «Триумф» выехал на дорогу. Казалось, все звуки доносятся откуда-то издалека.

«Для меня не было большего удовольствия, чем следовать за Холмсом в его расследованиях и восхищаться его дедуктивным методом, одновременно быстрым и интуитивным, но в то же время всегда основанном на логических умозаключениях. Методом, пользуясь которым, Холмс всегда распутывал самые сложные и загадочные преступления».

Точно! Именно поэтому Шерлок Холмс и был таким необыкновенным. Руби углубилась в книгу. Постепенно комната Руби стала растворяться, предметы теряли четкие очертания. А комната холостяков на Бейкер-стрит 221-б начала обретать форму. Она даже могла расслышать потрескивание дров в камине, который разожгла миссис Хадсон. Уже почти почувствовала…

— Руби! Руби!.. Господи, Руби!

— Что?

— Я уже шесть раз тебя звала. Ты встала?

Мама, вероятно, была уже в костюме, в котором ходила на работу. Она, должно быть, стояла на лестнице, ее лицо выражало нетерпение, на лбу залегла глубокая вертикальная морщина.

— Да-а.

— Солнышко, не забудь, что после школы у тебя теннис. — По тому, как изменился тон, Руби поняла, что морщинка исчезла. — Увидимся вечером. — Голос стал глуше: Линда спустилась на первый этаж.

— Пока, мам!

Наверное, слишком тихо, потому что мама не ответила.

Руби услышала, как мама вошла в гараж, с грохотом, как обычно, подвинула канистры. Гаражная дверь закрылась — долгий скрип, потом глухой удар, — и постепенно звук двигателя джипа «гранд чероки», более тихий, чем у «триумфа», растворился в звуках улицы. Шерлок Холмс по семи пятнам грязи определил, что испуганной юной леди привилось ехать в двуколке по скверной дороге. У дома загудела машина — это за Брэндоном. Посетительница Холмса была напугана до безумия.

Телефонный звонок раздался, когда Линда надиктовывала свои замечания по «Скайвей» в электронный ежедневник. Звонила Дебора — жена Тома, брата Скотта. У Линды всегда перехватывало дыхание, когда она разговаривала с невесткой по телефону. По тому, как Дебора сказала «Привет!», Линда поняла, что собеседница очень возбуждена.

— Привет.

— Уже на работе?

— Стою в пробке.

— Я тоже. — Короткая пауза. — Ты уже знаешь результаты Брэндона?

— Какие результаты?

— SAT.

— Я думала, они будут известны только на следующей неделе.

— Ну, если ты хочешь ждать, пока результат пришлют по почте… С семи утра работает горячая линия. Нужны только кредитная карта и терпение — я двадцать минут пыталась дозвониться.

Часы на приборной панели показывали 7.32.

— Значит, ты уже знаешь результаты Сэма? — спросила Линда.

Брэндон и Сэм, его двоюродный брат, были ровесниками.

— Тысяча пятьсот сорок! — Голос Деборы мог соперничать с гулом взлетающего самолета.

Линда быстро убрала трубку от уха.

— Это хорошо?

— Ты что, забыла? Линда, это же почти тысяча шестьсот. У Сэма 99 процентов.

Линда и правда уже успела забыть. Но после реплики Деборы все вспомнила.

— Просто великолепно! — Линда нажала на педаль газа, машина проехала вперед пару метров и остановилась. Бездомный, который всегда побирался на этом участке дороги, подошел к машине Линды, заглянул в окно и потряс монетами в кружке. Линда вспомнила все, в том числе и собственный результат, и добавила: — Великолепно!

— Спасибо. Мы ожидали положительного результата, ведь его PSAT был отличным, а ты знаешь, что если напишешь хорошо один тест, то и второй… но все равно… Конечно, некоторые написали на тысячу шестьсот, но, думаю, мы не будем заставлять Сэма переписывать. С учетом его успехов в теннисе и обще… — Дебора на секунду замолчала, потом продолжила: — Ну, не важно… Запиши номер. Удачи!

Линда позвонила. Короткие гудки. Она набирала и набирала номер, но было безнадежно занято. Наконец, уже у въезда в подземный гараж — мертвую зону мобильной связи, — раздались длинные гудки. Резко вывернув руль, она направила машину к тротуару и надавила на тормоз. Машина со скрежетом остановилась. Сзади раздался громкий гудок. С бьющимся сердцем Линда начала следовать указаниям механического голоса. Понадобилось ввести номер страховки Брэндона (он был в записной книжке), номер и дату окончания действия кредитной карты Visa или MasterCard (эту информацию она держала в голове). Звонок стоил тринадцать долларов. Пауза была такой долгой, что Линда от напряжения покрылась испариной. Наконец механический голос сообщил результаты Брэндона: «Вербальная часть — пятьсот десять, математика — пятьсот восемьдесят».

Линда нажала кнопку «отсоединить», и в то же мгновение ей пришла в голову мысль, что она неправильно расслышала результат. Пятьсот десять? Пятьсот восемьдесят? За SAT — 1090 в общей сложности? Невозможно? Брэндон был хорошим учеником, почти всегда получал только А и B. Эти механические голоса бывает так сложно понять — они часто делают неправильные ударения в словах. Может быть, на самом деле он хотел сказать 610 и 680. Значит, общий результат — 1290. Именно столько в свое время получила сама Линда. Она никогда не считала себя сообразительнее сына. Результат точно должен быть 1290.

Линда попыталась набрать номер, но он опять был занят. На часах уже было восемь — теперь она точно опоздает. Никого, конечно, не волнуют пять или даже десять минут опоздания, но Линда за три года работы ни разу себе такого не позволяла. Она завела мотор, пристроила машину в конец длинной очереди и нажала на кнопку «повтор» на телефоне. Линия была свободна. Проезжая через ворота гаража, Линда опять прошла процедуру ввода длинных номеров страховки Брэндона и собственной кредитной карты, подтвердила платеж еще тринадцати долларов и стала ждать. Ждать чего? Пока какой-то компьютер сопоставит номера карты и страховки и активирует программу? Сколько это займет времени? Линда вставила парковочную карту в прорезь пропускного устройства и медленно нажала на педаль газа. В тот момент, когда она въезжала в гараж, механический голос в трубке заговорил: «Вербальная часть…»

Телефон замолчал — гараж находился вне зоны действия сети.

В лифте она попыталась дозвониться еще раз. В здании было семь этажей, ее офис находился на шестом. Когда лифт проезжал третий этаж, Линде удалось дозвониться; выходя из лифта, она вводила номера страховки и кредитной карты; идя по длинному коридору, подтвердила оплату еще тринадцати долларов. Она открыла дверь офиса и, к своему удивлению, увидела, что все сотрудники собрались вокруг стола, за которым обычно проводились общие собрания. Все обернулись и посмотрели на Линду. Металлический голос у ее уха произнес: «Пятьсот десять. Пятьсот восемьдесят». На этот раз она успела расслышать процентную группу: «Семьдесят пять».

Брэндон залез в машину Дэви, который первым из всей компании получил водительские права:

— Привет!

— Как жизнь?

— Чувствую себя куском дерьма.

— Не ты один.

Дэви сидел за рулем, зажав в пальцах косяк — он иногда курил по дороге домой, но еще ни разу не позволял себе травку рано утром. Дэви протянул сигарету. Брэндон не хотел появляться в школе обкуренным. Но, по правде говоря, идти в эту дерьмовую школу тоже не хотелось. Он не стал долго размышлять: просто затянулся и вернул сигарету Дэви. Тот сказал:

— Нужны деньги на бензин.

Брэндон протянул другу три долларовые купюры.

— Я что, сменил машину на газонокосилку?

Брэндон достал из кармана еще два доллара.

Бросив взгляд на приборную панель, он заметил, что бак был полон. Ну и что с того? Машина резко отъехала от тротуара, слегка задев покрышкой поребрик. Дэви достал диск и вставил его в проигрыватель. Это был рэп, которого Брэндон еще ни разу не слышал:

«Fuck you, good as new, all we do, fhen it's through…»

Неплохо.

— Школа достала, — сказал Дэви.

— Ага.

— Хочу все бросить.

— То есть в старшие классы поступать не будешь?

— То есть брошу все прямо сейчас.

— А как же бейсбол? — Дэви был капитаном команды учащихся средних классов, а прошлой весной даже сыграл несколько матчей за школьную сборную.

— Все равно меня не переведут в старшие классы. Я уже завалил два предмета.

— Еще есть время пересдать.

— Ну да. — Дэви глубоко затянулся и медленно выпустил дым изо рта.

…fuck you, good as new, all we do, then it's through…

Неплохо? Да это просто здорово!

— Кто это?

— Ты что, не знаешь? Это Унка Дет.

В эту минуту Брэндон вспомнил, что должен писать тест, от которого зависела оценка за семестр. «Макбет». А он даже не готовился, заснул над учебником, прочитав первые несколько строк. Какой-то бред про ведьм, которые были то ли символом, то ли иронией, то ли еще чем-то, — термин вылетел из головы. Вероятно, ему все равно поставят минимальный балл, хотя он и представлял себе, о чем идет речь.

— Есть идея, — сказал Дэви. — Поехали в город.

— В какой город?

— Идиот, конечно же, в Нью-Йорк. Я знаю один бар, они там продают пиво абсолютно всем.

Дорога займет почти два часа. Брэндон уже много раз бывал в Нью-Йорке, но всегда вместе с родителями.

— У меня с собой только десять баксов.

— Нормально. У меня есть кредитка.

— Ну да?

— Мама дала. На случай чрезвычайной ситуации.

Дэви рассмеялся. Брэндон — тоже. Чрезвычайная ситуация — смешно! Они подъехали к школе: у ворот стояли автобусы, во дворе толпились школьники. Брэндон увидел знакомых ребят. Дэви нажал на гудок. Брэндон не успел подумать, как они проехали мимо. Дэви прибавил громкость и протянул ему косяк:

— Докуривай.

В доме было тихо. Руби любила оставаться дома одна. Напуганная девушка сказала Холмсу: «Посоветуйте, как избежать опасностей, которые меня окружают». Руби взглянула на часы, положила в книгу закладку с боссом Дилберта — только сейчас ей пришло в голову, что прическа босса похожа на дьявольские рожки (иногда она соображала так медленно), — и вылезла из кровати. Выглянув в окно, Руби увидела, что в кормушке для птиц сидит кардинал. Внезапно птица повернула голову, посмотрела на дом, взлетела и скрылась в лесу за домом.

Руби чистила зубы до тех пор, пока не начало щипать десны. Потом улыбнулась своему отражению, конечно, не настоящей улыбкой, а только для того, чтобы проверить зубы. Доктор Готлиб сказал, что скоро нужно будет ставить скобки. Неужели зубы такие кривые? Руби внимательно рассмотрела зубы. Бывали дни, когда они выглядели почти прямыми. Но иногда, например сегодня, было ясно, что без скобок не обойтись.

Брэндон не спустил за собой, к тому же он не очень хорошо прицелился, когда писал. Внимательно смотря под ноги, Руби подошла к унитазу и нажала на кнопку спуска воды. Потом включила душ. Сегодня она решила использовать ультрамягкий шампунь «Осси», на наклейке которого был нарисован кенгуру (потому что ей нравилось сочетание слов «шампунь» и «кенгуру»), кондиционер «Салон Хелен Кёртис», потому что на нем было написано «абсолютная влажность» (что бы это ни значило), и гель для душа Fa, потому что у него был запах киви. Чистая, сухая, вкусно пахнущая, с полотенцем вокруг головы, Руби оделась — брюки-хаки Gap, хлопковый джемпер с серебряной звездой на груди, черные ботинки на платформе (чтобы быть выше ростом) — и спустилась на кухню. Услышав шаги, Зиппи выскочил из-под стола и бросился к ней, виляя хвостом.

— Зиппи, лежать!

Но, конечно же, пес и не подумал слушаться. Он встал на задние лапы и положил передние хозяйке на плечи.

— Лежать!

Зиппи лизнул ее нос своим мокрым языком.

— Стоять! — решив провести эксперимент, сказала Руби.

Зиппи немедленно встал на все четыре лапы. Опускаясь, он задел когтем аппликацию на джемпере, и два кончика звезды отклеились.

— Зиппи плохой пес!

«Плохой пес» завилял хвостом.

Миска для воды была пуста. Руби ее наполнила, но Зиппи не обратил на это внимания. Руби отвернулась, и в ту же секунду пес с шумом принялся лакать.

Руби приготовила себе завтрак: омлет, тост и апельсиновый сок. Никакого молока — она пила молоко, только если заставляли. Не считая собственной комнаты, из всех помещений в доме она больше всего любила кухню: медные кастрюли на стенах, большая миска, в которой всегда лежали фрукты, деревянные ложки, баночки для специй, огромный холодильник в углу — Руби приходилось открывать его обеими руками, — желтые стены (идеальное место, чтобы есть яичницу). Место Руби за обеденным столом было со стороны эркера, образованного тремя окнами. Довольная собой, она ела желтый омлет, пыталась вспомнить, как точно называются острые кончики у звезды, и листала «Книгу для девочек. Прически». Может быть, зубы у нее и не были идеальны, зато волосы… Красивого каштанового цвета, густые и блестящие, они слегка вились и, казалось, жили собственной жизнью, руби остановила свой выбор на прическе «Дюймовочка». Сделав два высоких хвостика, она разделила каждый на три пряди и заплела косички, затем свернула косички и закрепила их заколками.

— Ну, Зиппи, как я выгляжу?

Пес подошел к столу и схватил последний кусочек тоста, который хорошо пропитался маслом.

— Зиппи!

Пес зарычал. Руби сурово посмотрела на него. Тогда Зиппи поджал хвост и, как трус, которым он на самом деле и был, убежал в дальний угол кухни.

Руби надела голубую курточку с желтой отделкой, позвала Зиппи, и они отправились на утреннюю прогулку в лес, выбрав короткую дорогу — мимо пруда. Они подошли к воде. Берега были покрыты влажной грязью. Руби спустила пса с поводка:

— Вперед, Зиппи! Разбрызгай грязь!

Зиппи поднял лапу и пописал на дерево. Интересно, отличаются ли брызги грязи, которые оставляет лошадь, от тех, что оставляет собака? И важна ли разница между двуколкой и экипажем, который, вероятно, больше?

— Беги, Зиппи!

Собаке совершенно не хотелось бегать. Руби бросила палку, которую Зиппи равнодушно проводил взглядом. Тогда девочка бросила вторую палку в озеро, и она ушла под воду без всплеска, что было немного странно.

— Вперед, Зиппи, принеси палку!

Зиппи не стал ее слушать, и Руби не могла на него за это сердиться: вода, настолько бледная, что казалась почти белой, выглядела очень холодной. Она развернулась и пошла домой. Зиппи поднимал лапу еще как минимум дюжину раз.

— Зиппи, покакай!

В конце концов он все сделал, возможно, немного испачкав лапы.

Вернувшись домой, Руби поставила в посудомоечную машину свою тарелку и посуду, которая лежала в раковине. Потом надела рюкзак, вышла из дома и проверила, заперта ли дверь. Подъехал школьный автобус. Руби вошла внутрь.

— Привет, красавица, — сказал водитель.

— Здравствуйте.

Свободное место было только рядом с Уинстоном, который ковырялся в носу.

— Уинстон, только не ешь это! — сказала Руби.

Уинстон съел.

Автобус тронулся. Руби вдруг вспомнила книгу библейских историй, присланную бабушкой, которой не нравилось, что мама и папа не ходят в церковь. Там была история о жене Лота, которая не должна была оглядываться. У девочки появилось странное чувство, что сейчас очень важно не оглянуться. Но она не могла сопротивляться искушению: мышцы шеи напряглись… Руби оглянулась.

Конечно же, ничего не произошло. Она не обратилась в соляной столб. Дом не был объят пламенем — стоял там же, где и всегда. Не самый большой и не самый красивый дом на улице, но аккуратный и надежный: белый, с черными ставнями. Только ярко-красная каминная труба была слишком… какое же это было слово? Кричащей: слишком кричащей. Руби слышала, как тетя Дебора сказала так про трубу на прошлый День благодарения.

Уинстон разломил «Сникерс» и протянул половинку Руби:

— Хочешь?

Руби внимательно посмотрела на одноклассника, пытаясь понять, не шутит ли он. Нет, Уинстон совершенно не видел связи между ковырянием в носу и отпечатками своих грязных пальцев на шоколаде. Он просто хотел поделиться.

— Может, Аманда хочет?

Аманда повернулась к ним, звякнули ее чертовы сережки — Руби должна была ждать еще целый год, когда ей разрешат проколоть уши:

— Может, Аманда хочет что?

Боже, что это? Она накрасила губы?!

— «Сникерс», — сказала Руби, чувствуя дьявольские рожки на своей голове. — Ты ведь любишь «Сникерсы»?

— Обожаю!

Уинстон протянул Аманде шоколадку. Руби наблюдала, как лакомство исчезает во рту одноклассницы.

— М-м-м… Вкусно, — сказала Аманда.

 

2

Совещание закончилось в половине десятого. Через минуту Линда уже сидела на своем рабочем месте — согласно новой политике компании, для поддержания командного духа отдельные кабинеты заменили столами, которые были отгорожены невысокими перегородками, — и звонила Скотту.

— У меня не очень хорошие новости.

— Проблемы со «Скайвей»?

И это тоже…

— Я получила результаты Брэндона по SAT.

— Я тоже.

— Том рассказал тебе про оплату по кредитной карте?

— Новости распространяются быстро. — Скотт рассмеялся. — Мы заплатили дважды.

Линда не стала сообщать мужу, что они заплатили целых четыре раза.

— По-моему, они оба хорошо справились. Что тебя волнует? — продолжал Скотт.

— Прости, не поняла. — На секунду у Линды проснулась надежда, что в компьютере произошла какая-то ошибка и Скотт услышал настоящий результат экзамена, более высокий.

— Брэндон и Сэм. Том сказал, что у Сэма все хорошо. А Брэндон входит в семьдесят пять процентов, правильно? Все в порядке.

С чего начать? Линда нервно сжала телефонную трубку. Ей в голову пришла мысль — не очень утешительная, — что Скотт ни разу не говорил о своих собственных результатах за SAT. Она сама его не спрашивала? Почему?

— Давай-ка по порядку. Ты хочешь сказать, что Том не сообщил тебе о результатах Сэма?

— Просто сказал, что у его сына все в порядке.

— У Сэма тысяча пятьсот сорок! Почти идеальный результат, Скотт. Вероятность поступления — девяносто девять процентов. — Молчание. — Тысяча девяносто — это же ужасно, — продолжила Линда. — И самое худшее, что мы сейчас можем сделать, — это притвориться, что все в порядке.

— Я не понимаю, — растерянно сказал Скотт. — Брэндон всегда был хорошим учеником. Какой у него средний балл?

— Был 3,4. В последнем семестре он скатился на 3,3. Точнее — 3,29.

— 3,3 — не так уж плохо. Это значит, что у него в основном А и В, да?

Линда попыталась немного расслабить руку, сжимающую телефон:

— А и В в средней школе Вест-Милла — это не то же самое, что А и В в Андовере.

— Что ты этим хочешь сказать? — Скотт все-таки помнил, что Сэм учился в Андовере.

— Я хочу сказать, что колледжам прекрасно известна разница между школами. У Брэндона 1090 за SAT и средний балл 3,3 в школе Вест-Милла, а это значит, в Ивиз на него даже не посмотрят. У них в компьютерах наверняка есть специальная программа, которая просто автоматически отсеивает таких кандидатов.

— Ну есть же Амхерст или какой-нибудь другой колледж, — возразил Скотт.

— Амхерст? Скотт, проснись! Забудь об Амхерсте. И о Тринити-колледже тоже можешь забыть.

— Забыть?

— Да. Можешь больше не думать ни о Нью-Йоркском университете, ни о Университете Британской Колумбии. Ты даже можешь забыть об Университете Бостона. Ты что, еще не понял? Результаты SAT каждому американскому школьнику указывают на его место в этом мире. Семьдесят пять процентов означает, что нашего сына опережают сотни тысяч подростков. Может быть, даже миллионы. Хорошие колледжи легко заполнят классы, даже близко не подпустив Брэндона. И мы сами все испортили!

— Как?

— Как обычно — не заметили, что происходит вокруг.

— Но что мы могли сделать?

— Для начала, заставить его пересдать PSAT.

— PSAT?

Господи, Скотт, соображай быстрее!

— Ты что, не помнишь? Он сказал, что ему стало плохо и он ушел с тестирования через пять минут после начала.

— Все равно, я не понимаю…

— Он не писал тест, а значит, мы не получили никаких результатов. PSAT указывает, какими могут быть результаты SAT. Мы пропустили целый год.

— Какой год?

— Для подготовки. Может, даже в закрытой школе…

— Но мы же это обсуждали. Мы не хотели, чтобы Брэндон уезжал. Он тоже не хотел жить далеко от нас. И потом, мы же верим в качество обучения в общеобразовательных школах или нет?

— А мы верим в Брэндона? — парировала Линда. — Кроме того, ты сам сказал, что закрытую школу мы не можем себе позволить.

Пауза.

— Что будем делать?

— Не знаю. Для начала отправим его на курс подготовки к SAT.

— Может, ему просто не повезло?

— Я очень надеюсь, что так и было, но мы не можем успокаиваться. Послушай, я думаю, стоит проверить IQ Брэндона. Просто, чтобы знать, на что мы можем рассчитывать.

Скотт не ответил. Линда чувствовала — что-то внутри его, где-то глубоко на генетическом уровне, сопротивляется самой идее подобной проверки. «Том совсем другой», — эта мысль возникла в ее голове сама собой, Линда ничего не могла с собой поделать.

— Скотт, речь идет о будущем Брэндона. Кем он будет, когда станет взрослым, когда доживет до нашего возраста?

Молчание. Наконец Скотт заговорил:

— Значит, у Сэма девяносто девять процентов?

— Совершенно верно. Гарвард, Браун, Уильямс — все эти университеты будут стоять в очереди, лишь бы заполучить Сэма.

В этот момент Том вошел в офис. Увидев, что Скотт все еще говорит по телефону, брат приподнял брови и выразительно посмотрел на часы.

— Мне пора, — сказал Скотт в трубку.

В школе было много такого, что Руби не любила, но хуже всего была «Сумасшедшая Минутка».

— Отлично, — сказала мисс Фреленг, впуская учеников в класс. — Вот и настало время «Сумасшедшей Минутки».

Можно подумать, что это что-то приятное, как, например, поход в цирк или на пляж. Мисс Фреленг раздала задания, каждый получил лист бумаги с задачками на умножение.

— Приготовились… — Мисс Фреленг достала свой дурацкий секундомер. — Три, два, один… начали!

Руби посмотрела на задание. Первый вопрос: тридцать семь умножить на девяносто два. Иисус на костылях! Семь умножить на два будет… — Руби нравилось выражение «Иисус на костылях», хотя она не совсем понимала, что оно точно означает, — четырнадцать, пишем четыре и один в уме. Семь умножить на девять будет… пятьдесят шесть? Никак не вспомнить. Шестьдесят три! Точно! Плюс один — получается четыре. Оставляем место. Три умножить на два будет… Было еще дерьмо на палочке. Это выражение тоже нравилось Руби. Рука двигалась вдоль примеров, самостоятельно разбираясь с заданиями.

Восемь умножить на семь. Вот здесь как раз будет пятьдесят шесть. Пишем шесть, в уме… Костыль, он ведь немного похож на крест, а Иисус умер на кресте. Еще она не любила, когда, сидя в гостиной и листая альбомы по искусству, она внезапно открывала страницу с репродукцией распятия. Руби была готова поспорить на что угодно, что костыль означает «крест» или что раньше люди говорили «на кресте». И терновый венец. Она почувствовала, как кожу головы начало покалывать. А в это время ее рука продолжала писать. Шесть на девять получается пятьдесят…

— Класс, время вышло. Отложите карандаши.

Шесть. Пишем шесть, пять в уме.

— Все немедленно положили карандаши.

Не шесть. Четыре. Пятьдесят четыре. Почему, черт возьми…

— Когда я говорю «все», я имею в виду и Руби.

Руби положила карандаш и подсчитала, сколько примеров решила. Восемь.

— Теперь поменяйтесь своими работами с соседями по парте, для проверки.

Руби поменялась листочками с соседкой и увидела, что Аманда решила все примеры, все до единого. Аманда дружески улыбнулась, зубы у нее были большими, белыми и, естественно, чертовски совершенными.

— Ответ на первое задание…

А тот человек, который надел терновый венец Христу на голову, — как получилось, что он не поранил ладони о шипы? Если они были такими же острыми, как у шиповника в лесу… Были ли у него перчатки? Вообще-то в таком климате не носят перчатки — они ведь были в пустыне, верно? Но разве гладиаторы не носили… Руби подняла голову и увидела, что мисс Фреленг смотрит прямо на нее.

— Все готовы ко второму примеру?

Руби посмотрела на работу Аманды. Первый пример: тридцать семь умножить на девяносто два. Что мисс Фреленг только что сказала? Руби не могла вспомнить число, но ответ Аманды показался ей неправильным, по крайней мере, у самой Руби определенно получилось другое число. Она поставила крестик рядом с примером и стала ждать ответа на второй пример, намереваясь в этот раз ничего не пропустить.

— Что будете пить, парни?

Над стойкой возвышалось как минимум пятьдесят кранов, к каждому была прикреплена табличка с названием сорта пива. Это было самое крутое место из всех, где Брэндон когда-либо бывал. Длинная барная стойка из какого-то матового металла была крутой, музыка была крутой, люди, сидящие вокруг и играющие в пул, были крутыми, барменша была крутой, татуировка на правой щеке барменши — ее точный портрет — была крутой.

Брэндон указал на ближайший кран. Барменша налила пиво в стакан. Ее руки были обнажены, и было видно, какие они мускулистые. Самые крутые женские руки, какие Брэндон когда-либо видел. Пиво оказалось черно-коричневым, совсем не похожим на пиво, которое Брэндон видел раньше. Он сделал глоток. Вкус был ужасным.

— Ты что, любишь портер? — спросил его Дэви, который заказал что-то более похожее на нормальное пиво.

— Очень даже неплохо. — Брэндон отпил еще глоток. Вкус определенно не стал лучше.

— Пять баксов.

— В этот раз плачу я. — Брэндон протянул бумажку в десять долларов.

— Все вместе — девять пятьдесят. — Барменша спрятала банкноту и выложила на стойку два четвертака.

Брэндон скопировал жест, который видел в одном из фильмов, означающий, что она может оставить сдачу себе.

— Спасибо, — сказала барменша.

Во второй раз Брэндон опять заказал портер просто для того, чтобы показать, как ему нравился портер, — теперь Дэви предъявил карту, — но в третьем круге он заказал то же, что пил Дэви. Брэндон хотел пошутить, но сдержался, не уверенный, что шутка придется к месту.

Дэви оглядел помещение бара, улыбнулся высокой девушке с огромной копной светлых волос, и девушка улыбнулась ему в ответ. Когда Дэви отвернулся, Брэндон тоже попробовал ей улыбнуться и получил ответную улыбку. Может, даже более дружелюбную.

— Думаю, перееду сюда, — сказал Дэви. — Получу работу рассыльного, из тех, что ездят на велосипедах. Они зарабатывают три сотни в день.

— Правда?

— Как минимум. — Дэви заказал еще пива и сигары.

Они курили и потягивали пиво. По улице мимо окна проходили люди, каких не встретишь в Вест-Милле или даже в Хартфорде. Взять, к примеру, водителя того эвакуатора: красная бандана и повязка на одном глазу, как у пирата.

Брэндон встал, чтобы пойти в туалет. Ого! Портер ударил ему в голову, и он почувствовал себя немного неустойчиво. Ерунда, никто не заметит… Брэндон нарочито спокойно двинулся вперед. Ну, может, не совсем вперед, так как в итоге очутился в женском туалете. Внутри была светловолосая девушка. Но, к его удивлению, она писала стоя над унитазом, кожаная юбка задрана, а…

Брэндон попятился назад и решил переждать в холле, рядом с телефоном-автоматом. По улице прошла женщина с огромным барабаном на голове. В другую сторону проехал эвакуатор, который увозил машину. Брэндон следил за женщиной, пока та не скрылась из виду, пытаясь понять, кем она могла быть. Он и не взглянул на машину, прицепленную к эвакуатору.

Братья сидели в кабинете Тома, который раньше принадлежал старику: Том — за столом, Скотт — на диване, купленном уже после смерти старика.

— Значит, Брэндон тоже хорошо справился? — спросил Том.

— Да, неплохо.

— Я рад. Он такой забавный парень.

Забавный?

— Эта его чуть кривая улыбка. Здорово будет, если они в итоге окажутся в одном колледже. Прямо, как мы.

— Как мы?

— В Университете Коннектикута.

Они действительно оба учились в Университете Коннектикута, но Скотт поступил на первый курс, когда Том уже перевелся в Йель.

— Ты только вспомни эти вечеринки на парковке у футбольного поля! Можешь представить мамину реакцию, когда мы ей скажем, что они оба в Принстоне или еще где?

Скотт промолчал. Пусть Том думает, что он воображает мамину реакцию.

— Все может быть, — сказал Скотт.

Том внимательно посмотрел на брата и получил в ответ взгляд, который говорил гораздо больше слов.

— Деньги?

— Ну, ты можешь, конечно, свести все к этому… Знаешь Микки Гудукаса?

— Лысый левша, который шаркает ногами? Подозрительный тип.

— У него есть полезная информация.

— Какого рода?

— По рынку.

— Он что, стал брокером? Я думал, он оценщик или еще кто.

— Он и был оценщиком. Потом стал брокером, у Денмана в Хоув. Он и сейчас брокер, просто не работает с ними.

— Человек Денмана? Что у тебя может быть с ним общего?

— Это он подкинул мне информацию по «Стентех». Насколько я помню, ты неплохо на них заработал.

— Да. — Том кивнул. — Но прежде чем покупать, я все тщательно проверил.

Акции «Стентех» — единственное вложение Тома в рынок ценных бумаг, кроме инвестиционных фондов.

— Понятно. В общем, я недавно забирал Руби с тенниса и встретился с ним. Он подкинул мне еще одну наводку — биотехнологии, новый продукт, который только что прошел тесты. Называется «Симптоматика».

— Как ее игра?

— Какая игра?

Том иногда задавал странные вопросы.

— Руби.

— Нормально, думаю.

— Ей нравится?

— Теннис? Конечно.

Нравится ли Руби теннис? Она уже давно занималась. У Руби хорошая скорость, но она невысокая девочка, поэтому трудно сказать, станет ли она настоящим профессионалом. Однако для ребенка очень важно демонстрировать долгую увлеченность каким-нибудь видом спорта, предпочтительно двумя, даже если нет шансов получить стипендию благодаря спортивным достижениям. Родители детей, которые занимались вместе с Руби, как раз на днях говорили об этом, пока ждали своих отпрысков с корта. Может, Брэндон в этом году станет играть лучше, не обязательно, как Сэм — тот уже был третьим в Андовере, — но хотя бы так, чтобы какой-нибудь тренер третьего дивизиона обратил на него внимание и порекомендовал в университет. Чертовы девяносто девять процентов!

— Милый ребенок, — сказал Том.

— Кто?

— Руби.

— А-а-а, да. Суть в том, что «Симптоматика» долго не продержится. Их новый продукт ожидает полный провал. Поэтому торги не продлятся долго.

— Ты что, играешь на бирже?

— Нет, — сказал Скотт, и это было почти правдой. — Но здесь никакого риска. Прогноз совершенно очевиден.

Том взглянул на висевший на стене портрет: пожилой мужчина, которого явно мучает какой-то недуг. Постороннему этот взгляд вряд ли что-то сказал, но Скотт прекрасно понял брата. «Очевидный прогноз» — не то выражение, которое страховой агент часто употребляет. Неопределенность — вот основа их бизнеса.

— Откуда ты знаешь, что этот продукт — или что там у них — провалится на рынке? — спросил Том.

— Гудукас познакомился во время круиза с одним парнем. Он ученый, работал там, теперь преподает в Массачусетском Технологическом — уволился, когда понял, что эта штука обречена. Они там все еще пытаются что-то сделать, но этот парень утверждает, что положение спасти не удастся. Они в самом начале допустили ошибку.

— Какую ошибку?

— Что-то насчет ДНК. Гудукас нарисовал мне схему на салфетке, и я все понял, но это слишком научно, да и не в том дело. Важно только то, что, как только результаты станут известны, рынок обвалится.

— И?

— Мы заработаем почти четверть миллиона.

— Доля Гудукаса?

— Комиссионные. Если это можно назвать долей.

Том покачался на стуле, точно так же, как это обычно делал старик. Скотту вдруг стало неуютно в странном треугольнике: он, Том и портрет. Братья не были внешне похожи на отца. Они были похожи на мать, а еще больше — друг на друга, разве что Скотт был повыше, а Том — потемнее, с более резкими чертами лица. Но их голоса — это замечали все — было практически невозможно отличить.

— Я не участвую.

— То есть ты отказываешься от четверти миллиона долларов?

— Но тебя-то я не останавливаю.

Скотт набрал в легкие побольше воздуха:

— В таком деле его брокер хочет подстраховаться.

— Введи в дело свои активы.

— Все равно не хватит.

— А проценты со «Стентех»?

— Ушли на ремонт дома.

— Ты потратил на ремонт восемь тысяч?

— Да, и получил все самое лучшее. — Скотт промолчал о том, что часть этих восьми тысяч была вложена в биржевые операции, которые себя не оправдали. Не стал он говорить и о том, что его дом теперь такой же красивый, как у Тома, а может, даже еще красивее. Если бы дома братьев оказались на одной улице, дом Скотта явно выиграл бы.

— У тебя отличный дом, — сказал Том. — Я уже это говорил.

Такое чувство, что он умеет читать мысли.

Скотт пожал плечами:

— Я не могу воспользоваться пенсионным фондом — придется иметь дело с Комиссией по банковской безопасности. А чтобы заложить дом, нужна подпись Линды.

— Она ничего не знает?

— Ты же сам знаешь, какая она…

Том ничего не ответил, только прекратил покачиваться на стуле.

— Остается наш бизнес, — сказал Скотт.

— Наш бизнес?

— Моя доля. Как залог.

Том опять принялся раскачиваться.

«Г. У. Гарднер. Страховая компания»: тридцать пять процентов — у Тома, двадцать пять — его доля, сорок процентов — контрольный пакет — у их матери, живущей в Аризоне.

— Я не уверен, что это возможно, — заговорил Том после небольшой паузы. — Начнем с того, что эта операция потребует моей и маминой подписи на разных документах, я даже не знаю на каких.

— Я, конечно же, выплачу все налоговые сборы, — сказал Скотт.

— А ты не можешь отказаться от этой сделки?

Братья взглянули друг на друга. Это всегда давалось Скотту с трудом: ему казалось, что он смотрится в зеркало, но отражение было каким-то странным, слишком ярким и не повторяющим жесты. Проблема, конечно, не в том, что его доля меньше. Все было честно: Том вступил в семейное дело сразу после университета, а Скотт еще десять или двенадцать лет занимался всем подряд, пытаясь найти себя: сначала в Бостоне, затем в Хартфорде он взбирался по карьерной лестнице в финансовой компании, затем занялся туризмом и, наконец, очутился здесь.

— Скажи, Том, ты когда-нибудь мечтал о независимости?

— Независимости? — Том недоуменно моргнул.

— О финансовой независимости. Ну, просто для того, чтобы… Я даже не знаю…

— Скотт, у нас неплохо идут дела, у нас обоих. Жены, дети, все остальное…

«У тебя, — подумал Скотт. — У тебя дела идут хорошо». Но ничего не сказал.

— Может, попросишь у мамы? — предложил Том.

— Ты прекрасно знаешь, что она слушает только тебя!

Том отвел взгляд.

— Я подумаю, — сказал он. — Это лучшее, что я могу сделать.

«Думай быстрее. — Скотт почувствовал раздражение. — Время уходит!» Конечно, Скотт имел в виду, что вопрос с «Симптоматикой» нужно решать как можно скорее, но в то же время он понимал, что дело не только в этом: черт, почему Том не чувствует, как быстро летит время?

 

3

Кила Гудукас начала последний сет, послав мяч за спину Руби. Каждое занятие заканчивалось маленьким соревнованием. Победитель — почти всегда это была Кила — получал приз, подготовленный Эриком — тренером клуба. Обычно это была аудиокассета, бутылочка «Гэйторейда» или набор теннисных мячей.

Руби отвела ракетку назад и отбила мяч — снизу вверх, снизу вверх — Эрик повторял эти слова настолько часто, что к концу занятия Руби хотелось кричать. Мяч полетел в дальний левый угол поля. Кила послала его обратно — одним из своих отработанных ударов, после которых мяч летел низко над сеткой. Руби опять отбила в дальний угол — удар вышел даже лучше, чем предыдущий. Кила снова ответила низким мячом. Руби попыталась запутать противницу, послав мяч точно по центру. Кила отбила и послала мяч низко над сеткой. Руби отправила в центр еще два мяча. Низкий. Опять низкий. Дальний угол. Низкий мяч. Еще три удара. Низкий. Низкий. Низкий. Трижды — так это называется? Хорошее слово, можно сказать — великолепное. У Руби был список слов, которые она расставляла по порядку…

Следующий мяч Руби послала точно в сетку. Точно, это была она, потому что мяч — бамс-бамс-бамс, — скакал по ее стороне поля. Гейм, сет, матч. Девочки подошли к сетке и пожали руки.

— Хорошая игра.

— Хорошая игра.

Подошел Эрик, в руке у него была бутылка синего «Гэйторейда» — этот вкус Руби любила больше всего.

— Держи, чемпион. — Эрик протянул бутылку Киле.

Из-за швейцарского — или какого там еще — акцента «чемпион» превратилось в «шампион», и Руби сразу почувствовала себя гораздо лучше. Эрик посмотрел на учеников:

— Жду всех в следующий понедельник.

— Фсе придут, — тихо сказала Руби.

— В чем дело. Руби?

Значит, не очень тихо. Девочка широко улыбнулась:

— Спасибо за занятие.

— А-а-а. Всегда рад тебя видеть.

Фсегда. Фсегда рад фсех фидетъ. Руби убрала ракетку в чехол. На корт вышли четверо мужчин: напульсники, наколенники, волосатые руки, громкие голоса.

— Ну что, малышки, разогрели для нас корт? — спросил один из них.

— Смотри не обожги ноги, — сказала Руби.

Кила рассмеялась своим тоненьким смехом, который очень нравился Руби.

Девочки вышли в коридор. Руби попила воды из фонтанчика, для чего ей пришлось встать на цыпочки. Кто-то прикрепил к раковине жвачку.

— Руби, — сказала женщина за стойкой, — звонила твоя мама. Она немного опоздает.

Руби села на скамейку рядом с торговым автоматом и принялась рыться в своем рюкзачке. Взяла ли она с собой «Приключения Шерлока Холмса»? Нет. Остались ли хоть какие-нибудь деньги после обеда в школе? Хотя бы 65 центов на M&M's? Нет. Руби посмотрела на пакетики с M&M's за стеклом автомата и заметила, что краешек одной упаковки торчит из прорези. В ту же минуту, не успев толком подумать. Руби уже стояла у автомата. Может, если слегка толкнуть… вот так, совершенно случайно…

— Руби?

Она вздрогнула и обернулась. В дверном проеме стояла Кила.

— Папа говорит, что он может тебя подвезти.

Руби услышала, как за ее спиной что-то мягко шлепнулось на поддон автомата.

У мистера Гудукаса была очень хорошая машина. Заднее сиденье, на котором разместились Руби и Кила, было обтянуто мягкой кожей. Майкл Гудукас взглянул на Руби в зеркало заднего вида:

— Какой адрес?

Руби ответила.

— Ты ведь дочь Скотта Гарднера, да?

— Ага.

— Мы с ним старые друзья.

Руби вытащила из упаковки одну красную и одну зеленую конфету и передала M&M's Киле.

— Он ведь здорово играл, когда учился в Университете Коннектикута, правда?

— Ага.

Руби засунула красную конфету за одну щеку, а зеленую — за другую — как сигнальные огни на борту корабля. Конфеты были очень, очень вкусными. Качайся на волнах, детка.

— Это твоя улица?

— Да.

— Симпатичная.

Он не уверен, что папа учился в Коннектикуте, доктор Ватсон, значит, они не такие уж и друзья.

— Смотри, как бы мне не проехать мимо твоего дома.

— Следующий.

Мистер Гудукас припарковал машину у тротуара. Пустая банка пива «Будвайзер» выкатилась из-под переднего сиденья.

— Очень мило.

Мистер Гудукас оглядел дом. Затем обернулся к Руби и улыбнулся, но все, что она увидела, — это его усы. Усы что-то говорили. Что бы это ни было, Руби не хотела этого слышать.

— Давно здесь живете?

— С тех пор как я родилась, — сказала Руби, открывая дверцу.

— Недавно все подновили?

— Ага. — Руби выбралась из машины. Было холодно.

— Сколько спален?

— Четыре, — сказала Руби.

Родителей, Брэндона, ее собственная и еще одна пустая в конце холла, в которую вели несколько ступенек, Руби не любила о ней вспоминать.

— Спасибо, что подвезли.

— В любое время, детка.

Небо уже стало того темного сине-фиолетового цвета, похожего на цвет морского дна, который Руби больше всего не любила. Окна в доме были темными, и Руби пожалела, что не оставила утром свет включенным. Когда она отпирала дверь, ей в голову пришла забавная мысль: «Миссис Лот возвращается домой». Могло бы стать отличной подписью для картинки… например, из серии «Другая сторона», они всегда были очень смешными. Хотя какой бы рисунок мог…

Как только Руби открыла дверь, Зиппи выскочил на улицу и бросился через дорогу прямиком к дому, где жили Стромболи. Когда пес оказался на тропинке, ведущей к крыльцу, его лапы, а может, само движение или еще что-то заставили включиться фонарь над входом. Лампа была такой яркой, что не заметить Зиппи было невозможно. Пес подскочил прямо к входной двери, — огромной, как в воротах замка, — поднял лапу и написал на нее. Вход в дом был так хорошо освещен, что Руби видела даже, как желтая струя стекала на коврик. Зиппи не мог сделать ничего хуже. Стромболи его ненавидели, а из-за него ненавидели и всю семью. В доме начали зажигаться огни.

Руби когда-то читала, что в момент кризиса человек замирает, что его может почти парализовать. До сегодняшнего дня она этому не верила. И вот теперь Руби оказалась в такой ситуации — она не могла сделать шага внутрь дома, не могла — даже ради собственной безопасности — закрыть за собой дверь. Зиппи уже бежал обратно: все четыре лапы в воздухе, уши развеваются. Как только пес добежал до лужайки перед своим домом, огромная дверь Стромболи начала открываться. Руби не могла заставить себя пошевелиться. Зиппи — глаза широко раскрыты — бросился прямо на хозяйку и втолкнул ее внутрь дома. Падая, Руби успела захлопнуть дверь. Рюкзак, теннисная ракетка, конфеты — все разлетелось по полу.

Руби лежала в темноте, Зиппи тяжело дышал рядом. Девочка тоже никак не могла отдышаться. Она подумала было о том, что нужно отругать Зиппи, но зачем? Он был абсолютно безнадежен, и потом, он мог сделать и что-нибудь похуже.

— Как собака Баскервилей, — сказала Руби. — Ужасно.

Пес ее не слушал: он уже обнаружил рассыпанные M&M's. Руби слышала, как конфеты перекатываются по полу, пока пес пытается схватить их зубами. Она поднялась на ноги и включила свет — как лампочки, которые зажигаются над героями мультфильмов, когда им в голову приходит какая-нибудь идея. И тут вдруг Руби поняла, что теннис и математика очень похожи: «Сумасшедшая Минутка» и игра на вылет в конце занятия — это практически одно и то же. А из этого следовало, что…

Зазвонил телефон. От неожиданности Руби вздрогнула и даже слабо вскрикнула, хотя, возможно, это ей и показалось. Неужели Стромболи был так глуп? Он что, и правда думает, что Руби ответит?

Включился автоответчик, Руби услышала тяжелое дыхание Стромболи, затем на другом конце провода положили трубку. Через пару секунд раздался новый звонок.

— Можешь не стараться, Стромболи, — пробормотала Руби.

Снова включился автоответчик, но в этот раз вместо сердитого дыхания раздался голос Брэндона:

— Есть кто дома?

Руби схватила трубку:

— Привет.

Может, даже «Привет!». Она была рада слышать голос брата.

— Кто дома?

— Я.

— А еще?

— Зиппи. Представляешь, он выскочил…

— Отстань с этим чертовым псом!

Резкий тон Брэндона очень удивил Руби. Она замолчала.

— Руби? — В этот раз он уже не был грубым. — Ты слышишь?

— Да.

— Скажи маме с папой, что я немного опоздаю.

— Когда придешь?

— Господи…

— Они будут спрашивать.

— Ладно, ладно. Не очень поздно. Я у Дэви. — На заднем плане был слышен рэп. Похоже, это Унка Дет, вроде бы даже та песня: «Fuck you all we do». Брэндон добавил: — Пишем сочинение.

— О чем?

— Тебе какое дело? — Брэндон положил трубку, даже не попрощавшись.

Руби было просто интересно, только и всего. Типичное поведение старшего брата, можно даже не обижаться. Руби взглянула на фотографию, висевшую на стене: ее сделали несколько лет назад на Ямайке, Брэндону было тогда почти столько лет, сколько Руби теперь. Вся семья была на пляже, родители и Брэндон улыбались, а она сама хохотала, закинув голову. Брэндон стоял за спиной Руби, положив руку ей на плечо.

Руби пошла на кухню. В окно был виден месяц, висевший над черной массой леса. Воздух, наверное, был необыкновенно чистым — а может, ее глаза сегодня видели лучше, чем обычно, — потому что было заметно, какие острые у месяца рожки. Она включила свет, и все, что было снаружи, исчезло.

Лучи — вот как назывались кончики звезды! Иногда Руби так медленно соображала. Миска для воды опять была пустой, Руби снова ее наполнила.

— Может, хот-дог?

Да, хот-дог — это хорошо. Руби достала упаковку из холодильника. Конечно, хот-доги гораздо вкуснее, если их готовить на гриле, и она даже знала, как его включать: сначала повернуть ручку газа, затем нажать кнопку, чтобы появилась искра. Но сегодня девочке совершенно не хотелось готовить еду на улице. Не из-за темноты, конечно, Руби о ней даже и не вспомнила. Просто было слишком холодно, вот и все.

Руби сварила два хот-дога. В хлебнице не оказалось булочек, поэтому девочка свернула два куска хлеба, положила внутрь сосиски и уселась за стол, разместив перед собой все, что было необходимо: горчицу, приправы, «Спрайт» и «Приключения Шерлока Холмса». Гостиная в доме 221-б по Бейкер-стрит в апреле 1883 года начала материализоваться, становясь все более и более осязаемой.

«Горе тому, кто попадется мне на пути», — сказал доктор Ройлотт, отчим испуганной женщины. Потом он схватил кочергу и согнул ее своими огромными загорелыми руками.

Загорелыми они были потому, что он много лет провел в Индии, и по той же причине по поместью разгуливали гепард и павиан. Ого! В Индии же нет гепардов и павианов — они живут в Африке, мой дорогой Ватсон. Руби прекрасно это знала, потому что смотрела канал Discovery. Может, это и был ключ? Надо будет вернуться к этому вопросу позже. Но что-то беспокоило Руби… Что же? Что? — размышляла она, откусывая большой кусок от хот-дога. Было еще что-то… Кочерга! Доктор Ройлотт согнул кочергу, чтобы показать свою силу. Но — Руби посмотрела в книгу — вот, несколькими абзацами выше, доктор Ройлотт сделал шаг вперед и взмахнул хлыстом. Но нигде нет ни слова о том, что он отложил хлыст, или зажал его в зубах, или попросил доктора Ватсона подержать. То есть предполагалось, что доктор Ройлотт согнул кочергу, не выпуская при этом хлыста из своих огромных загорелых рук? Или… это была ошибка, странная ошибка, которую допустил человек, достаточно умный для того, чтобы придумать Шерлока Холмса? А может…

— Руби?

Руби подняла голову. Перед ней стояла мама.

— Ты что, не слышала, как я вошла? — Мама еще не сняла пальто — очень красивое: серое с черным меховым воротником, — но дверь, ведущая из кухни в гараж, была уже закрыта.

— Привет, мам.

— Что это у тебя за прическа?

— Дюймовочка. Нравится?

— Интересно. — Мамины волосы были такими же черными и блестящими, как мех на воротнике. У нее были восхитительные, самые восхитительные волосы в мире. — Тебя подвез отец Килы?

— Ага.

— Ты не забыла его поблагодарить?

— Нет.

— Как прошел день?

— Хорошо.

— Много задали?

— Не очень. — Руби не знала точно, но ей так казалось.

— Я купила кое-что на обед. — Мама поставила на стол у плиты пакет из «Голубого дракона» с таким вздохом, будто пакет был очень тяжелым.

Руби почувствовала запах устричного соуса. Значит, она купила то блюдо из утки, которое никто из них не любил. У мамы под глазами были круги, которые напомнили Руби о полумесяце, только мамины были темными.

— Ты уже поела?

— Чуть-чуть перекусила.

Мама посмотрела на часы — без пяти восемь — и принялась расставлять на столе коробочки с едой, тарелки, вилки и ложки.

— Мам, почему ты не снимаешь пальто?

Мама как-то странно посмотрела на Руби. На секунду девочке показалось, что сейчас мама подойдет к ней и крепко обнимет, что было бы совсем неплохо, не потому, что Руби хотелось, чтобы ее обняли, а просто потому, что это было бы неплохо. Вместо этого мама шагнула в сторону прихожей, где все оставляли свои куртки и пальто. Но неожиданно она развернулась, подошла к дочери и почти застенчиво, как подумалось Руби, хотя сама мысль была сумасшедшей, поцеловала ее в макушку.

— У тебя самые лучшие в мире волосы, — сказала мама.

— Но не такие хорошие, как твои.

— В тысячу раз лучше.

Мама пошла переодеваться. Конечно, волосы ничего не могли чувствовать, но мамин поцелуй каким-то образом впитался в них. Мама вошла на кухню, на этот раз без пальто:

— Брэндон дома?

Неужели она не заметила, что его куртки, на спине которой была эмблема сборной средней школы Вест-Милла по теннису, не было на месте?

— Он у Дэви. — Руби заметила, что у мамы на лбу опять появилась вертикальная морщинка, и добавила: — Пишет сочинение.

— У Дэви?

Руби кивнула.

— Он сказал, когда придет домой?

— Не очень поздно.

Мама глубоко вздохнула. Заскрипела, открываясь, гаражная дверь, «Триумф» въехал внутрь. Папа вошел в кухню.

— Всем привет! — Он сразу подошел к столу, достал из коробки кусок курицы. — Где Брэндон?

— Очевидно, у Дэви, — сказала мама. — Пишет сочинение.

Папа поднял на нее глаза, все еще держа в руке курицу:

— А в какой колледж собирается поступать Дэви?

— Интересный вопрос, — сказала мама.

Руби приготовилась услышать интересный ответ, но вместо этого папа сказал:

— И что?

Руби поняла, что родители сейчас начнут ссориться. Дэви? Неужели они будут ссориться из-за планов Дэви? Руби нравился Дэви. На бампере его машины была самая смешная наклейка из всех, какие она видела. Правда, чтобы ее прочитать, нужно было очень близко подойти: «Fuck You You Fucking Fuck». Ездить с этим на машине! Руби чуть было не рассмеялась во весь голос прямо тут, за столом.

— Нам нужно было раньше обратить внимание на то, в какие колледжи собираются ребята из компании Брэндона, — сказала мама.

Родители обменялись взглядами, которые Руби совсем не поняла.

— А Брэн в какой колледж собирается? — спросила она, потянувшись за печеньем с предсказанием.

— Это еще один интересный вопрос, — сказала мама.

Папа и мама продолжали смотреть друг на друга, общаясь каким-то неизвестным Руби способом. Потом папа повернулся к Руби и спросил:

— Ну, солнышко, как прошел твой день?

— Отлично. — Руби вытащила бумажку из печенья.

— Ты виделась с этой девочкой… не помню, как ее зовут? Дочь Микки Гудукаса?

— Кила. Мы с ней сегодня играли.

— Посадила ее в лужу?

— Не-а.

Папа обошел стол, сел рядом с ней и спросил:

— Кстати, тебе нравится теннис?

— Нравится ли мне теннис?

— Ну да. Как игра, если ты понимаешь, о чем я.

Папа как-то странно смотрел на нее, как будто ее ответ что-то для него значил. Он и в самом деле был отличным отцом. Конечно же, Руби понимала, о чем идет речь, и поэтому сказала правду:

— Это то же самое, что математика.

— Что она имела в виду? — спросил Скотт после того, как Руби ушла наверх в свою комнату.

— Не знаю, — ответила Линда. — Но она не очень хороша в математике. Не думаю, что она знает таблицу умножения.

— О Господи! — вздохнул Скотт.

Банальная фраза. Но она заставила Линду вспомнить, да и Скотта тоже — Линда видела эту мысль в его отсутствующем взгляде, в увлаженных глазах. Пятый класс, в котором училась Руби, был последним годом Адама в школе. Кроме всего прочего, он был капитаном математической команды.

— Пора подумать и о ее будущем тоже, — сказала Линда. — Ты представляешь, что будет твориться, когда придет очередь Руби поступать в колледж?

Скотт расстегнул пуговицу на брюках — неужели он каждый вечер это делает? — и доел ролл, оставленный Руби. Потом встал, подошел к бару и налил себе виски.

— Надеюсь, ты понимаешь, как это все серьезно?

— Конечно. Хочешь тоже чего-нибудь выпить?

— Мы ведь заодно в этом вопросе?

— В каком именно?

— В том, чтобы сделать Брэндона идеальным кандидатом на поступление в хороший колледж. Дело не только в успеваемости. — Линда начала делать заметки на салфетке из «Голубого дракона». — Успеваемость сводится к трем вещам: средний балл, курсы по выбору и SAT. Затем идут участие в общественной жизни школы — в этом Брэндон абсолютный ноль — и спорт. Он хороший теннисист? Это может сыграть свою роль.

— Если тебе интересно мое мнение, то в футбол он играл лучше.

— Почему же тогда ты заставил его бросить?

— Заставил?!

— Он говорил об этом только с тобой.

— Ты имеешь в виду ту сцену в машине, после игры со школой Олд-Милла? Он бы все равно бросил, независимо от моих слов. Брэндон прав: тренер — настоящий засранец.

— Любому человеку рано или поздно приходится иметь дело с «настоящими засранцами».

Скотт рассматривал свой стакан. Он вообще слышал, что она только что сказала? Стакан был пуст. Скотт опять направился к бару.

Так или иначе футбол был в прошлом.

— Давай вернемся к теннису, — сказала Линда. — Может ли Брэндон играть в третьем дивизионе?

— Если судить по тем критериям, которые были, когда я сам учился в колледже, то, безусловно, может. Если же смотреть на его игру с точки зрения современных требований, то я не знаю.

— А кто может знать?

— Эрик. Я с ним поговорю.

Эрик тренировал команду университета Вест-Милла.

— Спасибо.

Линда написала «Эрик» на хвосте дракона. Рядом приписала: «Особые таланты?» Подумала и поставила прочерк. У Руби, по крайней мере, был саксофон. Мысленно Линда пообещала себе как можно скорее поговорить с учителем музыки Руби об успехах дочери. Все это нужно занести в компьютер. Линда начала подсчитывать, сколько нужно будет создать разных файлов, чтобы охватить всю ситуацию.

В этот момент Скотт сделал то, чего Линда от него не ожидала. Он открыл свой дипломат и достал две коробки, по размеру похожие на каталожные ящики из библиотеки. На каждой было написано: «SAT. Первая помощь». Скотт поставил коробки на стол и сказал:

— Вот. Купил по дороге домой.

Линда открыла коробки. В каждой лежали карточки с типовыми заданиями по SAT: в одной — для вербальной части экзамена, в другой — для математической. Линда наугад вытащила карточку из математической коробки.

Решите уравнение: (х + 3) —?

A) —?

B)?

C) 12

D) — 12

E) другой ответ

— О, Скотт! Все ведь будет хорошо?

Линда наклонилась к мужу и поцеловала его в висок. Он серьезно отнесется к этой проблеме, они вместе организуют занятия Брэндона и сделают из него хорошего ученика.

— Конечно, — сказал Скотт. — Не волнуйся.

Они услышали, как открылась входная дверь.

 

4

— Всем привет! — Брэндон вошел в кухню.

— Привет, Брэндон, — сказала Линда.

— Как жизнь? — спросил Скотт.

— Как обычно, как обычно. — Брэндон отставил коробку с уткой в устричном соусе и подвинул к себе цыпленка со специями.

— Ты хорошо себя чувствуешь? — спросила Линда. — У тебя лицо горит.

— Отлично. — Брэндон достал из холодильника сок и начал пить прямо из пакета.

— Стакан, пожалуйста, — сказала Линда.

— Угу. — Брэндон продолжал пить.

— Как дела у Дэви? — спросил Скотт.

— Нормально.

— А в какой колледж он собирается поступать? — спросила Линда.

Брэндон пожал плечами.

— Он сдавал SAT?

— Ну да, наверное.

— Знаешь, какой у него результат?

— Неа.

— Разве вы с друзьями это не обсуждаете?

— Что именно?

— SAT, колледж, — в разговор вступил Скотт.

— Будущее, — добавила Линда.

— Они же мои друзья. — Брэндон недоуменно посмотрел на родителей. — Зачем нам говорить о таких вещах?

— О чем же вы говорите?

Брэндон никогда не сомневался, что его мать — умная женщина, и не ожидал, что она может задать такой глупый вопрос.

— Ну, вы же сами знаете. Просто говорим.

Повисла пауза. Брэндон открыл картонку с мясом по-монгольски и достал оттуда несколько кусков. Чертов «Голубой дракон»! Неужели так трудно купить для разнообразия еду в каком-нибудь другом месте? Но Брэндон был так голоден, что мог съесть абсолютно все, что стояло на столе. Хотя, конечно, умнее было бы подняться в свою комнату, исчезнуть. Брэндон встал.

— Кстати, как сочинение? — спросила Линда.

— Сочинение? — На секунду Брэндону показалось, что комната закружилась. Он поднял голову и увидел свое отражение в окне, у которого обычно сидела Руби. Вид у него был абсолютно разбитым. Почему? За весь день он выпил только восемь или десять порций пива. Должно быть, все из-за портера, который он заказал в самом начале. Кажется, позже он все-таки выпил еще этого темного пива.

— Которое вы писали у Дэви.

— А-а-а… Ну, это был только черновик.

— О чем сочинение? — спросила Линда.

Скотт съел последний кусочек курицы:

— «Макбет».

Секундное размышление, и Брэндон решил, что, оказавшись у себя, немедленно сядет за подготовку к тесту, а потом договорится о новой дате сдачи. Он достал из картонки ролл с яйцом и собрался уходить.

— Я обожала «Макбета», — сказала Линда.

— Да?

— У меня был великолепный учитель. Он знал всю пьесу наизусть.

Брэндон подумал о мистере Монсоне, который убивал в школе время до ухода на пенсию, и о спрятанной в учительском столе книжечке «Макбет в кратком пересказе».

— Круто, — сказал он, потому что на самом деле так думал. Правда, память учителя не особо его впечатлила: однажды, точнее, как раз сегодня Брэндон сам, безо всяких усилий, выучил наизусть слова трех или четырех песен Унки Дета.

— А что за тема? — спросила Линда.

— Тема?

— Твоего сочинения.

В колледже мама специализировалась на литературе. Сколько Брэндон себя помнил, она всегда любила читать и каждый отпуск проводила у бассейна с книгой в руках. Но, Господи, почему именно сейчас? Выхода не было.

— Ведьмы, — сказал Брэндон.

— И что ведьмы? — Мама смотрела на него с тем выражением, которое обычно появлялось у нее, когда в доме собиралась большая компания и начиналась какая-нибудь интеллектуальная беседа.

— Разве мы не собирались обсудить наши дела? — вмешался Скотт.

— Неужели ты не понимаешь, что это — тоже часть проблемы? — Линда посмотрела на мужа.

— Что происходит? — не выдержал Брэндон.

— Просто расскажи о ведьмах. Мне интересно.

Брэндон попытался догадаться, чего от него ждут:

— Ну, они вызывают несчастья.

— Судьба, которая действует на всех персонажей пьесы? Очень многообещающе, Брэндон.

— Спасибо. — Он засунул в рот еще порцию мяса. — Я собираюсь…

— Присядь-ка, — сказал Скотт.

— А?

— Пожалуйста, — сказала Линда. — Это очень важно.

Родители оба были бледны. Брэндон почувствовал страх: бледность, пустая спальня…

— Кто-то болен?

— Нет-нет, дело не в этом, — успокоила его Линда. — Просто присядь.

Все сели за стол: Скотт с одной стороны, Линда — с другой, Брэндон — между ними, лицом к окну.

— Сегодня мы получили тревожную…

— Не очень приятную, — поправила мужа Линда.

— Не очень приятную новость.

Как? Как, черт возьми, это могло произойти?! Неужели позвонили из школы? И все это дерьмо — Дэви и сочинение — просто для того, чтобы опустить его еще больше? Но из школы обычно звонили, только если ты прогуливал постоянно и скатывался на плохие оценки, а у него все было в порядке. Только если… интересно, возможно ли это, что видеокамера на парковке засекла, как машина Дэви проезжала мимо, а потом кто-нибудь решил проверить, были ли они на занятиях? Чертов мистер Крэйнпул — самый отвратительный засранец в школе. Брэндон приготовился к сцене.

— Мы получили результаты твоего SAT, — сказала Линда.

— И что у меня?

— Тысяча девяносто.

Слава тебе, Господи! Брэндон вздохнул с облегчением. Мама, видимо, неправильно его поняла — еще бы, она ведь не знает всего, что сегодня случилось! — она сказала:

— Не надо так расстраиваться.

— Из-за чего?

— Из-за результатов теста.

— Я и не расстраиваюсь. — В эту секунду Брэндон вспомнил, что результаты должны быть известны только на следующей неделе… или в следующем месяце. — Они что, прислали результаты раньше времени? — спросил он, стараясь поддержать беседу.

— Есть номер: если по нему позвонишь…

— Номер?

— Ну да, знаешь, когда разговор оплачивается по кредитке, — сказал Скотт.

— То есть нужно было заплатить?

— Всего тринадцать долларов.

Родители переглянулись. Они что, говорят неправду про эти тринадцать баксов? Или тут что-то еще?

— Вы что, не могли подождать? — Иногда они бывают такими странными.

— Вообще-то это важно, — сказал Скотт.

— Раз у тебя тысяча девяносто, ты входишь только в семьдесят пять процентов.

— Не так уж и плохо, а? — Брэндон пожал плечами.

Что это был за тест? Может, тот, где он случайно пропустил целую страницу вопросов, потому что чувствовал себя разбитым после попойки в лесу по случаю игры со школой Олд-Милла? Или то была геометрия? Несколько месяцев назад? Или только недель? Память отказывалась помочь.

— Во-первых, Брэндон, я хочу, чтобы ты понял, что мы оба — твой папа и я — знаем, что ты очень способный.

— Конечно, у моего сына есть мозги, — усмехнулся Скотт.

— Но иногда даже очень умные дети не знают, что нужно делать, чтобы показать свой ум в такого рода тестах.

Идиотская болтовня. К чему, черт возьми, они клонят? Неожиданно Брэндон почувствовал, что после выпитого пива ему срочно нужно в туалет.

— Ты понимаешь, какая связь существует между результатами SAT и поступлением в колледж?

— Это что, вопрос на сообразительность?

— Эй, — сказал Скотт, — это серьезно.

— Колледж заставляет сдавать SAT, — сказал Брэндон.

— Да, — вздохнула Линда. — Но я имела в виду баллы. Я сегодня изучила этот вопрос. Как ты думаешь, с каким средним результатом SAT принимали в Йель в прошлом году?

— Три тысячи?

— Брэндон, максимальное количество баллов — тысяча шестьсот.

— Значит, тысяча шестьсот один.

— Прекрати! — У Скотта на щеках появились красные пятна. Так бывало всегда, когда он очень злился.

— Тысяча четыреста тридцать. — Линда смотрела на сына такими огромными глазами, как будто пыталась его гипнотизировать.

— А кто хочет поступать в Йель?

Линда встала и вышла в гараж. Брэндон услышал, как открылась и сразу же захлопнулась дверца машины. Скотт откинулся на спинку стула, давая себе временный отдых. Линда вернулась, держа в руках несколько толстых книг. «Колледж. Колледж. Колледж» было написано на каждой. Линда открыла одну из них:

— Двенадцать тысяч сорок шесть молодых людей хотели поступить в Йель в прошлом году. Университет принял восемнадцать процентов.

— Повезло им, — сказал Брэндон.

— Или возьмем Браун, — продолжала листать книгу Линда. — Провиденс — хороший город. Четырнадцать тысяч девятьсот подростков хотели поступить. Восемнадцать процентов было принято. Средний балл за устный экзамен — шестьсот девяносто, за математику — шестьсот девяносто.

— Что такого хорошего в Провиденсе? — спросил Брэндон.

— Как насчет «Федерального холма»? Помнишь ресторан, в который мы ходили после соревнования?

— Еда была отвратительная.

— Черт возьми. — Скотт открыл другую книгу на списке университетов и начал вести по нему указательным пальцем, громко читая вслух: — Амхерст: вербальный — шестьсот девяносто восемь, математика — семьсот. Хаверфорд — черт, побери, — вербальный — шестьсот сорок — семьсот двадцать, математика — шестьсот тридцать — семьсот тридцать. Дартмур: семьсот одиннадцать и семьсот сорок. Бостонский Университет! Даже Бостонский, черт возьми! Шестьсот тридцать и шестьсот тридцать два.

Отец посмотрел на Брэндона. С другой стороны с тем же ожидающим выражением в глазах смотрела мама. Вот он — перекрестный допрос.

— А что там про Университет Коннектикута?

— Что ты имеешь в виду? — спросил Скотт.

— Ну, вы оба там учились.

— В наше время все было по-другому.

— По-другому? Вы оба учились в Университете Коннектикута, и сейчас вы оба хорошо зарабатываете.

— Ты кое-что упустил, — сказала Линда. — Сейчас самое важное — поступить в один из лучших университетов. Знаешь, как на тебя реагируют, если у тебя в резюме стоит Провиденс, или Стэнфорд, или еще что-нибудь такое же? Я каждый день это вижу. Из того, что мы тебе сейчас сказали, ты должен усвоить, что тебе не найдется места даже в Бостонском Университете, если ты и дальше будешь так учиться.

— Хорошо, хорошо. В следующий раз я все сделаю лучше.

— Великолепно, Брэндон! — сказала Линда.

— Мы надеялись, что ты это скажешь, — добавил Скотт.

— Никаких проблем. — Брэндон вытащил из коробки кусочек тушеной свинины и приготовился уходить. Что же помогло? Что оказалось волшебным словом? В следующий раз я все сделаю лучше? Никогда бы не подумал.

— Завтра запишем тебя на курс подготовки к SAT. Каплан или Принстон? Выбор за тобой.

— Какой выбор? — Брэндон прослушал то, что говорила Линда, потому что думал только о том, что ему нужно в туалет.

— На подготовительные курсы какого университета тебя записывать? Я посмотрела в Интернете: занятия два раза в неделю. Одно занятие в будний день вечером и одно — в субботу утром, значит, ты не будешь пропускать теннис. И конечно, нужно будет подумать насчет твоего участия в общественной жизни школы. Чем раньше, тем лучше; кроме того…

— Эй, я не собираюсь ходить на эти долбаные курсы!

Пятна на щеках Скотта стали темно-красными.

— Знаешь, что бы со мной стало, если бы я позволил себе говорить с отцом в таком тоне?!

Брэндон закатил глаза, и у него тут же закружилась голова. Больше так делать не стоит.

— Я не буду ходить на подготовительные курсы.

— Но, Брэндон, — растерянно сказала Линда. — Ты что, нас не слушал?

— Забудьте об этом. — Брэндон направился к выходу.

— Думаешь, Сэм стал бы себя так вести? — спросил Скотт.

— Сэм? А при чем тут этот засранец?

— Этот засранец, вероятно, поступит в Гарвард.

— Но от этого он не перестанет быть засранцем. — Брэндон вышел в прихожую: сначала пописать, а потом запереться в своей комнате… Он заговорил громче, чтобы родители его точно услышали: — И никаких идиотских подготовительных курсов. Вы меня не заставите!

В дверь позвонили. Брэндон пошел открывать. Он говорил правду: родители не смогут его заставить. Они могут записать его в Каплан, в Принстон, куда угодно. Они даже могут привезти его туда и посадить в аудиторию, но никто не заставит его слушать этот бред, делать записи или отвечать на вопросы. Никаких подготовительных курсов. Конец разговора.

На пороге стояла мама Дэви. Она сказала:

— Твои родители дома?

По крайней мере, Брэндону показалось, что она сказала именно это. Он был почти парализован ее взглядом.

Брэндон начал лихорадочно соображать, но все хорошие идеи куда-то исчезли. Лучшее, что он смог придумать, было:

— По-моему, они обедают. Может, что-то передать?..

— Брэндон, кто там? — крикнула Линда.

— Это… э-э-э… Миссис Брикхэм.

— Миссис Брикхэм?

— Мама Дэви.

Все произошло слишком быстро. Линда вышла в холл:

— Миссис Брикхэм? Рада с вами наконец-то познакомиться. Я — мама Брэндона.

Брэндон увидел, как изменилось выражение маминого лица, когда миссис Брикхэм на нее посмотрела.

— Что-нибудь случилось?

— Да уж, случилось! — Миссис Брикхэм перевела взгляд на Брэндона.

Наверху, в своей комнате, Руби пыталась решить небольшую проблему, с которой столкнулась, когда читала «Скандал в Богемии». Руби знала, что Холмс нюхал кокаин, — она даже хотела сделать этот вопрос темой дискуссии на следующей общешкольной конференции, — но также ей было известно, что кокаин убыстряет восприятие человека. А теперь доктор Ватсон говорит, что этот наркотик вызывает сонливость и что Холмсу нужно отбросить свои кокаиновые сны, чтобы взяться за расследование нового преступления. Что это — очередная неточность, как тогда с хлыстом и согнутой кочергой? Если это действительно ошибка, значит, что-то не так было с самим Шерлоком Холмсом, значит, его приключения были бессмысленными. Руби этого не хотела. Она выбежала из комнаты и бросилась вниз по лестнице. Пробегая мимо зеркала. Руби увидела, что ее прическа растрепалась — остался только один рог, слева. Круто.

Руби перепрыгнула через последние три ступеньки, приземлилась на черный квадрат коврового покрытия и распахнула дверь кухни со словами:

— Кокаин возбуждает или вгоняет в депрессию?

Разговор замолк, и все посмотрели на нее: мама, папа, Брэндон и какая-то незнакомая седая женщина с недобрым лицом.

— Наша дочь Руби, — сказала мама.

Женщина сердито посмотрела на прическу Руби. Жуткая женщина: на Хэллоуин она была бы идеальной ведьмой. Сама Буби всегда надевала костюм принцессы Дианы: сверкающая диадема, украшенная рубином в форме сердца — естественно, это был ее любимый камень, — и говорила «Шутка или угощение?» с английским акцентом.

— Милая, может, ты посмотришь телевизор полчасика? — спросила мама.

— Конечно. — Руби вышла из кухни.

Она и действительно собиралась пойти в гостиную и включить домашний кинотеатр — стереозвук, DVD, — но вдруг услышала, как отец сказал:

— И машину увезли?

— На полицейскую парковку, — ответила неприятная женщина. — Прямо из-под носа у этих пьянчужек! Это-то их и выдало!

«Это-то их и выдало!» — прямо как у Шерлока Холмса! Кто обвинит Руби в том, что она осталась подслушивать?

— Каким образом? — опять папа.

— Штраф был больше трех сотен. А на парковке принимают только наличные. И тогда Дэви и ваш сын, — она произнесла ваш сын, как будто говорила о чем-то гадком, — пошли в банк и попытались снять деньги с кредитки. Из банка позвонили в офис MasterCard, а из MasterCard позвонили мне. Я разрешила выдать деньги и попросила не говорить, что мне все известно. Они радостно вернулись домой на машине — машина принадлежала Дэви и теперь продается — и пытались накормить меня той же историей про сочинение.

— Это правда, Брэндон? — спросила мама.

Молчание.

— Брэндон? — а это уже папа.

Слабый звук, выражающий скорее согласие, чем отрицание.

Руби замерла. Все это было похоже на «Феррис Буллер» — фильм, который она обожала. Ее собственный брат ведет себя, как Феррис! У нее в голове возникли тысячи вопросов, одним из которых был: «Когда вы будете продавать машину, вы снимете наклейку с бампера? Если да, то я ее хочу».

— …возместим половину, — продолжал говорить папа.

— Я возьму ваши деньги, — сказала мама Дэви. — Но учтите, что я пришла не за этим. Я хотела, чтобы вы узнали, — если, конечно, вы этого еще не знаете, — что из себя представляет ваш сын.

— Я понимаю, что вы чувствуете, миссис Брикхэм, — сказала мама. — Но мне кажется, что еще рано делать такие неутешительные выводы.

— Хотите его защищать — дело ваше.

Скрипнул отодвигаемый стул, затем другой.

— Вот чек, — сказал папа.

Да! Самый лучший отец в мире!

Раздались шаги. Руби бросилась в гостиную. Зиппи лежал на диване, на полу было несколько лужиц.

Мама Дэви ушла. Брэндон встал.

— Куда это ты собрался? — спросил папа.

— Пописать, черт подери! — сказал, а может, закричал Брэндон.

В ванной на первом этаже — полотенца в ней почему-то всегда плохо впитывали воду — Брэндон наконец мог спокойно подумать. Но единственной мыслью было: «Господи, неужели так трудно было помочь?» Родители вели себя как настоящие засранцы, мама Дэви была отвратительной старой задницей, водитель эвакуатора был засранцем, те засранцы на парковке были жуткими задницами.

Брэндон вышел из ванной. Родители ждали его у двери.

— Я что, даже пописать спокойно не могу?

— Надеюсь, ты понимаешь, — сказала Линда, — что разговор окончен.

— Ты пойдешь на курсы, — сказал Скотт.

Брэндону было невыносимо жарко. Одежда стала вдруг очень неудобной. На кончике носа вскочил прыщ. Брэндон чувствовал, как он с каждой минутой становится все больше.

— Делайте что хотите. — Брэндон прошел между родителями, чуть-чуть задев их, поднялся в свою комнату, захлопнул дверь и рухнул на кровать. На автоответчике телефона мигала лампочка. Брэндон нажал на кнопку. Дэви. «Черт, приятель, вот это дерьмо!» На заднем плане слышался речитатив Унки Дета. «Как насчет работы посыльного?»

То, что надо. Fuck you, good as new, all we do, then it's through.

Линда посмотрела на часы и решила, что администрация курсов еще может работать — как раз должны были начаться вечерние занятия. Она позвонила в Каплан, затем в Принстон. В обоих университетах ей сказали, что новый набор на курсы в отделениях в Коннектикуте будет проводиться только через два месяца.

— Невероятно! — Линда повернулась к мужу.

— Как ты думаешь, — Скотт открыл коробку с экзаменационными карточками, — может, мы сами этим займемся?

— Чем?

— Его подготовкой. Вот. — Скотт вытащил карточку. — Что значит фобия?

— Боязнь.

Скотт перевернул карточку и прочитал ответ:

— Эй, а ты права! — Он достал другую. — Вероломный?

— Предательский.

Скотт сверился с ответом:

— Ничего себе! Вот что значит специализация в языке. — Скотт вытащил еще одну карточку. — Прозелит.

— Прозелит? Это сложнее. Может, верующий?

Скотт посмотрел на ответ и покачал головой:

— Новообращенный.

«Специализация в языке, — подумала Линда. — Всего-навсего в Университете Коннектикута». Конечно, это не имело значения, но Линде стало немного неуютно.

— Это не сработает. Я имею в виду, если мы начнем его учить. Он не будет слушаться. И потом, — Линда вздохнула, — мы с тобой не учителя.

— Тогда что делать?

— Нужно найти кого-нибудь. Какого-нибудь профессионала, который будет работать с Брэндоном до тех пор, пока не начнется новый набор на курсы.

— Так. — Скотт открыл «Желтые страницы». — Какую рубрику мне смотреть?

— Репетиторы.

— Здесь их полно. «Индивидуальные занятия у вас дома, почасовая оплата».

— Сначала нужно все подробно разузнать. Я завтра поговорю с людьми, позвоню знакомым.

— Хорошо, я тоже.

Линда посмотрела на мужа. Ее взгляд говорил: «Не надо. Я сама с этим справлюсь». Но Скотт ничего не заметил: он разломал печенье и вытащил бумажку с предсказанием. Потом протянул ей: «Счастье повсюду».

Скотт кинул печеньице в рот. Хрум-хрум, и оно исчезло.

 

5

Зазвонил телефон. Джулиан стоял у окна и наблюдал за стайкой скворцов, которые носились над лугом, зажатым между двумя рощицами. В то же время он наслаждался самой первой затяжкой от первой за день сигареты. Курение — истинно приятное занятие, почти духовное, гармонизирующее тело и дух. Но Джулиан был не настолько глуп, чтобы не знать о вреде, приносимом сигаретами, — однажды он даже провел эксперимент, вызвав никотиновым дымом рост опухолей на позвоночниках белых лабораторных мышей. Беспокоясь о собственном здоровье, Джулиан позволял себе только три «Данхилл» в день: одну — утром, когда просыпался, другую — после обеда и еще одну — в любое время суток, когда ему хотелось покурить. Чаще всего это происходило, когда он был сыт, но иногда — совсем наоборот.

Джулиан втянул в себя дым, дал ему заполнить рот полностью и задержал до тех пор, пока никотиновые пары не впитали в себя всю влагу. Потом медленно вдохнул и позволил дыму самому искать выход — через нос и рот. Тантрическое курение. Сквозь голубоватый дым Джулиан следил за скворцами. Все птицы одновременно резко поднялись в воздух с дерева, росшего в западной роще, и полетели к восточной, сбившись в идеально треугольную стаю. Угол был почти ровно сорок пять градусов. Сочетание слаженных движений и глубокого черного цвета напоминало великолепно вымуштрованные фашистские войска. Мысль была приятной и каким-то образом связанной с дымом. Джулиан был уверен, что, будь у него время, он бы обязательно обнаружил эту связь. Он чувствовал, что все это имело отношение к тому, что природа никогда не бывает вульгарной.

Телефон продолжал звонить. Джулиан поднял трубку. Женщина. Полетта, Полина, Паула, или как там ее звали…

— Устроились на новом месте?

Точно, секретарша из офиса. Джулиан вспомнил две неглубокие — пока еще неглубокие — горизонтальные морщинки на ее шее и примитивный кулон на цепочке: золотая голова какой-то собаки, что-то в этом роде. Он оглядел свою по-спартански обставленную комнату:

— Да, спасибо, — обычная вежливость.

— Было время осмотреть город?

— К сожалению, нет.

— Уверена, он вам понравится. Всем нравится. Я сюда переехала из Индианаполиса.

Интересно, эта ли женщина провожала Джулиана оценивающим взглядом, когда он выходил из офиса, — он заметил отражение в стеклянной двери, — или то была другая — шеф агентства, которая его наняла. Джулиан не стал говорить о том, откуда он приехал. Вместо этого он затянулся еще раз, гораздо глубже, чем раньше, и бесшумно выпустил дым прямо в телефонную трубку.

— Да, так вот… Почему я, собственно, звоню, — сказала Полетта, Полина, Паула. — Я понимаю, что предупреждают обычно заранее и сегодня воскресенье, но одна из наших сотрудниц заболела, и я хотела спросить, не могли бы вы ее заменить. Только на сегодня.

Это не входило в его планы. Вообще-то планов у него еще не было: они просто-напросто были не нужны. Джулиан никогда не страдал бездельем. Завтрак, долгая прогулка, возможно, какая-нибудь книга. С другой стороны, всегда нужно помнить о деньгах. Его сознание, минуту назад совершенно расслабленное, немедленно настроилось на деловой лад.

— Марджи сказала, что в этот раз мы обойдемся без отчислений в офис. Деньги за занятие полностью идут вам.

— Что нужно делать?

— Подготовка к SAT, первичная оценка способностей. У вас должны быть все материалы. Они в зеленой пластиковой…

— Уверен, я все найду.

— Это значит «да»?

Это значит «да». У Джулиана возникло сильное желание передразнить собеседницу, но он подавил в себе этот порыв:

— Почему бы и нет? Должен же я с чего-то начинать.

— Джулиан, вы прелесть! С одиннадцати до часу, но на первичную оценку способностей обычно уходит чуть больше времени, чем на обычное занятие, — все зависит от ученика. Район Вест-Милл, дом тридцать семь по Робин-роуд.

Джулиан записал имя ученика и подробный путь в блокноте с кожаной обложкой, используя перьевую ручку Mont Blanc. Темно-синие, почти черные чернила были куплены в магазине на Риджент-стрит. Затем Джулиан открыл зеленую пластиковую папку, чтобы посмотреть, нет ли среди ее материалов чего-нибудь неожиданного, предназначенного для превращения неудачника в успешного человека, по крайней мере успешного в рамках этого конкретного общества, в этом конкретном времени. Конечно же, ничего такого в папке не было.

При игре в баскетбол 75 % бросков Инесс достигают цели. Высчитайте с точностью до одной цифры после запятой, какова вероятность, что Инесс, сделав три удачных броска, промахнется в четвертом?

Ответ — белые цифры 10,5 %, написанные на черном фоне, — возник в голове Джулиана еще до того, как он посмотрел на предложенные варианты. Вот он, D — 10,5 %. Варианты А, В и С — 100 %, 75 % и 25 %, необходимые только для того, чтобы отсеять идиотов. Вариант Е — 17,5 %, — для того, чтобы отсеять всех остальных, подлежащих отсеву. Джулиан внимательно прочитал пошаговые инструкции для учителя, объясняющие проблему Инесс, придумал еще два варианта — хотя ни один из них не отражал того метода, которым бессознательно пользовался сам Джулиан, — и открыл вербальные задания.

беспечный: оставлять =

A)показной: хвастовство

B)знаменитый: преуспевать

C)непреклонный: уступать

D)лживый: обманывать

E)цепкий: хватка

Естественно D. Ответ был так же очевиден, как если бы рядом с ним стоял жирный восклицательный знак. Джулиан уже представлял себе ту скуку, которую он будет испытывать, объясняя — он сверился со своими записями — Брэндону, почему А и Е неправильные ответы. Оставалось надеяться, что не придется разбирать подробно В или даже — только не это! — С.

Джулиан затянулся последний раз и затушил сигарету, от которой оставалось еще чуть больше дюйма. Сигарета, выкуренная до самого конца, — это отвратительно. Так по-свински поступают только заядлые курильщики. Джулиан написал на чистом листе блокнота:

Беспечный — оставит,

Лживый — обманет.

В этих двух строчках скрывалось стихотворение. О чем оно? Какая строка будет следующей? Джулиан склонился над блокнотом. Думай… Думай… Ничего. Настроение, еще минуту назад такое хорошее, — Джулиан мельком взглянул в окно, но скворцы уже улетели, — испортилось. Он встал и пошел в свою крошечную ванную.

Прежде всего Джулиан сбрил бороду — это был каприз, который он и сам не мог объяснить. Борода была густой и скорее подошла бы какому-нибудь дровосеку, или хиппи, или даже раввину. Улыбнувшись этому тройному сравнению, Джулиан достал опасную бритву фирмы «Игл» — он всегда пользовался только такими — и точильный камень. Встав перед зеркалом, он начал осторожно сбривать волосы, позволяя длинным мягким прядям свободно падать в раковину. Один за другим, как в головоломке, открывались участки чистой кожи. Наконец, когда остался только под нижней губой маленький пучок волос, Джулиан остановился. Он прекрасно знал, что большинством такая крошечная бородка рассматривалась как глупая и бессмысленная показуха, но все равно не мог заставить себя ее сбрить. Она ему нравилась. Кроме того, на таком характерном лице, как его, бородка не казалась вульгарной. Скорее она напоминала диакритический знак в каком-нибудь древнем языке… У Джулиана возникло ощущение, что это символ чего-то… очень особенного.

Джулиан развернул карту: он твердо верил, что хорошая карта — вещь первой необходимости, и, приезжая куда-нибудь, сразу же покупал подробную карту местности. Найдя нужную улицу — Робин-роуд, — Джулиан обнаружил, что она расположена очень далеко от его жилища: слишком долго идти, а так как времени мало, придется брать велосипед. Машины у него не было, так как временами у него пропадал слух, но Джулиан от этого совершенно не страдал. Гибкость и легкость — вот ключи к умению адаптироваться, а адаптация — это ключ к власти.

Пока он одевался, небо затянули облака. Джулиан наблюдал, как они становились все больше и темнее — хороший знак: он не любил слишком яркие вещи. Внезапно он почувствовал чье-то присутствие. Джулиан выглянул в окно: во дворе, глядя на его окно, стояла хозяйка дома. Среднего возраста, слегка полноватая. На ней был фланелевый пиджак в черно-красную клетку и джинсы, на ногах — резиновые сапоги. Она увидела Джулиана и помахала рукой. Еще и улыбается. Зубы у нее великолепные, и она прекрасно это знает. Джулиан помахал в ответ, но улыбаться не стал. Женщина жестами показала, чтобы он открыл окно. Джулиан потянул старомодную латунную защелку, которая совсем потемнела от времени, и распахнул окно.

— У меня для вас письмо, мистер Сойер.

Письмо? Это невозможно. Джулиан внимательно оглядел двор: кроме женщины на тропинке, ведущей к зданию, которое она называла «большим домом», никого не было. В отдалении сиротливо темнели брошенные скворцами рощицы. Все выглядело совершенно обычным. Джулиан вышел из своей крошечной комнатки — в бывшем каретном сарае она была единственным помещением, пригодным для жилья, — и спустился по старой лестнице. Скрип. Скрип. На улице было холодно. Джулиан просто отметил про себя этот факт, потому что был нечувствителен к переменам погоды.

Хозяйка пошла Джулиану навстречу. Ее губная помада была того же оттенка, что и красные клетки на пиджаке.

— Устроились на новом месте, мистер Сойер?

Сегодня утром Джулиан уже один раз ответил на этот вопрос — идиотский и надоедливый одновременно.

— Да, спасибо, миссис Бендер.

— Просто Гейл. Мистер Бендер не появлялся здесь со времен администрации Рейгана.

— Я — Джулиан.

Он заметил, что у нее приятный голос: так обычно говорят образованные люди с хорошим чувством юмора. Однако в данный момент его интересовало только письмо. Гейл расстегнула пиджак, вытащила письмо и протянула ему — конверт был еще теплым. Джулиан медленно, с безразличным видом, взял письмо. Первым делом он взглянул на обратный адрес: «А-Плюс. Курсы подготовки». Его работодатель. Безразличие Джулиана немедленно стало искренним. Очень интересное ощущение — эта перемена, которая происходит с человеком, когда притворное чувство становится настоящим.

Гейл смотрела на него чуть склонив голову:

— Зачем вы сбрили бороду?

— Не мог удержаться.

Она рассмеялась. В ее взгляде читалось сразу несколько эмоций, все очень неоднозначные.

— Спасибо, что принесли письмо, Гейл. На будущее нам нужно будет придумать какой-нибудь другой способ доставки, менее отвлекающий.

Гейл отвела взгляд.

— Мне не трудно, — сказала она, не поняв, что Джулиан имел в виду.

В конверте была дюжина визиток с эмблемой «А-Плюс» и записка от Марджи, руководителя курсов, написанная ровным круглым почерком: «Мы рады, Джулиан, что Вы теперь в нашей команде. Пока что просто напишите свое имя на карточках, а через неделю или две пришлем отпечатанные специально для Вас». Джулиан положил визитки в карман, закрепил зеленую папку в корзине своего велосипеда — точнее, не своего, а просто относительно нового и стильного горного велосипеда, который он нашел в одном из затянутых паутиной углов каретного сарая, — поехал по тропинке до Транк-роуд и свернул направо.

Как хорошо! И ветер дует почти в спину. Нельзя сказать, что это имело какое-то значение, — Джулиан был очень силен. Мускулатура ног, спины и рук была развита равномерно. Все его тело было пропорциональным: никакой бычьей шеи, никакой неуклюжести в движениях. Джулиан ехал, а перед ним развертывались фермерские поля. Вокруг не было ни души. Затем внезапно пейзаж сменился: он въехал в город. Джулиан оказался в Олд-Милле на десять минут раньше, чем рассчитывал.

Он зашел в кафе, заказал эспрессо и развернул перед собой карту. Внимательно ее изучив, он нашел гораздо более короткий путь до Робин-роуд — нужно было только срезать по городскому лесу. Конечно, на карте не были отмечены лесные дороги, но кто-нибудь хоть раз слышал о лесе, в котором не было тропинок? Джулиан заказал бриошь к кофе и раскрыл блокнот на странице, на которой были написаны строки:

Беспечный — оставит,

Лживый — обманет.

Что же дальше? Джулиан чувствовал, что за этим двустишием скрывается настоящее стихотворение. Поэзия, которая сможет изменить образ мыслей читателей, строки, которые будут цитировать. Но, что бы ни было в этом стихотворении, оно отказывалось проявляться. Джулиан заплатил и ушел, оставив на столе недоеденную бриошь. Она все равно была не очень вкусной — не то что настоящая французская выпечка. Зато его идеальное произношение совершенно очевидно поставило в тупик молоденькую официантку.

Как только Джулиан въехал в лес, ветер исчез, как будто его кто-то выключил. Конечно же, он сразу нашел тропу. Она была не слишком удобной — кое-где из земли торчали толстые корни и камни, — но велосипед катил по тропе с легкостью. Место было хорошее, Джулиан сразу это почувствовал, — тихое, полное теней, которые создавали странные искривления пространства. Где-то глубоко в сознании Джулиана слово «обманет» начало притягивать к себе разные ассоциации. Но тут Джулиан отвлекся на сложенные на обочине банки и пластиковые бутылки — очевидно, здесь занимались уборкой, — и слово немедленно исчезло, не оставив после себя никаких мыслей.

Дорога пошла вверх. Поднявшись на небольшой холм, Джулиан увидел невдалеке голубую полоску воды. Налетел ветер, и через секунду вода покрылась рябью. Джулиан направил велосипед вниз, прекратил крутить педали, позволив ветру себя подталкивать. Кругом было тихо, и Джулиан чувствовал, как его сознание сливается с тишиной, лесом и ветром. Справа от себя он опять увидел воду, еще большую полосу, чем в первый раз. Озеро было почти полностью окружено деревьями. Джулиан услышал голос. Детский голос.

— Зиппи! Не смей этого делать!

Джулиан слез с велосипеда, взобрался на огромный валун, оставшийся здесь с ледникового периода, и огляделся вокруг. Перед ним лежало почти идеально круглое озеро — еще один свидетель движения ледников. Примерно в сотне футов от Джулиана на замерзшей земляной глыбе стояла девочка, одетая в голубую куртку с желтой отделкой. Куча под ее ногами тряслась, разбрызгивая вокруг себя воду. Сцена почти как на картине Нормана Рокуэлла, хотя освещение в этом лесу было слишком слабым для Рокуэлла и, кроме яркой куртки, вокруг почти не было цветных пятен.

— Зиппи! — Девочка — на ней была странная для этих мест шляпа — безрезультатно размахивала руками.

Только по одному этому жесту и пискливому голосу Джулиан понял, что девочка родилась и всю жизнь живет в этих местах. Она кинула палку в воду, но собака не бросилась следом. Они оба — девочка и пес — стояли на берегу и смотрели — скорее, даже глазели — на круги, которые расходились по воде от того места, куда упала палка. Как же им было скучно, и какими же скучными были они! Понадобился бы совсем другой Норман Рокуэлл, привыкший работать с темными красками, чтобы сделать произведение искусства из этой чепухи. И даже тогда картина не стала бы жизнерадостной. Джулиан назвал эту воображаемую картину «Дитя и глыба». Он снова сел на велосипед и в полной тишине покатил дальше по лесу.

Деревья. Деревья. Как же приятно чувствовать себя единственным обитателем планеты (если не считать девочку и собаку). Как восхитительно позволять ветру везти себя: Джулиан хотел, чтобы это длилось вечно. Он позволил своему мозгу полностью расслабиться и до окончания поездки не думал ни о чем. Лес закончился внезапно: пропали деревья, зато появился настоящий равнинный ветер, который с силой дул в лицо. Джулиан обнаружил, что заехал на чей-то задний двор. Он остановился. Настоящий двор, только не обнесенный забором. Поленница, качели, дюжина теннисных мячей, разбросанных на земле и похожих на грязные желтые цветы, небольшая беседка и кормушка для птиц. Кормушка была сделана в форме маленького домика, белого с черной отделкой. Чье-то представление об уюте. На крошечном крылечке стояла ворона: она не ела, а настороженно следила за Джулианом. За беседкой возвышался настоящий дом. Его внешний вид определенно вдохновил создателя кормушки: тот же белый цвет, та же черная отделка, тоже миленький и тоже уютный. Единственной отличительной чертой большого дома была высокая каминная труба, выложенная из ярко-красного кирпича. Настолько высокая, что она выглядела неустойчивой. Проходящий мимо великан мог бы обрушить ее одним взмахом ладони. Дорожка, выложенная плиткой, вела за угол дома, мимо скамейки, огибала садовый сарайчик и мусорные баки. Джулиан слез с велосипеда и, придумывая правдоподобную историю: лес, сбился с дороги, заехал на вашу территорию, — пошел по тропинке, ведя велосипед рядом. Ему нужно было выбраться на Робин-роуд. Идя вдоль дома, он услышал внутри шум — кто-то спустил воду в унитазе.

Но оказалось, что выходить на дорогу не нужно: уже очутившись на газоне перед входом, Джулиан увидел номер дома на почтовом ящике — 37. Он попал точно в цель, как какой-нибудь снаряд, выпущенный из оружия с оптической наводкой. Джулиан прислонил велосипед к фонарю у входа в дом, достал из корзинки зеленую папку и подошел к двери, выкрашенной черной краской. Несколько замков создавали впечатление массивности и неприступности. Джулиан вытащил из кармана одну из своих новых визиток, придал лицу уверенное выражение делового человека и позвонил. Ожидая ответа, он посмотрел себе под ноги и заметил коврик, на котором было написано: «Добро пожаловать!» Буквы были составлены из цветков маргариток. Маргаритки! Его настроение, испорченное неудачей — это была не неудача, какое глупое слово! — при попытке найти третью строку стихотворения, сразу улучшилось. Джулиан услышал шаги в холле и, решив, что уверенное выражение лица может испугать собеседника, чуть расслабил мускулы, добавив немного дружелюбия. С заднего двора донеслось громкое карканье вороны.

 

6

Линда открыла дверь. На пороге стоял высокий мужчина.

— Да?

Мужчина дружелюбно улыбнулся:

— Джулиан Сойер. Я с подготовительных курсов «А-Плюс». У меня сегодня должен быть урок с Брэндоном.

— У вас? Мы ждем девушку по имени Салли.

— Боюсь, она заболела и не сможет сегодня прийти. Так что сегодня я — как бы она. — Джулиан протянул женщине визитку с логотипом курсов.

Форма его кисти напомнила Линде фреску Микеланджело.

«Не слишком хорошее начало», — подумала Линда. Она выбрала «А-Плюс» прежде всего потому, что, по утверждению Марджи, руководителя курсов, эта Салли великолепно справлялась с трудными, не поддающимися ничьим уговорам мальчиками. Салли училась на третьем курсе в Тринити, была звездой своего колледжа в хоккее на траве, и у нее было пять братьев. А этот мужчина… Что с ним не так? Слишком стар, чтобы быть даже аспирантом, не то что студентом. Линда всегда представляла себе в роли репетитора студента, ну или, в крайнем случае, — пожилую школьную учительницу.

Но никак не это. Мужчина просто не выглядел как репетитор — дело не в том, что он выглядел не очень умным, совсем наоборот, — Брэндон, конечно, не воспримет его как настоящего преподавателя. В глазах Брэндона, который сидел в своей комнате и угрюмо слушал музыку, этот репетитор окажется просто неправильным.

— Я, конечно, ценю, что вы согласились заменить Салли в последний момент. — Линда взглянула на дорогу, надеясь увидеть машину этого репетитора, но увидела только горный велосипед, прислоненный к фонарю. — Проблема в том, что Брэндон не очень-то рад идее заниматься дополнительно.

— Это настоящее кощунство.

— Кощунство?

— Заниматься уроками в воскресенье.

— Да, верно… И Марджи думала, что раз у Салли…

В этом момент в холле появился Скотт, он держал пучок стрел Руби с голубым и желтым оперением:

— Где ее лук? — Тут он заметил пришедшего.

— Это преподаватель с курсов, — сказала Линда, уже забыв имя заместителя. Первый урок был самым важным: как бы его отложить до выздоровления Салли, не обидев этого преподавателя?

— Но я думал…

— Она болеет. — Линда с легким удивлением заметила, что ее муж и репетитор были почти одного роста, Скотт чуть повыше, а это значило, что в мужчине не было и шести футов. — Проблема в том…

Громкий крик — крик Руби, — и Зиппи вылетел из-за дома, его поводок волочился следом.

— Только не это! — воскликнул Скотт.

В эту же секунду они увидели Руби, бегущую следом: волосы убраны в эту глупую дьявольскую прическу, куртка куда-то пропала. Зиппи бросился через дорогу, Руби бежала за ним, крича: «Зиппи! Зиппи!» Господи, неужели Руби… о нет! Девочка не остановилась, не посмотрела направо или налево. Линда испугалась так, как будто уже услышала визг тормозов, хотя машин на дороге в этот момент не было.

— Руби! — В следующее мгновение Линда уже сбегала по ступеням.

Зиппи выскочил на газон Стромболи и побежал прямо к розовым кустам. Гордость Робин-роуд, сейчас они были закрыты полиэтиленовой пленкой. Ни секунды не раздумывая, Зиппи яростно набросился на пленку.

— Зиппи! — Руби наконец-то удалось схватить поводок, и она пыталась оттащить собаку от цветов, но пес был сильнее. Зиппи разорвал полиэтилен.

— Зиппи! — закричала Линда, выбегая на проезжую часть.

Зиппи вцепился в стебли и начал тащить куст из земли, рыча и дергая головой из стороны в сторону. Дверь в доме распахнулась, и мистер Стромболи выскочил на крыльцо в ярко-розовом халате и тапочках. В руке у него была клюшка для гольфа. Он тоже бросился к кусту — на удивление быстро для человека его комплекции, — на бегу замахиваясь клюшкой. Руби, увидев хозяина дома, в ужасе закричала, дернула за поводок и, не удержавшись на ногах, упала. Зиппи, воевавший с розами, не видел ничего вокруг. Линда что-то кричала мистеру Стромболи, сама не понимая, что именно.

Внезапно оказалось, что репетитор уже стоит перед домом Стромболи. Никто не видел, как он бежал. Он просто оказался прямо на лужайке, футах в двенадцати от Зиппи. Он сказал:

— К ноге.

Зиппи немедленно замер. Потом поднял голову, увидел стоящего недалеко репетитора, подбежал к нему, встал рядом и завилял хвостом. Все: Линда, Руби, мистер Стромболи — замерли. Воцарилась странная тишина, какая обычно бывает, когда выключают отбойный молоток. Репетитор помог Руби подняться и сунул ей в руку поводок. Затем встал на колени рядом с розами, немного поворошил землю — Линде казалось, что она слышала шорох, с которым его пальцы перебирают комочки земли, — расправил вырванные корни и присыпал их землей. Затем он прикрыл куст разорванной пленкой и встал. Репетитор подошел к мистеру Стромболи, сказал что-то, что Линда не расслышала, мистер Стромболи ответил, репетитор кивнул. Они пожали друг другу руки. Стромболи пошел обратно в дом. Миссис Стромболи уже спешила к ним — тоже в халате, хотя и без клюшки. Муж взял ее под руку, и они ушли в дом.

Репетитор повернулся к Линде:

— Все в порядке.

Она не знала, что сказать. В первую очередь потому, что не помнила, как его зовут.

Брэндон — на голове наушники, в ушах Унка Дет — сидел за обеденным столом и наблюдал за тем, как репетитор проверяет его работу. «Зови меня Джулиан», — сказал он, а потом добавил какую-то шутку, которую Брэндон совершенно не понял, про парня со странным именем Измаил или что-то в этом роде. Джулиан — имя точно для голубого, но этот репетитор не выглядел геем. Его даже нельзя было так назвать просто для метафоры, или как там этот термин называется. После того, как представился, он почти ничего и не говорил: сидел себе тихо на папином стуле, стоящем во главе стола, и ждал, пока Брэндон напишет тест. Только смотрел на что-то в своем блокноте, ручку держал в руке, но так ничего и не написал. Потом встал и начал рассматривать фотографии, которые висели на стене, рядом с буфетом. В основном там были Руби, Брэндон и Адам, когда еще были детьми. Новых фотографий не было. И почти на всех они играли в теннис. Потом он принялся рассматривать винные бутылки в баре. Там он и стоял — как раз у Брэндона за спиной, — когда внезапно сказал:

— Время вышло.

Брэндон аж вздрогнул, а тот просто подошел и забрал книжечку с заданиями.

Унка Дет был великолепен. А клип вообще потрясающий. Та девушка, например, в золотых шортиках и седом парике, как у старухи! Он думал о ней каждую ночь.

Fuck you, good as new, all we do, then it's through the Job you got, the brains you spew. You horn-hoppin' momma just about…

Брэндон внезапно обнаружил, что губы репетитора движутся и он водит пальцем по книжке с заданиями, которая лежит перед ним. Брэндон стянул наушники и повесил их на шею, чтобы тихонько продолжать слушать рэп.

— …общие выводы, — говорил Джулиан. — В этот раз ты написал тест по математике немного лучше, и примерно то же самое количество баллов получил по вербальной части.

Ого! Да у него под нижней губой, оказывается, есть маленькая бородка. Круто!

— Хочешь знать, сколько у тебя всего баллов?

Да и голос у него классный, прямо как у актера.

— Ну да.

Репетитор заглянул в свой блокнот:

— Математика — шестьсот, вербальный — пятьсот. В общей сложности — тысяча сто.

Тысяча сто. Звучит неплохо. Как его там зовут? Джулиан, но он не гей. Брэндон ожидал, что сейчас репетитор скажет что-то вроде: «Неплохо» или «Хорошая работа».

Джулиан ничего не сказал. Он открыл свою зеленую папку, пролистнул несколько страниц. Брэндон смог прочитать заголовок, хотя бумаги и лежали вверх ногами: «Вопросник».

— Какие колледжи тебе интересны?

— Не знаю.

Джулиан сделал пометку на листе.

— Средний балл?

— Около 3,2.

— Любимый предмет?

Брэндон пожал плечами.

— Ну тогда, какой предмет вызывает меньше отвращения, чем остальные?

Брэндон задумался. Все в школе было до отвращения скучным. Практически на каждом уроке хотелось спать.

— Может, история.

Джулиан записал его ответ.

— Лучшая книга из тех, что ты прочитал в этом году?

— «Неразбериха». — На самом деле, это была единственная прочитанная им в этом году книга — он нашел ее в гараже у Дэви.

— «Неразбериха»?

— Она про убийства, которые совершила «семья» Мэнсона.

Джулиан как-то странно взглянул на него, будто собирался рассмеяться, но даже не улыбнулся:

— А что тебе понравилось в этой книге?

— Интересно было.

Казалось, Джулиан ждет продолжения, но Брэндон больше не мог ничего придумать.

— И наконец, — Джулиан вернулся к вопроснику, — планы относительно будущей карьеры?

Брэндон просто покачал головой.

— В таком случае я напишу, что ты интересуешься серийными убийствами?

Это было так неожиданно, что Брэндон сразу даже не уловил, о чем идет речь. Но тут же понял шутку и рассмеялся. Джулиан улыбнулся:

— Думаю, Салли удивится, когда придет на следующий урок.

Брэндон расхохотался еще громче и выключил плеер. Джулиан склонился над бумагой и что-то написал.

— Вы правда это напишете?

— А стоит?

Брэндон пожал плечами: тогда Джулиан развернул папку и подтолкнул ее к мальчику. В графе «Карьерные планы» стояло: не определился.

— Не стоит пугать Салли, — сказал репетитор. — Я оставлю ей записку, чтобы она больше времени уделила аналогиям.

Брэндон их ненавидел.

— Ты их не любишь? — спросил Джулиан.

— Они… — Брэндон встряхнул головой.

— Отстой?

— Ага, — именно это слово и вертелось у Брэндона на языке. Но когда Джулиан его произнес, оно прозвучало очень странно, почти так же непонятно, как в тот раз, когда сам Брэндон услышал его впервые.

Джулиан ткнул пальцем в его работу:

— Вот здесь. «Месть относится к кровопролитию как…» Ты обвел ответ С — «печаль к смерти».

— Неправильно?

Джулиан обошел стол, сел рядом с ним и развернул книжку с тестом так, чтобы им обоим было видно.

A)нож к ране

B)дождь к урожаю

C)печаль к смерти

D)электричество к свету

E) сострадание к лечению

Брэндон смотрел на задание, он чувствовал себя слишком уставшим, для того чтобы разбираться с этим вопросом, у него даже не было сил думать о том, что значит каждое слово. Интересно, какой засранец придумал эту идиотскую систему вопросов с вариантами? Брэндон почувствовал на себе взгляд Джулиана.

— Есть какие-нибудь мысли?

Брэндон покачал головой.

— Почему бы не использовать причину и следствие?

— Причину и следствие?

— Да, как метод. Например, месть ведет к кровопролитию точно так же, как нож ведет к ране?

— Ну да.

— А как же нож для хлеба?

Пока Брэндон раздумывал над этим, Джулиан продолжил:

— Дождь ведет к урожаю?

— Вроде того.

— Совет номер один: исключи все, что относится к категории «вроде того». Электричество к свету?

— Конечно, — сказал Брэндон, хотя был совсем не уверен.

Джулиан вытащил из кармана спичку. Не целый коробок, а всего одну спичку. Смотря Брэндону прямо в глаза, он зажег ее о ноготь большого пальца. Что он хотел этим сказать? Что мы можем получить свет без электричества? А, понятно!

— Сострадание к лечению? — продолжил Джулиан.

— По-моему, это то, что нужно. Это сравнение можно сказать и наоборот.

— Сказать наоборот? — Джулиан, глаза которого как будто освещались изнутри маленькой лампочкой, внимательно смотрел на Брэндона.

Брэндон кивнул.

— Смерть вызывает печаль? — сказал Джулиан. — А кровопролитие — месть?

— Все с ног на голову, да?

— Совсем нет. — Джулиан задул спичку и теперь оглядывался вокруг, пытаясь найти, куда ее можно было выкинуть. Но ничего не обнаружил. В доме никто не курил, кроме Брэндона, который временами покуривал травку. Джулиан положил обгорелую спичку в карман. Лампочка в его глазах потухла. — Твоя проблема в том, что приемная комиссия не ждет, что абитуриент будет аргументировать свой ответ в тесте.

Брэндон усмехнулся.

— В таком случае… — медленно начал Джулиан.

Брэндон пожал плечами.

— В таком случае, Брэндон, тебе придется научиться думать, как думают они.

— Как приемная комиссия?

— Ну, не все так плохо. Если подумать, то все совсем даже не плохо. Представь себе людей, которые формулируют эти вопросы. Как ты думаешь, они гении?

— Не знаю.

— Или они умные?

— Умные.

— Они умны, но они не гении. Они слушают «Битлз?» Или они слушают Унку Дета?

Брэндон был потрясен. Унка Дет ведь появился совсем недавно. Джулиан выглядел слишком старым для того, чтобы хоть что-то знать про рэп. Хотя он не был таким же старым, как мама и папа, — у него на лице не было морщин, и волосы у него были густые, а живот — плоский. Освещение изменилось, или Джулиан просто чуть повернул голову, но его глаза буквально на секунду стали похожи на два маленьких блестящих зеркальца. Брэндон понял, что сидит, уставившись на репетитора, что было не совсем вежливо, и поспешно отвел свой взгляд в сторону.

— Ты, несомненно, знаешь кого-нибудь в школе, — сказал Джулиан, — кто — этот человек не обязательно должен быть твоим другом — всегда пишет тесты правильно.

Сэм. Конечно, не в его собственной школе, в Андовере. Но Сэм идеально подходил под это описание.

— Совет номер два: думай, как он.

Да пошло все…

Тут Джулиан добавил:

— Только во время теста. Никто никогда ведь не узнает.

Брэндон усмехнулся. Джулиан был почти забавным, но в то же время каким-то скользким.

Репетитор взглянул на часы:

— Что ж, занятие закончено. — Он встал и принялся собирать свои бумаги. — Конечно, только на сегодня.

Брэндон тоже встал из-за стола, потирая глаза и пытаясь вспомнить, были ли занятия единственным наказанием за поездку в Нью-Йорк или он еще посажен под домашний арест. Неплохо было бы выяснить вопрос до вечера, потому что в лесу намечалась небольшая вечеринка. Можно будет покурить. Выглянув в окно, он увидел, как Руби садится в мамину машину: в руке лук, на поясе — колчан. Джулиан тоже смотрел на нее.

— Твоя сестра занимается стрельбой из лука?

— Хм, по крайней мере, она пытается.

У Руби не получилось уместить лук в машине, и она высунула его в окно. Похоже, мама на нее кричит. Судя по жестам, Руби тоже кричала в ответ.

— А почему она вдруг занялась стрельбой?

— Не спрашивайте меня. От нее одни неприятности, если вы понимаете, о чем я.

— То есть?

Брэндон пожал плечами:

— У вас была младшая сестра, когда вы были подростком?

Глаза Джулиана стали непроницаемыми.

— Нет.

В комнату, натягивая на себя рубашку-поло, вошел отец. На нем уже были шорты, в которых он обычно играл в теннис.

— Уже закончили?

— Да, — Джулиан на секунду задержал взгляд на животе Скотта.

Ого! А папа поправился!

— Как он справляется?

Джулиан повернулся к Брэндону:

— Ну что, прогресс есть?

Брэндон пожал плечами.

Отец подошел и протянул Джулиану чек:

— А это небольшая добавка. — Он приложил к чеку пятидолларовую купюру. — Хорошая работа, Брэн.

Скотт вышел.

Джулиан внимательно смотрел на чек, как будто пытался на нем что-то прочитать, затем сложил его несколько раз и положил в карман, в котором уже лежала обгоревшая спичка, и протянул руку Брэндону:

— Удачи на экзамене.

Они пожали друг другу руки. Ладонь Джулиана была теплой, почти горячей.

— Совет номер три: приемная комиссия любит хороших детей.

— То есть выбирать ответы «Битлз»?

— Да, прогресс налицо, — сказал Джулиан.

Брэндон проводил Джулиана до двери, постоял на пороге, глядя, как тот садится на велосипед. Джулиан проехал по тропинке до проезжей части, остановился и оглянулся:

— Забудь о «Неразберихе» во время теста. Только «Битлз», «All you need is love».

Затем он выехал на Робин-роуд. Его велосипед не шел ни в какое сравнение с велосипедом Брэндона — которым тот уже давно не пользовался, — и все равно, Джулиан ехал очень быстро и скоро скрылся из виду.

 

7

Суббота всегда была днем для спорта: футбол, бейсбол, волейбол, баскетбол, фигурное катание, софтбол и даже (на целых пять минут) хоккей. Но, слава Богу, все это разнообразие было сведено к двум видам.

Теннис, по какой-то непонятной причине считавшийся их семейным спортом. Игра, в которой нужно было бегать взад-вперед по нарисованным на земле квадратам и прямоугольникам, раздражаясь и выбиваясь из сил, выкрикивать набранные очки на каком-то ненормальном языке, размахивать рукой, сердиться и промахиваться каждый раз, когда Кила посылала мяч низко над сеткой. А еще был Эрик, чьи светлые волосы кучерявились сзади на шее и цеплялись за воротник рубашки-поло. Его загар — такого же оттенка, как бежевая кожа папиного дипломата, — держался круглый год, отчего глубоко посаженные глаза казались выпуклыми.

И стрельба из лука, которая была ее личным видом спорта. В стрельбе никто не раздражался, не спорил, не пыхтел, не посылал низких ударов. Да и само слово было одним из ее любимых. Теннис звучал как название какой-то болезни, а слово стрельба — с самого начала это слово заворожило Руби и заставило заняться именно этим видом спорта. Она прочитала его в книге греческих мифов и легенд, которая была у Руби в детстве, на странице, где была нарисована Диана Охотница — голубая туника, золотые волосы. Очень спокойное слово, похожее на звук чего-то. И потом, эта двойная дуга: сначала — дуга выгнутого лука, затем — дуга, по которой летит выпущенная стрела. И другие слова: зарубка, оперение, колчан. Не то что скучнейшее аут или отвратительнейшие провал, двойной провал.

Руби шагнула на линию, глубоко вдохнула воздух, медленно выдохнула — точно так, как учила Джанет. Руби любила все: правой рукой зацепить зарубку стрелы за тетиву, только не слишком глубоко, потом проверить перья — желтое и голубые, захватить дугу лука левой рукой; затем — натянуть: ладонь, запястье, плечо — все составляет одну прямую линию со стрелой, наконечник стрелы лежит на костяшках левой руки, тетива легко касается кончика носа и губ, ноги крепко стоят на земле. Руби с легкостью могла составить список того, что она любила только в этом одном этапе стрельбы.

Первое. Силу натянутого лука в руках за секунду до выстрела. Лук казался живым существом.

Второе. Как кончики пальцев у зарубки объединяют лук и стрелу, делая выстрел возможным.

Третье. Вокруг все спокойно, а стоящая в отдалении мишень — самое спокойное место в этом мире.

Четвертое. Центральный кружочек мишени — золотой, как золото гнома в горшочке у подножия радуги.

Пятое, и самое лучшее, — легкий прощальный поцелуй, которым тетива прикасается к губам в момент, когда стрела взмывает в воздух.

Руби отпустила тетиву. Просто отпусти ее, дай тетиве самой выполнить свое дело. Этот момент тоже нравился Руби.

Стрела взлетела, голубой и желтый в оперении смешались: голубое для неба, желтое для солнца, — вот почему она выбрала для себя эти цвета, не то чтобы самые любимые, а как у средневековых рыцарей — цвета герба. Полет стрелы — это тоже здорово. Когда она отрывалась от лука, уже ничего нельзя было изменить, происходило то, что должно было произойти. Однажды в новогоднюю ночь, еще до того, как она родилась, когда Брэндону было четыре года, Адам бросил ему теннисный мячик в самую последнюю секунду старого года, а Брэндон поймал его в самую первую нового. Полет стрелы был чем-то на это похож.

Тванк. Конечно, Руби не могла слышать это тванк, когда стрела втыкается в цель, в сорока ярдах впереди, но вот она — ее стрела, — в золотом кружке. В золотом! Ура! Конечно, ближе к наружной его стороне, совсем рядом с красным, но совершенно определенно полностью в золотом! Руби взглянула на свою мишень: вот они, шесть последних выстрелов. Одна в черном круге, одна в голубом, две в красном, две в золотом, причем одна — почти в самом центре.

— Вперед, Руби, — сказала Джанет.

Джанет вела занятия для детей в клубе лучников. Однажды Руби своими глазами видела, как она, стоя на отметке семьдесят метров, прострелила яблоко у мужчины на голове.

Дети собрались у дальнего конца поля, вытаскивая свои стрелы из продырявленных мишеней. Джанет тоже была там со своим пикапом — она грузила в багажник освободившиеся мишени, захватывая сразу по две штуки. Потом она сказала: «Запрыгивайте». Все запрыгнули в пикап, и Джанет повезла их к стоянке, где ждали машины родителей: в каждой сидят чьи-то мама или папа, моторы гудят, печки включены.

Руби залезла в джип.

— Ты, наверное, замерзла, — сказала мама.

Джанет услышала это и подошла:

— Для стрельбы никогда не бывает слишком холодно, правильно, Рубистер?

— Правильно!

— Не давай им затупиться!

— Никогда! — Руби поудобнее устроила колчан на коленях. Джанет — это была еще одна хорошая вещь в занятиях стрельбой — захлопнула за Руби дверцу машины.

Мама взглянула на Джанет и вздрогнула от холода. Машина уже тронулась, когда Руби увидела огромную стаю черных птиц, которые сначала низко-низко пронеслись над опустевшим полем, а потом взмыли высоко в небо. Руби знала, что никогда не сможет выстрелить в птицу или в какое-нибудь другое живое существо, но это не мешало ей мечтать, что когда-нибудь она сможет подбить птицу прямо в полете. Она тренировалась, делая это в уме: навести стрелу на птицу, вести следом за ней, отпустить тетиву, тванк… и перья медленно падают на землю.

«Цель моя благородна».

— Что ты сказала. Руби?

— Ничего. — Господи помилуй! Она что, произнесла это вслух?! Руби искоса посмотрела на маму, но та думала о чем-то своем и уже забыла о нечаянной реплике дочери. Стая птиц почти скрылась, осталось лишь крошечное облачко, темнее, чем остальные облака на небе, и двигающееся гораздо быстрее. Эти перья, падающие на землю, — это совсем не смешно: она бы никогда не смогла выстрелить в живое существо.

— Подавайте, джентльмены, — сказал Эрик.

Субботняя игра пара на пару — это единственное, на что у Скотта теперь хватало времени. Еще он иногда играл с Брэндоном, примерно раз в месяц. С Руби он больше не играл, с того случая, когда она бросила игру и убежала с корта. Если будешь подбрасывать мяч при подаче так высоко, ты можешь однажды просто забыть, чем играешь. Дети иногда ведут себя так неуважительно, оба. Возможно, Брэндона нужно было просто хорошенько выдрать, но никто этого ни разу не сделал, и Скотт сомневался, что сам когда-нибудь займется сыном настолько вплотную. Что касается Руби… Он все еще пытался закончить эту мысль, когда Том кинул ему мячи и сказал:

— Мы начинаем.

Субботняя игра пара на пару: Скотт и Том против Эрика и того, кого Эрик приглашал. Обычно они самозабвенно играли полтора часа, временами обмениваясь шутками, иногда — покрываясь потом, затем сидели в парной, иногда шли выпить пива, которое оплачивали проигравшие. Сегодня все было немного по-другому, потому что, во-первых, Скотт собирался поторопить Тома с «Симптоматикой»; во-вторых, потому что игроком, которого в этот раз пригласил Эрик, был Микки Гудукас.

Почему? Эрик никогда раньше не приглашал Гудукаса, и, хотя Скотт ни разу не играл с ним, он достаточно видел его на корте, чтобы понять, что Гудукасу далеко до уровня, на котором велись субботние игры. Нельзя сказать, что они были такими уж великолепными игроками: и Скотт, и Том играли в колледже, а Эрик как-то раз разговорился и признался, что однажды входил в шведскую сборную, выступавшую на кубке Дэвиса. Хотя позже Сэм проверил в Интернете списки участников кубка за двадцать пять лет и не смог найти Эрика. Однако все трое играли очень хорошо, конечно, не идеально, даже в лучшие моменты игры, но слишком хорошо для Гудукаса.

Это была одна проблема. Другая: лысый левша, который постоянно заступает за линию. Том всегда очень серьезно относился к правилам поведения на корте. Скотт поймал мячи, отошел к задней линии и сказал:

— Играйте честно, джентльмены. — Было понятно, что намек адресован Гудукасу.

— И хорошо повеселитесь, — добавил Эрик. У него это прозвучало довольно забавно: поффесельтесь.

Гудукас, стоявший у задней линии со своей стороны, промолчал. Он выглядел немного напряженным для обычной субботней игры: чересчур сгруппировался, отчего стало заметно, что он надел тесные шорты. Солнце освещало его лысую макушку и капельки пота, которые уже появились на усах. И потом, он слишком наклонялся влево. Так обычно поступают игроки, у которых слабый левый удар: они всегда оставляют больше пространства справа от себя, вынуждая противника бить мячом туда. Отлично! Старик, еще до того как они с Томом начали играть серьезно, преподал им несколько уроков. Один из них гласил: если видишь у противника слабое место, зачем бить куда-то еще? Скотт послал мяч Гудукасу под левую руку. Хороший мяч, день определенно будет удачным.

— Нет, — сказал Гудукас, даже не шевельнувшись.

Мяч попал в линию. Не просто задел за нее, а приземлился точно на белую полосу. Скотту даже не пришлось следить за мячом — он все понял, взглянув на спину брата, который стоял у сетки. Не отбить мяч было еще хуже, чем послать его на линию. Лицо Эрика, естественно, ничего не выражало: он отбивал любой мяч, до которого мог дотянуться, — привычка, сформировавшаяся у него во время тренировок со сборной Швеции, а может, и вообще впитанная с молоком матери.

Скотт сильно размахнулся и послал мяч в середину площадки, как раз туда, куда Гудукасу было нужно. Обычно Скотт старался не делать глубоких замахов из-за своего плеча, и в этот раз удар немедленно отдался сильной болью. Игра была самой обыкновенной, но Скотт все равно чувствовал себя почему-то взвинченным.

Гудукас взмахнул ракеткой, но промахнулся. Пятнадцать — ноль.

— Gott in Himmel! — воскликнул Эрик. — Второй круг. Наверное, всем лучше пойти прямо в душ.

Том подошел к брату и протянул мяч. Их глаза встретились.

— Что такое «Gott in Himmel»? — спросил Скотт.

— Не знаю, — ответил Том. — Меня больше пугает душ.

Скотт расхохотался. Том тоже. Это было по-настоящему смешно. Все-таки теннис был важной частью их жизни. Что там сказала Руби? Как математика? Неужели она вырастет одной из тех, кто не понимает, что значит настоящее веселье? Такой, как Линда. Такой, какой его жена стала в последнее время. Скотт заставил себя выбросить все мысли из головы и подал мяч в сторону Эрика. Эрик бросился к мячу и отбил его прямо под ноги Скотту, которому пришлось почти расстелиться по корту, чтобы подцепить мяч ракеткой. Скотт направил мяч точно в ракетку Гудукасу. Отбить было легче легкого, но Гудукас принял мяч не струнами, а косточкой ракетки. Он ударил слишком сильно, как будто хотел пробить в Скотте дыру. Том бросился через площадку к брату, отбил мяч и послал его влево от замешкавшегося Гудукаса.

Тридцать — ноль. Подавал Гудукас. Эрик скорчил рожу, как будто пытался сказать: «День будет утомительным». Скотт, думая о «Симптоматике», решил, что в следующем сете будет посылать Гудукасу мячи полегче. Он отбил мяч. Гудукас сделал шаг назад, размахнулся и изо всех сил ударил по мячу. Что-то случилось. Мяч должен был лететь влево, но вместо этого он со скоростью пушечного ядра полетел вправо. Кто-то вскрикнул. Том не успел сориентироваться. Мяч попал ему прямо в лоб.

— Вот черт! — раздался голос Эрика.

Гудукас поднял руки вверх, показывая, что он сделал это не нарочно.

Скотт шагнул к брату: «Ты как?»

Том повернулся к нему лицом, вытащил из кармана шорт мяч, бросил его Скотту и сказал: «Тридцать — пятнадцать». У него на лбу было круглое белое пятно. Он даже не взглянул на Гудукаса, а спокойно вернулся на свою позицию у сетки.

— Все в состоянии играть? — спросил Эрик.

Оба — и Скотт, и Том — промолчали. Несколько мгновений все, в том числе и жизнь, было очень простым. Они были братьями, они — на одной стороне, вместе, и теперь они собирались размазать Микки Гудукаса по корту. Том подал сигнал: бей в сторону Эрика, я отобью его подачу. Скотт подбросил мяч в воздух, завел руку с ракеткой назад.

Затрезвонил мобильный. Скотт резко опустил руку, что опять отозвалось сильной болью в плече. Гудукас закричал: «Минуточку!» — и принялся судорожно вытаскивать телефон из кармана своих слишком узких шорт.

Повсюду в центре — у стойки регистратора, в раздевалках, на дверях кортов — висели таблички: «Пользоваться мобильными телефонами в здании запрещено». Заступы, неуклюжая игра, не отбитый мяч, а теперь еще и это — возникало впечатление, что Гудукас использует все средства, чтобы вывести Тома из себя и окончательно похоронить любые разговоры о «Симптоматике».

Гудукас говорил по телефону. Скотт, Том и Эрик собрались у сетки: Эрик задумчиво подкидывал ракетку, Скотт отбивал в воздухе мячик, подражая Борису Беккеру, Том просто стоял, прижимая ракетку к груди. Гудукас относился к тем, кто говорит очень громко по телефону, как фермеры в старых фильмах. Они слышали: «Черт, ты что, смеешься?» и «Мать вашу, никогда бы не поверил!» Гудукас бросил взгляд на партнеров по игре — Скотт и Эрик быстро отвернулись, Том с самого начала стоял к нему спиной.

— Как Сэм? — спросил Эрик.

— Хорошо, — ответил Том.

— Ему нравится в Андовере?

— Он просто обожает эту школу.

— А как команда? Хорошая?

Том кивнул:

— Один из старшеклассников уже приглашен в Стэнфорд, а еще один — в Дьюк.

— В Стэнфорде хорошая теннисная команда, — сказал Эрик. — Я знаю Билли Миксера.

— Кто это?

— Тренер.

— Вот как?

— В восемьдесят девятом мы играли в парном финале в Эстроли. Мальчишка, который поступает в Стэнфорд, — номер один в школьной команде?

— Да.

— А Сэм?

— Идет к тому, что этой весной он станет вторым.

— Думаю, я могу позвонить Билли. Замолвить словечко.

Скотт прекратил подбрасывать мяч.

— Думаешь, Сэм сможет играть за Стэнфорд? — спросил Том. Он выглядел одновременно и удивленным, и польщенным.

Эрик задумался. В наступившей тишине они опять услышали Гудукаса: «Вот придурок!»

Эрик посмотрел на Тома:

— Сэм хорошо соображает. Я позвоню Билли.

— Спасибо, — сказал Том.

«Вот как свершаются большие дела, — подумал Скотт. — Все просто».

— Эй, парни! — крикнул Гудукас. — У меня там сплошная лажа. Нужно идти. Как раз тогда, когда мы разыгрались. Нужно будет повторить. Спасибо за приглашение, Эрик! Скотт, увидимся. Приятно было познакомиться, Томми!

Томми. Никто никогда не называл его так.

Когда он ушел, Скотт сказал:

— Можем еще сыграть.

— Вы, ребята, играйте, — сказал Эрик. — А у меня еще миллион ракеток, на которых нужно подтянуть струны.

Братья переглянулись.

— Ну, не знаю, — протянул Том.

— Ладно, давай собираться.

Том пошел к скамейке, на которой лежали их свитера, чехлы для ракеток, бутылки с водой. Скотт чуть понизил голос:

— А как с Брэндоном? — Большие дела, так просто.

— Брэндон? — Эрик и не подумал говорить тише.

— Теннис.

Эрик на секунду задумался:

— Он должен работать над своей стойкой. Но я подумывал о том, чтобы время от времени приглашать его на наши с вами игры.

— Я имел в виду будущее, колледж.

— Колледж? — Как у всякого хорошего игрока в теннис, глаза Эрика были близко посажены. Сейчас Скотту показалось, что расстояние между ними еще уменьшилось. — Как Стэнфорд или Дьюк?

Названия колледжей — Стэнфорд и Дьюк — Эрик произнес с какой-то странной, немного презрительной интонацией.

— Может, колледжи, которые участвуют в играх третьего дивизиона, — сказал Скотт. Его голос прозвучал очень резко, хотя, возможно, причина была в акустике зала. — Мидлбэри или Тафтс.

— Мидлбэри… Тафтс… — Эрик облизал губы. — В наше время, Скотт, сложно поступить даже в колледжи третьего дивизиона.

Скотт взглянул на Тома: тот снимал налокотник и, казалось, ничего не слышал.

— Но кто знает? — Эрик похлопал Скотта по плечу. — Ладно, парни, почему бы вам не сыграть? Время еще есть.

Том обернулся и посмотрел на Скотта в упор:

— Ты как?

— Черт! Ну давай.

— Быстрый сет?

Скотт пожал плечами. Что он имел в виду? Быстрый для кого?

— Подавай, — сказал Том. Его лысеющая макушка покраснела.

— Поффесельтесь.

Они уже очень давно не играли друг против друга. Скотт раньше играл лучше Тома: в те годы, когда они входили в Ассоциацию теннисистов Новой Англии, он всегда стоял на несколько строчек выше брата, и в колледже он играл гораздо лучше, обыгрывая тех, кто обыгрывал Тома. Он был крупнее, сильнее, быстрее. Его подачи всегда были лучше. И тем не менее он никогда не мог обыграть самого Тома: ни тогда, когда они только начинали, ни в школе, ни в колледже. Когда они играли в последний раз, Скотту было двадцать один, это было его второе лето в Университете Коннектикута, а Тому было двадцать три, и он уже работал на старика. Они играли на рыжем песочном корте, таких теперь почти нет. Вокруг никого не было — слишком жарко. Том: 7–6, 6–7, 7–6 (13–11). Это был максимальный результат, когда-либо достигнутый Скоттом. Лучше сыграть он не мог. После матча они накричали друг на друга, даже подрались.

Скотт положил в карман два мяча, взял в руку третий. Том, в отличие от Гудукаса абсолютно расслабленный, ждал совсем рядом с задней линией, что страшно раздражало Скотта. Быстрый сет?

Скотт уже хотел сказать что-то вроде «Поффеселемся?», но прикусил язык, вспомнив тот давний матч. А он ведь не думал об этом уже лет десять, а то и больше. Скотт видел перед собой всю картину: он был уверен в своей победе, и вдруг посланный им мяч задел за сетку — Том уже дважды — дважды! — допускал эту оплошность — и упал на корт. На половину Скотта. «Чертовски не повезло», — думал Скотт, подбрасывая мяч. Невезение, судьба, Стэнфорд, Дьюк — что-то должно было произойти сейчас, все должно измениться. Большие дела, так просто. Скотт размахнулся и послал подачу изо всех сил.

 

8

Том, 6–0.

Быстрый сет. Когда все закончилось, они пожали друг другу руки у сетки, старательно отводя глаза. Том сказал что-то успокаивающее, что-то о везении, хороших и плохих днях. Скотт не мог заставить себя говорить. Он весь горел — лицо, тело, руки. Он ушел, оставив ракетку на корте, там, куда он ее швырнул.

Том пошел в раздевалку, Скотт — в тренажерный зал, где принялся ожесточенно поднимать штангу, пытаясь прогнать мысли об игре. Он никогда не мог соперничать с Томом, так же как Брэндон не мог соперничать с Сэмом. Семьдесят пять процентов против девяносто девяти. Все было именно так. Девяностодевятипроцентные сливки, сливки Американской Мечты. Сладкая жизнь, сверху взирающая на остальное дерьмо. Эти девяностодевятипроцентные, возможно, даже и не знали, что жизнь — это соревнование. Неужели это будет продолжаться вечно? Вечное карабканье вверх по лестнице. Он подумал об Адаме. Адам, который без труда бы победил всех и каждого.

Мысль о сыне успокоила Скотта. Не то, как тот с легкостью прошел бы все тесты и поступил в университет, не то, что он мог стать лучшим, а просто — мысль об Адаме. Скотт встал со скамейки, разобрал штангу и убрал чугунные кругляши на место. Конечно, он любил всех своих детей одинаково, как и положено хорошему отцу. Но Адам…

В раздевалке он переоделся в плавки, накинул халат и, чувствуя, что еще не готов встретиться с братом, быстро прошел мимо двери в парную. В клубе была джакузи. Скотт открыл дверь в комнату с ванной, и ему навстречу хлынули клубы пара. Скотт быстро скинул халат и скользнул в горячую бурлящую воду. Том был там — сидел в дальнем конце ванной.

— Ты меня напугал, — сказал Том.

— Да?

Они сидели, полностью погруженные в воду и пар. Окно выходило на городской лес, те же самые деревья, которые с другой стороны окружали Робин-роуд. Внизу стекло запотело, и деревья казались сплошной темной массой. Но в верхней части окна был хорошо виден кусочек голубого неба. Быстро промелькнула стая птиц.

Скотт пытался придумать какую-нибудь реплику, которая сгладила бы брошенную на корт ракетку, ругательства и все остальное. Расскажет ли Том обо всем, что произошло сегодня, Деборе?.. Или Сэму? Скотт не знал: иногда действия Тома были абсолютно непредсказуемы.

— Я думал, ты не любишь джакузи, — сказал Скотт. Раньше, много лет назад, в загородном доме Тома была такая штуковина, но он внезапно ее продал, а за счет освободившегося помещения увеличил детскую.

По лицу Тома пробежала какая-то тень, будто у него что-то вдруг заболело.

— Я и не люблю, просто в парной слишком много народу.

Том закрыл глаза. Тишину нарушал только шорох пузырьков воздуха, поднимавшихся на поверхность воды. Скотт смотрел на лицо брата и пытался представить, о чем тот мог думать. Теперь, конечно, не имело никакого смысла заводить разговор о «Симптоматике». Не сейчас. Скотту совершенно не хотелось сидеть в этой ванне наедине с братом. Нужно было просто попрощаться, принять душ, поехать домой и заняться настоящим делом, например наколоть дров — можно даже вместе с Брэндоном — или разобраться в гараже.

— Так как насчет «Симптоматики»? — совершенно спокойным голосом спросил Скотт.

Том открыл глаза. Выражение его лица заставило Скотта подумать: «Я должен был остаться в Бостоне, получить магистра, открыть собственный магазин — что угодно…»

— После того представления, что Гудукас здесь устроил? Ты что и правда хочешь иметь дело с кем-то вроде него? Да еще и втянуть в это наш бизнес? Маму?

Скотт промолчал. Только не начинай опять о том, что у нас обоих все просто отлично. Жены, дети, все.

Том больше ничего не сказал.

Брэндон лежал на диване в гостиной и смотрел телевизор. Эта новая стереосистема была суперкрутой, особенно когда рядом не маячил никто из семьи. Звук, картинка — все просто отлично. Бриллиантовая коронка на переднем зубе Унки Дета сверкала каждый раз, когда он открывал рот. И впервые Брэндон услышал второго рэппера, читающего глубоким голосом «Where the sun don't shine» каждый раз, когда Унка Дет говорил «Fuck you».

Внезапно в комнату вошел отец и встал между Брэндоном и экраном:

— Обязательно включать так громко?

— Я не вижу.

Отец отодвинулся:

— Пойдем поколем дрова.

— А?

— Нужно разобрать поленницу.

— Я отдыхаю.

Where the sun don't shine. Where the sun don't shine. И как можно было это пропустить? Сейчас-то он слышал. Унка Дет сидел за рулем своего «роллс-ройса», на коленях — голова девушки в золотистых шортах и седом парике.

Отец выключил телевизор.

— Черт, что такое?!

— Это и есть твоя проблема: слишком много отдыхаешь. Что ты такое делаешь, что тебе требуется столько отдыха? — Отец выглядел действительно разозленным.

— Господи, но я же занимался сегодня с репетитором. Оставь меня в покое.

— Оставить в покое? Одно-единственное занятие погоды не сделает! Что значит фобия? Вероломный? Прозелит?

Брэндон встал:

— Иногда ты бываешь таким засранцем!

Он пошел к лестнице, но отец перекрыл ему дорогу:

— Никогда больше не называй меня так!

Они стояли лицом к лицу. Брэндон уже был готов опять обозвать отца, но тут они услышали мамин голос: «Почему вы кричите?»

Она спустилась со второго этажа, в руке калькулятор, за ухом — карандаш. Отец сделал шаг назад.

— Что происходит? — Мама посмотрела сначала на одного, потом на другого.

Лицо отца покрылось красными пятнами, но он промолчал. Тогда Брэндон сказал:

— Он совсем спятил, — и пошел наверх.

— Ты слышал эту строчку: «Where the sun don't shine»?

Брэндон лежал на кровати, прижав телефонную трубку к уху, и наблюдал, как по небу движутся темные облака.

— Не понимаю, как ты мог ее не услышать? Это же Проблем, — сказал Дэви.

— Парень с тесаком на багажнике «роллс-ройса»?

— Это не «роллс», а «бентли». Ну что, сегодня придешь?

— Не знаю. Я, возможно, еще наказан.

— За что?

— Как за что? Твоя мама что, уже забыла про Нью-Йорк?!

— Давным-давно. Вы же заплатили половину, а деньги для нее — как прозак.

Брэндон рассмеялся. Это было здорово.

— Значит, увидимся, если увидимся. Может, даже будет немного крэка.

— Крэка?

В дверь комнаты Брэндона постучали.

— Брэндон? — Это была мама. — Можно войти?

— Пока. — Он положил трубку. — Заходи.

— Как насчет стейка на ужин?

— Отлично.

Это было что-то новенькое. Конечно, не стейк на ужин, хотя ужинали они все вместе очень редко, но сам факт того, что его мнением поинтересовались.

Мама улыбнулась:

— Отлично.

Она оглядела комнату, подобрала с пола кроссовки, убрала их в шкаф и захлопнула дверцу, заметила, что у CD-проигрывателя открыта крышка, и закрыла ее. Вот черт! Теперь она точно пойдет к столу, на котором лежал тест по «Макбету» с огромной, обведенной кружком, красной отметкой F, — не заметить его было нельзя. С тем же успехом работу можно было вставить в рамочку и повесить на стену.

Брэндон встал, подошел к столу так естественно, как только мог, потянулся и сел на тест, скрестив руки на груди. Главное — выглядеть естественно. Мама как-то странно на него посмотрела:

— О чем ты думаешь, Брэндон?

— Ни о чем.

— Расстроен из-за того, что сейчас произошло у вас с папой?

— Нет.

— Он хочет, чтобы у тебя все было хорошо. И я тоже.

— Я тоже хочу, чтобы у вас все было хорошо, мама. — Слова вырвались сами. Что за идиотизм! Брэндон почувствовал, что краснеет.

— Брэндон! — Мама обняла его и поцеловала в щеку. Лицо горело. Мама отстранилась. — Ты так вырос. — Ее взгляд затуманился.

— Мам…

— Что?

— Я все еще наказан?

В ее взгляде опять появилось что-то странное. Может, это из-за того, что его наказали сразу за несколько проступков?

— Не знаю, Брэндон. Как ты написал тест по «Макбету»?

— Его еще не проверили.

— А как прошло занятие с репетитором?

— Неплохо.

— Чем вы занимались?

Чем же они занимались? Брэндон ничего не помнил. Затем, к его удивлению, в памяти возникли три совета. Совет номер один: исключать все «вроде того». Совет номер два: думать, как Сэм, но только пока пишешь тест. Совет номер три: приемная комиссия любит хороших детей.

— Аналогии, — сказал Брэндон. — Например, горчица относится к хот-догу, как что-то относится к чему-то.

— Вот что, Брэндон, если ты сейчас продолжишь эту аналогию, сегодня вечером можешь пойти с друзьями куда хочешь.

Он что, цирковой тюлень? Единственное, что пришло ему в голову, было:

— Как глазурь к торту.

Мама захлопала:

— Великолепно, Брэндон! А какой метод вы использовали?

Мама села на кровать и приготовилась к какой-то умной дискуссии, наподобие тех, что она обычно затевала с гостями. Метод? Брэндон не понимал, о чем она говорит.

— Джулиан просто дал мне несколько советов.

— Правда? Каких?

— Это секрет, мама.

Она рассмеялась. Брэндон чуть пошевелился, и тест под ним зашуршал.

— Что ты думаешь о Джулиане? — спросила мама.

Брэндон пожал плечами:

— Он нормальный.

Мама кивнула. Брэндон чувствовал, как в ее голове шел мыслительный процесс. Всю свою жизнь он наблюдал за тем, как мама думала: она, несомненно, была мозгами семьи.

— А что ты думаешь о нем как об учителе?

— Не знаю.

— Если сравнить с учителями в школе.

Брэндон подумал о мистере Монсоне и его кратких пересказах содержания книг.

— Невозможно быть хуже, чем они.

Мама опять кивнула, с таким видом, будто все происходящее имело смысл.

— Может быть, нам стоит забыть об этой девушке Салли и пригласить Джулиана?

— Пригласить Джулиана?

— Для репетиторства.

— Мне что, и дальше придется заниматься?

— Не начинай. Мы заключили соглашение. Кроме того, посмотри, ты добился успехов уже на первом занятии.

— Ладно.

— Что «ладно»?

— Я буду заниматься.

— Но ты хочешь, чтобы я позвонила в агентство и попросила Джулиана?

Брэндон пожал плечами.

— Выбор за тобой, сынок.

— Мне все равно.

— В агентстве сказали, что Салли очень хорошо справляется с молодыми людьми. Она играет в сборной Тринити-колледжа по хоккею на траве. И у нее пять братьев.

— Позвони в агентство.

Мама рассмеялась:

— По-моему, это хорошее решение. По крайней мере, пока ты…

В комнату вошла Руби и протянула маме телефонную трубку:

— Тебя. Этот засранец из «Скайвей».

— Руби!

— Он не слышит, я отключила звук. — Руби повернулась к брату: — Кто эта бедная девушка, у которой пятеро братьев?

— Не твое дело.

Мама взмахнула рукой, прося их вести себя потише, и вышла в холл.

Метод Шерлока Холмса заключался во внимании к деталям. Тем же вечером Руби читала в кровати. Вся комната была погружена во мрак, и только круг света от маленькой прикроватной лампочки освещал книгу. Руби пыталась быть такой же наблюдательной, как Шерлок Холмс, надеясь раскрыть тайну «Пестрой ленты» раньше, чем это сделал детектив. Естественно, не подглядывая, — Руби никогда не подглядывала в конец книги.

Наблюдать, а не просто смотреть. Холмс всегда подчеркивал различие между этими действиями. Ватсон видел все то же, что и Холмс, но никогда не мог сложить факты вместе. Совершенно очевидно, что доктор Ройлотт плохой человек, — в том эпизоде с кочергой он сам сказал, что опасен. Значит, вопрос был в том, как он убил сестру испуганной мисс Стоунер? И как он планировал убить ее саму?

Что видел Холмс? Шнур от поддельного звонка и подозрительный вентилятор в комнате мисс Стоунер, блюдечко с молоком и собачью плеть в комнате доктора Ройлотта. Руби трижды перечитала то, что было написано про эту плеть. В конце концов она решила, что имелся в виду какой-то особый поводок. Его конец был завязан узлом. И что? Может быть, павиан каким-то образом пролез в дыру вентилятора? Или это мог сделать гепард? Руби вернулась на несколько страниц назад. На теле умершей не было никаких отметин. Она была напугана до смерти, и мисс Стоунер была уверена, что в этом виновата пестрая лента. Гепарды пестрые? Возможно, кто-то назовет их такими, и потом, гепард — это большая кошка, а кошки любят молоко. Но, и Холмс указал на это, гепард был большим животным, а блюдечко было очень маленьким. Руби зашла в тупик.

Она перевернула страницу.

В стену вделан вентилятор, шнур ведет к звонку, который не работает, и спящая девушка умирает.

Ватсон не видел никакой связи. Руби, к своему большому раздражению, тоже. Холмс и Ватсон бодрствовали в абсолютной темноте спальни мисс Стоунер. В комнате Руби тоже было очень темно. Свет от маленькой лампы был и не светом даже, а, каким-то необыкновенным образом, частью книги. Руби казалось, будто она окружена вакуумом, такая тишина стояла вокруг.

Затем раздался тихий свист. Холмс резко вскочил на ноги и принялся стегать шнур своей тростью. Ватсон ничего не видел. Холмс был очень бледен. Они услышали жуткий крик в соседней комнате. Ледяная дрожь пробежала у Руби по спине, сердце забилось быстрее. Холмс и Ватсон ворвались в комнату доктора Ройлотта. Слова пролетали перед глазами Руби с такой скоростью, что она еле успевала их читать: турецкие туфли без задников, плеть. Застывшие глаза Ройлотта. Почему? Необычная желтая с коричневыми крапинками лента обвилась вокруг его головы. Такая же турецкая деталь, как и домашние туфли? И внезапно лента пошевелилась, и в волосах мертвеца показалась граненая головка и раздувшаяся шея ужасной змеи.

Руби вскрикнула, рывком подняла голову от книги и с ужасом огляделась. Вокруг была обволакивающая темнота, в которой что-то двигалось. Руби захлопнула книгу и села прямо. Она тяжело дышала и была близка к панике. Змея! Она ненавидела змей, не выносила ни их вида, ни даже крошечной мысли об этих мерзких животных.

Руби взяла книгу, вылезла из кровати и, держа книгу на вытянутых руках, как будто внутри и вправду спряталась змея, вышла из комнаты. Она осторожно положила книгу на пол. В доме было темно и тихо. Только за спиной Руби горела маленькая лампочка. Девочка крепко закрыла за собой дверь и вернулась в кровать, оставив свет включенным. Через минуту или две — она совершенно потеряла счет времени — Руби опять встала с кровати, открыла дверь в туалет и заглянула внутрь, проверила под кроватью, потом снова залезла под одеяло — голубое с желтыми солнцами — и накрылась с головой.

Обычно для того, чтобы заснуть, Руби представляла себе что-нибудь хорошее. Ее любимой мечтой было притвориться, что она — пещерная женщина, которая сидит на полу в уютной сухой пещере. В тепле и безопасности. Лучше всего фантазировать получалось, когда Руби представляла, что за пределами пещеры идет снег. Руби начала представлять себе это: пелена белого снега, и она сама — в полной безопасности.

У Дэви была ампула — он ее всем показывал, но Брэндону было неинтересно, и он остался сидеть на бревне, которое лежало на берегу озера. Рядом с ним сидели еще несколько ребят и Триш. В лесу было темно и холодно, но никто не мерз, по крайней мере, Брэндон чувствовал, как внутри него разливается тепло. Они пустили по кругу две бутылки: одну с кока-колой, вторую — с ромом «Капитан Морган». В желудке напитки смешивались. Для того, кто знал Фрэнки Джи, достать спиртное было проще простого. Этим вечером, например, рома было сколько хочешь. Фрэнки Джи был капитаном школьной футбольной команды и сыном тренера. Он покупал ром и другое спиртное в местных магазинах и вечером в лесу перепродавал его подросткам по пять долларов за бутылку, а в придачу к этому бесплатную колу и другие безалкогольные напитки.

— Ты был в Нью-Йорке? — спросила Триш.

— Откуда ты знаешь?

Триш не из тех девчонок, которых все считали крутыми. Сейчас она сидела на бревне рядом с Брэндоном, подтянув колени к подбородку.

— В школе говорят.

— Блин! — На самом деле Брэндон был даже немного польщен.

— И как это было?

— Нормально.

— А что ты делал?

— Ничего особенного. Мы были в баре в Сохо. Я и Дэви.

— Звучит классно.

— Ага.

Сосед передал Триш бутылки. Она отпила большой глоток рома, но не притронулась к коле. Какой-то парень, сидевший рядом с Триш, зажег спичку, и на несколько мгновений ее лицо осветилось. Брэндон внезапно понял, что она очень симпатичная. Почти такая же симпатичная, как и большинство крутых девчонок, а может, даже и как все они. Когда это произошло? Она всегда была почти неудачницей: жила с родителями в квартире, а не в собственном доме, иногда подрабатывала кассиршей, как и ее мама, хотя, может, это была мачеха.

Брэндон взял обе бутылки и отхлебнул рома. Хотя Триш и не была одной из популярных в школе девочек, Брэндону было проще с ней разговаривать, когда внутри у него было немного «Капитана Моргана». Обжигающий ром побежал по пищеводу, от этого ощущения слегка закружилась голова, и Брэндон чуть дернулся, пытаясь усесться на бревне поудобнее. Бутылка колы выпала и покатилась в озеро. Но не утонула, а осталась на поверхности.

— Ого! — сказал парень, который сидел на дальнем конце бревна. — Вода совсем замерзла.

— Пойди прогуляйся, — сказал Фрэнки Джи.

— Ни за что.

— Это не опасно, — уговаривал его Фрэнки Джи. — Я сегодня утром катался на коньках.

Парень покачал головой.

— Если сделаешь, дам пять баксов.

— Не пойдет.

— Двадцать.

— Двадцать?

Фрэнки Джи вытащил двадцатку, скатал ее в комок и бросил на лед, футах в пяти от берега, так, чтобы ее нельзя было просто достать, протянув руку. Было уже очень темно, но облака отражали огни цивилизации и освещали ровный круг озера. Скомканную двадцатку было прекрасно видно. Парень встал; он учился в младших классах, и Брэндон не был с ним знаком. «Придурок, не делай этого», — подумал Брэндон, но промолчал. Мальчик осторожно поставил одну ногу на лед, затем другую. Он наклонился и потянулся за деньгами, и…

Лед треснул. Естественно, этот неуклюжий потерял равновесие и плюхнулся в воду, умудрившись вымочить даже волосы.

Все рассмеялись. Мальчик выбрался на берег. Его била дрожь. Смех усилился.

— Где двадцатка? — спросил Фрэнки Джи. — Ты называешь это прогулкой по льду? Ты должен мне двадцать баксов.

Брэндон заметил, что Триш не смеялась, и тоже прекратил веселиться.

Чуть позже, стоя вместе с Дэви у большого камня, Брэндон спросил:

— Что ты думаешь о Триш?

— Триш Альмейда? Обыкновенная свинья. — Дэви взмахнул рукой, в которой держал трубку, набитую крэком. — Знаешь, с кем тебе надо встречаться? С Уитни.

— Уитни? — Брэндон оглянулся и увидел девушку, которая вместе со своими подругами сидела рядом с маленьким костерком. — Я думал, она с Фрэнки Джи.

— Они расстались.

Блики огня играли на светлых волосах Уитни.

— Иди поговори с ней.

Брэндон помотал головой.

— Что ты теряешь? И потом, девчонки думают, что ты симпатичный.

Это было новостью для Брэндона.

— Вот. — Дэви зажег трубку. — Попробуй это.

— Нет.

Дэви сделал глубокую затяжку и передал трубку Брэндону. Тот замотал головой, но трубка уже была у него в руке.

— Давай. Одна маленькая затяжка, и волшебное слово само придет к тебе.

Брэндон затянулся.

— Ого, — сказал он. Может, не сразу, а через пару мгновений. Еще через несколько секунд он добавил: — Это и есть волшебное слово?

Дэви все еще смеялся, а Брэндон уже шел по направлению к костру, у которого сидела Уитни. Там собрались самые крутые девушки школы, некоторые уже учились в выпускном классе. У них тоже было спиртное, но еще у них были стаканчики, из которых они пили. Брэндон хотел сесть рядом с ними, но тут же понял, что для этого придется слишком низко наклоняться. Девушки смотрели на него. Они не улыбались, а скорее, просто ждали объяснения.

— Эй, Уитни.

Она чуть прищурила глаза.

— Я знаю волшебное слово, — сказал Брэндон.

По крайней мере она не отвернулась. Первой проблемой было то, что «ого» в тот момент уже не казалось таким смешным, особенно если сказать это Уитни и ее крутым подругам. Вторая проблема состояла в том, что Брэндон не мог придумать ничего нового. И внезапно появилась третья проблема, которая была хуже двух предыдущих: Брэндон почувствовал, что его сейчас вырвет. Он развернулся и бросился прочь.

Все рассмеялись, на этот раз над ним.

Когда Брэндон очнулся, он лежал на земле, уткнувшись лицом в бревно. Он сел и огляделся. Вокруг валялись бутылки, пивные банки, окурки, но людей не было. Брэндон был один, и ему было очень холодно. Он встал на ноги, и его опять вырвало. Он спустился к озеру, чтобы прополоскать рот: сел на корточки и попытался зачерпнуть воду ладонью, но его рука стукнулась о лед. Он и забыл, что все замерзло. Вроде бы кто-то падал в воду? Точно. Но все опять замерзло. Брэндон решил не обращать внимания на кислый привкус во рту.

Тут он услышал треск. Звук доносился откуда-то с середины озера. Иногда лед сам трескается от мороза, но только не в этот раз. Брэндон присмотрелся и увидел большую палку, скользящую по льду. Копы? Иногда они прочесывали лес, но обычно делали это не так поздно. Кроме того, они не стали бы бросать палку, а быстро бы перешли на эту сторону. Наверное, какой-нибудь школьник, потому что лес не подходил прямо к озеру, следовательно, палка не могла упасть с дерева. Брэндон принялся вглядываться в темноту, но никого не увидел. Он уже хотел сказать что-нибудь вроде «черт побери!», но решил нарушить молчание, только если на лед бросят вторую палку. Этого не произошло. Брэндон поднялся на ноги. Найти дорогу домой было проще простого — он все свое детство провел в этом лесу. Внезапно пошел снег. И тут же Брэндону пришло в голову, что именно он мог сказать Уитни: «Выбирай ответы „Битлз“». Слишком поздно. Черт, ну почему…

По льду заскользила вторая палка. Брэндон услышал, как она стукнулась о лед, слишком далеко, чтобы что-то можно было разглядеть. Точно, какой-нибудь школьник, которому еще хуже, чем Брэндону. Он пошел чуть быстрее. От быстрой ходьбы согреваешься. Снег тихо падал между деревьями. Несколько снежинок упали Брэндону на руку и обожгли кожу. Только тут он понял, что его куртка — красная, с черными рукавами, на спине надпись «Теннисный клуб Вест-Милла» — куда-то пропала. Рубашки тоже не было. Брюки — да, ботинки — на месте. Завтра воскресенье, можно спать сколько хочешь. Больше всего Брэндону хотелось оказаться в постели.

Красивая мужская рука лежала на груди Линды. Она проснулась: соски напряжены и возбуждены. Руки не было. Рядом с ней глубоко спал Скотт.

Может, сейчас? Ведь теперь они так успешно работали вместе над тем, чтобы подготовить Брэндона к хорошему колледжу. Начиналась новая эпоха в их жизни. Линда вспомнила один совет, который прочитала в книге Барнса и Хобла из серии «Помоги себе сам», пока ждала Руби, которая делала покупки к Рождеству: жар, возникающий в хозяйской спальне, согревает дом. Строка крепко застряла в ее сознании. Линда дотронулась до Скотта. Только не просыпайся. Мысль возникла внезапно — ну почему так трудно контролировать себя, откуда только берутся эти мысли? — ее соски все еще были напряжены.

Он был твердым. Линда быстро стянула с себя ночную рубашку, обняла Скотта и ввела его в себя. Он издал легкий стон, даже не совсем стон, а какой-то протяжный звук, полный удивления и удовольствия. Линда чувствовала, что он просыпается. Только молчи.

— Эй! — сказал Скотт.

Одно коротенькое слово, но и его было достаточно.

Пещера: снег, мир, тишина. Но внезапно произошло что-то действительно ужасное. Огромная толстая змея с граненой головкой и раздувшейся шеей медленно ползла по ноге Руби. Змея смотрела прямо девочке в глаза взглядом существа, которое знает абсолютно все. В следующую секунду Руби вылетела из комнаты, в ее голове билась только одна мысль: «Змея! Змея!»

У двери в родительскую спальню девочка остановилась. Из-за двери доносились звуки, они-то и заставили Руби замереть. Этого было достаточно, чтобы образы кошмара потускнели и постепенно исчезли. Еще звуки. Руби очень хотелось войти в комнату, еще несколько месяцев назад она бы обязательно это сделала. Но ей было почти одиннадцать. Руби развернулась и двинулась прочь. Но только не обратно в свою комнату. Ни за что. Она пошла в комнату Брэндона, собираясь залезть к нему под одеяло, чего не делала уже многие годы, или, может, лечь в спальный мешок у него на полу, которым пользовались его друзья, если оставались ночевать.

Лампочки на дисплее CD-проигрывателя мигали. В тусклом мерцающем зеленом свете Руби увидела, что постель Брэндона пуста. Зеленый, как змеи. Она вышла из комнаты, прошла по холлу, поднялась по маленькой лесенке и открыла дверь в последнюю спальню.

В абсолютной тишине этой спальни Руби слышала свое дыхание. Пустота усиливает звук. Девочка включила свет. Все было давным-давно убрано, но постель была застелена. Руби прекрасно понимала почему: голый матрас выглядел бы пугающе. Она выключила свет, легла в кровать Адама и закрыла глаза. Змея не появилась.

В воскресенье утром Марджи позвонила Джулиану: «Вы были великолепны!»

Джулиан ничего не ответил. Скворцы вернулись. Они носились между двумя рощами, одновременно беспорядочно и организованно. Марджи продолжала говорить:

— Я имею в виду Гарднеров из Вест-Милла. Они хотят, чтобы вы вернулись.

Во дворе, через тропинку, квартирная хозяйка Джулиана вышла из дома и немедленно взглянула на его окно — Джулиан быстро отступил вглубь комнаты, — затем она села в машину и уехала.

— А как же Салли?

— Как мило, что вы о ней беспокоитесь. Все в порядке. Такое иногда бывает.

Скворцы неутомимо носились по белому небу.

— Так вы согласны? — спросила Марджи. — По субботам в то же время и по средам в семь.

Джулиан сделал глубокую затяжку — первая сигарета за этот день. Дым и крошечный огонек в руке. Джулиан перебрал в уме все сильные эмоции, которые у него когда-либо возникали, оставаясь при этом совершенно спокойным.

— Согласен.

 

9

Руби и Кила сидели на заднем сиденье машины Гудукаса. Кила держала в руке пару ярко-розовых напульсников — приз за победу в круговом соревновании. В этот раз Руби даже не дошла до финала. «Научись концентрироваться», — сказал ей Эрик. Но линии на корте отвлекали ее внимание, Руби казалось, что она участвует в каком-то эксперименте. А в школе редактором газеты для пятых и шестых классов «На Запад!» выбрали Аманду. Это была та работа, которую Руби действительно хотела получить. Не слишком-то хороший день.

— Спасибо, что подвозите меня, мистер Гудукас, — сказала Руби.

— Пустяки. — Его запах наполнял машину. Сосна или что-то в этом роде, как будто в багажнике лежит целый лес. — У твоей мамы опять слишком много дел?

— Ага.

Снег. «Дворники» на переднем стекле автомобиля все время работали. Город внезапно стал очень красив. Все лужайки были засыпаны ровным слоем мягкого снега, хотя еще утром Руби видела много желтых пятен, какие оставались после того, как Зиппи разрывал снег в поисках неизвестно чего. Все крыши тоже были покрыты пушистой белой массой. Все вокруг постепенно успокаивало Руби.

— Хочешь один напульсник? — тихо спросила ее Кила.

Это прозвучало по-настоящему хорошо. Ярко-розовый не был цветом Руби, но на напульсниках он здорово смотрелся, Руби натянула подарок на запястье и изящным жестом — как модель — вытянула руку.

— Клево, — сказала Кила.

— Да. Спасибо.

— Хочешь, я второй тоже тебе отдам?

— Нет, пусть он будет у тебя.

«Дворники» мелькали туда-сюда. Руби устала настолько, что могла заснуть прямо в машине. Она вытянула ноги под переднее сиденье, задев несколько пустых банок, и уставилась в пустоту.

Она и Аманда были единственными кандидатами. Каждая должна была произнести речь перед всеми учащимися пятых классов. Руби пообещала большие перемены: гороскоп, советы влюбленным и много разных конкурсов, например «Фото самого отвратительного родственника», или «Самая глупая сплетня», или «Лучший лимерик». Аманда пообещала: хорошо написанные статьи, в которых не будет грамматических и орфографических ошибок и благодаря которым все будут гордиться школой, тесные связи с Советом родителей и учителей и распродажи печенья, деньги от которых пойдут на развитие школьных газет в других странах. Все опустили свои бюллетени для голосования в ящик, который директор забрал в свой офис, чтобы сосчитать голоса. Результаты объявили по школьному радио. Точное количество голосов не сказали, только упомянули, что отрыв был очень маленьким и что обе кандидатки были достойны этой должности.

— Знаешь, — сказала Руби, — по-моему, эти квадраты и прямоугольники на корте должны быть кругами.

Кила рассмеялась:

— Да, а мячи — квадратными.

Руби тоже рассмеялась.

— У твоего папы тоже много дел? — спросил мистер Гудукас, слегка повернув к ним голову.

— А?

— У твоего папы тоже много дел?

— Его сейчас нет в городе, — сказала Руби. — Я вам очень благодарна, мистер Гудукас, что вы согласились меня подвезти.

— В любое время, детка. Конференция или что-то в этом роде?

— Не знаю.

— В субботу мы с ним играли. Он и твой дядя против меня и Эрика.

Руби промолчала. Впервые ли она слышала слово «детка» в разговоре?

— Он об этом упоминал?

— Нет.

— Хорошо поиграли. Нам удалось по-настоящему сыграться.

Они проехали мимо фонаря, и на секунду в машине стало светло. Кила сидела прикусив губу и наморщив лоб.

— Конференция, — сказал Гудукас. — Где-нибудь на Майами, где сейчас тепло, да?

— Папа! — сказала Кила.

— Да?

— Ничего.

— Да что случилось?

Кила не ответила. После этого никто в машине уже не разговаривал. Руби больше не хотелось спать.

В доме было темно. Руби вошла через дверь гардеробной:

— Привет! Я дома!

Тишина. Она включила свет. Куртки Брэндона не было на ее обычном крючке.

— Зиппи?! — крикнула Руби и принялась раздеваться. Шапка, перчатки, куртка, рюкзак, ракетка — все в кучу.

Зиппи тоже не отозвался. Он либо лежал на диване в комнате с телевизором, либо на большом кресле в гостиной. Руби пошла на кухню и включила все лампы. Нужно было сделать домашнее задание: математику и историю. Плюс завтра «Hot Jazz», а она целую неделю не занималась. Значит, так: сначала — история, затем — саксофон, а самой последней — математика. Хорошая последовательность. Руби заключила договор сама с собой. И тут же его нарушила, решив съесть хот-дог. На этот раз в хлебнице были булочки. Она села на свое обычное место — всего в нескольких дюймах от нее, за окном, падал снег. На столе лежали хот-доги, горчица, приправы, «Спрайт», «Приключения Шерлока Холмса». Руби откусила кусок, сделала глоток «Спрайта» и начала листать книгу. Упс! «Пестрая лента» тоже была в книге, и избежать встречи с ней было невозможно. Руби достала из шкафчика ножницы и аккуратно вырезала «Пеструю ленту» из книги. Пришлось пожертвовать первой страницей следующей истории — «Приключение пальца инженера», которую Руби быстро просмотрела, чтобы знать, чего ожидать от рассказа. Лето 1889 года, к доктору Ватсону обращается новый пациент, у которого ладонь обернута окровавленным носовым платком.

Руби с легкостью могла выбросить вырезанные страницы в мусорное ведро, но, наверное, их все-таки лучше сжечь. Она взяла «Пеструю ленту» и пошла в гостиную. Зиппи, развалившийся в кресле, даже не открыл глаза. Конечно, Руби еще ни разу не разводила огонь в камине, но видела, как это делал папа. Ничего сложного.

Сперва нужно отодвинуть защитный экран, вот так. Затем нужно смять газетный лист — вот, несколько газет лежат в ящике для поленьев — и подсунуть его под решетку. На решетку укладываются палочки для растопки — Руби сложила их в виде квадрата — и два или три полешка, в этом случае — три, потому что на квадрат мог опираться только треугольник. Руби выбрала березовые поленья из-за того, что березовая кора заворачивается, когда ее поджигают. Спички на каминной полке. Руби подтащила оттоманку, встала на нее и достала коробок. Она еще ни разу не зажигала спички. Эти были из «Брикко» — ее любимого ресторана. На десерт Руби всегда заказывала двойной шоколадный торт. Порция была такой большой, что половину она доедала дома на следующее утро. От этого торт казался еще вкуснее. В «Брикко» было какое-то вино, оно начиналось на «3», которое любил папа. А мама всегда выпивала один бокал шампанского. Руби всегда пила «Спрайт», как и дома, когда рядом не было никого, кто бы заставил пить молоко. В «Брикко» они ставили в стакан пластиковую палочку с обезьянкой на конце.

Руби открыла коробок: спички были деревянные, с ярко-красными кончиками. Она провела подушечкой пальца по шероховатой полоске на одной из сторон коробка, затем вытащила спичку. На наклейке была надпись: «Закрыть коробок перед зажиганием огня». Руби закрыла коробку и, держа спичку за кончик, провела ею по полоске. Ничего не произошло. Она попробовала еще раз, нажимая сильнее. Спичка сломалась. Руби выбросила ее в камин и взяла следующую. Закрыла коробок, прижала красную головку к шершавой полоске и быстро провела спичкой. Presto! Огонь — крошечный огонек — возник между кончиками пальцев. Через секунду он превратился в огненную каплю: голубой, оранжевый и желтый на самом кончике. Руби встала на колени и поднесла спичку к торчащему кусочку газеты. Бумага стала коричневой, но не загорелась. А огонек поднимался все выше и выше по спичке, прямо к ее пальцам, теряя форму и распространяясь по всему кусочку дерева. Оказывается, разжечь камин не так уж и просто. Руби почувствовала жар и уронила спичку. Может, стоит что-то сделать с фантазией про пещерную женщину? Вдруг она не такая уж и хорошая пещерная женщина, как…

Эй! Та-да-да-ам! С тихим потрескиванием и шипением огонь ожил внизу под решеткой. Треск стал громче. Язычки пламени вытянулись вверх, обхватывая растопку. Вот здорово! Руби тут же решила, что будет растапливать камин каждый вечер. На огне даже можно жарить хот-доги!

Зиппи залаял. Теперь он смотрел прямо на Руби. Наконец-то ей удалось привлечь внимание этой собаки.

— Неплохо, а, Зиппи? Это все я сама!

Пес опять залаял.

Растопка горела просто великолепно. Огонь постепенно заполнял все пространство камина, кора на березовых поленьях начала заворачиваться, трескаясь и взрываясь. Языки пламени становились все больше и больше, большие оранжевые танцоры, рожденные на свет крошечной огненной капелькой. Приятно пахло дымом. Запах напомнил Руби о барбекю во дворе на Четвертое июля. Наверное, в пещерах всегда пахло Четвертым июля. Руби могла бы быть отличной пещерной женщиной. Она бы назвала себя Рубиновый Огонь, чтобы все остальные жители пещер знали, на что она способна.

Но должно ли быть в пещере так дымно?

Зиппи все лаял и лаял.

— Прекрати немедленно!

Все-таки дыма было многовато. Огонь горел очень хорошо — все поленья объяты пламенем. Газета уже превратилась в пепел, и почти все палочки для растопки — тоже. Но дым почему-то вырывался наружу, из камина, и щипал глаза. Весь воздух в комнате стал похожим на серый туман, как в кино. Мозг Руби вывел логическое заключение: тяга была плохой. Папа один раз сказал эту фразу, а затем приоткрыл окно на несколько дюймов.

— Зиппи, заткнись!

Руби открыла ближайшее окно, то, рядом с которым стояла скульптура «Железный человек». Точнее, они дома говорили, что это «Железный человек», а на самом деле скульптура называлась «Без названия — 19». Сваренное железо, автором которого был один нью-йоркский художник. Взрослые говорили, что мама каким-то образом его открыла. Холодный воздух ворвался в комнату. Руби обернулась к камину, чтобы проверить, как идут дела, и обнаружила, что все стало еще хуже: огонь стал больше, дым повалил в комнату огромными клубами. Руби закашлялась. Экран! Наверное, его нужно поставить перед камином.

Она подбежала к экрану и только собралась перетащить его на место, как раздался ужасный звук — громкий и резкий, он, казалось, пронизывал тело насквозь. Сначала Руби даже не поняла, что происходит. Она просто прижала ладони к ушам, пытаясь защититься. Зиппи завыл. Тут она поняла: это же пожарная сигнализация!

Руби бросилась на кухню, схватила кастрюлю, наполнила ее водой и побежала обратно в гостиную. Зиппи вскочил ей навстречу. Руби споткнулась о пса, или, точнее, он ее опрокинул, и кастрюля взлетела в воздух. Руби, пролетев по инерции вперед, врезалась в оттоманку и толкнула ее в огонь. От удара горящее полено выпало прямо на ковер, старинный персидский ковер, который принадлежал маминой семье уже…

Внезапно из дыма появилась мужская фигура — наверное, папа, хотя он и должен быть в Бостоне. Человек возвышался над Руби, как Колосс Родосский, только это был не папа, а кто-то незнакомый. Он засунул руку прямо в камин, быстро провел по правой стенке и за что-то дернул. Раздался щелчок. Руби присмотрелась повнимательнее и обнаружила, что это был не незнакомый. Это был Джулиан, репетитор Брэндона. Клубы дыма начали подниматься вверх по трубе. Наверное, это и была тяга.

Джулиан взял щипцы с подставки рядом с камином, подхватил горящее полено и бросил его в огонь. Потом отодвинул оттоманку. С невероятной скоростью он бросился к двери в комнату и закрыл ее, чтобы не пустить дым в остальные помещения дома, затем распахнул все окна и даже дверь, ведущую на террасу. Зиппи вился вокруг него, радостно виляя хвостом. Дым немедленно начал таять. Завывания сирены прекратились. Наступила тишина, и мир снова стал нормальным. В камине ровно, с тихим потрескиванием, горел огонь.

Слегка оглушенная, Руби поднялась на ноги. Точно такая же апатия обычно возникает, когда очень долго и быстро куда-то бежишь. Джулиан осматривал оттоманку:

— Чуть-чуть подпалилась.

Он взглянул на девочку. Руби впервые в жизни видела такие глаза: казалось, что они были живыми и пытались ей что-то сказать.

— Ты в порядке?

— Да.

Джулиан посмотрел на «Железного человека»:

— Где Брэндон?

— Не знаю, — громко сказала Руби и тут же осеклась. Все уже было в порядке, кричать незачем. — А у вас сегодня урок?

— Да, в семь.

— Извините.

— Вряд ли это твоя вина. Ты здесь одна?

— Со мной Зиппи.

Его глаза неуловимым образом изменились.

— Тебе нравится играть со спичками?

Руби помотала головой, почувствовав, что еще немного, и она расплачется. Только тут она осознала, в какой ужасной ситуации оказалась. Это было худшее, что случалось с Руби за всю ее жизнь. Ведь если бы Джулиан не появился, она могла сжечь весь дом. Он тоже это знал. Наверное, поэтому он выглядел таким… он не был похож на сумасшедшего, просто на человека, который что-то тщательно обдумывает. Джулиан поднял оттоманку, поднял с легкостью, хотя она была тяжелой:

— Где она обычно стоит?

— У кожаного стула.

— Этого зеленого?

— Ага.

Джулиан отнес оттоманку к креслу и поставил ее на пол.

— Чуть-чуть подпалилась, — сказал он опять. — Поэтому важно правильно ее установить.

Он слегка развернул оттоманку так, что подпалины оказались прямо напротив стула и стали не видны.

Правильно установить — значит, чтобы подпалины были не видны: Руби поняла, что он имел в виду.

— Вы никому не скажете?

— А ты хочешь, чтобы я сказал?

— Нет. — Руби почувствовала, как ее глупые губы задрожали.

Джулиан кивнул:

— Тогда нам понадобятся пылесос, бумажные полотенца, мыло и вода.

Через десять минут, а может и меньше, гостиная вернулась в свое нормальное состояние. Никаких улик, только влажное пятно на ковре в том месте, куда упала кастрюля. Может, даже Шерлок Холмс не смог бы вычислить, что здесь произошло. Джулиан встал посреди комнаты и огляделся. Зиппи, как собака на выставке, ожидающая новой команды, сидел у ног репетитора. По мнению Руби, гостиная выглядела просто отлично, именно такой, какой ее оставила Мария. Но Джулиан заметил что-то в корзине для дров, какие-то листы бумаги. «Пестрая лента». Он их поднял и быстро просмотрел. Слабая улыбка появилась на его лице.

— А! Шнур от звонка. — Он взглянул на Руби. — Что ж, я заключаю, что ты читала Шерлока Холмса.

— Откуда вы знаете, что это я?

— Хороший вопрос. — Но Джулиан не стал на него отвечать, а просто сказал: — Загадка в том, почему рассказ вырезан из книги?

— Ненавижу змей. — Слова вырвались быстрее, чем Руби успела сообразить.

И тут произошло нечто удивительное.

— Хорошо, — сказал Джулиан и бросил листы в камин. Пуф! И рассказ исчез.

Они закрыли все окна и двери и пошли на кухню. Обед Руби все еще стоял на столе.

— Хотите хот-дог?

— Спасибо, я не голоден.

— «Спрайт»?

Он помотал головой и посмотрел на часы.

— Брэндон вот-вот должен прийти. — У Руби появилось чувство, что не только Брэндон, но и вся семья ведет себя невежливо. Но ведь она предложила ему еду и питье. Что еще делают люди, когда не хотят, чтобы их гости скучали? Игра на саксофоне исключается. И тут Руби вспомнила, что все очень любили смотреть на усовершенствования, которые появились в доме после реконструкции. — Хотите, я покажу вам дом, пока Брэндона нет?

— Очень мило с твоей стороны.

— Отлично! — Руби немедленно приступила к обязанностям хозяйки. — Здесь у нас гардеробная и…

Она остановилась. На крючке Брэндона висела его куртка, красно-черная куртка с эмблемой теннисного клуба, вышитой на спине.

— Эй! — Руби встала на лестницу, ведущую на второй этаж. — Брэндон?

Тишина.

— Брэндон, ты дома?!

Никто не ответил.

Руби вернулась в гардеробную. Его рюкзака и кроссовок не было.

— Это очень странно, — пробормотала она себе под нос.

Джулиан не обращал на нее внимания: он чесал Зиппи за ухом. Пес был на седьмом небе от счастья.

Наверное, гардеробная — не самое интересное место.

— Хотите посмотреть наш домашний кинотеатр?

— Следую за тобой.

Руби повела Джулиана по первому этажу.

 

10

— …Прямо со спутника. — Руби включила телевизор, чтобы Джулиан увидел, каким хорошим было изображение. — Сто с чем-то каналов плюс кабельное телевиденье.

Она надавила на кнопку смены каналов и не отпускала ее, так что все сто с чем-то каналов начали мелькать, сменяя друг друга на экране.

— Багз Банни, кулинарное шоу. Закон и порядок, Новости, Южный парк, Гитлер, телемагазин, опять Гитлер, та старая монахиня, еще телемагазин, полицейские расследования, — это был особый способ смотреть телевизор, при котором все телеканалы превращались в один. — А какие передачи вам нравятся, мистер…?

— Сойер. — Джулиан внимательно смотрел на экран: политические дебаты, мелькание ног, клюшки для гольфа, кухонное оборудование, снова политические дебаты — какой-то скользкий тип в костюме-тройке, — опять Гитлер, на этот раз в Париже. Это напомнило Руби о «Весне для Гитлера» — она так смеялась, когда смотрела этот фильм, что почти каталась по полу.

— Ты можешь звать меня Джулиан. Я люблю передачи про животных.

— Я тоже, — сказала Руби. — Естественно, если там не рассказывают про змей. А каких животных ты любишь?

— Птиц.

Руби никогда не считала птиц животными, но возражать не стала. Во-первых, он оказался очень милым. Во-вторых, в какой-то степени она теперь была его должницей.

— К нам в кормушку для птиц прилетает красный кардинал.

Джулиан смотрел в сторону открытой двери, которая вела в их собственную котельную. Возможно, он даже не слышал, что она говорила. Печь была включена. В котельной было темно, поэтому Руби отлично видела крошечный голубой огонек.

— Газ? — спросил Джулиан.

— А?

— Ваш дом отапливается природным газом?

Руби не знала, но ей очень понравилось это выражение — «природный газ».

Хотелось ли Джулиану увидеть что-нибудь еще? Возможно, нет. Но Руби все равно повела его по дому. Ей нравилось распахивать перед ним двери, произносить короткий спич, или как там это называется, и двигаться дальше.

— Вот! — сказала она, оставив напоследок самое лучшее — свою комнату.

Мягкие игрушки, плакат к мультфильму «One froggy evening», призма на окне. Джулиан заглянул в комнату, но остался стоять на пороге. Руби пришло в голову, что это и есть настоящее воспитание: он был слишком воспитан, чтобы войти внутрь.

— Очень мило. А что там, наверху?

— Где наверху?

Руби вышла в холл. Нужно придумать какое-нибудь нормальное название для этой комнаты, в которую нужно подниматься по крошечной лесенке. Дополнительная спальня? Комната для гостей? Эти названия, конечно, подходили, но их никто не использовал. Каждый раз, когда эту комнату упоминали в разговоре, ее называли комнатой Адама.

— Это комната Адама, моего брата. Он умер.

Джулиан, который разглядывал холл, повернулся и посмотрел на нее. Господи! Да у него же родинка на щеке! Как можно было не увидеть чего-то настолько очевидного? Пропасть между нею и Шерлоком Холмсом была шире, чем Гранд…

— Мне очень жаль, — сказал Джулиан.

— Чего?

— Что твой брат умер.

— А. Спасибо.

Нужно ли во время таких разговоров говорить «спасибо»? «Спасибо» означает, что твой собеседник сейчас скажет «пожалуйста», и дальше все пойдет по накатанной дорожке: «в любое время», «не за что», «пустяки», «так мило с вашей стороны».

— Это было давно. Еще до моего рождения.

— Все равно.

Все ровно что? Джулиан не стал продолжать, а опять повернулся и стал смотреть на дверь комнаты Адама.

— Хотите посмотреть?

— Почему бы и нет? Ты же показала мне почти весь ваш очаровательный дом.

Очаровательный. Правильно. Дом и в самом деле был очаровательным. Как в сказке: красная каминная труба, кормушка для птиц, поленница, лес. Адрес: 37, Робин-роуд, Парадиз. Интересно, если «парадиз» означает «рай», то каким будет адрес у рая? Руби думала об этом, пока поднималась по маленькой лесенке и открывала дверь в комнату. Внутри пусто, только смятая постель, потому что она там ночевала. Она уже совсем об этом забыла. Вдруг Джулиан подумает, что постель была неубрана все эти одиннадцать лет? Нужно ли сказать что-нибудь?

— Похоже на мансарду, в которой живет художник.

— Это хорошо или плохо?

— Хм, хорошо. Самая очаровательная комната в этом очаровательном доме. После твоей, конечно.

Руби хихикнула глупым тоненьким голоском, которым обычно смеялась Кила.

— Как он умер?

Она тут же сделал серьезное лицо.

На самом деле, в истории смерти Адама было что-то странное. И в то же время это было самое раннее воспоминание Руби. Они с Брэндоном были в комнате на первом этаже. В нее можно попасть из комнаты, где сейчас установлен домашний кинотеатр. Руби помнила зеленый ковер и пустую банку из-под теннисных мячей — она хранила в ней разные сокровища, например волшебное кольцо с огромным рубином. Интересно, куда оно делось? А еще там была целая гора подушек. Она, наверное, забралась на вершину этой горы и попыталась встать, потому что Брэндон — Руби помнила, что он смотрел на нее снизу вверх, и на нем была надета пижама с бейсбольными битами, — сказал ей: «Упадешь, сломаешь ногу и умрешь, как Адам». Вот так она узнала сразу и об Адаме, и о его смерти. Только Брэндон был не совсем точен. Адам и правда сломал ногу, но умер он совсем от другого. Название его болезни многие годы пугало Руби, и каждый раз, когда она его видела, тут же отводила глаза.

— Сначала он сломал ногу, а потом умер от лейкемии.

Джулиан кивнул с таким видом, будто именно этого он и ожидал.

Лейкемия — так могли бы звать какую-нибудь гигантскую муравьиную царицу в тех фильмах про пришельцев. Если по телевизору показывали такой фильм, Руби немедленно переключала канал.

Мама вошла в кухню через дверь, ведущую из гаража. Снежинки таяли на ее темных волосах и на темном мехе пальто. Руби и Джулиан сидели за столом, Руби доедала свой второй хот-дог, Джулиан листал «Приключения Шерлока Холмса». Он встал. Видела ли Руби хоть раз, чтобы мужчина вставал, когда женщина входила в комнату? Не в кино, а в настоящей жизни? Нет. Мужчины, поднимающиеся со своих мест, когда женщина входит в комнату, — наверное, это самая лучшая вещь, придуманная людьми. Почему так больше не делают?

— Привет, — сказала мама. — А что, Брэндон опять пишет проверочную работу?

— М-м-м… — Руби пришлось быстро прожевать. — Его еще нет.

Мамины пальцы, расстегивающие пуговицы пальто, замерли.

— Еще нет? Но сейчас… — Она посмотрела на часы. — Боже мой! Он звонил?

— Не знаю.

— Что значит «не знаю»? — По ее тону Руби поняла, что у мамы был тяжелый день. — Ты с ним говорила? Есть сообщение на автоответчике?

Должно быть, я пропустила его звонок, так как была занята поджиганием дома. Руби промолчала. Мама уже была у телефона, прослушивая сообщения. От Брэндона — ничего. И тут мама, как будто она могла вскрыть череп Руби и взглянуть, что творится у нее в голове, сказала:

— Мне кажется, я чувствую запах дыма!

Все вокруг затихло, как перед грозой.

— Я разжигал камин, — сказал Джулиан. — Надеюсь, вы не против?

Грозы не будет — мамин голос был совершенно не сердитым:

— Конечно, нет, Джулиан. Я люблю камины.

Мама расстегнула пальто. Тут дверь гардеробной раскрылась, и в кухню вошел Брэндон. Его волосы и новая черная футболка с фотографией Унки Дета были покрыты снегом. Он посмотрел на маму, на Джулиана, опять на маму, затем на микросекунду прикрыл глаза. Руби поняла, что он испуган. Брэндон просто забыл про сегодняшний урок. Наблюдение и дедукция — Руби снова была в деле.

Мама сразу же набросилась на Брэндона с вопросами. Тот растерялся под ее напором и остался стоять у двери.

— Где ты был? Думаешь, я поверю, что тебя продержали в школе до половины восьмого? По-твоему, это вежливо по отношению к Джулиану? Почему ты не позвонил?

У Брэндона не нашлось достойных ответов. Руби добавила горчицы на свой хот-дог и откусила от него большой кусок. Виновен, как сам грех.

— И почему ты без куртки? — продолжала допрос мама. — Холодно!

— Оставил в школе.

Что? Руби даже прекратила жевать. Он что, пьян? Или еще хуже? Куртка же висит на крючке, достаточно протянуть руку. Он вообще не надевал ее в школу… Он, наверное, и в школе-то не был! Совсем спятил!

— Брэндон, что с тобой? Куртка висит на месте.

Брэндон обернулся и увидел свою куртку. Его брови поползли вверх. Похоже, он удивился. Потом брови съехались у переносицы: это означало недоумение. Потом он дотронулся до куртки, как будто не верил, что это была та самая куртка. Но, конечно же, это была его собственная куртка. Вон, на рукаве вышито: «Брэндон». Он был пьян, и его младшая сестра знала, что сейчас произойдет.

Брэндон посмотрел на маму:

— Я думаю, я…

Джулиан взял в руки зеленую пластиковую папку:

— Брэндон, почему бы нам не начать занятие?

— Расстояние, скорость и время, — говорил Джулиан, сидя во главе обеденного стола. — Судя по проверочной работе, у тебя с этим проблемы.

Мама тихо прикрыла двойные двери. Эта долбаная куртка! Что за идиотский день! И без расстояния, скорости и времени полно неприятностей. Джулиан раскрыл задачник:

— Два поезда, идущих в одном направлении, один за другим покинули станцию. Интервал между их отправлениями равен одному часу. Поезда идут параллельно друг другу.

Это, наверное, Руби, когда гуляла с Зиппи в лесу, нашла куртку и, ничего ему не сказав, притащила ее домой. Идиотская шутка. Что с ней такое? У других ведь нормальные сестры.

— …на десять миль в час медленнее, чем второй поезд.

Совершенно ненормальный день. Сначала пожар в мужском туалете, который находится рядом с администрацией школы. Какие-то придурки подожгли бумаги в корзине для мусора. Такие пожары бывают постоянно, раза два или три в год. И каждый раз всю школу срочно эвакуируют. А этих засранцев так никогда и не находят. В этот раз, пока они все толпились на парковке в ожидании звонка, который позволит им вернуться в классы, Брэндон оказался рядом с Триш Альмейда. Она развернула пластинку жвачки, положила в рот, а затем сказала:

— Я собираюсь уехать из этого города, даже если это будет последнее, что я сделаю в своей жизни.

— А что здесь плохого? — Брэндон ее не понимал. Уехать из Вест-Милла? Это было отличное место для подрастающего поколения, так все говорили. Потом он вспомнил, что она жила в квартире, в промышленном районе.

Хотя, возможно, Триш напрягало не это, потому что она добавила:

— Не хочу быть единичкой или нулем.

— Что?

— Как в компьютерной программе: кругом только единички или нули. В этом городе все то же самое.

Это была интересная мысль.

— Ты хочешь быть двойкой?

— Или любым другим числом. Но в Вест-Милле тебе никто этого не позволит.

— А где позволят?

— В Нью-Йорке, конечно. Расскажи мне про этот бар в Сохо.

— Ты была в Сохо?

— Я вообще нигде никогда не была.

Джулиан обошел стол:

— Можно, я посмотрю, что ты написал?

Брэндон повернул тетрадь так, чтобы Джулиан мог увидеть, как продвигается решение задачи. Взглянув в глаза репетитору, Брэндон понял, что тот чувствует запах алкоголя.

— Я дам тебе щит.

— Щит?

— Для защиты… — крошечная пауза, как будто между словами требовалось оставить больше пространства, чем это обычно делают люди, — от расстояния, скорости и времени.

Джулиан осторожно взял у него карандаш и прямо в центре страницы нарисовал щит. Настоящий рыцарский щит. Запах алкоголя? Каким-то шестым чувством Брэндон догадывался, что Джулиан ничего не имеет против. Сколько ему лет? Достаточно для того, чтобы помнить, как это бывает.

В центре щита, где обычно нарисован герб, или как они это называют, Джулиан написал большими готическими буквами:

— Следуй указаниям на щите. Если в задаче нужно найти расстояние, закрой пальцем S.

Брэндон закрыл пальцем S. В итоге они оказались в сырой квартирке Триш. У нее, к большому удивлению Брэндона, была бутылка «Джека Дэниелса».

— И что здесь говорится?

— v t.

— Это значит?

— Скорость и время.

— «И» означает «плюс»?

— Скорость умножить на время.

Джулиан кивнул. Его глаза чуть затуманились, будто он пытался рассмотреть что-то, что не видно другим.

А если потребуется найти скорость?

Брэндон закрыл пальцем v:

— Расстояние разделить на время.

— Это твой щит. А теперь возвращайся к поездам.

Брэндон перечитал задание. Два поезда идут параллельно друг другу. Сырая квартира, но крошечная комната Триш была потрясающей. Все стены были покрыты росписью. Сцены из жизни Вест-Милла. Там было полно знакомых лиц, включая его собственное. Некоторые делали отвратительные вещи. Например, мистер Крейнпул, который следил за порядком на парковке, стоял на коленях и лизал волосатую ногу миссис Бэлси — директора школы.

— Что нужно найти?

Найти? Брэндон опять прочитал задание.

— Сколько часов?

— А значит?..

— Время, которое второй поезд провел в пути, будет равняться t?

— Теперь напиши это.

— Написать?

— Число часов и букву t, а между ними знак «равно». Эти задачки все одинаковые.

Одинаковые? Брэндон, кажется, начал понимать. Он чувствовал, как решение созревает у него в голове, будто там кто-то передвигает нужные кусочки мозаики. Это что-то вроде перевода: с английского на математический. Раньше он никогда этого не понимал. За всю свою жизнь он ни разу не смог дать правильного ответа в задачах на расстояние — скорость — время, разве что случайно.

Брэндон написал в тетради: «85t = 75(t+l)». Удивительная комната. Каким-то образом они оказались в кровати, окруженные жителями Вест-Милла: миссис Бэлси, мистер Крейнпул, мистер Монсон, читающий «Макбет. Краткое содержание» сидя на унитазе, Фрэнки Джи и Уитни, одетые как школьные король и королева, но в руках у них — почему-то — были горящие кресты, и сам Брэндон, стоящий посреди класса и жонглирующий теннисными мячами. Окруженные всем этим, они лежали у нее на кровати, и Триш расстегнула его брюки и ласкала его языком, потому что, как она сказала, она еще не готова к настоящему сексу, и он потом засунул руку ей в трусики, и трогал ее, и даже хотел ласкать ее пальцем внутри, и это был, конечно, еще не настоящий секс, потому что он тоже еще не готов… но если когда-нибудь…

— t равняется семь с половиной.

— В каких единицах?

— Часы. Семь с половиной часов.

Джулиан протянул руку и поставил галочку в тетради Брэндона, рядом со щитом. Даже галочки у него выходили идеальными. Брэндону стало интересно, что бы Джулиан подумал про росписи в комнате Триш.

— Это входит в программу агентства? Этот щит «расстояние — скорость — время»?

— Программа агентства?

— Ну, в те материалы, которые они раздают всем преподавателям.

— Нет, я придумал щит сам.

— Прямо сейчас?

Джулиан кивнул, его взгляд, как обычно, был устремлен на что-то невидимое.

Круто!

Брэндон решил еще десять задач, для каждой переводя предложения с английского на математический. В нескольких задачах ему пришлось написать целые параграфы. Параграфы на особом математическом языке, где значения были соединены знаками «равно». Называть это «параграфами» было идеей Брэндона. Джулиан протянул ему листок с ответами и велел проверить самому. Потом спросил:

— Все решил?

Брэндон посмотрел на целый ряд галочек в своей тетради.

— Да. — Его голос звучал удивленно. — Как такое могло получиться?

Джулиан ничего не ответил. Он посмотрел на фотографию, на которой Адам играл на саксофоне — теперь инструмент принадлежал Руби, — а рядом с ним стоял и улыбался один из братьев Уинстона Маршалиса — Брэндон не помнил, как того звали.

— Это Адам, — сказал Брэндон.

— Руби мне рассказывала.

Какая история была у этой фотографии? Вроде бы это был школьный джазовый концерт, и Адам там великолепно выступил. Всех поразил, кажется.

— Руби, — пробормотал Брэндон. И ее большой грязный рот. — Она тогда еще даже не родилась.

— Я так и думал. — Джулиан склонился над фотографией. — А сколько лет было тебе?

— Пять. — Адам уже учился бы в колледже, а может, и закончил бы его. Интересно, в какой бы колледж он поступил?

— Ты его хорошо помнишь? — Джулиан не шептал, но его голос был удивительно мягким.

— Конечно.

— Каким он был?

— Совершенством во всем.

На самом деле Брэндон мало что помнил, кроме этого. Просто тот факт, что Адам существовал и что родители всегда носились с ним. Гарвард. Стэнфорд. Принстон. Вот то будущее, к которому Адам готовился и которого не увидел. Будущее, которого достигают только самые лучшие.

— А вы куда ходили?

— Ходил? — Джулиан отвернулся от фотографий и посмотрел на Брэндона.

— В колледж.

— Я не ходил. — Джулиан рассмеялся. Брэндон впервые слышал, как его репетитор смеется. Было немного странно, потому что голос у него был очень красивый, почти мелодичный, а смех был хриплый, похожий на карканье. Хриплый и заразительный: Брэндон тоже засмеялся. Они все еще смеялись, когда в комнату заглянула мама. По ее лицу было видно, что она была приятно удивлена их поведением.

 

11

Полночь. Темная комната. Три маленьких огонька: две свечи и сигарета — последняя на сегодня. Джулиану нравились свечи. Нравилось их мерцающее пламя, навечно связанное с этим миром тоненькой ниточкой. Пленники, опутанные цепями. Смертельная опасность, которую посадили на привязь. На первом этаже своего жилища Джулиан отыскал старую школьную скамью: тяжелая дубовая панель с металлическими ножками, которые когда-то привинчивали к полу. Он очистил ее от грязи, принес в свою комнату и установил у окна так, чтобы можно было смотреть во двор. Джулиан любил сидеть на скамье ночью, уже после полуночи, и вглядываться в темноту. Темнота была неоднородной, и он различал ее оттенки: светлый — для поля и тропинки между каретным сараем и большим домом, темный — для большого дома, особенно когда в окнах не зажигали свет, и совсем черный — для леса.

Шел снег. Джулиан этого не видел, но зато слышал, как снежинки, очень мягко, падали на крышу старого сарая. Слух у Джулиана был идеальный, зрение — единица, давление — 115/70, уровень холестерина — 140. Все эти параметры легко поддаются измерению. Но даже то, что измерить сложно, в Джулиане идеально соответствовало какому-то стандарту, как будто он был создан для некой еще неизвестной, но важной миссии. На планете живет шесть миллиардов людей. Скольких из них можно описать как более или менее одинаковых? Пять миллиардов девятьсот девяносто девять миллионов девятьсот тысяч. Но оставалось еще сто тысяч, которые имели значение, которые заинтересовали бы какого-нибудь объективного исследователя человечества.

Джулиан взглянул на открытый блокнот. Стихотворение терпеливо ждало своего часа.

Беспечный — оставит,

Лживый — обманет.

Джулиан поднес Mont Blanc к бумаге. Ручка отражала две тени, по одной на каждую свечу, — слева и справа. На листе, там, куда должно было опуститься перо, тени пересекались и образовывали темное пятно. Где-то в глубине томилось стихотворение, Джулиан чувствовал это А раз он мог это чувствовать, значит, он был на стоящим поэтом. Оставалось разбить молчание и вытащить стихотворение на волю. Крепко схватить слова, тянуть их за собой и бросить на бумагу.

Слов не было. Ни одного. Кто в этом виноват? Сначала Джулиан не представлял себе, кто сыграл с ним такую злую шутку, но внезапно понял. Гарднеры с Робин-роуд! Они были тем, что так отвлекало его ум. Как может интеллект, подобный его, делать свою работу идеально, если ему приходится иметь дело с Гарднерами, живущими на Робин-роуд? Они были и всегда будут крошечными песчинками среди тех 5 999 900 000. Самым отвратительным — и это сводило Джулиана с ума — было то, что они и не подозревали о своей мерзкой обыденности. Подозревал ли хоть один из них о своей незначительности и посредственности? И в то же время хоть кто-нибудь из них страдал от собственного самодовольства и самоуверенности? Хороший вопрос.

Размышления Джулиана были грубо прерваны светом, внезапно вспыхнувшем в большом доме, в окне одной из комнат верхнего этажа. Ярко-желтое пятно в отдалении нарушил треугольник, созданный огоньками Джулиана. Новый источник света создал странную геометрическую фигуру, которая не имела смысла. Джулиан глубоко затянулся, чтобы успокоиться, вернуть нарушенный порядок, и выдохнул струю горячего дыма. Курение табака было одним из способов сохранять связь с Матерью-Землей, хотя этот факт никогда и никем не обсуждался. Табак был частью природы даже в большей степени, чем леса Амазонии или детеныши тюленей. Зажигая сигарету, Джулиан подчеркивал свою принадлежность к активистам движения за защиту окружающей среды.

Природа и все эти передачи о природе по телевизору, этот шумный ребенок — Руби. Он позволил своему мозгу свободно перебирать приходящие из пустоты ассоциации. Был ли этот процесс каким-то образом связан со скрытым стихотворением?

Беспечный — оставит,

Лживый — обманет.

Джулиан опять поднес кончик ручки к тому месту, где должно было появиться первое слово следующей строки. Оно было уже близко. Природа, передачи о природе, возможно, какое-то особое существо и ребенок. Джулиан чувствовал, как слово подходит все ближе и ближе. И когда оно придет, плотина будет прорвана, и мир уже никогда не будет прежним. Он почувствовал, что его пенис становится твердым.

Зазвонил телефон.

Телефон? В это время? Джулиан почти уже решил не поднимать трубку. Но лучше все-таки знать…

— Да?

— Джулиан? — Кто-то, кого он знал, но кто? Кто-то… кто-то… Хозяйка квартиры! Все, что было связано со стихотворением, немедленно исчезло. — Это Гейл.

Он взглянул на окно напротив. За занавеской двигалась тень. Напряжение спало.

— Гейл Бендер, — сказала она.

— Да?

— Надеюсь, я вас не очень беспокою. Я бы никогда не позвонила так поздно, но я увидела у вас свет.

Тень в окне увеличилась. Джулиан подумал, что неплохо было бы задуть свечи.

— Мне очень стыдно, но у меня в доме летучая мышь. Если честно, она залетела ко мне в ванную комнату. А я ужасно боюсь летучих мышей.

Джулиан вызвал в памяти образ Гейл: красно-черный пиджак и громоздкие сапоги. Могла ли такая женщина бояться летучих мышей? Больше всего она была похожа на инструктора по верховой езде, с которой Джулиан был раньше знаком.

— Не могли бы вы прийти сюда и помочь мне?

Джулиан снова затянулся.

Возможно, она приняла это за вздох.

— Пожалуйста, простите, что я вас беспокою.

Летучие мыши. Они были частью природы, а природа, похоже, имела какое-то отношение к стихотворению.

— Все в порядке. Я сейчас приду.

Он задул свечи, надел пальто. На первом этаже большого дома зажегся свет.

— Вы настоящий джентльмен, — сказала Гейл, открыв ему дверь. На ней был сиреневый халат, глаза были подведены и губы накрашены. Значит, она еще не ложилась в постель. Но в доме было темно. Следовательно, она уже собиралась спать и накрасилась перед его приходом.

— Вы, наверное, думаете, что я веду себя глупо. На самом деле, я только их и боюсь.

— Правда?

— Да. В детстве я была настоящим сорванцом. Играла больше в мальчишеские игры, чем в куклы. Раньше здесь была большая ферма: участок растянулся вдоль Транк-роуд до того места, где сейчас стоит кинотеатр. У моего отца было две сотни акров.

— Но вы так и не смогли привыкнуть к летучим мышам.

Гёйл помотала головой:

— Нет, хотя я, например, люблю птиц.

— Летучие мыши — млекопитающие.

— Я знаю. Может быть, именно поэтому я их не выношу. Они похожи на эксперимент Франкенштейна.

Джулиан улыбнулся. Ему нравилось говорить на такие темы. Гейл тоже улыбнулась. Она посмотрела на крошечную бородку под нижней губой Джулиана — название которой он так и не вспомнил, — и ее взгляд слегка изменился. Глаза Гейл — полное отсутствие какой бы то ни было оригинальности.

— Ведите меня к своей мыши.

Гейл рассмеялась. Ее дыхание пахло ликером, скорее всего, одним из тех сладких кофейных ликеров. Джулиан представил, как она, раскинувшись в своем халате на постели — а возможно, она была обнаженной, — пила «Tia Maria» или «Kahlua» прямо из горлышка и смотрела на его окно, в котором мерцали свечи. Он уже представлял себе ее спальню, хотя ни разу в ней не бывал.

Гейл поднималась по лестнице. Ее тело двигалось под халатом. Она, конечно, была крупной женщиной, но большую часть ее тела составляли мускулы. Джулиан чувствовал, как она напрягается под его взглядом.

К спальне вел коридор, стены которого были обиты деревянными панелями. Создавалось впечатление, что весь дом изнутри покрыт резными деревянными панелями. Типичная спальня в старом фермерском доме, возможно, правда, что ее расширили за счет двух или трех соседних спален, сломав перегородки. Интерьер комнаты был похож на картинку из какого-нибудь модного каталога: очаровательная мебель, очаровательный коврик, очаровательная картина на стене и очаровательная двуспальная кровать. Все точно так, как Джулиан себе представлял, только в реальности комната была большего размера. Единственной неожиданностью оказались банковские отчеты компаний и рекламные проспекты, сваленные на постели.

— Скоро встреча клуба инвесторов, — сказала Гейл. — Фонд Дж. П. Морганет. В прошлом году прибыль составила девятнадцать процентов.

— Мои поздравления.

Она протянула ему теннисную ракетку:

— Мышь в ванной. Мой второй муж всегда пользовался этим, когда приходилось разбираться с летучими мышами.

Ракетка была плохо сбалансирована.

— Он был теннисистом?

— Не знаю, кем он был.

Джулиан пошел в ванную. Гейл продолжала говорить ему в спину:

— Я, конечно, не против, когда в мужчине есть некоторая таинственность, но иногда мне хочется знать хоть что-то.

Джулиан открыл дверь ванной.

— По крайней мере, что происходит у мужчины в голове, — говорила Гейл.

Он вошел в ванную и быстро закрыл за собой дверь.

— Видите ее? — Судя по голосу, Гейл стояла прямо за дверью. Она слишком много болтала — как ребенок. Женщины, которые много говорили, раздражали Джулиана, наверное, больше, чем что-либо еще в этом мире. Они были повсюду: языки, зубы, губы — бесконечная болтовня на тысячах языков.

Естественно, Джулиан сразу же заметил летучую мышь: она висела над унитазом, уцепившись за полотенце, и смотрела на Джулиана своими черными блестящими глазами. Скорее всего, мышь старалась держаться как можно дальше от лампочки, которая горела у туалетного столика.

— Не любишь яркий свет? — сказал ей Джулиан.

— Ну что там? — раздался голос Гейл.

— Ищу.

Джулиан огляделся. У зеркала лежал тюбик с тушью: колпачок откручен, рядом — маленькая щеточка. На мраморной поверхности столика — несколько черных пятнышек. Он открыл шкафчик с лекарствами: бутылочки с прозаком, обезболивающими средствами и эстрогеном. Джулиан наклонился и быстро просмотрел содержимое плетеной корзины у унитаза: женские журналы, любовный роман в мягкой обложке — «Черный — цвет мечты», и книга в твердой обложке с иллюстрациями — «Секс. Руководство для зрелой женщины».

— Как у вас дела? Все в порядке?

Джулиан поднялся и посмотрел на мышь, которая была всего лишь на расстоянии вытянутой руки. Мышь посмотрела на него. Тело грызуна, завернутое в кожистые крылья. Может, она и правда была одним из чудовищ доктора Франкенштейна, безумным экспериментом над силами природы, который не удался. Что, интересно, эта бедняжка пыталась ему сказать? Не отрывая взгляда от животного, Джулиан медленно положил ракетку на унитаз. Затем вытянул вперед правую руку и схватил мышь. На самом деле он не просто вытянул руку вперед, а сделал это с молниеносной скоростью. Когда он хотел, Джулиан мог двигаться удивительно, почти сверхъестественно быстро. Животное сопротивлялось, дергалось и даже попыталось его укусить.

— Ну уж нет, вампиреныш, — тихо, чтобы успокоить перепуганное существо, сказал Джулиан. Потом он взял голову мыши левой рукой и быстро ее крутанул, как если бы открывал банку. Например, банку с вареньем. Клубничным вареньем.

— У вас все в порядке?

Джулиан вымыл руки в ванной, вытер пушистым красным полотенцем, закрыл окно, закрутил тюбик с тушью, открыл дверь.

Гейл стояла скрестив руки на груди:

— Что случилось? На минуту мне показалось, что у вас там идет битва не на жизнь, а на смерть.

— Что вы, все в порядке. Я ее выпустил.

— Выпустили?

— Я заставил ее вылететь в окно, так как полагал, что вашей целью было избавиться от мыши, но не уничтожить ее.

Зрачки Гейл расширились, рот приоткрылся. Типичная реакция.

— О, как это мило, Джулиан!

Он пожал плечами. Внешне он был само равнодушие, но внутри — кровь с удвоенной энергией бежала по венам.

— Я вам так благодарна! В конце концов, сейчас ведь глубокая ночь, а вы все равно согласились прийти.

— Пустяки. — Конечно, Джулиан мог сказать «что вы, что вы…» или «не стоит благодарности». Но «пустяки» было лучше всего: достаточно равнодушное выражение, которое в то же время показывало, кто здесь главный.

— Я бы глаз не смогла сомкнуть, если бы знала, что эта тварь летает по дому. На самом деле я так переволновалась, что мне совершенно не хочется спать. — Ее взгляд на секунду задержался на его крошечной бородке. — Не хотите ли чего-нибудь выпить?

Джулиан задумался над ее предложением. Он смотрел прямо в глаза Гейл, но видел банку клубничного джема.

— Позвольте мне хоть так вас отблагодарить, — уговаривала Гейл.

— Это очень мило с вашей стороны, — сказал Джулиан. Или стоило сказать «вы очень добры»? Нет, этот вариант определенно не годился.

— У меня прямо здесь есть маленький бар. На всякий случай. — Гейл подошла к старому книжному шкафу — вероятно, антиквариат, — на одной из нижних полок которого стоял серебряный поднос. — «Kahlua», бурбон, коньяк. Что будете?

Джулиан выбрал коньяк. Себе Гейл налила «Kahlua». Она подтащила к кровати кресло, обитое бархатом, и предложила его Джулиану, потом убрала с кровати бумаги и села, вытянув ноги и откинувшись на подушки. Джулиан впервые увидел ее ступни. Ногти на ногах были покрашены ярко-красным лаком. Было видно, что она гордится своими ногами, и, по правде сказать, у нее были для этого все основания: ступни идеальной формы, в которых не было и намека на ее возраст. Они свидетельствовали об опыте и обещали удовольствие.

Гейл подняла свой стакан:

— За летучих мышей!

Джулиан отпил глоток коньяка. Она слишком легкомысленно пользовалась словами.

— Расскажите мне о себе, Джулиан.

— Рассказывать особо нечего.

— Только не сочтите меня чересчур любопытной.

— Все в порядке. Просто я уверен, что ваша жизнь гораздо интереснее моей.

— Не такая интересная, как мне бы хотелось. Иногда мне кажется, что я еще и не начинала жить. Я постоянно жила так, как жили люди вокруг меня: мужья, любовники, дети… Сейчас я уже не уверена, что они все делали так, как надо. Только не дети, конечно. У меня два очаровательных ребенка: сын и дочь. Но они давно покинули родное гнездо.

— Они живут где-то рядом?

— Сын — в Хьюстоне, дочь — в Калифорнии. — Гейл отпила глоток. — Но дело в другом. Я способна на многое. Эти слова могут показаться странными, особенно если учесть мой возраст, спасибо, кстати, что не спросили, сколько мне лет. Я не хочу быть запертой, если вы понимаете, что я имею в виду.

Джулиан кивнул.

— Вы хороший слушатель. У меня не очень много опыта в такого рода разговорах.

Джулиан ее вообще не слушал. Гейл неправильно истолковала его взгляд, направленный на ее красные ногти.

— Не сделаете еще одно одолжение, Джулиан? Плесните мне еще капелюшечку.

Она протянула ему пустой стакан. Их руки соприкоснулись. Когда-то ее руки были очень красивы, почти так же красивы, как и ступни, но теперь они выдавали ее возраст. Джулиан встал, подошел к подносу и налил Гейл еще «Kahlua».

— Должна сказать, что вы очень добрый человек, — сказала Гейл, взяв у него свой стакан.

Джулиан сел обратно в кресло. Несколько минут они молчали, и он уже решил, что Гейл обдумывает новый тост, но она ничего не сказала. Какое облегчение. Она отпила немного ликера, ее лицо порозовело. Потом она взглянула на Джулиана, отпила еще немного и слегка сдвинула ноги. Ступни оказались на самом краю кровати.

— Джулиан, можно, я скажу вам кое-что очень личное?

— Да.

— Мне очень нравится эта ваша бородка.

Джулиан улыбнулся.

Ее нога соскользнула с кровати, что могло произойти случайно, и уместилась у него на колене, что случайностью точно не было. Джулиан продолжал улыбаться, сделав вид, будто улыбка предназначалась Гейл. При ближайшем рассмотрении оказалось, что ногти были аккуратно подстрижены.

— Почему бы тебе не перебраться сюда и позволить мне доказать свою благодарность на деле?

— За что?

— За летучую мышь.

Благодарность была совершенно лишней. Джулиан уже получил свое вознаграждение. Щелчок: этот звук. Он мог придумать сотни причин, почему ему лучше остаться в кресле, а может, даже совсем уйти. Но он помнил свое состояние, когда ждал продолжения стихотворения, рождение которого так жестоко прервал телефонный звонок Гейл. Так что она на самом деле кое-что ему задолжала. Кроме того, она подходила. И потом — эти восхитительные ступни.

Сперва Джулиан допил этот так называемый коньяк, сделав один большой, но неторопливый глоток. Затем встал и разделся, позволив Гейл хорошенько себя рассмотреть.

— Господи! — Ее лицо стало темно-розовым. Еще немного, и цвет сменится на клубнично-красный.

Джулиан лег сверху, стянул с нее халат, ее ноги раздвинулись, и он погрузился в нее, отбросив прелюдию.

— О Господи! — Гейл вскрикнула, и в звуке ее голоса смешались одновременно боль и удовольствие.

Щелчок сломанной косточки и клубничный джем: он был твердым и горячим.

Погружение и погружение. Разница между силой их тел была такой же большой, как разница между двумя биологическими видами. Гейл повизгивала и похрюкивала, как свинья.

— О Господи! Это будет просто здорово! Да что я говорю? Это уже здорово. О да, великолепно, и эта штука у тебя на подбородке, о Господи, да, и то как ты…

— Заткнись!

Слишком поздно. Болтовня, бессмыслица, путеводители по сексу для зрелых женщин — все это затмило образ ее восхитительных ступней.

— Что? — Она прекратила движения, если это слабое подергивание можно было назвать настоящим движением. — Прости, Джулиан. Я сделала что-то не так?

Вот так: одна фраза, и все уничтожено. Он выскользнул из нее как мокрый червяк.

— Джулиан? Я тебя обидела?

Он кашлянул, выражая свое презрение этой мысли. Она обхватила червяка ладонью и начала теребить, затем наклонилась и взяла его в рот. По крайней мере это заткнуло ее болтливый рот, но все равно было слишком поздно. Джулиан взглянул вниз, на ее аккуратно подстриженный затылок, подумал о клубничном джеме внутри и встал.

Гейл откинулась на спинку кровати — помада размазана вокруг рта, — закуталась в халат и посмотрела на него.

— Что я такого сделала?

Джулиан молча оделся и вышел.

Он сидел в темноте на старой школьной скамье. В большом доме свет был только в одном окне на втором этаже. Наконец он тоже потух. Джулиан зажег две свечи и сигарету — первую сигарету нового дня. Он вдохнул клуб дыма и позволил ему гулять по своим внутренностям, медленно успокаиваясь. Затем выдохнул его с громким вздохом, почти всхлипом. Никто не знал о нем, о его неординарности. Никто из тех, кого только и можно принимать в расчет, некто из избранной сотни тысяч. Его величие оставалось тайной, как это было с Ницше. А что делал Ницше? Он писал.

Беспечный — оставит,

Лживый — обманет.

Следующее слово, которое несколько часов назад было так близко, теперь исчезло совсем. Досадно. Те черные глаза знали, на что он способен, чувствовали приближение следующей строки. Щелчок ломающейся косточки. Щелчок и клубничный джем.

Клубничный джем: сознание Джулиана нащупало какую-то новую мысль. Клубничный джем был образом, символом. А поэзия всегда пользуется образами и символами. Возможно, решение могло прийти отсюда. Что еще нужно для стихотворения? Тема, естественно. Первое слово стихотворения — «беспечный» — вело к огромному разнообразию тем. Какой же будет его тема? Джулиан уже знал звуки, ее сопровождающие: повизгивание и похрюкивание. «Два вида»: эпическая поэма. Сотня тысяч и все остальные. Вот она — тема: удушающая глупость несчастных 5 999 900 000.

Эпическая тема для эпической поэмы. Но как описать такое огромное количество? Что сделал Гомер? Он сфокусировался на небольшой группе персонажей, ввел их в конфликт, провел их навстречу судьбе. Джулиану требовалось несколько персонажей, которые бы полностью отражали все большинство.

Гейл? Его передернуло от одного звука ее имени. О ней сейчас лучше не думать. Только не сейчас. Кроме того, она совершенно не подходила для его поэмы. Ему были нужны персонажи, для которых современное общество было естественной средой обитания, а она имела мало общего с современностью.

А затем: щелчок. Эврика! Гарднеры с Робин-роуд. Они уж точно были абсолютно современными, даже количество детей — 2,2 (если считать и отсутствующего ныне первенца) — полностью соответствовало статистическим данным.

Джулиан в очередной раз поднес перо к началу третьей строки и приготовился писать. Ничего не произошло. У Джулиана появилось чувство, что вместо ручки он держит копье, готовое сорваться и пронзить врага.

Он затянулся так глубоко, что огонь съел почти половину сигареты. Успокоившись, он понял, что эпическая поэма появляется на свет совсем не так. Сначала нужно подготовиться.

С чего начать? С главных героев? В таком случае, каким будет их окружение? Какова будет их судьба? У Джулиана не было идей.

Идей не было, но его мозг продолжал работать, искать пути и наконец нащупал выход. Почему бы не начать с исследования? Собрать все необходимые данные. Возможно, они помогут найти путь, по которому будет развиваться история. Таким образом, природа и искусство выступят совместно. Джулиан выпрямился в большом возбуждении: был ли он создателем совершенно новой формы, живой поэмы, в которой природа и искусство объединялись в режиме реального времени? Может, это будет живой роман? Спокойнее, спокойнее. Но он не мог успокоиться, а сигарета уже закончилась. Он зажег вторую, а еще даже не рассвело. Возможно, пришло время изменить несколько правил.

Данные. Для начала нужно составить наброски главных героев. В очередной раз Джулиан поднес ручку к бумаге. На этот раз он начал писать. На четырех чистых листах бумаги он написал: «Скотт», «Линда», «Брэндон», «Руби». Что делать с Зиппи? Мысль позабавила Джулиана. Он улыбнулся сам себе.

Но тут же, поняв, что чуть было не сделал серьезную ошибку — невыносимо ошибиться в самом начале эксперимента, — он перестал улыбаться. Затем открыл пятый лист и написал еще одно слово: «Адам».

 

12

— Ну почему вы меня все время заставляете что-то делать? Отойди от моей кровати!

Брэндон уткнулся в подушку, пытаясь сохранить остатки сна: странная комната Триш, постель и девушка… Уитни.

— Когда ты наконец начнешь вести себя, как все ребята твоего возраста? — спросил отец.

Кап-кап — вода капала с бритвы на пол. От него ждали ответа, или это был один из тех вопросов, которые добивались какого-то там эффекта? Брэндон был слишком сонным, чтобы вспоминать научное название. Не важно. Он все равно слишком устал, чтобы говорить. Еще никогда Брэндон не чувствовал себя таким уставшим, просто как выжатый лимон. Горло и голова болели, уши…

— Подъем, подъем, подъем.

Голос становился все громче и громче. Еще чуть-чуть, и отец сорвет голос. «Давай, ори». — Брэндон не мог заставить себя пошевелиться. Он чувствовал свое дыхание: изо рта пахло отвратительно. К тому же трусы спереди были липкими и мокрыми. Что за черт? Он не мог вспомнить ни одной детали сна с Уитни в комнате Триш.

Из холла послышался мамин голос:

— Он еще не встал?

— Пытаюсь его разбудить.

Тишина. Может, отец ушел, решив: ну и ладно, бедный ребенок хочет выспаться. Тело расслабилось, Брэндон опять начал засыпать.

— Эй, — отец был все еще в комнате и как-то подозрительно близко, — а это что такое?

Брэндон открыл один глаз и посмотрел вверх сквозь спутанные ресницы. Отец стоял у стола, в руке у него были листы бумаги. Черт! Тест по «Макбету» с огромной красной F на первой странице. Неужели он и правда был таким идиотом, что оставил его на самом видном месте? Брэндон закрыл глаз, не в силах придумать лучшего ответа.

— Что случилось, Скотт?

Мама. Теперь в комнату вошла еще и мама.

— Похоже, это его тест.

Пауза. Затем мама сказала: «О Боже мой!» — с такой интонацией, как будто кто-то был серьезно ранен.

— Брэндон, что все это значит?

Он почувствовал, что мама стоит у кровати, и открыл глаза. Она держала тест в руке, как полицейский, который только что нашел вещественное доказательство. Родители были такими надоедливыми, особенно мама.

— Оставьте меня в покое, — пробормотал Брэндон.

— Оставить в покое? Это все, что ты можешь сказать?

— Черт, ну дайте мне жить нормально!

— Скотт, ты слышал?

— Не смей так говорить, — сказал отец.

— Эф, — продолжала мама. — Брэндон, где твоя гордость? С такими оценками ты вообще не сможешь поступить в колледж! Ни в один!

— Ну и что? Может, я вообще не собираюсь идти в колледж! — Это, кстати, была хорошая идея.

— Не собираешься в колледж? — сказал Скотт. — И чем ты займешься, позволь тебя спросить?

— Ради Бога! — сказала мама. — Он это несерьезно.

Не поступать в колледж. Через полтора года он закончит среднюю школу, а в старшей школе все совсем по-другому, все гораздо проще. Никаких душеспасительных бесед по поводу будущей карьеры, никаких общих тестов, никакого «Макбета» или «Алой буквы» — ее они должны проходить в следующем году, и все говорят, что это еще хуже Шекспира.

— Я серьезно. Думаю, я не буду поступать в колледж.

Он смотрел на родителей сквозь ресницы. Только поглядите на них: папа с полотенцем на бедрах, у мамы одно полотенце завернуто вокруг тела, второе — вокруг головы, у обоих открыты рты. Тут Брэндону пришла в голову еще одна идея:

— Вы только подумайте обо всех деньгах, которые сэкономите!

Fuck you, good as new, all we do, then it's through.

— Черт побери! — сказал отец. — Кто здесь говорит про деньги?!

Where the sun don't shine, where the sun don't shine.

Проблем, на заднем плане. Его голос, глубокий и грубый, почти так же хорош, как и у Унки Дета.

— Ну почему ты всегда попадаешься на его удочку? — спросила мама.

— Но мы ведь ничего не говорили о деньгах!

— Это бессмысленно. Он будет учиться в колледже, и он это прекрасно понимает.

— Вы не можете меня заставить. — Произнося эти слова, Брэндон понял, что это и в самом деле так. Родители не могут его заставить. Есть ли у Проблема собственный диск? Не забыть спросить у Дэви.

— И на какую работу ты можешь рассчитывать, не закончив колледж? — раздраженно спросил отец.

— Посыльный на велосипеде.

— Посыльный на велосипеде?

— В Нью-Йорке. Они зарабатывают три сотни баксов в день.

— Это не настоящая работа.

— По-твоему, пап, тот, кто зарабатывает три сотни в день, работает понарошку? Мама, может, ты зарабатываешь столько же?

На маминых щеках появились два белых пятна.

— После старшей школы перед тобой открывается целый мир. Брэндон, неужели ты и правда хочешь быть неудачником?

— А что, если ты не учишься в колледже, значит, ты неудачник?

— В нашей экономической системе — да, — сказал папа.

— И вы считаете Джулиана неудачником?

— При чем здесь Джулиан?

— Он не учился в колледже.

— Бред, — пробормотала мама.

— Спорим?

Белые пятна стали красными:

— Сынок, ты еще очень мало знаешь о людях. Достаточно пару минут с ним поговорить…

— Он сам мне сказал.

— Ты, наверное, что-то неправильно понял.

— Спросите его сами.

Придя на работу и сев за стол — «офис» Линды занимал угол большой общей комнаты и на самом деле был таким же удобным, как и любой «настоящий» офис в любой компании, только стены не доставали до потолка, — Линда разделила свою годовую зарплату на количество рабочих дней и получила сумму гораздо меньше трех сотен. Вы оба учились в Университете Коннектикута, и сейчас оба хорошо зарабатываете. Линда любила свою работу, отлично с ней справлялась, но в Нью-Йорке она бы зарабатывала в три или четыре раза больше. Вместо того чтобы иметь дело с Ассоциацией риэлтеров Коннектикута или «Скайвей», она бы работала с магазинами на Пятой авеню, «Тиффани» или каким-нибудь известным музеем.

Она просто осела в маленьком городке, оставила большой город. Давно сделав выбор, она ему изменила. Приняла новое решение. Второе. Если бы она ничего не меняла, если бы продолжила жить согласно своему самому первому выбору, что бы изменилось? В чем разница между жизненным планом номер один и жизненным планом номер два? Вдруг это похоже на дерево, которое обычно рисуют в школьных учебниках: один корень и две ветви — обезьяны и люди? Что еще она выбрала?

Телефон. Звонили из «Скайвей». Компании принадлежал кусок берега в Вест-Милле, и сейчас они разрабатывали участок, на котором находилась старая мельница. Владельцы «Скайвей» уже получили разрешение прорубить подъездную дорогу через лес. От Линды требовалось создать визуальный ряд, опираясь на который, адвокаты «Скайвей» вели бы переговоры с городским советом и всевозможными комиссиями. Естественно, были проблемы. Во-первых, у архитекторов компании еще не было даже черновых чертежей. Во-вторых, Линде не нравилось имя, которое было выбрано для проекта: «Предместье Олд-Милле». Ни одна уважающая комиссия не согласится со словом «предместье». Не говоря уже о том, что большую часть участка занимали топи. Кроме того, строительство шло на территории Вест-Милла, а не Олд-Милла. Плюс эта идиотская «е» на конце. Первый список возможных названий, который послала им Линда, они отвергли. Сегодняшний звонок был по поводу второго списка.

— Они считают, что «Предместье Олд-Милле» — лучший вариант, — бубнила в трубке менеджер по маркетингу «Скайвей».

— Лучше, чем «Ивовая заводь»?

— Это название вообще показалось им непонятным.

— Но там же ивовая роща. — Линда специально ездила на место застройки, чтобы проверить. — Как раз на берегу реки, где раньше была мельница.

— После третьей стадии этих деревьев все равно не будет.

— Что такое «третья стадия»?

— Строительство причала.

— Между прочим, мельницы тоже уже нет, — сказала Линда.

— Простите, не поняла.

Она не стала объяснять. Вместо этого спросила:

— Что насчет «е»?

— «Е»?

— В слове «Милл». Надеюсь, вы от нее избавитесь.

— Но почему?

Это Линда тоже не стала объяснять, а просто сказала, что ей нужно время, чтобы придумать что-нибудь новое.

— Меня ждут.

Линда начала составлять новый список: «Речная заводь», «Луга Вест-Милл»… Она сидела за столом, покусывала кончик ручки и размышляла: Ивовая заводь… Если бы она работала в Нью-Йорке, пришлось бы ей сейчас заниматься составлением таких списков? Или, по крайней мере, в Бостоне. Когда-то она сама убедила Скотта испытать себя сначала в Бостоне. Равнодушная, вялая попытка, которая в итоге стоила Скотту его равной доли в семейном бизнесе — равные доли наследования, которые могли бы и дальше переходить от поколения к поколению.

Линда набрала номер «А-Плюс» и попросила к телефону Марджи:

— Правда, что Джулиан не учился в колледже?

— Если это правда, это вызовет какие-то проблемы?

— Просто он так сказал моему сыну.

— У многих наших преподавателей нет законченного высшего образования — они ведь сами еще студенты.

— Джулиан староват для студента.

— Если вам нужен кто-то в возрасте и с университетским образованием, то у нас в штате есть школьный учитель на пенсии.

— Нет-нет. Мы не недовольны Джулианом.

— Именно так я и подумала.

— Просто эта новость меня удивила.

— Когда мы договаривались о работе наших преподавателей, кто-нибудь вам говорил, что Джулиан закончил университет?

— Нет. Но он кажется таким образованным.

— Джулиан действительно образованный человек. Несколько лет назад он даже читал лекцию в университете. Он показал мне отзыв от декана Баллиола. В отличие от некоторых моих коллег, чьи имена не будем называть, я всегда требую рекомендации, когда принимаю человека на работу.

Линда пыталась вспомнить, где находится Баллиол. В Висконсине?

— Вы имеете в виду Университет Бело?

— Баллиол, — сказала Марджи. — Один из колледжей Оксфорда.

— Джулиан читал лекцию в Оксфорде?

— Да. Насколько я поняла, за ней последовал целый ряд семинарских занятий.

— А какая тема?

— Не имеет отношения к SAT, если вы спрашиваете об этом.

— Все равно, любопытно.

— Секундочку.

Линда услышала шорох бумаг. «Луга Вест-Милла» — что не так с этим названием? Марджи снова взяла трубку:

— Вот. «Гадюки в моем рюкзаке. Зоологическая коллекция, собранная в джунглях Габона». В рецензии сказано: «Как приятно, что продолжают жить традиции любительских полевых исследований».

— Невероятно!

— На вашем месте я не стала бы обсуждать это с Джулианом.

— Но почему?!

— Он просил меня не говорить о его опыте родителям учеников.

— Да?

— Он боится показаться претенциозным. По-моему, это очаровательно.

Три сотни баксов в день. Правда ли, что велосипедный посыльный в Нью-Йорке зарабатывает столько? Скотт знал одно — эти деньги давали свободу.

— Вы меня слушаете? — спросил старческий голос в телефонной трубке у его уха.

— Ищу нужные бумаги… — Скотт пропустил обращение, потому что не помнил, с кем говорит — с мистером Инсли или с миссис Инсли — их голоса были абсолютно похожи. — Все в порядке.

— То есть страховка все покрывает?

— Да.

— И нам не нужно платить?

— Нет.

Инсли о чем-то пошептались между собой.

— А как насчет наших страховых взносов?

— На них ничего не влияет.

— О, это великолепно, Скотт. Пожалуйста, передай свой матери привет от нас, когда будешь с ней говорить.

— Конечно.

Свобода. Скотт вспомнил, что когда-то спускался по лестнице, перепрыгивая через две или три ступени, даже не задумываясь над этим. Почему он больше так не делает? Если бы он не прекратил бегать по лестницам, был бы он сейчас в хорошей физической форме? Скотт напряг бицепс, расслабил, опять напряг, с интересом следя за движением мышц под тканью рубашки. Внезапно дверь открылась, и в офис ворвался Сэм.

На самом деле Сэм вошел очень тихо, но его бьющая через край энергия немедленно наполнила собой комнату и вызвала у Скотта ощущение, что племянник «ворвался».

— Привет, дядя Скотт! — Сэм широко улыбнулся и пошел к столу, протягивая вперед руку.

Скотт поднялся. Сэм опять вырос, он был уже таким же высоким, как Скотт, быть может, чуть-чуть выше.

У Сэма было крепкое рукопожатие и уверенный взгляд. Когда он улыбался, его глаза тоже улыбались. Из ворота его джемпера выглядывал галстук с рисунком из теннисных ракеток.

— Как дела? — Скотт почувствовал, что его рот расползается в улыбке.

— Отлично.

— Сегодня нет уроков?

— Я вроде как прогуливаю.

— Ты?!

— На самом деле у нас что-то вроде поездки всем классом. Мне разрешили подождать школьный автобус здесь. Папа хочет угостить меня ланчем. Присоединишься?

— С удовольствием. Куда едете?

— В Нью-Йорк.

— Что в планах?

— Нас отвезут в театр.

— Правда? Какой спектакль?

— «Макбет». Они поменяли место действия: вместо солдат средневековой Шотландии — гангстеры тридцатых годов. Должно быть интересно. Представляешь, как кто-нибудь вроде Джо Пески рассуждает про Бирнамский лес.

Огромная красная F, обведенная в кружок.

— Значит, вы сейчас проходите «Макбета»?

— Закончили несколько недель назад. Мы сейчас читаем «Двенадцатую ночь». Трудно поверить, что пьесы написаны одним и тем же автором.

Скотт помнил, как проходил «Макбета» в школе, но ничего не знал о «Двенадцатой ночи».

— Имеешь в виду, что «Двенадцатая ночь» не такая хорошая?

— Скорее, они очень разные. Но я, конечно, не авторитет в этом деле — я часами продираюсь через каждый акт.

В кабинет зашел Том. Кивнул Скотту и повернулся к сыну:

— Готов?

— Дядя Скотт идет с нами.

— Отлично. — Том посмотрел на часы. — Скотт, не возражаешь насчет «Примо»? Школьный автобус будет ждать Сэма в центре.

— Я только что вспомнил одну вещь… — Скотт быстро извинился перед ними. — Повеселись в большом городе, Сэм.

— Спасибо. А как Брэндон?

— Отлично.

— Передай ему привет от меня.

— Конечно.

Они вышли из комнаты. Сэм как минимум на два дюйма выше отца и шире в плечах. Но походка у них одинаковая. Походка людей, уверенных в себе. В офисе Скотта сразу стало тихо и спокойно.

На столе зазвонил телефон:

— Опять звонит миссис Инсли. Она на третьей линии.

— Я ей перезвоню.

В кабинете, конечно, было достаточно воздуха, но создавалось впечатление, что все вокруг, даже мельчайшие молекулы, вдруг застыло. Скотт накинул пальто и вышел из офиса. Он сел в свой «триумф». Скотт любил машину, выпуск 1976 года, последний год, когда эта марка выпускалась, и регулярно отводил ее к Тони в «European Motors» на техосмотр. Механизм работал как часы. Скотт поехал в бар «Брини», в сторону, противоположную «Примо» и центру. Мотор ровно гудел, казалось, что внутри машины тихо рычит огромный пес. У него, конечно, не было огромного пса, как не было и тысячи других вещей.

Скотт поел в баре: суп из морепродуктов, дюжина вахитос и пинта крепкого эля. Хороший эль, который варили в маленькой частной пивоварне. У них был шанс вложить деньги в эту пивоварню, но Том исследовал рынок, и ему что-то не понравилось. Все равно, чертовски вкусное пиво. Скотт заказал еще кружку. Это было даже приятно — есть в одиночестве, без компании. Никаких вопросов, никаких проблем. Он огляделся вокруг и наткнулся на невидящий взгляд такого же обедающего в одиночестве.

Внезапно чья-то рука легла ему на плечо:

— Скотти, дружище! Пьешь в одиночестве?

Скотт обернулся. Микки Гудукас: цветок в петлице, бутылка шампанского в руке. Скотт узнал оранжевую наклейку — «Вдова Клико».

— Как вам это удается?

— Удается?

— Бокал для моего друга! — крикнул Гудукас. — Бокал для шампанского!

— Не надо.

— Теннис. Как вам это удается?

Скотт пожал плечами.

— Надо будет как-нибудь закончить этот матч. У твоего брата быстрая реакция.

Конечно, Гудукас был пьян, но в то же время он был забавным.

Бармен поставил на стойку бокал для шампанского. Гудукас наполнил его до краев, немного пролив.

— Мистер Гудукас, вы не хотите оставить мне бутылку, чтобы я сам вам наливал? — спросил бармен.

Гудукас положил на стойку банкноту, потом прижал палец к губам: «Ш-ш-ш». Банкнота в сто долларов. Он протянул мокрый бокал Скотту:

— Тост. За «Симптоматику»!

— Почему?

Гудукас был удивлен:

— Ты что, Скотти, не слышал?

— Что не слышал? — Скотт ненавидел это прозвище.

— Их эксперимент с энзимами полностью провалился. Они загубили двести шестьдесят мартышек, Скотти! — Гудукас потряс перед Скоттом связкой ключей. — Акции продаются по семьдесят три цента. Общество защиты животных наступает им на пятки. Видишь, у окна стоит мой «порше бокстер»? Я богат!

 

13

«Наблюдатель, досконально изучивший одно звено в цепи событий, должен быть в состоянии точно установить все остальные звенья, — и предшествующие, и последующие».

Проснувшись в субботу утром, Руби обнаружила, что повторяет про себя цитату, которую она прочитала предыдущим вечером в «Пяти апельсиновых зернышках», как раз перед тем, как заснуть. Руби открыла «Приключения Шерлока Холмса» на семьдесят пятой странице и несколько раз перечитала этот абзац. Правда ли это? Если правда, то как все необыкновенно и удивительно! Все остальные будут думать, что ты — волшебник. Именно так люди думали о Холмсе. Вообще-то «Пять апельсиновых зернышек» — не самый любимый рассказ Руби: странно читать про Ку-клукс-клан в истории о Шерлоке Холмсе.

Одно звено в цепи событий. Для того чтобы понять принцип, Руби требовался какой-нибудь простой пример. Она начала вспоминать все известные ей простые цепочки событий. Брэндон получил F за свой дурацкий тест. Предыдущим звеном был прогул школы и поездка Брэндона и Дэви в Нью-Йорк. Значит, последующее звено — это когда мама и папа разозлились. Эту цепочку из трех звеньев Руби прекрасно понимала и могла проследить все связи. Но что могло стать четвертым звеном? Что произойдет дальше? Она не знала.

Затем, несмотря на то что ей очень хотелось в туалет, Руби осталась в кровати и начала размышлять о новой цепочке событий, в которой все было непонятно. Это уже больше было похоже на Шерлока Холмса: «тайна куртки Брэндона». Руби попыталась восстановить ход событий. Все произошло в тот день, когда она проиграла на выборах в редакторы, а Аманда выиграла. Когда они возвращались с тенниса. Кила подарила ей розовый напульсник. Потом Руби пришла домой, включила свет и увидела, что куртки Брэндона нет на месте. Назовем это первым звеном.

Потом она вдруг решила сжечь «Пеструю ленту». Это привело к страшному дыму в гостиной. В тот же день пришел Джулиан. Потом была экскурсия по дому. И как раз перед тем, как они пошли все осматривать, Руби увидела куртку Брэндона, которая висела на крючке в гардеробной. Она несколько раз его позвала, но Брэндон не ответил. Тогда Руби заметила, что его рюкзака и ботинок на месте не было. Второе звено.

После этого они пошли по дому. Это было здорово. Потом был разговор об Адаме. Это было грустно. Потом приехала мама, вышла из себя, узнав, что Брэндона еще не было, почувствовала запах дыма. Тут пришел Брэндон в одной футболке. Черная футболка с классным рисунком: Унка Дет — он выглядит таким маленьким и слабым, — а рядом с ним огромный и страшный Проблем с золотым медальоном на шее. И Брэндон сказал маме, что оставил куртку в школе. Мама, естественно, не поняла, о чем он говорит, ведь куртка висела рядом с ним. А Брэндон, когда ее увидел, вообще повел себя как последний дурак — дотронулся, чтобы убедиться, что это она. Лицо у него в этот момент было, как у Адама Сэндлера, когда случается что-то хоть чуть-чуть непонятное. Что-нибудь еще? Руби больше ничего не могла вспомнить. Значит, назовем эту часть — третьим звеном.

Ответ? У Руби не было никаких соображений. Возможно, она все-таки была Ватсоном, а не Холмсом. Вдруг куртка все время там висела, а Руби ее просто не заметила? Но если и так, чем объяснить растерянность Брэндона? Он был растерян, потому что не ожидал увидеть куртку в гардеробной. Оставил ли он ее в школе, как сказал маме? Минуточку! А вдруг на самом деле было две куртки? Возбуждение от новой идеи быстро остыло. В таком случае Брэн бы не удивился — он бы обо всем знал. Получается, расследование ни капельки не продвинулось. Холмс, наверное, уже все давно бы понял. Ватсон, не Холмс. Ей что, теперь придется провести жизнь рядом с каким-нибудь выпендривающимся засранцем, постоянно приговаривая: «Классно!» и «Хорошая работа, старик!»?

Руби начала выбираться из постели и только тут вспомнила, какой сегодня день. Она что, поглупела за одну ночь? Целый месяц перед ней висел рисунок: торт с горящими свечками! И что там сказала мама, когда Руби вчера отправлялась спать? Она бросилась в туалет и впервые пописала в качестве одиннадцатилетней особы: по-настоящему долго, как водопад. Какое слово используют, чтобы сказать «в самый первый раз»? Инаугурация? Утренний туалет был ее инаугурацией!

Аруба Николь Маркс Гарднер — почти подросток. Аруба. Ну и имечко! Так назывался остров, на котором ее зачали. Когда она была маленькой, то, конечно, не знала, что такое «зачали», и поэтому купилась на сказочку родителей о том, что ее назвали в честь места, где они впервые подумали о том, что им нужна дочь. Позже, прочитав все определения слова «зачинать» в словаре, она решила официально сменить свое имя на Руби в ту же секунду, как станет совершеннолетней. Ее имя было только ее собственностью, правильно? Значит, она могла назвать себя Бора-Бора, в честь места, где впервые займется сексом, чего никогда не будет. Ни на Бора-Бора, ни где-либо еще.

Руби спустилась вниз. Родители уже встали. Папа варил кофе, мама следила за тостером. На столе лежал огромный подарок, завернутый в желтую бумагу и обвязанный голубой ленточкой. Родители крепко ее обняли.

— Именинница!

— Да! Я уже стала взрослой! — Руби улыбнулась. — Может, уже пора начать пить кофе?

День обещал быть великолепным. После занятий стрельбой мама повезет Руби, Килу и нескольких других друзей Руби в кино. В кинотеатре шли «Почти мертвец» и «Такая вот фигня». Они устроили голосование, чтобы выбрать фильм. После кино — «Синьор Капоне», лучшая пиццерия в городе. Во второй половине дня они с мамой вернутся домой, чтобы отпраздновать день рождения в семье, по традиции, которая началась, наверное, еще в древнее средневековье.

Руби ждали сюрпризы. Например. Джулиан. Он, конечно, пришел на урок к Брэндону, что было совсем неудивительно. То, что Брэндон в это время спал у себя в комнате, тоже не стало для Руби неожиданностью. Но пока мама будила Брэндона, а папа переодевался, чтобы идти на теннис, Джулиан достал из кармана пальто сверток и протянул его Руби:

— С днем рождения.

Блестящая черная оберточная бумага и тонкая красная ленточка. Упаковка выглядела очень классической, как в каком-нибудь фильме, действие в котором происходит обычно на итальянской вилле.

— Спасибо, Джулиан. Как вы догадались?

— Птичка сказала.

Руби рассмеялась и тут же вспомнила, что во время экскурсии по дому Джулиан заглядывал и в ее комнату тоже. Если у него было хорошее зрение, он мог разглядеть календарь над ее кроватью и нарисованный на нем именинный пирог. Ого! А вдруг это было звено в какой-нибудь цепи событий? С другой стороны, ему могли сказать родители. Только зачем? Это выглядело бы так, будто они просят, чтобы он подарил подарок. Родители никогда бы так не поступили.

— Будешь открывать? — спросил Джулиан.

Сначала нужно прочитать открытку — элементарная вежливость. На ней был нарисован большой медведь, который прятал за спиной подарок. Надпись гласила: «Спешу к тебе на день рождения». Внутри было напечатано: «С днем рождения!» Джулиан приписал: «И всего наилучшего. Джулиан».

Затем наконец подарок. Руби аккуратно развернула упаковку. Она знала, что это нужно делать аккуратно, но только забыла почему: то ли потому, что обертку можно использовать еще раз, то ли потому, что торопиться страшно невежливо. Внутри была коробочка, чуть больше, чем для компакт-диска. Руби открыла ее, развернула, раздвинула папиросную бумагу и вытащила увеличительное стекло. Самая настоящая лупа с деревянной ручкой.

Руби тут же посмотрела на свой ноготь сквозь стекло. Увеличение было по-настоящему огромным.

— О, спасибо огромное-преогромное!

— Не стоит благодарности, мой дорогой Холмс.

Она громко расхохоталась и поднесла лупу прямо к лицу Джулиана. В его глазах появилось какое-то странное выражение, и Руби поняла, что сделала что-то невежливое. Он был на ее стороне, это несомненно, но были и определенные границы, за которые не стоило заходить.

Одиннадцать лет. Даже не верится. Чем старше становишься, тем быстрее летит время. Скотт забросил ракетку в багажник «триумфа», сел за руль и закрыл дверь гаража с помощью пульта дистанционного управления. Эти привычные движения почему-то заставили его вспомнить день, когда родилась дочь. Медсестра — скорее всего откуда-нибудь из Восточной Европы — только успела сказать: «Тужьтесь, милая, тужьтесь!», как появилась головка Руби. Глаза у нее были широко раскрыты. Он неожиданно разрыдался. Слезы было не остановить, и ему пришлось выйти из родильной палаты. Все вокруг — не Линда, но все остальные — возможно, решили, что он один из тех современных папаш, который вдруг всем сердцем прочувствовал таинство рождения. Окружающие ожидали слез радости, и, конечно, никто не понял, что на самом деле это были слезы гнева и горя. Адам умер меньше года назад, и вот у них уже новый ребенок. Это было жестоко. Скотт быстро вытер слезы и вернулся в палату. Линда — ее глаза были абсолютно сухими — прижимала новорожденную к груди. Медсестра с умилением сказала: «Какой ангелочек!»

Скотт повернул ключ зажигания. Ничего. Он еще несколько раз попытался завести машину. Результат тот же. Он вылез из машины и открыл капот. На первый взгляд, все было в порядке. Скотт попробовал завести машину еще раз — бесполезно, аккумулятор сел полностью.

— Черт побери! — неожиданно для самого себя Скотт во весь голос выругался. И так же неожиданно понял, что старый «триумф» ему больше не нравится. Дело было не только в севшем аккумуляторе, Скотт не был настолько глуп. Дело было совсем не в аккумуляторе, а в этом чертовом «бокстере», голубом монстре, припаркованном у «Брини».

Скотт достал ракетку из багажника и пошел на кухню. Линда говорила по телефону: «В том месте когда-то были луга. Я провела небольшое исследование, и оказалось…» Она замолчала и стала слушать кого-то на другом конце провода. Скотт поднял руку, пытаясь привлечь внимание жены, но она помотала головой, показывая, что не может с ним говорить.

Скотт посмотрел на часы. До начала игры оставалось десять минут, а на дорогу уйдет как минимум пятнадцать. Он вошел в столовую: Брэндон склонился над тетрадью, Джулиан стоял у окна и смотрел на лес. Секунду Скотт сомневался, но потом решительно перешагнул порог. В конце концов, кто платит деньги?

— Джулиан.

Репетитор обернулся.

— У вас есть водительские права?

— Временные.

— Сойдет.

Скотт сидел за рулем джипа Линды, Джулиан — рядом.

— Как дела у Брэндона?

— С каждым занятием все лучше и лучше.

— Какое у него самое слабое место?

— Уверенность.

Скотт быстро взглянул на собеседника. Что за бред? Во-первых, было совершенно ясно, что Джулиан не прав. У Брэндона было столько же уверенности, сколько и у любого другого подростка. Во-вторых, репетитор лез не в свое дело. Джулиан посмотрел в глаза Скотту.

— Я имел в виду SAT, — пояснил Скотт.

— Я тоже.

— А…

Их обогнала полицейская машина с включенными на крыше огнями сирены.

— Разбираетесь в опционах? — немного помолчав, спросил Скотт.

— В каком смысле?

— Биржа.

— Как способ повышения доходов?

— Да. Одно удачное вложение — и можно купить «бокстер». Если, конечно, знаешь, что делаешь.

— «Бокстер»?

Он что, не знает, что такое «бокстер»?

— Одна из моделей «порше».

— Это именно то, что вы хотите? «Бокстер»?

— Почему нет?

— Вам больше не нравится «триумф»?

Скотт пристально посмотрел на Джулиана: удивительная догадка. Он будто умеет читать мысли. Джулиан смотрел в окно на удаляющуюся полицейскую машину.

— Их нельзя сравнивать, — сказал Скотт. — Это как апельсины и яблоки.

Скотт хотел «бокстер». Скорее даже, он хотел не столько машину, сколько ту жизнь, которую она символизировала. Часы ведь тикали.

— Играете на бирже? — спросил Джулиан.

— Не так активно, как мне хотелось бы.

— Да?

Скотт еще ни с кем не говорил о «Симптоматике» и даже не собирался этого делать. Но Джулиан казался хорошим слушателем, и Скотт уже был готов рассказать репетитору о всех своих сомнениях, но тут машина свернула на парковку теннисного клуба.

— Может, зайдете внутрь? — спросил Скотт. — Я помашу вам в окно, если найду кого-нибудь, кто подвезет меня домой.

Скотт быстро прошел через раздевалку и вышел на корт, а Джулиан подошел к обзорному окну. Том, Эрик и дантист — у него был очень слабый дальний удар — уже разминались у сетки.

— Том, подвезешь меня домой?

— Конечно.

Скотт помахал Джулиану.

— Я готов! — крикнул он остальным и пошел на свое место, не став разминаться как опоздавший.

Эрик подавал. Скотт сильно отбил мяч к дальней линии, и противник не смог до него добежать. Он чувствовал, что будет играть великолепно, несмотря на то, что настроения не было. Первый сет они с Томом выиграли: 6–2. Во время короткого перерыва Скотт посмотрел в сторону окна и увидел, что Джулиан все еще стоит там, наблюдая. Ему что, придется платить и за это время?

Второй сет начался с подачи Скотта. Первый мяч они с Томом выиграли без особых усилий. Джулиана уже не было, когда Скотт опять оглянулся на окно. После этого он допустил несколько ошибок, и второй сет они проиграли. Раздался звонок, и игра закончилась.

— Хорошо размялись, — сказал Том, когда они уходили с корта.

Это «размялись» вызвало у Скотта волну раздражения, особенно когда он вспомнил свой последний проигрыш брату.

— Слышал про «Симптоматику»?

С каким-то странным чувством удовлетворения Скотт выложил все: Гудукас, «бокстер», деньги, которые они могли на этом сделать… Том ничего не сказал. Его лицо застыло — так же обычно реагировал на неприятные новости отец, — но в отличие от старика у Тома не хватило смелости посмотреть Скотту в глаза.

«Скайвей» неожиданно отказались от «Предместья Олд-Милле». Не только от буквы «е», но от всего названия целиком. Естественно, босс Линды был расстроен:

— Почему ты не можешь разобраться с ними самостоятельно?

В кухню, держа в руках лук, вошла Руби и показала на часы.

— Все в порядке, — возразила Линда. — Мы просто должны придумать хорошее название, вот и все.

— Линда, ничего не в порядке. Они больше в нас не уверены. По-моему, они уже ищут.

— Ищут?

— Кого-нибудь еще. Я случайно узнал, что в пятницу Лари ездил в Нью-Йорк.

— Мам, — сказала руби.

— В Нью-Йорк?

— Это все, что мне известно. Лучшее, что ты можешь сейчас сделать…

— Мам!

Линда махнула дочери рукой, прося уйти:

— Извини, не расслышала, что ты сказал…

Босс причмокнул языком. Линду всегда раздражал этот звук.

— Лучшее, что ты можешь сделать, — это придумать название, от которого они сойдут с ума. И сделать это нужно сегодня.

— Сегодня?

— Если только уже не слишком поздно. Ты что, до сих пор не понимаешь? Контракт со «Скайвей» находится под угрозой!

Линда повесила трубку. Означает ли это, что ее работа тоже находится под угрозой?

— Я опоздаю.

— Ради всего святого, Руби! — Линда шлепнула рукой по столу и в ту же секунду подумала: «Господи, только не это! У нее же день рождения».

В ту же секунду, но все-таки слишком поздно.

— Ладно, забудь. — Руби бросила свой лук на пол и вышла из кухни.

— О Господи! — громко сказала Линда.

Дверь гардеробной открылась, и в дом вошел Джулиан. В руках у него были ключи от машины Линды.

— Джулиан, могу я попросить вас об одолжении?

— Этот «Скайвей» просто сводит ее с ума, — сказала Руби.

Джулиан посмотрел на нее со своего места за рулем маминой машины. Он сидел не как мама — наклонившись вперед, крепко держа руками руль, — а откинувшись на спинку, расслабившись. Руби чувствовала себя рядом с ним в полной безопасности. Это было так не похоже на обычные поездки в машине. Например, один раз она ездила с Дэви, и тогда ее всю дорогу тошнило. Она почти все время провела высунувшись в окно, стараясь не запачкать машину.

— Что такое «Скайвей»?

— Они купили старую мельницу и теперь строят там дома. Мама должна придумать для них название.

— Для этих домов?

— Ага. Маме больше всего нравится «Луга Вест-Милла».

— А какие еще варианты?

За завтраком Руби нашла на кухонном столе весь список и внимательно его изучила.

— «Речная заводь», «Луга Вест-Милл», «Ивовая Заводь», «что-то там Вест-Милла», и остальные похожие.

— А у тебя есть какие-нибудь идеи?

— Не-а.

Это же так скучно. Хотя, конечно, у Руби была одна мысль. Почему бы им не назвать новое место: «Пухова опушка»? Руби как раз размышляла о том, не стоило ли поделиться своей мыслью с Джулианом, когда машина подъехала к стрельбищу.

Машин было мало: наверное, многие родители решили, что урока не будет, потому что выпал снег. Они просто не знали Джанет. Она уже установила мишени и теперь чертила носком ботинка на земле линию.

— Все сюда! Начинаем! — крикнула Джанет детям, которые ждали в машинах. — Рубистер, бегом!

Руби побежала.

Она стреляла великолепно. Может, оттого, что мишени были необыкновенно яркими на фоне белого снега, может, потому, что сегодня был день ее рождения, а может, просто потому, что она много тренировалась. Последние шесть выстрелов: три в красное, три в золото — прямо как Вильгельм Телль.

— Неужели наша Руби пользовалась каким-то допингом? — сказала Джанет, и все дети рассмеялись. — Не говори родителям, что я это сказала. — Все опять засмеялись. — У меня есть для вас задание на следующую неделю, — продолжала Джанет. Смех немедленно затих. — Потренируйтесь замечать самые маленькие и мелкие детали на крупных вещах.

Услышав задание. Руби даже задержала дыхание. Она немедленно поняла, что это одно из самых важных заданий. Оно важно не только для стрельбы, но и для всей жизни. Шерлок Холмс и стрельба из лука наконец-то соединились в одно целое.

Дети собрали стрелы. Джанет подогнала пикап, уложила мишени в багажник — для этого ей пришлось задвинуть в угол лыжи и лыжные палки — и поехала обратно к стоянке.

— Держитесь крепко! — крикнула Джанет в окошко машины.

Когда они все крепко вцепились в борта, поехала быстро-быстро, чтобы немного их напугать.

У каждой машины Джанет притормаживала, ребенок выскакивал из грузовичка и бежал к родителям. Джип был последним, и Джанет остановила свой пикап рядом с ним. Джулиан стоял снаружи, в руке у него был снежок. Он подошел, взял у Руби лук и колчан. Она спрыгнула на землю и, оглянувшись, увидела, что Джанет пристально смотрит на Джулиана. Мама как-то говорила, что Джанет предпочитает собственный пол… но ведь на самом деле никто не знает, правда?

— Джанет, — сказала Руби, — это Джулиан. Он готовит моего брата для поступления в Гарвард.

— Привет, — сказала Джанет.

— Привет.

Их глаза на мгновение встретились. Руби неожиданно пришло в голову, что они не нравятся друг другу. Отвращение с первого взгляда.

— Не дай им затупиться! — сказала Джанет и завела мотор.

— Не сомневайтесь!

Джулиан смотрел вслед пикапу до тех пор, пока машина не завернула за угол. Только после этого он обратил внимание на Руби:

— Ты хорошо стреляла.

Руби посмотрела туда, где еще несколько минут назад стояли мишени:

— Вы что, отсюда это увидели?!

Джулиан не ответил: он уже смотрел не на нее, а на небо, в котором кружила огромная птица.

— Это ястреб? — спросила Руби.

— Да.

Внезапно — это произошло так же быстро, как в кино: только что была одна сцена, и уже совсем другая — Джулиан бросил снежок и поднял лук Руби, целясь в ястреба одной из стрел с желто-голубым оперением.

— Джулиан!

Он замер, в любую секунду готовый выстрелить. Руби заметила, что его прищуренные глаза были такими же бесцветными, как падающий вокруг снег. Медленно Джулиан расслабил тетиву и опустил лук. Он повернулся к Руби, его глаза опять стали нормального черного цвета:

— Просто тренировка по прицеливанию.

— Жалко, что мишени уже убрали. Ты бы мог несколько раз выстрелить.

— Хочешь, чтобы я выстрелил?

— Мы должны стрелять только в мишени. Это правило номер два.

— А как же тогда звучит правило номер один?

— Напротив тебя не должно быть никаких людей.

— Мудро.

Джулиан наклонился, поднял снежок и — необыкновенно высоко — подбросил его в воздух. Затем не спеша поднял лук и выпустил стрелу. На фоне бледного неба было хорошо видно, как стрела — почти такая же яркая, как снег, — летела вверх, выше и выше, догоняя снежок. В тот момент, когда комочек снега достиг самой высокой точки своего полета и на мгновение замер в воздухе, перед тем как падать на землю, стрела вонзилась в него. Точно в центр. Снежок разлетелся на мелкие кусочки.

— Ого!

Джулиан ее не слышал. Он уже шел по полю, чтобы подобрать стрелу. Он даже не стал смотреть, удалось ли ему попасть в цель. Руби увидела, что ястреб улетел прочь.

— Вильгельм Телль был настоящим? — спросила Руби, когда они ехали домой.

— Легенда.

— Значит, и этот случай с яблоком — тоже легенда?

Джулиан не ответил. Наверное, это был глупый вопрос.

— Есть люди, которые ходят на охоту с луками и стрелами, — сказала Руби.

— Да.

— Вы тоже?

Наступило молчание. Пауза длилась долго, и Руби решила, что Джулиан не услышал ее вопроса. Она уже собиралась спросить еще раз, когда он сказал:

— Нет.

Руби обрадовалась. Это делало случай с ястребом не таким значительным. Стрельба из лука снова стала просто видом спорта.

— Я имею в виду, — сказала Руби, — как можно убить живое существо?

— Когда стреляешь, — ответил Джулиан, — то видишь не живое существо, а золотой кружок внутри большого красного круга.

Руби не имела в виду — каким способом, она имела в виду — неужели это возможно.

Машина свернула на Робин-роуд. Навстречу им ехала машина Дэви. В ней сидела группа подростков. Они курили. На заднем сиденье сидел Брэндон. Он смеялся и толкался с друзьями, как обычно это делают мальчишки. В машине не было свободного места, поэтому ящик пива стоял на коленях у Брэндона и того, кто сидел рядом с ним. Издалека было видно, что они везут спиртное. Руби взглянула на Джулиана. Он смотрел на дорогу.

Они вошли на кухню. Мама все еще сидела за столом: на подбородке — чернильное пятно, пальцы накручивают прядь волос, вокруг разбросаны листы бумаги. Она взглянула на вошедших.

— Как насчет «La Riviere»? — спросил Джулиан.

 

14

Очень быстро стало понятно, что «La Riviere» — это идеальный вариант: Линда позвонила в рекламный отдел «Скайвей», из рекламного отдела позвонили Ларри, Ларри позвонил своему партнеру. Через пятнадцать минут после звонка Линды ее босс позвонил ей. На этот раз он был совсем в другом настроении.

— Черт побери, Линда! Это именно то, что они искали. Я цитирую Ларри. А ты знаешь, он никогда никого просто так не хвалит.

«Ура!» — подумала Линда и ответила что-то, что немедленно забыла.

— Как только тебе это в голову пришло? — спросил босс.

Линда взглянула на Джулиана, который сидел напротив нее и смотрел в окно. Перед ним стоял стакан с водой, — от всего остального он отказался.

— Трудно сказать.

— Да ладно тебе, откуда такая скромность? Это на тебя не похоже.

— Просто хорошо подумала, и все. — Сама того не желая, Линда понизила голос.

Джулиан взял стакан и отпил воду: каждое движение четко выверено, и почему-то трудно не смотреть на него.

— Продолжай и дальше думать, детка. Увидимся в понедельник.

Линда положила трубку и сказала Джулиану:

— Вы просто гений.

— Значит, название подошло?

В кухню вбежал Зиппи и сразу направился к Джулиану.

— Подошло? Они съели его вместе с оберткой. Даже не знаю, как вас благодарить.

Линда ждала, что Джулиан что-нибудь скажет, но он молчал. Тогда она продолжила:

— Хорошие вещи всегда происходят очень быстро, правда?

Джулиан с интересом на нее посмотрел.

— Следовательно… — начал он.

— Эй! — В дверях появилась натягивающая куртку Руби. — Мы опоздаем.

Она сделала себе новую прическу: три косички, переплетенные между собой, образовали на макушке маленькую пирамиду. Она абсолютно не представляла, что значит правильно себя подать, но Линда была в слишком хорошем настроении, чтобы начинать с дочерью споры по поводу внешнего вида.

— Вы уже выбрали фильм?

— «Такая вот фигня». Выбрали большинством голосов: четверо против троих. Мой голос был решающим!

— Фильм приличный?

— Ага. Он про то, как продавцы наркотиков скрывались в лагере йогов.

— Великолепно. — Линда повернулась к Джулиану, улыбнувшись, как бы говоря: «Ох уж эти современные дети».

Джулиан улыбки не заметил: он смотрел на пирамиду на голове Руби.

Они вышли на улицу. Джулиан вывел свой велосипед на тропинку.

— Спасибо за то, что вы нам сегодня помогли, — сказала Линда. — Не сомневайтесь, что в оплату урока войдут все…

Джулиан поднял руку, прося ее остановиться.

— Нет, правда.

Каким же он все-таки был милым. Линда чувствовала себя немного виноватой за то, что она получит вознаграждение за «La Riviere». Но что можно предложить Джулиану?

— Если у вас нет никаких планов на сегодня, — сказала Линда, когда он уже собрался уезжать, — то, может быть, вы придете сегодня вечером к нам? Съедим именинный торт. Скажем, около семи вечера.

— Что мне принести?

— Ничего не надо, главное — приходите сами.

Джулиан уехал, но очень скоро они его обогнали. Он ехал, быстро крутя педали, смотря прямо перед собой. На дороге машин почти не было, но все-таки было слишком холодно для велосипеда.

— Мам, почему он все время ездит на велосипеде?

— Наверное, не может позволить себе машину.

— По-моему, он не выглядит бедным.

— Может быть, ему просто нравится много заниматься спортом. В Европе они не видят в этом ничего необычного.

— Но мы-то не в Европе.

— Он читал лекцию в Оксфорде.

— И что?

Мама выключила свет, и папа зажег свечи на торте. Все впятером они спели «С днем рождения тебя…». Стол был накрыт в столовой, где они обычно праздновали дни рождения. Мама сидела во главе стола, папа — напротив нее. За одной из длинных сторон сидел Джулиан, Руби и Брэндон сидели рядом. Руби тоже пела: «С днем рождения меня…» Она просто очень любила петь. Когда все закончили, она еще несколько секунд тянула последнюю ноту.

— Загадай желание, — сказала мама.

Руби посмотрела на горящие свечи и задумалась. Джулиан тоже смотрел на свечи: Руби видела, как крошечные огоньки отражаются в его глазах. Из всех желаний, которые она загадывала в день рождения, Руби помнила только желание завести собаку, которое скоро исполнилось. Сейчас эта осуществившаяся мечта сопела под столом. Пока Руби думала, одна из свечей — та, что в центре, свеча для удачи, — потухла.

— О, Господи! — сказал Брэндон. Был вечер субботы, и ему хотелось как можно скорее уйти из дому. Он стучал ногой по полу — тихий звук нетерпения, от которого дрожал стул Руби.

Папа снова зажег свечу. Когда в фильме один из йогов помогал парню с наркотиками найти его внутреннюю кундалини, или как она там называлась, он сказал: «Найдя ее, ты увидишь поток сияния». Нужно было видеть лицо наркомана, когда он это услышал! Руби засмеялась.

Папа смотрел на нее, будто тоже собирался засмеяться, хотя и не понимал, что произошло смешного. Он и в самом деле отличный папа.

— Что тебя рассмешило? — спросила мама.

— Черт, да загадывай ты желание, — пробормотал Брэндон.

Как насчет прыщей для тебя? И тут Руби поняла, чего она хочет. Та-да-дам! Больше всего на свете ей хотелось быть телепатом! Руби загадала желание, сказав про себя: «Пожалуйста, дай мне телепатию». Тогда она сможет видеть абсолютно все. Увидит, как сказала Джанет, самые мелкие детали. Только не снаружи, а внутри: это было самым главным условием. Руби набрала в легкие побольше воздуха и задула все одиннадцать свечей, плюс еще одну в центре — на удачу.

Джулиан тихо захлопал в ладони:

— Что ты загадала?

— Если я вам скажу, то желание не сбудется. — Руби посмотрела на Джулиана, стараясь вызвать к действию умение читать мысли. Желание еще не сбылось.

— Не смотри так на Джулиана, это неприлично, — сказала ей мама.

— Извините.

— Это я виноват. Я думал, Руби, что ты проговоришься.

— Я что, похожа на новорожденного младенца? — спросила Руби.

Все рассмеялись, даже Брэн. Из-за того что смех Джулиана был необычным — он удивительно был похож на карканье (удивительно, потому что голос, которым он обычно говорил, был очень приятным, как у какого-нибудь английского актера), — Руби заметила, насколько похожий смех был у всех членов семьи. По-настоящему веселый, как мелодия детской песни. Это был отличный день рождения! Мама нарезала пирог: шоколадный бисквит, облитый шоколадной глазурью. Руби съела два куска.

Брэн встал:

— Всем пока.

— Быть дома до двенадцати тридцати, — сказала мама.

— До часу тридцати, — тут же возразил Брэн.

Мама с папой переглянулись.

— Будь дома в час, — сказал папа.

Мама вздохнула:

— Куда ты идешь?

— Просто поболтаюсь.

— С Дэви?

— Может, и его встречу.

У мамы опять появилась вертикальная морщинка на лбу, но в этот раз она была неглубокой и очень быстро исчезла. Мама выглядела счастливой, наверное, из-за «Скайвей». «И в конце концов, у ее дочери сегодня день рождения, — думала Руби. — Это тоже должно улучшить ей настроение».

Брэндон ушел. Руби тихонечко, так, что никто и не заметил, рыгнула. Потом встала, сказала: «Спасибо, todo el mundo» — и убежала в свою комнату к подаркам. Ей предстояло разбираться с кубиком Рубика. Todo el mundo — эту фразу она слышала в фильме про йогов и наркоманов.

— Выпьем чего-нибудь? — спросила Линда и тут же сама удивилась своему предложению. Она почти никогда не пила, а желание выпить спиртное испытывала еще реже.

— Отличная идея, — сказал Скотт. — Что будешь?

— У нас есть водка?

— Конечно.

— Тогда водку с тоником.

Скотт встал:

— Джулиан? Сингл молт? Еще есть вино, пиво — все, что пожелаете.

— Сингл молт.

— Гленфарклас? Гленморан? Гленливет?

— А есть что-нибудь не из Гленливета?

Забавная шутка. Особенно она кажется смешной из-за того, что лицо Джулиана было абсолютно серьезным. Линда рассмеялась, через секунду к ней присоединился Скотт.

— Есть «Хайлэнд Парк».

— Отлично.

Скотт пошел вниз в комнату с домашним кинотеатром, в которой был устроен бар. Разрезая торт, Линда положила себе на тарелку совсем маленький кусочек. Она решила его доесть, пока Скотт ходит за напитками. Осторожно ломая ложкой бисквит, Линда посмотрела на Джулиана:

— Вы даже не можете себе представить, как я вам благодарна за вашу идею.

— Идею?

— «La Riviere».

— He стоит меня благодарить.

— Но правда, как вам это удалось?

— Трудно сказать.

Именно так она ответила боссу на точно такой же вопрос. Джулиан, что, пытался над ней посмеяться? По его лицу было не заметно, что он пытался пошутить или критиковать ее. Он просто был задумчивым. Внезапно Линда поняла, что это его обычное состояние.

— Наверное, вы — творческий тип.

Щеки Джулиана, обычно очень бледные, чуть-чуть порозовели. Линда открыла для себя кое-что новое: репетитор был скромным. Неужели он принадлежал к чудом сохранившемуся застенчивому меньшинству? Линда встречала застенчивых женщин, но впервые столкнулась с их мужским эквивалентом.

— Что вы имеете в виду, когда говорите «творческий»?

— Думаю, то же, что и остальные. Тот, кто из ничего способен придумать название «La Riviere».

— Это попытка вызвать вопрос?

Что он имел в виду: попытка вызвать вопрос? Он что, хотел сказать, что его пытались заставить задать какой-то определенный вопрос? Линда давно уже не играла словами и совсем забыла, как это делается. Она вдруг обнаружила, что хмурится. Наверное, и эта вертикальная морщина уже появилась: Линда часто видела ее в своих отражениях в стеклах солнечных очков других людей или в витринах магазинов.

— Не сердитесь, — сказал Джулиан, вероятно, неправильно истолковав эту морщину.

— Не сердиться на что? — В комнату вошел Скотт, в руках у него был большой поднос, уставленный бутылками.

— Мы обсуждали творческие способности.

— Линда у нас всегда была сильна в интеллектуальных беседах, — улыбнулся Скотт, протягивая им стаканы.

Линда отметила, что он выбрал три последних стакана, оставшихся от свадебного сервиза. Остальные были разбиты в течение этих лет и заменены простыми бокалами и стаканами, которые можно купить в любом магазине, торгующем посудой.

Джулиан поднял свой бокал:

— За Руби.

— Как мило, — улыбнулась Линда. — За Руби.

— За Руби. — Скотт покачал головой. — Золотой ребенок. Знаете, что она играет на саксофоне?.

— Нет. Неужели?

— Но, к сожалению, она еще не достигла нужного уровня мастерства, — добавила Линда.

— Нужного?

— Если говорить о ее будущем.

Линда подумала о дочери своего босса. Девочка была всего на год младше Руби и уже играла на скрипке — гораздо более полезный и популярный инструмент. Она занималась с профессором из Juilliard School. Эта же девочка раз в неделю ходила к репетитору по математике и даже начала проходить начатки алгебры.

Линда продолжила свою мысль:

— Она до сих пор не знает таблицу умножения.

— И почему так бывает? — вздохнул Скотт.

— Я уверен, что существует прямая связь между музыкальными и математическими способностями, — сказал Джулиан.

— Абсолютно верно, — согласилась Линда, хотя эта идея и была для нее совершенно новой.

— Уверен, вы знаете анекдот об Эйнштейне и Хейфеце, — продолжил Джулиан.

— Кто такой Хейфец? — спросил Скотт.

— Знаменитый скрипач, — ответила Линда.

Ее отец часто слушал записи Хейфеца, особенно один из концертов Бетховена, тот, который заканчивается великолепной каденцией.

— Я не знаю. — Скотт отпил большой глоток.

Джулиан рассказал анекдот, говоря с еврейским акцентом, который Линда нашла совершенно не обидным. История закончилась возмущенным возгласом Хейфеца: «Вы что, Эйнштейн, совсем считать не умеете? Раз, дфа, три… Раз, дфа, три…»

Линда рассмеялась. Скотт сказал:

— Это потому, что он ученый, да?

«Да!» — подумала Линда. Она отпила глоток и обнаружила, что забыла попросить смешать водку с диетическим тоником. По сравнению с ними обоими Джулиан был очень худым.

— Джулиан, как вы считаете, стоит нам нанять репетитора по математике для Руби?

— Зачем?

Линда заметила, что он уже все выпил и теперь смотрел в пустой стакан.

— Чтобы дать ей какой-то фундамент, помочь.

— Не вижу, каким образом это может повредить. А вы, Скотт?

— По-моему, идея нормальная. Налить еще?

— Пожалуйста.

— «Хайлэнд Парк»?

— Абсолютно верно.

— Ха, я догадливый!

Зазвонил телефон, и Скотт снял трубку. Он повернулся к Линде и поднял брови. Одними губами она спросила: «Кто?»

— Кто ее спрашивает? — Беззвучно: «Ларри».

Работа прежде всего. Линда взяла трубку и вышла на кухню.

Скотт вышел и вернулся с бутылкой «Хайлэнд Парк». Джулиан разглядывал фотографию, на которой Скотт и Том стояли рядом и держали огромный приз. Из кухни доносился голос Линды.

— Ваш брат?

Скотт наполнил стаканы:

— Да. Раньше мы вместе выступали на летних соревнованиях.

— Видно, что вы — хорошая команда.

— Вы тоже играете?

— Раньше играл.

Скотт выпил. «Хайлэнд Парк» совсем не плох. Бутылка стояла в баре с прошлого Рождества. Нужно будет запомнить эту фразу, насчет «Глен» во всех названиях.

— По правде говоря, я уже начал уставать от всего этого. — Сказав, Скотт понял, что это правда.

— От тенниса?

— С одним и тем же партнером.

— Почему?

Хороший вопрос.

— Мы работаем вместе. Я вам говорил, что у нас собственный бизнес — небольшая страховая компания.

— Кто-то упоминал.

— Возможно, это не самая блестящая работа в мире, но она… — Скотт задумался, пытаясь подобрать верное слово.

— Надежная.

Скотту понравилось, как это прозвучало.

— Да, и достойная.

— И основательная.

— Точно. — Это звучало еще лучше. Скотт почувствовал, как сам становится более основательным и надежным.

— Но в таком бизнесе особо не размахнуться. Слишком ограниченный масштаб.

И это тоже было правдой. Удивительно, Джулиану потребовалось всего полминуты, чтобы увидеть все плюсы и минусы. Скотт посмотрел на Джулиана: умный, образованный, и было в нем еще что-то, чему трудно подобрать название. Стакан Джулиана опять опустел. Скотт подтолкнул к нему бутылку.

— Слишком большая родовая симилярность? — спросил Джулиан, наливая себе виски всего на высоту пальца.

— А?

— Быть все время рядом с братом — его зовут Том, да? — и на работе, и на корте.

— Не поймите меня неправильно, я люблю с ним играть.

— Быть может, вам стоит начать играть против него? Это оживит ситуацию.

Скотт резко поставил стакан, и на стол выплеснулось немного виски.

— Имеете в виду — сыграть один на один?

— Идеальная позиция.

Молчание затянулось: Скотт не знал, что сказать, а Джулиан просто сидел и смотрел на него.

— Есть некоторые препятствия.

— Например?

Скотт собирался просто не отвечать на этот вопрос или придумать что-нибудь. Но вместо этого сказал:

— Мне ни разу не удалось его победить.

Наверное, он так разболтался из-за «Хайлэнд Парк».

— Правда?

— Вы удивлены?

— Я, конечно, видел только крошечный эпизод вашей игры, но даже за это время понял, что вы — лучший игрок.

— Забавно. — Скотт чуть наклонился вперед. Он еще никогда ни с кем не обсуждал своих взаимоотношений с братом. Если ты говоришь на эти темы, значит — чувствуешь себя неудачником, ведь так?

— Вы выигрывали у всех, кто выигрывал у него. И в списке игроков вы всегда стояли на более высокой позиции.

— Как вы узнали?

Джулиан пожал плечами:

— Это не так уж необычно. Он ведь старше вас?

— На два года и три месяца.

— Я думал, у вас разница больше.

— Правда?

Джулиан осушил свой стакан, налил еще. В этот раз — еще меньше, чем в предыдущий.

— Да, как минимум пять лет, — сказал он и улыбнулся сам себе, как будто вспомнил что-то смешное. — Вы бы хотели выиграть у него?

— Теперь это уже не важно. Не знаю. Конечно.

— Я не мог не заметить нескольких вещей.

— Например?

— Это просто мелочи. Подозреваю, что во время игры вы стараетесь как можно больше гонять его по корту.

— Да.

— И вы делаете все, чтобы измотать его.

Скотт кивнул.

— Три предложения. — Джулиан опять налил себе немного «Хайлэнд Парк». — Во-первых, не гоняйте его.

— Посылать мяч прямо на него?

— Он хорошо реагирует на мяч, летящий куда-то в сторону, но теряется, если мяч летит прямо на него. Во-вторых, не пытайтесь измотать его. Но посылайте мяч как можно ниже. Используйте свою силу только тогда, когда он попытается взять игру под контроль.

— Он никогда так не делает.

— Теперь будет. Еще немного виски?

— Конечно. А третье предложение?

Джулиан наполнил стакан Скотта и налил несколько капель в свой. Возвращая стакан Скотту, он сказал:

— Давайте оставим третье в резерве. Двух будет достаточно.

— Я обещаю, что не воспользуюсь им.

— Но вдруг вы сделаете это случайно? В конце концов, в пылу игры человек нередко совершает странные поступки. Вы же не хотите быть слишком суровым к своему брату.

— Думаете?

— Его чувство собственного достоинства…

Скотт засмеялся. Это было забавно, хотя он и чувствовал, что ведет себя не совсем честно по отношению к Тому. Но разве Том хоть когда-нибудь думал о его чувстве собственного достоинства?

Джулиан поднял стакан:

— За победу.

— За победу! — Скотт не мог дождаться следующей игры.

 

15

— За чью победу пьете? — Входя в комнату Линда услышала последнюю реплику Скотта. После разговора с Ларри она чувствовала себя великолепно. Оказалось, что у Ларри много планов, и вполне возможно, что в ближайшем будущем ему понадобятся услуги Линды.

Казалось, Скотт немного смущен ее вопросом. Линда посмотрела на бутылку: виски было гораздо меньше, чем когда она выходила на кухню. Ей ответил Джулиан:

— За победу вообще.

— За это я тоже выпью. — Линда по-настоящему отлично себя чувствовала.

Ближайшее будущее — это слова самого Ларри. Она, конечно, уже обосновалась на старом месте, где все было маленьким, не масштабным, но, быть может, еще не поздно все изменить. Линда взяла свою водку с тоником и села на место Брэндона — к ножке стула был прилеплен огромный ком жевательной резинки. Теперь разговаривать было намного удобнее: все они сидели близко друг от друга. Она отпила из стакана: не крошечный осторожный глоток, как обычно, а настоящий большой глоток, позволив водке заполнить рот. Вкус был великолепный, свежий и… животворный.

— Есть какое-то выражение, что-то про жизнь? — спросила Линда.

— Французы говорят «eau-de-vie». Почти во всех европейских языках есть похожее выражение. На латыни это будет «aqua vitae».

— Что это значит? — спросил Скотт.

— Вода жизни или живая вода.

Vie, vitae, жизнь — свежая и животворная. Именно это Линда имела в виду.

— Откуда ты все это знаешь, Джулиан? — Скотт восхищенно покачал головой.

Джулиан опустил голову. Способный, но застенчивый, как Линда и думала. Хотя ему хватило уверенности в себе, чтобы прочитать лекцию в Оксфорде. Линде очень хотелось расспросить его поподробнее, но Марджи сказала ей это по секрету: Джулиан не хотел, чтобы о нем болтали, не хотел казаться претенциозным.

Скотт взял в руки бутылку «Хайлэнд Парк»: на этикетке — освещенные солнцем шотландские холмы. До сегодняшнего дня Линде ни разу не приходило в голову провести отпуск в Шотландии.

Джулиан поднял руку ладонью вперед, но Скотт все равно налил немного виски в его стакан и только потом — в свой.

— Линда сказала, что ты читал лекцию в Оксфорде.

Джулиан замер.

Черт побери! Линда была в ярости: она ведь предупреждала Скотта, чтобы он ничего не говорил. Иногда он мог быть таким невнимательным и бесчувственным. Она раздраженно посмотрела на мужа, но его ответный взгляд был совсем невинным и немного растерянным. Иногда он был совершенно безнадежным. Даже чаще, чем иногда.

Джулиан взял свой стакан, легонько его покрутил, так, чтобы на поверхности виски образовался небольшой водоворот:

— Вы обсуждали меня с Марджи.

— Что вы, конечно же, нет. Просто, Брэндон сказал, что вы не учились в университете.

Джулиан не отрываясь смотрел на водоворот:

— Агентство когда-нибудь утверждало обратное?

— Нет.

— В таком случае, ваш мотив?

— Мотив?

— Причина, по которой вы позвонили Марджи?

— Я же сказала… Когда Брэндон…

Скотт прервал ее:

— Она проверяла Брэндона, а не тебя.

Неужели нужно было говорить это так прямо? Линда уже хотела смягчить слова Скотта, когда Джулиан сказал:

— Значит, недостаток моего образования не является препятствием?

— Конечно же, нет. Наоборот, вы кажетесь таким образованным, мы просто не могли поверить, что вы никуда не стали поступать после школы.

Джулиан посмотрел на нее. Водоворот медленно умер в его руках.

— Пожалуй, мне пора. — Слабая улыбка появилась на его губах. — Я вообще не ходил в школу.

Скотт засмеялся, немного виски выплеснулось на стол.

— Никогда не пробовал выступать в комедийных шоу? У тебя идеально получается.

— Значит, вы пошутили? Все ходят в школу.

Джулиан отпил большой глоток:

— Мне повезло, я получил так называемое частное образование.

— Что это значит? Какая-нибудь закрытая школа? — спросил Скотт.

— Я вообще не ходил в школу. Я учился дома.

— А, домашнее образование. Понятно. Как у тех твоих знакомых — как их зовут, Линда? — они еще переехали в Мэн.

— Не думаю, что Джулиан имеет в виду их альтернативную систему образования: художественное воспитание посредством природы и составление коллажей под маминым руководством.

— Моя мама большую часть времени ходила босиком, — сказал Джулиан. — Меня учили люди, которые приходили в наш дом.

— Репетиторы?

— Они не были профессиональными репетиторами. Это были знакомые моего отца.

— Звучит захватывающе. — Линда хотела отпить еще один глоток и обнаружила, что, совершенно не думая, уже выпила все, что Скотт ей налил. На кухне был диетический тоник, но ей не хотелось пропустить ничего из этого интересного разговора, поэтому она добавила в водку совсем чуть-чуть обычного тоника. — Чему они вас учили?

— Да, — поддержал ее Скотт. — Расскажи нам поподробнее.

— Если, конечно, вы не против, что мы задаем так много вопросов.

— Еще виски? — спросил Скотт.

Глядя на выражение лица Джулиана, Линда подумала, что он сейчас откажется. Однако он протянул свой стакан Скотту. Она почувствовала облегчение и поняла, что может расслабиться и не бояться просто разговаривать.

— Спасибо.

— Все в порядке. Если мы прикончим эту бутылку, то в баре еще остался «Глен».

Все трое дружно рассмеялись. Джулиан остановился первым.

— Ну, например, в деревне жил священник, который написал книгу о Верлене и Рембо. Он обучал меня французской поэзии девятнадцатого века.

— Вы жили во Франции? — спросила Линда.

— Недолго. Но деревня, о которой я сейчас говорю, находится в Камеруне.

— Камерун? — Скотт был искренне удивлен.

— Ваши родители были миссионерами?

— Скорее, они занимались нефтяным бизнесом.

— Правда? — Разговор интересовал Скотта все больше и больше. Выражение, с которым он смотрел на Джулиана, делало его похожим на Тома. — В какой-нибудь большой компании?

— Отец был независимым предпринимателем.

— Спекуляции?

— Ему не очень-то нравился этот термин.

— Правда? А я бы, наверное, чувствовал себя польщенным.

Джулиан улыбнулся.

— Они искали нефть в Камеруне? — спросила Линда.

— И не только.

— А где еще? — спросил Скотт.

— Тунис, Казахстан, Фернандо По, Габон и другие страны.

Линда даже не была уверена, что сможет с легкостью показать их на карте.

— Черт возьми, — сказал Скотт. — Я даже не знаю, где находится половина из этих стран.

— Правда? — опять улыбнулся Джулиан.

Линда обнаружила, что стакан опять пуст, и налила еще немного водки и совсем чуть-чуть тоника.

— И везде, где вы были, у вас были репетиторы?

Джулиан смотрел на водоворот в своем стакане и, казалось, не слышал ее вопроса.

— Что за жизнь, — мечтательно сказал Скотт. — Сплошное обогащение!

— Да, — согласилась с ним Линда.

Скотт иногда очень хорошо соображает.

— И никаких тестов в конце дня, — продолжал Скотт.

— О нет. Тестов у меня было предостаточно.

Виски в стакане Джулиана крутилось все быстрее и быстрее. Все трое молча смотрели на маленький смерч. Линда отпила из своего стакана, добавила еще немного водки — всего каплю-другую этой живой воды. А затем и Скотт, и она одновременно заговорили.

Линда: «Если вы против, я хотела бы спросить…»

Скотт: «Насколько я понимаю, ты сейчас…»

Джулиан посмотрел на них, улыбнулся и сказал:

— Спрашивайте. Моя жизнь — открытая книга.

— Ты первый, Скотт.

— Я просто хотел узнать, каковы твои дальнейшие планы?

Линду интересовало то же самое, но в отличие от мужа она собиралась задать вопрос не так прямо.

— Планы? — удивился Джулиан.

— На будущее. Думаю, ты понимаешь, что я имею в виду: человек с твоим образованием перебивается простыми уроками в этом болоте… Может, «болото» не совсем верное слово, но…

Линда прервала его:

— Думаю, Скотт хочет сказать, что сейчас вы выглядите, как человек, находящийся на распутье.

Джулиан переводил взгляд с Линды на Скотта и обратно. Глаза его почернели еще больше. Наконец он сказал:

— Все зависит от того, что произойдет в ближайшем будущем, ведь так?

Линда засмеялась. Скотт был прав: Джулиан был прирожденным комедиантом. На секунду она испугалась, что репетитор обидится.

— Ты ведь можешь вернуться в нефтяной бизнес? — спросил Скотт.

— Его больше нет.

— Родители ушли на пенсию?

— Умерли.

— О, — пробормотал Скотт.

— Я сожалею, — сказала Линда.

— Вам не за что извиняться. Не вы же это сделали.

Наступила тишина. Потом вдруг Джулиан слабо улыбнулся — одними уголками губ, — и Линда поняла, что он опять пошутил. Скотт рассмеялся, но Линда промолчала: она не любила юмор такого рода, хотя и знала, что эти шутки — всего лишь уловка, которая помогает людям скрыть боль. Линда уже собиралась сменить тему разговора, предложив всем еще немного торта, как Скотт спросил:

— Как давно они скончались?

— Несколько лет назад.

— У вас есть другие родственники? — не удержалась от вопроса Линда.

— Не в том смысле, какой обычно вкладывают в это слово. Очень невежливо с моей стороны будет попросить еще кусочек торта Руби?

— Конечно же, нет, — улыбнулась Линда, отрезая букву «и» в слове «Руби». Передав тарелку Джулиану, она отрезала еще один кусок — для Скотта, даже не спрашивая, хочет ли он.

Скотт сначала соскоблил и съел глазурь, запив ее виски. Его лицо покраснело. Линда чувствовала, что и у нее горят щеки. Джулиан был бледен, и только на его бородке были видны крошечные капли пота. Линда отпила водки и почувствовала, что напряжение в мышцах почти полностью исчезло. Ей приходилось следить за собой: ноги все время норовили раздвинуться.

— Так что там насчет лекции в Оксфорде? — внезапно спросил Скотт. — Змеи и все такое.

Джулиан допил свое виски, аккуратно положил нож и вилку на тарелку, встал и сказал:

— Если вы не возражаете, давайте оставим эту историю на следующий раз.

— Мы не ждем, что вы нам будете рассказывать о себе что-то, чего не хотите сами, — сказала Линда.

— Просто мне еще кое-что нужно сделать.

— Мы вас не задержали?

— Нет, что вы. Насколько я понял, в следующий раз я прихожу в обычное время?

— Чтобы заниматься с Брэндоном? — удивленно спросила Линда. — Конечно, а почему нет?

— То есть я все еще у вас работаю?

— Черт возьми, — громко сказал Скотт. — Конечно!

— Хотя, — Линда улыбнулась, — возможно, вам все-таки стоит намекнуть Брэндону, что традиционные формы образования тоже играют важную роль.

— Да, неплохо бы, — поддержал ее Скотт.

Они оба посмотрели на Джулиана, ожидая его ответа.

— Я на вашей стороне.

— Хорошее выражение, — сказал Скотт. — Мне оно всегда нравилось. Тебя подвезти? Забросим твою железную лошадку в джип, и…

— Спасибо, но я люблю ездить на велосипеде.

— А далеко отсюда до вашего дома?

— Нет. Кроме того, я знаю, как можно срезать.

«Нет ничего более обманчивого, чем очевидный факт», — сказал Шерлок Холмс в «Тайне Боскомбской долины». Руби начала читать эту историю вечером в день своего рождения, уже сидя в постели. Очень скоро ее веки отяжелели, и в тот момент, когда Шерлок Холмс достал свое увеличительное стекло и лег на землю, чтобы исследовать место убийство, глаза Руби закрылись. Свет от лампы проходил сквозь веки, и Руби казалось, что она окружена красным вибрирующим туманом. Она чувствовала себя слишком уставшей даже для того, чтобы протянуть руку и выключить лампу. У нее даже не было сил представить себе пещеру. Тяжелая книга, лежавшая раскрытой на ее животе, давила на Руби, заставляя все глубже и глубже погружаться в сон.

Она лежала на лесном лугу, изучая траву и цветы вокруг себя с помощью увеличительного стекла. Внезапно произошло нечто совершенно ужасное. Из-за того, что однажды такое уже случалось — хотя в прошлый раз все было немного по-другому, — Руби за секунду до того, как это началось, уже знала, что она сейчас увидит. Это-то и пугало ее больше всего: сознание того, что этот страшный сон будет повторяться и повторяться в будущем. Руби смотрела в увеличительное стекло, а на нее своими всезнающими глазами смотрела аккуратная головка змеи, окруженная раздувшимся капюшоном.

Руби открыла глаза и быстро села. Книга, как живая, соскользнула с одеяла и со стуком упала на пол. Слава Богу, лампа еще горела, освещая комнату желтым светом. Все вещи выглядели немного призрачными, как листы бумаги, только что охваченные огнем. Руби осторожно выбралась из кровати, стараясь не ставить ноги на пол рядом с книгой, быстро пробежала по комнате и открыла дверь. Все в порядке, дом — такой же, как и прежде. Дом без змей.

В холле на первом этаже разговаривали. Мама, папа и еще кто-то, кого Руби сразу не узнала. Ну конечно, это Джулиан. Нельзя так просто спуститься вниз и сказать, что тебя мучают кошмары. Вероятно, Руби не стала бы этого делать, даже если бы внизу были только родители. В конце концов, ей уже одиннадцать. Можно придумать какую-нибудь правдоподобную историю: жажда, слишком жарко, слишком холодно, болит горло, не заснуть… Что выбрать? Все они были слишком глупыми.

Руби выбрала другой путь: она пошла в комнату Адама. В прошлый раз это сработало. Факт очевидный, а следовательно, как говорил Шерлок Холмс, обманчивый. Руби легла в постель, закуталась в одеяло. Работало, и было не важно, что на этот счет думал Холмс. Руби поняла, что змеи больше не придут, но на всякий случай решила представить себе пещеру.

Линда не помнила, когда в последний раз выпивала три порции водки за один вечер. В колледже даже одна порция водки вызывала у нее головную боль. Сегодня же она чувствовала себя прекрасно. Отчасти это чувство возникло из-за спиртного, но даже в самом воздухе чувствовалось что-то новое. Вероятно, на нее так подействовала удача со «Скайвей».

Сейчас? Линда посмотрела на часы. Двенадцать сорок пять: Брэндон должен появиться дома еще только через четверть часа. Быть может, настал момент отбросить прошлое: Том, Адам, водоворот… Линда ощущала какую-то связь между завихрениями воды в джакузи и водоворотом в стакане Джулиана. Связь эта обещала, что все будет хорошо, что у нее и Скотта все будет хорошо. Вдруг это был урок: смотри в водоворот, как это делал Джулиан, а не отводя глаза, как это всегда делала она? Жар, возникающий в хозяйской спальне, согревает дом. Линде стало интересно, что подумал бы Джулиан об этой идее. Она почувствовала возбуждение.

— Забавный был вечер, правда? — сказал лежащий рядом с ней Скотт.

— Да.

У него было право вести разговоры в постели, даже не поворачиваясь к ней лицом. Право говорить то, что ему хотелось сказать, и тогда, когда ему хотелось что-то сказать.

— Завтра напомни мне первым делом позвонить Тому.

Но было ли это право обоснованным? Скорее всего, нет. Особенно если смотреть на вещи открыто, а не избегать их.

— Работа? — спросила Линда.

— Не-а, теннис.

Он мог быть не в настроении. Линда положила руку на бедро мужу.

— Эй, — хмыкнул Скотт. — Тебе нужно почаще напиваться.

— Я что, пьяная?

— Нет. Я тебя поддразниваю… Есть какой-нибудь термин, которым называется преувеличение с целью получения выгоды?

Линда не знала. Но в среду она могла спросить у Джулиана.

— Возможно, я и пьяная. Я знаю, что веду себя в постели совсем не так, как тебе хотелось бы.

Она почувствовала, как Скотт напрягся, весь, целиком. Все должно было быть великолепно. И тут он сказал нечто, чего Линда совсем не ожидала:

— Я понимаю… Это началось после Адама.

Чего еще ей оставалось желать, даже учитывая, что он так ничего и не понял? Картина, которая таилась в каком-то далеком уголке сознания, внезапно оказалась прямо перед мысленным взором Линды: завихрения воды в джакузи, пузырьки, скользящие у нее между ног, пена, которая потом стала лейкемией. Усилием воли она отогнала воспоминание, скользнула к Скотту, заставила его лечь сверху и обхватила его спину своими ногами, которые в этот вечер не хотели быть крепко сжатыми.

— Я люблю тебя, Скотт.

— Да?

И даже если — как в последний раз, как много раз за эти годы — все закончится притворством, Линда все равно сделает это идеально. Скотт не забудет эту ночь. Она разожжет жар своим притворством, и ни Скотт, ни кто-либо еще никогда не сможет докопаться до правды.

— Делай со мной все, что захочешь, — прошептала она.

— Ты серьезно?

Зазвонил телефон. Его звук заставил их обоих дернуться, и Скотт немедленно стал мягким, как раз перед тем, как войти в нее. Он поднял трубку:

— Алло?

Линда взглянула на часы. Десять минут второго. Господи, опять! Я этого больше не вынесу.

— Хорошо. — Скотт положил трубку.

— Что? Что на этот раз?

— Брэндона арестовали за употребление спиртных напитков. У них была какая-то вечеринка в лесу. Он в полицейском участке.

Линда заплакала. Скотт начал одеваться.

 

16

— Меня зовут Скотт Гарднер. Насколько я понял, у вас находится мой сын.

— Абсолютно верно, Скотт, — сказал сержант за стойкой.

Скотт, который вообще-то ожидал обращения мистер Гарднер, повнимательнее посмотрел на сержанта. Это был парень, который в школе учился на класс или два младше самого Скотта. Одно время они вместе играли в футбол в школьной команде. Вроде бы его звали Д'Амарио, и Скотту он никогда особо не нравился.

— О, привет! Как жизнь?

— Не жалуюсь. — Сержант улыбнулся. — А у тебя, я слышал, страховое агентство?

— Ага. Так в чем тут дело?

— Подростки напились в лесу. Естественно, начали шуметь. Мы получили звонок от обеспокоенного гражданина.

— Этого гражданина, случайно, зовут не Стромболи?

— Мы не даем такую информацию. В общем, мы послали несколько машин к старой каретной дороге, окружили их — они были слишком пьяными, чтобы сбежать. Они просто задержаны. Мы не арестовываем подростков младше восемнадцати лет, если, конечно, они не замешаны в чем-то действительно плохом.

— Значит, он не в камере?

Сержант на секунду замялся, и Скотт понял, что от него самого пахнуло алкоголем.

— Они в нашей столовой. Я скажу, чтобы твоего сына привели.

Д'Амарио поднес к уху телефонную трубку, но тут в участок ворвался разъяренный мужчина в длинном кожаном пальто. Он сразу бросился к стойке:

— Вам придется иметь дело с моим адвокатом! Рано утром в понедельник он будет здесь! Мой сын вообще не пьет спиртное!

Сержант промолчал, что еще больше вывело мужчину из себя:

— Кто вообще все это устроил?!

— Думаю, вам стоит увидеть все самому. Скотт, пойдем с нами.

Скотт и раздраженный мужчина прошли за сержантом по пустым коридорам участка и вышли в столовую. В комнате у одной из стен стояли в ряд автоматы, продающие сандвичи, конфеты, шоколад и напитки. Остальное пространство занимали столы и скамейки. За одним столом сидела женщина-полицейский, она подпиливала ногти. В дальнем конце комнаты сидел Брэндон. Выглядел он нормально. Третьим человеком в этой компании был подросток, который сидел за столом в самом центре столовой. Перед ним стоял большой таз. Внезапно мальчик издал глухой звук, и его стошнило желтой жидкостью, в которой виднелись оранжево-красные частицы чего-то твердого. «Видимо, на обед у него была пицца», — подумал Скотт.

Сержант посмотрел на сердитого мужчину:

— Который из них ваш?

Д'Амарио произнес перед мальчишками небольшую речь. Родители при этом тоже присутствовали. К парнишке с тазом никто старался не подходить. Полиция города очень сурово относилась к пьянству подростков, но так как ни один из них еще ни разу не попадал в полицию, то сержант просто вынес им строгое предупреждение.

— Учтите, что в следующий раз — если вы окажетесь настолько глупы, что следующий раз будет, — вас ждут настоящий арест и полицейское расследование. — Сержант посмотрел на отца мальчика, склонившегося над тазом. — Вот такая вот пицца, ребята.

Скотту казалось, что раньше Д'Амарио не был таким шутником. Один из них определенно за эти годы изменился.

— Не знаю, насколько вы оба серьезно занимаетесь спортом, — продолжил сержант, опять повернувшись к мальчикам: на сыне раздраженного мужчины был испачканный свитер, а Брэндон был одет в свою спортивную куртку, — но учтите, что спортивный совет относится к употреблению спиртного в подростковом возрасте еще строже, чем мы. Один раз поймают — вылетаешь из команды на сезон. Если заметят во второй — исключают из команды насовсем.

Черт побери, теннис — это ниточка, которая связывает Брэндона с колледжем третьего дивизиона. Если не Амхерст, то всегда можно послать документы в Юнион или Гамильтон. Неужели и она порвется?

— Он узнает о сегодняшних событиях? — спросил Скотт.

— Спортивный совет — это она, Скотт. Времена меняются. Но мы не обмениваемся сведениями на этом уровне. — Сержант посмотрел на Брэндона. — По крайней мере пока…

— Спасибо, сержант, — сказал Скотт.

Сердитый мужчина продолжал в полном молчании стоять с открытым ртом. Его сын наконец-то встал, он дрожал и был очень бледным.

— Пойдем, Брэндон.

Брэндон тоже встал. Он не дрожал и вообще не выглядел испуганным. Он избегал смотреть в глаза Скотту, что разочаровывало, но в то же время его походка была вызывающей, что раздражало. Скотт с трудом подавил желание схватить сына за плечо и потащить за собой. Они пошли к двери.

— Да, и еще одно, — сказал Д'Амарио. — Кто-нибудь из вас, молодые люди, знаком с парнем по имени Дэвид Брикхэм?

Брэндон и бледный мальчишка замотали головами.

— Он называет себя Дэви.

Мальчики опять отрицательно замотали головами. Д'Амарио посмотрел на Скотта и увидел, как тот с удивлением уставился на сына. Скотт отвел взгляд, но сделал это слишком поздно.

— Hasta la vista, — сказал сержант.

Брэндон молчал все дорогу до машины. Он залез на свое место сзади и захлопнул дверь.

— Пристегни этот долбаный ремень! — сказал Скотт.

Он услышал, как Брэндон завозился, распутывая ремень. Потом раздался легкий щелчок. Скотт завел мотор и вывел машину на дорогу. Долго они ехали в молчании.

— Насколько ты пьян?

Молчание.

— Я задал тебе вопрос.

— Черт возьми, я совсем не пьян!

— Следи за своим чертовым языком!

В полицейском участке Скотт не был сердит. Теперь же он был вне себя от злости, хотя и не понимал почему.

— Что ты имел в виду, когда сказал, что не знаешь Дэви? Ты ведь его знаешь.

— И что?

— И что? Какой ответ…

— Папа, смотри на дорогу!

Он пересек разделительную линию и выехал на встречную полосу. Впереди сверкали фары идущей на них машины. Скотт вывернул руль и вернулся на свою полосу. Дальше они ехали в полном молчании.

Когда они вошли, Линда, накинув халат на ночную рубашку, стояла на кухне, скрестив руки на груди. Она холодно посмотрела на Брэндона. Взгляд был ледяным, но ее глаза покраснели.

— Ну, Брэндон?

— Что «ну»?

— Ты нарушаешь свои обещания.

— Вы тоже.

— Не смей так говорить с матерью!

Скотт заметил, что Брэндон сжал кулаки, и тут же понял, что сделал то же самое.

— Брэндон, неужели ты не видишь, куда катишься? Сначала F за тест, потом прогулы, теперь — арест?

— На электрический стул?

Линда посмотрела на Скотта:

— Ты что, не мог серьезно с ним поговорить, пока вы ехали домой?

Неожиданный поворот событий.

— Подожди-ка…

— Вы, ребята, тут поговорите, а Чарли Мэнсон отправляется на боковую.

— Вернись немедленно! — крикнула Линда.

Скотт промолчал. Брэндон не вернулся. Они слышали, как он поднимается по лестнице, тяжело топая.

— С чего ты вдруг начала говорить про серьезные разговоры?

— Он запутался, Скотт.

— Я спросил не об этом.

На телефоне загорелся зеленый огонек, показывающий, что линия занята. Скотт поднял трубку и услышал голос девушки: «…засранцы». Брэндон что-то пробурчал в знак согласия. Скотт крикнул: «Прекратите занимать телефон!» — и бросил трубку. Затем повернулся к жене:

— Так лучше?

— Извини. Я просто беспокоюсь. Что мы будем делать?

— Он совершенно определенно не получит права до тех пор, пока мы не будем довольны его поведением. — Скотт решил воспользоваться оружием своего собственного отца.

— Согласна. Но мы должны сделать также что-нибудь позитивное.

— Позитивное?

— Как насчет закрытой школы? Не обязательно отдавать его в Андовер.

Их глаза встретились, и Скотт понял, что они думают об одном: в Андовере даже не взглянут на их сына. Были и другие закрытые школы, но смогут ли они себе их позволить? Кредит за перестройку дома до сих пор не выплачен. Скотт не стал произносить этого вслух. Он сказал:

— Не уверен, что это — позитивное решение. Какой смысл заводить детей, если приходится их отсылать?

Линда отвела глаза и провела по ним ладонью. Она не была из тех женщин, которые часто плакали, поэтому ее реакция на звонок из полиции была немного странной. Скотт тоже не имел привычки плакать: они оба выплакали свои слезы после Адама.

— Почему бы тебе прямо не сказать, что я плохая мать?

— Я этого не говорил.

Вообще-то он был близок к тому, чтобы на это намекнуть. Было бы все с Брэндоном по-другому, если бы она осталась дома? Но тогда бы у них не было этого дома, они не смогли бы позволить себе почти полную перестройку, почти никуда бы не ездили, не покупали бы многие вещи. Список можно было продолжать. С другой стороны, Линда работала не только из-за денег. Становилась ли она от этого плохой матерью?

Их взгляды встретились. Линда знала, о чем он думал.

— Скотт, мы можем позволить себе Джулиана?

— Да.

— Может, они будут заниматься чаще? Он хорошо влияет на Брэндона.

Она была права. Они нашли компромисс. Никто не пострадает, все будет развиваться и дальше.

— Давай запишем Брэндона на ближайший SAT, — сказал Скотт. — Тогда мы будем точно знать, на что рассчитывать.

— Отличная идея! — Линда достала из кармана блокнот и сделала в нем пометку.

Они лежали каждый на своей стороне кровати. Скотт ждал, что что-нибудь произойдет, но единственное, чего он дождался, — мысли и образы, которые постепенно заполнили его голову. Из комнаты Брэндона доносилась слабая, едва слышная музыка.

Беспечный — оставит,

Лживый — обманет.

Быть может, выпитое виски — неплохое, кстати. Скотт, несомненно, выставляет его на стол каждый раз, когда к ним кто-нибудь приходит, — повлияло на мозг и следующая строка уже совсем близко?

Ничего.

Джулиан зажег сигарету, четвертую за этот день или первую за следующий. Он прекрасно понимал, что в последнее время слишком часто превышал установленную норму, но ведь он был художником. А художники, самые лучшие из них — те, что изменили мир, — всегда и во всем не знали меры. Две свечи и сигаретный огонек посередине: Джулиан опять был наедине со своим треугольником. Он чувствовал, как внутри трех огней вибрирует сила.

Но — ничего.

Затем: идея. Быть может, следующим словом было «ничего»? Не эту ли мысль пытался донести до него мозг? Джулиан взял в руки Mont Blanc и написал: «Ничто». Но ни одно слово не пришло следом. Он прочитал то, что получилось:

Беспечный — оставит,

Лживый — обманет.

Ничто

И увидел, что это хорошо.

Джулиан затянулся и открыл страницу, на которой было написано «Скотт». Он написал:

Комплекс неполноценности, особ. по отн. к Тому; фундаментально ленив; игрок, неадекватно оценивающий свои возможности; считает себя амбициозным, но не стремится добиться чего-то особенного, хочет, чтобы все было как у людей; недостаток того, что есть у людей, делает его несчастным — не очень веская причина, чтобы быть несчастным, абсолютно уверен; IQ 110.

Скотт был очень прост. Был ли какой-нибудь способ увидеть их теннисный матч? Вряд ли. Необходимо: дружеское обсуждение стратегии капиталовложений, в особенности торговли опционами; побольше выяснить о семейном бизнесе со страховками; есть ли дети у Тома?

Линда: Действительно амбициозна, хочет развить весь свой скрытый потенциал; еще один пунктик — развитие Брэндона; много проблем со Скоттом — выяснить; хорошо лжет (случай с бумагой из Габона); IQ 120.

Если ее карьера, о чем она, без сомнения, часто думала, разрушится, — он надеялся, что Линда все сделает правильно с «La Riviere», — то исчезнет ли ее внутренне напряжение? И похожий вопрос: если в будущем ее ждет большое разочарование, усилится ли это напряжение? Это были интересные вопросы, вопросы, которые хороший писатель обязан учитывать.

Необходимо: выяснить про Адама; стать друзьями.

Адам: Идеальный ребенок — божество, которому поклоняется вся семья. Необходимо: точно выяснить последовательность событий и время — сломанная нога, лейкемия.

Брэндон: Нормальный ребенок; на самом деле, при других обстоятельствах, мог бы стать вполне счастливым человеком; IQ 125. Необходимо: примерно то же самое, что и с остальными; (выяснить, чем закончилась вечеринка в лесу).

Джулиан сделал последнюю затяжку, затушил сигарету и тут же почувствовал голод. Он уже жалел, что перед уходом не сказал ничего про вкусный именинный торт. За его словами обязательно бы последовало предложение взять немного угощения домой. В конце концов, торт был очень даже неплох.

«Руби».

Джулиан смотрел на чистую страницу с ее именем наверху, по бумаге скользили тени, отбрасываемые колеблющимся пламенем.

«Руби».

Он обнаружил, что не может ничего о ней написать, ни единого слова. Он все-таки попытался: IQ. И понял, что не имеет ни малейшего представления. Она была просто маленькой глупой девчонкой, слишком болтливой, которая к тому же постоянно делала какие-то глупые прически. Хотя тот случай с камином… Отвратительная мысль пронзила его мозг: вдруг у них было что-то общее? Невозможно. Он просто устал.

Джулиан отложил ручку, оставив страницу Руби чистой, и прочитал то, что уже написал. Текст, за исключением одной фразы: «Божество, которому поклоняется вся семья», его не впечатлил. Лишь это предложение несло в себе дух настоящей прозы. Все остальное было очевидно.

Беспечный — оставит,

Лживый — обманет.

Ничто

После «ничто» ничего не появилось. Джулиан подумал о новой литературной форме, которую он изобрел: природа и искусство, смешанные в реальной жизни. Позволить героям, таким, какими их создала природа, влиять и двигать сюжет, было скорее приемом прозы, а не поэзии. Персонажи, ситуации, судьба — все как в тумане. Но предмет исследования очевиден: жизнь американцев среднего класса. Джулиан находился в идеальной позиции, чтобы наблюдать за их жизнью. Не только наблюдать, но — более того — участвовать, экспериментировать, контролировать. Живой роман — это форма, состоящая из крови и плоти, первая в своем роде, наполненная небывалым напряжением, возбуждением и взаимодействием между персонажами и их автором. И в конце окажется, что только автор имеет значение. И все поймут, насколько банальными и вульгарными были Гарднеры, которые верили в собственную значимость и в свой дом. Быть может, стоит изменить название? Вместо немного сухого «Два вида» взять более простое, но объемное «В семейном кругу».

Да! Он был на коне — банальная фраза, которая никогда не появится в его произведении, — и чувствовал себя великолепно.

Джулиан выглянул в окно, пытаясь разглядеть проблески света в спальне на втором этаже большого дома. Темно. Может, летучие мыши залетали в ванную Гейл только тогда, когда ей это удобно? Где обычно берут мышей? После умственного труда он был в настроении и даже желал чего-нибудь физического.

Однако, представляя себе спальню, Джулиан честно признавался себе, что стремление Гейл болтать будет большой проблемой. Мог ли помочь делу какой-нибудь кляп? Он даже мог представить себе, что ей это нравится, что она сама просит вставить ей в рот кляп, и в этот раз, и в следующий… Джулиан привык быть честен сам с собой.

Свет в доме напротив так и не зажегся. Джулиан лег спать голодным.

 

17

Бывает ли что-нибудь лучше, чем воскресное утро? Можно просто лежать в тепле и уюте кровати. Никаких уроков, никаких домашних заданий — ничего не нужно делать. Просто переворачивать страницы, время от времени потягиваться, слушать гул самолетов, вспенивающих облака в небе над домом. Воскресное утро: почему люди не придумали еще один или два таких дня на неделе? Какая польза, к примеру, от утра вторника? Утро понедельника было самым худшим. Но люди бы не так жаловались на жизнь, если бы знали, что завтра опять будет утро выходного дня. Тот, кто планировал дни недели, определенно не справился со своей задачей. Добавление воскресений в неделю будет очень хорошим пунктом программы, если она когда-нибудь решит баллотироваться в президенты.

Вспенивая облака в небе: там, где был Адам, если верить в Небеса. А если не верить, то где тогда он находится? Наверное, лучше все-таки, если Небеса будут. Но тогда сейчас, после всех этих столетий и столетий, когда люди умирали, Небеса должны быть просто переполнены. Забиты людьми больше, чем сама планета Земля. Наверное, они там страдают от всех тех проблем, которые связаны с большими толпами народа: загрязнение атмосферы, грубость, длиннющие очереди за всем подряд.

Руби лежала в своей кровати и думала о Небесах как об огромном загрязненном месте, заполненном раздраженными людьми, и вдруг внезапная мысль пронзила ее мозг. Она лежала в собственной кровати, она проснулась в своей комнате. Но заснула-то она в комнате Адама. И совершенно не помнила, как вернулась к себе. Это ее немного напугало. Она что, лунатик? Или папа нашел ее и перенес сюда? Она вылезла из постели и пошла к лестнице.

Зиппи лакал воду из унитаза в маленькой ванной.

— Прекрати немедленно! — крикнула Руби.

Шум прекратился, но она прекрасно знала, что пес просто замер, повернув голову и подняв уши, выжидая, пока она уйдет. Руби спустилась вниз и услышала, как в ванной возобновились чавкающие звуки.

Папа стоял у плиты. Отлично! Французские тосты.

— Доброе утро, солнышко.

— Привет, пап.

— Как насчет французского тоста?

— Ням-ням.

— Хорошо спала?

— Угм.

— Угм? Что это означает?

— Да, хорошо. А ты?

— Я?

— Папа, ты хорошо спал?

— Неплохо.

— Недвижимо?

— Что ты имеешь в виду — недвижимо?

— Ну, как ребенок. Когда сразу засыпаешь, ночью не просыпаешься, не ходишь по дому и все такое?

Папа резко повернулся к ней. Руби увидела, что он жарит хлеб с грецкими орехами и луком-шалот — ее любимый хлеб для французских тостов.

— Что ты этим хочешь сказать, Руби?

Он выглядел совершенно растерянным, как преступник, который вскрыл огромный сейф и обнаружил, что там ничего нет. Она была уже слишком тяжелой для мамы, которая обязательно бы послала папу отнести ее на место. Видимо, этого все-таки не произошло, и она была лунатиком.

— Ничего, папа. Просто вежливая утренняя болтовня.

Казалось, он хочет что-то сказать, но тут масло на сковородке зашипело, и папа опять повернулся к плите.

— Очень голодная?

— Просто ужасно.

— Два ломтика или три?

— Три.

Руби накрыла стол на двоих, поставила кленовый сироп, сахар и сливки для папиного кофе. Лунатизм может быть признаком эмоциональных проблем. Руби знала это, потому что всегда читала колонку «Дорогая Эбби». Можно ли одновременно иметь эмоциональные проблемы и быть счастливой? Она как раз собиралась задать этот вопрос папе, когда тот внезапно воскликнул: «Черт!», заставив Руби подскочить на месте. Папа дул на пальцы.

— Пап, ты в порядке?

— Да, извини.

— Ничего.

Руби села на свое место, налила в два стакана апельсиновый сок и стала ждать, пока папа закончит готовить. Сидеть и ждать было скучно, поэтому она взяла фломастер и начала писать стихотворение на салфетке. Сначала — заглавие:

Золотые дорожки.

Что затем?.. Как насчет этого?

Как там наверху играют в боулинг, Адам?

Вы там держите в руках жемчужные шары,

С разбегу пускаете их по дорожкам, прямо к…

— Пап, как в боулинге называются те штуки, которые сбиваешь?

— Кегли.

кеглям?

Уверена, что ты теперь — настоящий мастер;

И Бог уж точно показал тебе все приемы,

Он ведь знает все, Он триедин.

Когда-нибудь ты всему научишь меня

И расскажешь, что и как вы едите.

Мы с тобой будем есть небесные хот-доги,

И пить священный «Спрайт», и все остальное.

А потом сыграем в боулинг.

Мы будем вечно веселиться,

Играя все вместе,

Но только, не очень скоро.

— Что ты там пишешь?

Папа уже сидел за столом и пил кофе. На тарелке перед ним дымились тосты. Завтрак уже начался, а Руби этого даже не заметила.

— Ничего.

Руби положила салфетку на колени, как сделала бы любая хорошо воспитанная молодая леди. Она начала лить кленовый сироп на тост, наблюдая, как золотисто-коричневые утесы скрываются под янтарным водопадом.

— Эй, поменьше сиропа.

— Упс.

Она отрезала кусочек от тоста, лежавшего на самом верху, и погрузила его в сироп.

— Пап, как называется, когда что-то переполнено жидкостью?

— Переполнено жидкостью? Не знаю.

— Когда жидкость уже не помещается и поэтому вытекает.

— Ты имеешь в виду «пропитанный»?

— Да.

Французский тост, пропитанный кленовым сиропом, — жидкий янтарь высшего сорта из штата Вермонт, в нем не осталось ничего, что напоминало бы о кленах. Руби откусила первый кусок. Папа наблюдал за ней:

— Ну как?

— Самое лучшее из того, что ты когда-либо готовил.

Он довольно улыбнулся. Тост действительно был великолепен. Ее рот был на седьмом небе. Опять небо проникло в ее мысли. И тут Руби в голову пришла идея нового стихотворения. Вся картина целиком — клен, фермер, крест — возникла перед ее глазами. Осталось только записать стихотворение позже. Или нанять кого-нибудь, кто запишет под диктовку, пока она сама будет лежать на мягких подушках и есть конфеты. Руби уже решила для себя, что она всегда может стать писателем, если не подвернется чего-нибудь получше.

— Как ты думаешь, кем станет Брэндон, когда вырастет?

Папа отставил чашку. О-го-го. Внезапно он стал выглядеть почти зловеще.

— А он собирается вырасти? Вот в чем вопрос.

Настроение изменилось. Но почему? И тут она поняла: все дело в том, в котором часу он вчера вернулся домой.

— Брэндон ведь дома?

— Да уж.

— Пришел вовремя?

— Не совсем.

— Сильно опоздал?

— Тут немножко другое. — Папа вздохнул, поставил локти на стол, соединил пальцы и положил на них подбородок.

О, папа! Говори быстрее! Руби, естественно, не стала произносить это вслух.

— В этот раз в дело была замешана полиция, — сказал папа, решив наконец поведать ей всю историю.

— Как?

— Их компания пила в лесу. Насколько я понимаю, они шумели, и кто-то позвонил копам. Брэндона забрали потому, что несовершеннолетним запрещено пить спиртные напитки.

— Он сидел за решеткой?

— Нет. И не было залога или чего-то в этом роде.

— На этот раз.

Папа с удивлением на нее посмотрел:

— Ты права.

Вопросы с огромной скоростью возникали у нее в голове. Тысячи вопросов. Как цветы в каком-нибудь документальном фильме. Руби попыталась выстроить их по порядку.

— Что они пили?

— Не знаю, по-моему, пиво.

— Дэви тоже напился?

— Не знаю. Но вообще-то они спрашивали у Брэндона про Дэви.

— А что им было нужно?

— Знает ли его Брэндон.

— Он отрицал?

— Как ты догадалась?

По твоему голосу.

— Просто предположение, — ответила Руби. — Кто накапал?

— Накапал?

— Господи, папа, ты что, не знаешь это выражение? Кто позвонил в полицию?

— А! Они не дают такую информацию.

— Но ведь на самом деле это очевидно.

Папа кивнул.

— Мистер Стромболи, — сказала Руби, понизив голос до громкого шепота. Так «Стромболи» звучало почти пугающе. — Как ты думаешь, стоит кинуть ему в трубу бомбу-вонючку?

— Ты ведь шутишь?

— У нас ведь все равно есть проблема.

— Кидать бомбы-вонючки в трубу соседям? Да уж — это можно назвать проблемой. Я никогда…

— Проблема в том, папа, как Стромболи могли услышать шум?

— А почему бы им его не услышать?

— Когда это было?

— Точно не знаю. Между двенадцатью и половиной первого, приблизительно.

— Ты тогда уже спал?

Папа почему-то задумался. Вопрос ему не понравился.

— Я не спал.

— Ты слышал какой-нибудь шум?

— Нет.

— А мы находимся ближе к лесу, чем Стромболи.

— То есть ты хочешь сказать, что это был не он?

— Не знаю. Мистер Стромболи мог гулять. Он мог даже идти через лес.

— Зачем ему это делать?

— Он же ненормальный. Ты сам это знаешь.

Папа отпил немного кофе:

— Мы все равно никогда не узнаем. И потом, эта проблема не наша.

— А какая наша?

— Как заставить Брэндона вести себя прилично и хорошо учиться. — Он пристально посмотрел на нее: — Надеюсь, ты не собираешься идти по его стопам? Пить пиво в компании подростков ночью в лесу, а, Руби?

— Черт, ты меня поймал. Да, я была там вчера ночью.

— Смешно. Ешь свой завтрак.

Они оба принялись за тосты. Было тихо. Только в голове у Руби один за другим рождались все новые и новые цветы. Конечно, папа не мог этого слышать.

Кинуть бомбу-вонючку — не проблема. Конечно же, Дэви сможет ее достать. Проблема — выяснить, гулял ли мистер Стромболи по лесу. Обычно в воскресенье утром Руби отправлялась обратно в постель и читала «Приключения Шерлока Холмса». Иногда, правда, она принимала ванну, налив в воду какую-нибудь приятную пену, купленную в магазине «Все для тела». Можно было сколько угодно лежать в воде и слушать музыку. Но в этот раз она оделась: голубая куртка с желтой тесьмой, желтые варежки, голубая шапка с желтой кисточкой — идеальный костюм. В карман Руби положила свою новую лупу, затем прицепила поводок к ошейнику Зиппи и вышла на улицу.

Не очень холодно. Видно ли ее дыхание? Да. А дыхание Зиппи? Нет. Почему?

— Зиппи, ты дышишь?

Пес поднял заднюю лапу и начал писать прямо на дорожку перед домом.

— Зиппи!

Она потащила его прочь, а он продолжал писать: три ноги двигаются, одна поднята в воздух, на снегу остается желтая полоса.

Все зависело от снега, Руби была в этом уверена. Когда последний раз шел снег? Она не помнила. Иногда она могла быть такой тупой. Эй, Рубистер, просыпайся! Однако было очевидно, что снег свежий. В их дворе было много следов, в том числе и ее собственные — самые маленькие. А вот следы побольше и поглубже, почти как… Руби встала на колени, достала лупу и принялась внимательно изучать улики на снегу. Стекло увеличило слова, которые то тут, то там появлялись в отпечатках на снегу: Dr. Martens. Брэндон. Она так и думала.

Руби перешла дорогу:

— Зиппи, лежать!

Перед домом Стромболи следов было гораздо меньше. Руби это ничуть не удивило: в конце концов, их соседи никогда не играли в снежки и не лепили снежных баб. Скорее всего, они вообще не выходили из машины, а заезжали прямо в гараж, из которого вела дверь в дом. На самом деле, там был только один след: отпечатки больших ног, которые вели от расчищенной дорожки к полукруглой вмятине, а потом — к дороге. Руби уже видела похожий круг в своем собственном дворе. И что же это было? Правильно, такие следы оставляли баки для мусора, когда их волокли за собой мусорщики, если были не в настроении. Мусорщики были классными парнями. Как-то раз папа на Рождество оставил специально для них упаковку пива. Мусорщики тут же его открыли. В тот день мусорные баки у всех домов валялись как попало, и только у их дома они были поставлены аккуратно. И целых две недели к их мусору относились бережнее, чем к мусору других людей, живших на Робин-роуд.

Значит, в прошлый раз, когда приезжал мусоросборник, мистеру Стромболи пришлось выйти из дома, подобрать разбросанный повсюду мусор и отнести его в гараж, бормоча про себя: «Чертовы мусорщики, руки у них из задницы растут». Или что-нибудь в этом роде. Руби зашла во двор Стромболи. Зиппи зарычал.

— Веди себя тихо! — прошептала ему Руби и покрепче обмотала поводок вокруг своего запястья.

Она вытащила лупу, наклонилась и начала рассматривать следы. Нога у мистера Стромболи была просто огромная. Он был страшным человеком. Подошвы его ботинок были покрыты забавными квадратиками, на каблуках никакого узора не было. На каблуке правого ботинка была крошечная выемка, которой не было на левом. Его следы будет легко найти среди других. Если они будут в лесу, то дело будет закрыто: будет доказано, что мистер Стромболи — самый настоящий злодей. И в таком случае в дело вступят бомбы-вонючки!

Дверь дома открылась. Руби, стоявшая на четвереньках — и когда это она успела? — почувствовала, как забилось ее сердце. В дверном проеме показалась миссис Стромболи: розовый халат и розовые тапочки с помпонами. Зиппи залаял и попытался броситься к ней. Руби, растянувшись на снегу, изо всех сил пыталась удержать поводок. Лай перешел в повизгивание. Наконец пес замолчал.

— Что-то случилось? — Миссис Стромболи смотрела на нее с интересом.

— Провожу детективное расследование, — сказала Руби, вставая на ноги и отряхивая снег с лица. Черт, он даже попал за воротник. Она быстро спрятала лупу в карман.

— Что ищешь?

— Голубой карбункул.

Миссис Стромболи улыбнулась. Удивительное превращение!

— Насколько я помню, нужно искать внутри какого-то гуся.

Руби ответила ей своей самой симпатичной улыбкой:

— Я просто притворяюсь.

— Хорошо, детка, играй дальше. Только смотри не замерзни.

— Не замерзну. Я сегодня ночью очень хорошо спала.

Не самая лучшая смена темы, но Руби больше ничего не смогла придумать.

— Очень хорошо, солнышко.

— Было ведь очень тихо, правда, миссис Стромболи? Очень-очень тихо.

— Я не заметила.

— Нет? То есть вам кажется, что вы слышали какой-то шум?

— Шум?

— Ну да. Ночной такой шум.

Миссис Стромболи выглядела озадаченной:

— Но у нас ведь тихий район, ты так не думаешь?

— Только наша семья не тихая, да?

Миссис Стромболи рассмеялась:

— Мистер Стромболи лает, но не кусает.

Помнится, это он пытался убить Зиппи клюшкой для гольфа.

— Значит, для вас и мистера Стромболи сегодняшняя ночь была тихой?

Миссис Стромболи несколько раз моргнула, а потом немного покраснела:

— Это часть твоего расследования?

— Мой метод основан на наблюдении за всем, что кажется незначительным.

— Тогда да, у нас была тихая ночь. Мы заснули перед телевизором, когда смотрели новости. Как обычно. Мы не видели, чтобы кто-нибудь прятал голубой карбункул.

— А когда новости?

— Мы смотрим десятичасовые новости по пятьдесят четвертому каналу. Тебе нужно знать, что там показывали? Был пожар в Хартфорде, насколько я помню, и еще…

— Все в порядке, миссис Стромболи. Вы мне очень помогли.

— Если будет нужно узнать что-нибудь, обращайся. Надеюсь, ты его найдешь.

— Постараюсь.

— Отлично. А твой пес — доктор Ватсон.

Отличная идея, но у Руби не было времени хорошенько ее обдумать. Хотя не мешало бы найти для Зиппи какую-нибудь шляпу. Руби сфокусировалась на главной проблеме: если не мистер Стромболи, тогда — кто?

Настоящий доктор Ватсон, даже в один из самых своих плохих дней, ни капельки бы не сомневался, если бы ему нужно было указать место, где пили подростки. Весь берег был покрыт пустыми бутылками, пивными банками, окурками, коробками из-под пиццы, конфетными фантиками и следами. Следы были везде, они перекрывали друг друга и расходились во всех направлениях. Среди мусора валялся брошенный бочонок с пивом. Руби решила, что его опрокинули, когда все кинулись врассыпную, увидев полицию. Из бочонка капало пиво. Зиппи нашел кусочек колбасы и проглотил его.

— Как, черт возьми, мы найдем то, что ищем, во всем этом мусоре? — сказала Руби, наблюдая, как Зиппи обнюхивает берег в поисках чего-нибудь вкусненького.

— Все зависит от того, что ты ищешь. — Из-за большого валуна вышел мужчина. На нем был синий полицейский плащ с серебряным значком на груди и тремя полосками на рукаве.

Может быть, именно так и начинается сердечный приступ? Сердце скачет как сумасшедшее и пытается выбраться через рот.

— Зиппи потерял здесь свою игрушку несколько дней назад, — сказала Руби и обнаружила, что говорит тоненьким голоском, как Аманда.

— Какую игрушку?

— Красную резиновую кость. — Руби наконец пришла в себя. У Зиппи на самом деле была когда-то такая игрушка. — Но сейчас здесь такой беспорядок.

— Вот уж точно.

Мужчина наклонился, поднял бумажник, заглянул внутрь и бросил его в черный мешок. Брэндон однажды умудрился за неделю потерять три кошелька.

— Вы полицейский?

— Да.

— А эти полоски означают, что вы сержант?

Пауза.

— Ты здесь живешь?

— Ага. — Руби махнула в противоположном направлении от дома.

— Как тебя зовут?

— Руби.

— Руби? А дальше?

— Руби Кид.

Он улыбнулся. Только не по-настоящему, потому что его глаза не улыбались.

— Как Билли Кид?

— Только еще более опасная.

Теперь он улыбнулся по-настоящему:

— Я — сержант Д'Амарио.

— Приятно познакомиться с вами, сержант Д'Амарио. Вы что, занимаетесь уборкой? Если у вас есть еще один мешок, то я вам помогу.

— Спасибо, но я не занимаюсь уборкой. Это работа для лесников и мусорщиков. Это мешок для вещественных доказательств.

— Здесь что, было преступление?

— Точно.

— Загрязнение окружающей среды?

— Это тоже. Вчера вечером мы задержали группу подростков, которые распивали здесь спиртные напитки. Конечно, эта ребятня не была похожа на тебя, Руби Кид.

— Тяжелая у вас работа, да?

— В каком смысле?

— Приходится по ночам патрулировать лес. Даже в такой холод.

— Мы этим не занимаемся.

— Тогда как вы узнали?

— Кому-то не понравился шум. Мы получили анонимный звонок. В подобных случаях всегда так бывает.

— Анонимный?

— Просто внушительное слово, означающее, что человек не назвал своего имени.

Я прекрасно знаю, что такое анонимный!

— Но у вас в участке обязательно должны быть определители номеров.

— Собираешься стать детективом, когда вырастешь?

Детектив лучше писателя? Вероятно.

— Вполне возможно, — сказала Руби.

— Естественно, мы определяем все входящие звонки. Но этот аноним звонил из таксофона.

— А!

— Понимаешь, что случилось?

— Нет.

— Какой-то человек, которому надоел шум, хотел пожаловаться. Но он не хотел, чтобы в полиции знали, что пожаловался именно он. Поэтому он поехал на заправочную станцию «Шелл» и…

— Накапал!

— В яблочко! Люди не хотят неприятностей.

— Конечно, нет, сэр. А эти ребята сейчас в тюрьме?

— Мы не сажаем подростков в тюрьму только за то, что они напились. Мы отдаем их на руки родителям.

— Это хорошо. Но тогда какие же доказательства вы ищете?

Сержант пристально посмотрел на нее:

— Скажи-ка, Руби, ты знаешь, что такое крэк?

— Очень опасный вид кокаина, который продают в маленьких ампулах, и люди его курят, как табак, в трубках.

— Ты хорошо слушаешь на уроках.

— Когда как.

— Тогда должен тебе сказать, что крэк — это уже серьезное преступление, не идущее ни в какое сравнение с пьянкой в лесу. Понимаешь?

— Эти ребята курили крэк?

Брэндон! Сердце Руби упало куда-то в желудок.

— Мы еще точно не знаем. Но ходят слухи, что кто-то из старших классов ездит в Бриджпорт и привозит с собой крэк. Мы хотим найти этого кого-то, естественно, в тот момент, когда у него будет товар.

Кто-то, у кого на бампере приклеена наклейка «Fuck You You Fucking Fuck». Внезапно дело перестало быть таким веселым. Ведь на пассажирском сиденье мог быть Брэндон. Руби наблюдала, как Зиппи роется в мусоре, пытаясь найти пиццу. Вместо этого он нашел нечто совсем другое. Руби быстро подошла к нему и, сделав вид, что наблюдает за собакой, наступила на то, что раскопал Зиппи. Пес тут же попытался поднять ее ногу своей лапой.

— Чего он хочет? — спросил сержант Д'Амарио.

— Пиццу.

— Здесь есть немного, — сказал он, отворачиваясь от нее и направляясь к большой куче рядом с водой.

Руби быстро наклонилась, подняла трубку с крэком и засунула ее в карман. Сержант вернулся, неся в руке коробку с почти целой пиццей:

— Сколько ему можно съесть?

— Только один кусочек, он на диете.

Сержант Д'Амарио дал Зиппи один кусок пиццы — гавайской, с ананасами и ветчиной. Зиппи принялся вилять хвостом. Д'Амарио потрепал пса по голове:

— Почему на ошейнике нет бирки с именем собаки и вашим адресом?

— Ой, — сказала Руби. — Теперь вы нас арестуете?

— В следующий раз.

Руби отправилась домой. Сначала она пошла в неправильном направлении по старой каретной дороге, которое раньше показала сержанту. Она прошла мимо его машины и затем свернула в другую сторону. Ей казалось, что трубка с крэком была живой: она пульсировала в кармане. Руби засунула ее в большое дупло на старом дереве.

На опушке леса, где деревья уже были тонкими и был виден ее дом, Руби увидела следы велосипедных шин. Должно быть, Джулиан возвращался домой этой дорогой после ее дня рождения. В кормушке не было птиц. Руби бросилась бежать. Зиппи подумал, что она с ним играет, и скакал вокруг. Очутившись дома, Руби первым делом прицепила металлическую бирку на ошейник собаке. Она не позволит сержанту Д'Амарио придираться к Зиппи.

 

18

На кухне папа разговаривал по телефону.

— Конечно-конечно, — говорил он, — это ведь всего лишь игра. Так зачем относиться к ней слишком серьезно?

Отец замолчал и слушал, что ему говорит его собеседник. Если он не относится к этому серьезно, то почему же он так напряжен? Потом папа сказал:

— Хорошо, Том. Увидимся в четыре.

— Что всего лишь игра? — спросила Руби.

— Теннис.

Отвратительная тупая игра.

— Ну, раз уж ты о нем заговорил… Я думаю, может, мне поменьше заниматься теннисом?

— Поменьше заниматься?

— Свести количество занятий до минимума. А может быть, и вообще бросить.

— Бросить теннис? Ты ведь это имеешь в виду?

— По-моему, вполне разумно. А, пап?

— Не совсем. Ты занимаешься всего лишь двумя видами спорта, если считать стрельбу из лука спортом. Брэндон в твоем возрасте занимался футболом, теннисом, бейсболом и даже баскетболом.

А теперь он малолетний преступник. Руби попыталась применить свои телепатические способности, чтобы сообщить папе мысль о связи между спортом и проблемами с законом, хотя она и так была очевидна. Достаточно посмотреть на людей, которые приезжают в спортивный комплекс. Ей удалось создать область высокого давления в лобовой части головы.

— Что с тобой? Ты в порядке?

До него явно ничего не дошло.

— Я еще позанимаюсь некоторое время.

— Умница.

Руби пошла наверх к Брэндону. Она постучала в дверь. Ответа не последовало. Она постучала еще раз погромче. Снова никто не ответил. Она повернула ручку и тихонько открыла дверь.

В комнате Брэндона было темно и пахло, как в мужской раздевалке. Руби никогда не заходила в мужскую раздевалку и надеялась, что ей не придется там побывать, но она была абсолютно уверена, что пахнет там именно так. Зачем спорить о происхождении человека? Этот запах — прекрасное доказательство того, что Дарвин был прав: мы произошли от обезьяны. По крайней мере мужчины. А может быть, правы обе стороны: мужчины произошли от обезьяны, а женщины были созданы Богом. Тогда она маленький ангел.

— Брэндон, ты спишь?

Тишина. Ее глаза привыкли к полумраку. Она увидела кучи всякой всячины. Только кубки Брэндона тускло поблескивали на полке. Единственный элемент порядка в комнате. Над кроватью висел новый постер, на котором Проблем выглядывал из-за плеча Унки Дета. Она вдруг поняла, что Проблем играл роль короля вуду в фильме «Такая вот фигня», который она ходила смотреть в свой день рождения. Брэндон крепко спал, натянув одеяло до подбородка. Он выглядел совсем как ребенок. Ей показалось, что он выглядел даже моложе ее самой.

— Брэндон?

Руби тихонько похлопала его по плечу. Он что-то пробормотал в ответ. Должно быть, «Еще пять минут».

— Если хочешь, можешь спать хоть весь день. Сегодня воскресенье.

Он открыл глаза, по крайней мере один. Тот, который смог разлепить.

— И чего же ты тогда мне спать не даешь?

— Нам нужно поговорить.

— Чего?

— Ты сегодня будешь общаться с Дэви?

— Тебе-то какое дело?

— Классный постер.

— Да что на тебя нашло? Я сплю.

— Проблем снимался в «Такая вот фигня».

— Ага. Тупица, а кто по-твоему его продюсировал?

— Проблем?

— Ты что, вообще ничего не знаешь? Унка Дет продюсировал его. У него контракт с «Парамаунт».

— Я знаю одно: Дэви пора ехать в Нью-Йорк и начинать работать курьером.

— Что ты мелешь?

— Сержант Д'Амарио… Кстати, ты видел его вчера вечером? Так вот, он знает, что Дэви торгует крэком.

Брэндон открыл второй глаз. Он наконец-то окончательно проснулся.

— Чушь!

— Что чушь?

— Дэви не торгует крэком.

— Сержант Д'Амарио думает по-другому.

— Откуда тебе знать, что думает этот чертов сержант Д'Амарио?

— Он сам мне сказал. Я гуляла с Зиппи в лесу, а он осматривал место преступления. Мы разговорились.

Брэндон сердито посмотрел на нее:

— Ты чокнутая!

— Зато я не сижу на крэке.

— Да что ты несешь?

— Ты ведь не употребляешь крэк? А, Брэн?

— Слушай, говори потише, — сказал Брэндон, глядя на дверь.

Руби встала и закрыла ее поплотнее. Брэндон сел и застонал, как от внезапного приступа головной боли.

— А мама с папой знают об этом?

— Нет, — ответила Руби, а потом добавила, чтобы поставить его на место: — Пока нет.

— Пока нет? Что, черт возьми…

Руби многозначительно посмотрела на него.

— Что значит «пока нет»?

— Некоторые старшие братья нормально обращаются со своими младшими сестрами.

— Например? Назови кого-нибудь.

— Питер.

— Питер? Не знаю я никакого Питера.

— Питер из «Хроник Нарнии», — сказала Губи.

Брэндон посмотрел на нее. На этот раз его взгляд не был таким сердитым.

— Слушай, у тебя есть друзья?

— Ты же прекрасно знаешь, что есть.

Вопрос брата заставил ее задуматься. Про себя Руби посчитала детей, которые были у нее на дне рождения, добавила еще нескольких, но вопрос брата явно стоило обдумать на досуге.

— Если будешь продолжать в том же духе, друзей у тебя не останется, — сказал Брэндон.

— Что значит «продолжать в том же духе»?

Он ничего не сказал, просто покачал головой.

Руби почувствовала, как начинает злится. Ее охватило бешенство. Давненько она так не сердилась.

— Я всего лишь пытаюсь тебе помочь, — сказала она довольно громко, зная, что брат очень хочет, чтобы она замолчала. Только Руби не собиралась этого делать. — Если ты употребляешь крэк, ты просто идиот. Во-первых, это вредно, а во-вторых, сержант Д'Армарио борется с наркоманами, а он в десять раз умнее тебя и Дэви вместе взятых.

Он привстал, чтобы схватить или шлепнуть ее, но Руби отскочила. Брэндон посмотрел на свою поднятую руку, а потом спрятал ее под одеялом, как будто ему стало стыдно за свои действия.

— Успокойся. Я не употребляю крэк. Просто говори потише.

— И вот еще что. Мне кажется, ты потерял свой бумажник вчера вечером, — сказала Руби чуть тише.

— Что?

— Сержант Д'Амарио нашел какой-то бумажник, очень похожий на твой. Где ты хранишь свое временное разрешение на вождение машины?

— Черт! Слушай, будь добра, сходи вниз и проверь, нет ли его в кармане куртки.

Руби вышла из комнаты. На лестнице она столкнулась с мамой. Ее лицо и шея были намазаны зеленым омолаживающим кремом. Мама улыбнулась и спросила:

— Общаешься с братом?

— Угу, — ответила Руби, подражая сержанту Д'Амарио.

— Очень хорошо.

Руби вошла в гардеробную. Куртка Брэндона висела на вешалке. Теперь ей предстояло разрешить две тайны: «Тайну куртки Брэндона» и «Тайну анонимного звонка». Ситуация начинает выходить из-под контроля.

Она засунула руку в один из карманов. Бумажник Брэндона был на месте. Ложная тревога. Потом проверила другой карман. Так, на всякий случай. Ее рука нащупала маленький пузырек. Она замерла, даже забыв вытащить руку.

Нужно отследить характеры слишком многих героев. Джулиан раньше не понимал той степени ответственности, которая лежит на плечах у писателя. Нужно изучить всех этих людей, их сильные и слабые стороны, надежды и страхи, привычки, желания, склад ума. Все это должно быть ему понятно. Сидя за письменным столом и вкушая свой поздний воскресный завтрак — кофе, йогурт, тост с густым французским клубничным джемом отличного качества, с целыми ягодами, — он искренне восхищался мастерством Толстого и Диккенса, которые так умело описывали множество различных характеров. Но с другой стороны, кто-нибудь из них создал новую форму литературы? Джулиан был немного взволнован. Он — автор запутанного романа «В семейном кругу», работа над которым в самом разгаре.

Из окна своей комнаты во втором этаже Джулиан видел машины, которые ехали по улице. Они парковались около большого дома, и из них выходили женщины. Ага. Члены фонда Дж. П. Морганет. Он видел, как они заходили в дом. Некоторые из них были отнюдь не лишены стиля.

Джулиан попытался вернуться к работе и уставился на чистый лист, на котором было написано: «Руби». Вдохновение — самое необходимое условие для творчества — ушло. Не моя вина: эти буржуазные сборища так отвлекают. Внезапно какая-то жажда деятельности охватила его, он не мог усидеть на месте, вспомнив о том, что даже менее значительный писатель Хемингуэй чередовал работу с прогулками.

Но что бы такого сделать? На ум пришла всего лишь одна мысль, ранее отвергнутая как несколько грубая, а потому рискованная. Сейчас появилась идея о том, как добавить к ней элегантности, и он позвонил в теннисный клуб.

— Хотелось бы уточнить, на какое время записался Гарднер? — сказал он.

Шорох переворачивающихся страниц.

— Четыре часа.

Замечательное время для игры. Если Скотт и страдал похмельем после вчерашнего, то ко второй половине дня все должно пройти.

Джулиан позвонил хозяевам дома № 37 по Робин-роуд.

— Алло, — сказал Брэндон.

— Привет, Брэн. Это Джулиан.

— Привет, Джулиан.

— Как дела?

— Нормально.

Джулиан засмеялся:

— Слышал, у тебя была нелегкая ночь?

— Типа того.

— Не переживай. Я никому не скажу.

Брэндон рассмеялся в ответ.

— Папа дома? Я хотел уточнить расписание занятий.

— Он уехал играть в теннис. А мама, кажется, в ванной.

— Ладно, как-нибудь в другой раз. Брэндон, слушай…

— Да?

— Никто не станет трепаться по поводу того, что у тебя есть. Но я тебе этого не говорил.

Брэндон снова рассмеялся. Джулиан услышал помехи на линии.

— Нам, кажется, звонят, — сказал Брэндон.

— Руби, это тебя. Бабушка звонит, — позвал Брэндон.

Руби взяла трубку:

— Привет, ба.

Она слышала бабушкин кашель там, на другом конце. Это был кашель курильщицы со стажем.

— Сегодня особый день.

— Правда?

— Ну конечно же! Твой день рождения. Боже мой! Тебе уже десять лет!

— Одиннадцать, — поправила Руби. Бог с ней, с датой — бабушка никогда не могла ее запомнить, — но она не потерпит, если с ней будут обращаться, как с ребенком.

— Неужели и правда одиннадцать! — воскликнула бабушка и снова раскашлялась.

Мы говорим: «Будьте здоровы», когда кто-то чихает. А что принято говорить, когда кашляют? Что-нибудь типа: «Срочно сделайте флюшку!»

Бабушка перестала кашлять. Повисла недолгая пауза. Руби могла бы спросить: «Как в Аризоне?», а бабушка бы ответила: «Жарко». А потом: «Как твоя знаменитая подача?», а бабушка скажет: «Теннис теперь не по мне. Только гольф, и всего лишь девять лунок в конце дня, когда уже не так жарко, — это все, на что я теперь способна».

— Как в Аризоне? — спросила Руби.

Это же моя бабушка. Мы должны общаться друг с другом.

— Жарко.

— Как твоя знаменитая подача?

Пауза.

— Я больше не играю в теннис из-за этого ужасного артрита. Мне казалось, мы говорили об этом в Рождество.

— По крайней мере, у тебя есть еще гольф.

— И его тоже больше нет. Ничего, если я подарю тебе деньги? В магазинах вообще ничего нет.

— Просто замечательно. Спасибо, бабуля.

— Пока, милочка.

В магазинах ничего нет? Что она хочет этим сказать?

— Слушай, а какая Аризона? — спросила Руби у Брэндона, который был там в спортивном лагере.

— Там жарко, — ответил Брэндон. Явная генетическая связь. Он вышел из комнаты, держа в руках стакан томатного сока, в котором побрякивали кубики льда.

Джулиан мог прекрасно следить за ходом игры, сидя за столиком у окна на втором этаже. Играли они именно так, как он и предполагал. Братья пожали друг другу руки. Скотт с трудом сдерживал улыбку. Он что-то бормотал, похлопывал брата по плечу, кивал головой и светился от счастья. Том прекрасно держался. Возможно, все эти годы превосходства были и для него нелегким бременем.

Джулиану вдруг очень захотелось клубничного джема. Он подошел к стойке, заказал «Кровавую Мэри» и отнес коктейль и миску с арахисом в сахарной глазури на свой столик. Сахарная глазурь отчасти удовлетворила его потребность в сладком. Когда братья вошли в бар, он почему-то вспомнил темные глазки летучей мыши, которую он прогонял из ванной Гейл Бендер. Потом мысли его вернулись к списку неотложных дел, а точнее, к той части, которая была посвящена Скотту: дружеское обсуждение стратегии капиталовложений, в особенности торговли опционами; побольше выяснить о семейном бизнесе со страховками; есть ли дети у Тома?

В баре было немного людей, и Скотт сразу же заметил его. Сначала он удивился, потом обрадовался, потом напустил на себя заговорщический вид или просто дал понять, что, возможно, будет нужна некая конспирация. Именно такого рода реакцию Джулиан собирался описать в своем романе века. Джулиан по-дружески помахал Скотту рукой.

— Привет, Джулиан! — весело приветствовал его Скотт.

Ему хотелось прыгать от счастья. Казалось, еще немного — и он взлетит.

— Что ты здесь делаешь?

— Случайно зашел.

— Знакомьтесь: Джулиан, мой брат Том.

Они пожали руки.

— Тоже играете в теннис, Джулиан? — спросил Том.

Скотт прежде не видел Тома настолько удивленным. Он слегка похлопал Тома по плечу. Мышцы у него каменные.

— Подумываю снова начать играть. Выбираю себе какой-нибудь клуб… Не хотите составить мне компанию?

— Замечательная мысль! Том, хочешь что-нибудь выпить?

— Воды, — ответил Том.

Скотт подошел к стойке и заказал бутылку воды и кружку пива.

— Большую или маленькую? — спросил бармен.

— Большую.

Когда Скотт вернулся с напитками к столику, он услышал обрывок фразы Тома:

— …да, один. На втором курсе в Андовере.

— Вы о Сэме? Ты должен увидеть, как он играет, — сказал Скотт, внезапно демонстрируя свое благородство.

— С удовольствием. Мой отец был капитаном команды.

— В Андовере? Когда это было? — поинтересовался Том.

— В пору деревянных ракеток.

— Эй, что ж ты раньше этого не сказал?

— Не было случая, — ответил Джулиан и продолжил, обращаясь к Тому: — Ваш сын собирается продолжать играть, когда поступит в колледж?

Том кивнул.

— Вчера звонил тренер из Гарварда.

— Правда? — спросил Скотт.

— В основном он говорил всякие гадости про Стэнфорд. Не очень-то приятно. Вы тоже учились в университете? — спросил Том, сделав глоток воды.

— Нет.

Наступил момент, когда можно было рассказать о том, что Джулиан помогает Брэндону подготовиться к тесту, но Скотт решил замолчать этот факт, чтобы не выставлять себя в дурном свете.

Том встал из-за стола.

— Мне нужно отвезти Сэма в колледж. Рад был познакомиться, Джулиан. Спасибо за игру, Скотт, — сказал Том и ушел. Вода в почти полной бутылке слегка покачнулась. Прилив благородства, кажется, слегка спал.

— Должен признаться, я оказался здесь не случайно. Я позвонил тебе домой, чтобы обсудить расписание. Брэндон сказал, что ты поехал играть в теннис. Мне очень захотелось приехать.

— Правда? Спасибо, мне очень приятно.

Теперь, когда они оказались вдвоем, Скотт почувствовал себя намного комфортнее.

— Хочешь орешков? — спросил Джулиан, пододвинув креманку.

Ничего особенного, но Скотт почувствовал себя счастливым. Он съел несколько орешков, сделал большой глоток пива, тяжело вздохнул. Если бы вздохи были осязаемыми, то этот был бы похож на большой черный клубок. Джулиан следил за ним.

— Семь — пять, шесть — два, — сказал Скотт.

Я победил. Победил. Победил!

Джулиан улыбнулся. Это была улыбка, выражавшая полное удовлетворение. Он подумал, что Скотт мог бы сказать: «У меня появился новый друг».

— Не знаю, как тебя отблагодарить.

— Найдешь способ, — сказал Джулиан и рассмеялся.

Скотт рассмеялся в ответ.

— Еще одну «Мэри»? — спросил Скотт.

— Чтобы отметить победу.

Скотт отправился к барной стойке и принес напитки.

— Все прошло так, как ты говорил. Как по сценарию.

— Очень хорошо. Но я уверен, что ты и сам бы мог дойти до этой стратегии, — ответил Джулиан.

Интересная мысль. Скотт задумался. Возможно, Джулиан прав.

— Тем не менее с твоей помощью это произошло быстрее.

Взгляд Джулиана изменился. Так меняется цвет океана, когда набегают тучки.

— Всегда рад помочь.

— Спасибо. — Скотт сделал глоток. — Давненько не чувствовал себя так замечательно.

— Твой брат прекрасно пережил поражение.

— У него своя манера поведения.

— Разве нельзя сказать то же самое обо всех людях?

— Конечно, конечно. Я хотел сказать, он джентльмен старой школы.

— Что ты имеешь в виду?

— Хороший вопрос. — Скотт отставил пиво и слегка наклонился вперед. — Вот, например. Помнишь, я говорил тебе про опционы ценных бумаг?

— Смутно.

— Тебе это покажется скучным, если ты совсем не интересуешься бизнесом. Твой отец действительно учился в Андовере?

Джулиан побледнел. Что все это значит?

— Я не очень понимаю вопрос? — сказал он.

— Я просто очень удивился, вот и все.

— Ты думаешь, я все это выдумал, чтобы произвести впечатление на твоего брата?

— Нет, что ты! — воскликнул Скотт, и вдруг до него дошло, что Джулиан тоже джентльмен старой школы, и у него тоже своя система поведения. — Слушай, я вовсе не хотел тебя обидеть. Прости, Джулиан.

— Ничего страшного. Наверное, трудно в это поверить, особенно учитывая тот факт, что я всего лишь обычный репетитор.

— Эй-эй! Не говори так. Никто не считает тебя всего лишь обычным репетитором.

— Спасибо, Скотт. Так что ты там говорил об опционах?

— Это касается коротких продаж, — начал Скотт и отхлебнул еще пива.

Пиво и теннис, а особенно пиво и победа в теннисе, прекрасно сочетались друг с другом.

— Ты видел подружку Руби Килу?

— Нет.

— Ее отец брокер. Он, конечно, довольно скользкий тип, но он имеет доступ к важной информации о рынке. Том предпочитает не иметь дела с теми людьми, которых он не стал бы приглашать на обед. Я отношусь к этому проще.

— Верно.

— В мире столько разных возможностей.

— Как зовут этого брокера?

— Микки Гудукас.

— Том не стал бы иметь дело с человеком, которого так зовут, — остроумно заметил Джулиан.

Скотт рассмеялся.

Это уж точно.

Он рассказал Джулиану все о «Симптоматике» — о совете Гудукаса, предписываемой марже, отказе Тома участвовать в этом деле, массовой гибели шимпанзе, «порше», «бокстере».

— Теперь понятно, — сказал Джулиан. — За счет свободных средств. Довольно забавно.

— Спасибо, — сказал Скотт.

— Но я не могу понять одного… Это, конечно же, не мое дело, но…

— Продолжай.

— Почему ты не вложил туда деньги?

— У меня их попросту нет в том количестве, которое необходимо. Я не могу использовать пенсионный счет для этой цели, а дом…

— Мало стоит? — спросил Джулиан и закинул арахис в рот.

— Нет, он довольно дорого стоит, даже несмотря на закладную.

Джулиан прекратил жевать. Он явно был очень удивлен. «Черт возьми, это же ни для кого не секрет!» — подумал Скотт.

— Проблема в том, что я и Линда владеем домом совместно.

— А это не позволяет тебе перезаложить его?

— Нет, закон это вполне допускает. Дело в Линде. Она никогда на это не пойдет.

— Понятно.

 

19

Когда Руби спустилась на кухню в понедельник утром, мамы и папы уже не было дома. Брэндон сидел за столом и ел хлопья с манго и миндалем. Его волосы были намазаны гелем, и он был похож на крутого парня из каталога причесок. Нет ли у него какой-нибудь тайной подружки?

— Привет, Брэн?

— Привет!

— Есть еще хлопья?

— Я высыпал последние.

Руби достала рогалик, разрезала его пополам и положила в тостер.

— Я буду варить горячий шоколад.

— И что с того?

— Ты будешь?

— Угу. — Хрум-хрум-хрум. — Спасибо.

Руби сварила горячий шоколад в кастрюльке. Вместо воды она использовала цельное молоко. Уж если варить горячий шоколад, то варить его по-настоящему. Она поставила две дымящиеся кружки на стол и села напротив Брэндона.

— Вкусно, правда?

— Угу.

Она намазала плавленый сыр на половинки рогалика, не жалея сыра, как в ресторане, где клиент всегда прав.

— Сколько у тебя курток, Брэн?

Он скорчил ужасную гримасу. Лучше бы он этого не делал. Уинстон, самый тупой мальчишка, с которым она ездит на школьном автобусе и который ест козявки, корчит такие же гримасы. А Брэндон вовсе не тупица.

— О чем ты?

— О твоей школьной куртке с эмблемой школьной команды. Сколько их у тебя?

— Одна. Да что на тебя нашло? У всех ребят только одна школьная куртка. Просто к ней каждый год пришиваются новые нашивки.

— Какое место у тебя в этом году?

— Не знаю.

— Первое?

— Тебе-то какая разница?

Она откусила еще кусочек рогалика и отхлебнула шоколада. У Брэндона было еще полно хлопьев. Должно быть, он высыпал себе полкоробки.

— У тебя есть какие-нибудь мысли по поводу твоей куртки?

— Что за идиотские вопросы ты задаешь?

Опаньки. Он, наверное, думает, что я говорю про ту склянку с крэком, которая лежит у него в кармане.

— Помнишь тот вечер, когда ты опоздал на занятия с Джулианом? Ты сказал маме, что оставил куртку в школе, а она на самом деле висела на вешалке в гардеробной.

— Ну?

— Как ты думаешь, что произошло?

— Что ты имеешь в виду? Я забыл, где ее оставил. Ты как будто бы никогда ничего не забываешь, мисс подлиза?

Она посмотрела на него и попыталась применить свои телепатические способности: «Если ты будешь продолжать в том же духе, то ты со своим пузырьком с крэком окажешься в шестичасовом выпуске новостей».

— Что означает твой дурацкий взгляд?

Она продолжала пристально смотреть на него.

— Ладно, ладно. Ты не подлиза.

— Извинения принимаются, — сказала Руби, несмотря на то, что брат снова пробормотал что-то про подлизу. Она откусила еще кусочек. Хрустящий рогалик и сливочный сыр. Что может быть лучше?

— Дело в том, что, когда я вернулась из школы в тот день, ее не было в гардеробной.

— Чего не было в гардеробной?

— Твоей куртки. Я заглядываю туда, чтобы посмотреть, кто есть дома.

— Должно быть, ты просто ошиблась.

— Не-а. Я помню.

— Значит, помнишь. И что ты об этом думаешь?

— Я думаю, что это лишь одно из звеньев цепи.

— О чем ты говоришь?

— Я хочу знать, когда ты в тот день последний раз видел свою куртку?

— Да на кой тебе это сдалось?

Сказано это было не сердито, а по глазам было видно, что он задумался и пытается что-то вспомнить. Слава Богу.

— Я же сказала тебе — одно из звеньев…

В этот момент боковая дверь, которая вела в гараж, открылась, и вошел Дэви. Его волосы тоже были намазаны гелем.

— Привет, — сказал он.

— Привет, — ответил Брэндон.

— Готов?

— Угу, — ответил Брэндон, проглатывая остатки хлопьев.

— Привет, Дэви.

— Привет, Руби. Как жизнь?

— Нормально. Хочешь рогалик?

— Да, пожалуйста.

Он взял половинку. Теория Дарвина была очевидна. Мужчины недалеко ушли от обезьяны. К счастью, некоторые из них не такие волосатые.

Брэндон взял свои книжки, и они направились к выходу.

— Попытайся вспомнить, Брэн! — крикнула им вдогонку Руби.

— Что вспомнить? — спросил Дэви.

— Не обращай на нее внимания.

— Про куртку, — сказала Руби довольно громко.

Вместо ответа она услышала, как хлопнула дверь.

Руби доела свой рогалик и начала заплетать косички, выбрав аккуратную прическу «Маленькая Скарлетт». Неожиданно пришел Зиппи и начал ласкаться. Весьма странно! Он не из тех собак, которые ежеминутно демонстрируют свою привязанность. Скорее, он всем своим видом показывает: я сам по себе.

— Зиппи, умница ты моя! — сказала Руби и наклонилась, чтобы поцеловать его.

В ответ Зиппи лизнул ее щеку шершавым языком. Можно ли это считать поцелуем? Руби знала, что можно.

— Я так люблю тебя, Зиппи!

Он завилял хвостом.

— И ты тоже меня любишь.

Как только она отвернулась, пес засунул свой нос в баночку с плавленым сыром. Это вовсе не означало, что он ее не любит. Все хотят есть. Эта мысль напомнила ей кое о чем: все хотят есть, ацтеки ели людей, а она совсем забыла, что должна была написать работу по истории, посвященную Кортесу.

Почему испанцы так плохо обращались с ацтеками? Так звучало задание. Ей нужно было написать работу на полстраницы по этой проблеме, а миссис Фреленг была суровым судьей. Руби начала писать большими жирными буквами: «Испанцы, которых иногда называют конквистадорами (это название происходит от испанского слова „завоеватель“), проплыли через весь огромный Атлантический океан из Испании в Новый Свет, который был новым для них, но старым для ацтеков, живших там довольно долгое время и тихо-мирно совершенствующих культ жертвоприношения. Тишина и покой были унесены ветром, когда испанцы, приплывшие на своих кораблях (парусных кораблях, потому что в то время еще не существовало моторных судов)…» Ну вот, полстраницы готовы. Но нужно было ответить на дополнительный вопрос: Что такое пизанг? Она написала: «Смешной банан». Ну вот, домашнее задание готово.

Руби посмотрела на часы. Времени в обрез. А точнее, две минуты. Мистер Ви никогда не опаздывал и никогда не приезжал раньше времени. Он всегда говорил, что Муссолини заставил поезда ходить по расписанию. Руби не совсем была уверена, что он имел в виду. Она представила себе, как автобус катится по Робин-роуд. Жж-ж, бип-бип. Руби побросала все в сумку, широко распахнула входную дверь и тут же захлопнула ее. По дороге медленно ехала полицейская машина. В ней сидел сержант Д'Амарио и смотрел на их дом. Интересно, он ее заметил? Если да, то игра окончена. Возможно, он арестует ее за дачу ложных показаний офицеру полиции. Она ведь соврала ему, когда он спросил, где она живет. Руби стояла в прихожей едва дыша и ждала, когда раздастся стук в дверь.

Но в дверь никто не постучал. Она встала на цыпочки и посмотрела в вентиляционное окошко. На горизонте никого не было. Она вздохнула с облегчением, открыла дверь и выглянула наружу. Школьный автобус скрылся за поворотом. Рюкзак сполз с плеча сам по себе.

Ну вот, началось. Опоздала на автобус. И что теперь делать? Она могла бы дойти до школы пешком, но на это уйдет уйма времени. Начальная школа Вест-Милла находится в полутора милях от дома. Или до нее три четверти мили? Она не помнила точно, о какой школе говорил отец: ее или Брэндона? Но сколько бы там ни было, это будет очень долго. Поехать на велике? Довольно холодно, чтобы ехать на велосипеде. К тому же она никогда не ездила на велосипеде зимой, но ведь Джулиан-то ездит, значит, это возможно.

Руби пошла в гараж. Ее голубой велосипед с желтыми полосками, которые свисали с руля, был подвешен на крючке под потолком. Папа всегда убирал его туда на зиму. Руби полезла вверх по лестнице, остановилась на предпоследней ступеньке, зная, что вставать на последнюю опасно, но не смогла дотянуться до рамы велосипеда. Ей ничего не оставалось делать, как медленно и аккуратно залезть на последнюю ступеньку. Оттуда она дотянулась до руля. Раз, два, три — поднимаем. Тяжелый велосипед оказался у нее в руках. Вдруг лестница под ней пошатнулась и упала, и она оказалась в воздухе, как те ребята, которые делают всякие экстремальные трюки на велосипеде. Бум! Бряк! Бац! Она несколько раз перевернулась на холодном цементном полу и замерла, цела и невредима. Руби поднялась с пола, подпрыгнула. Неуязвима. Она надела рюкзак, подняла велосипед, поехала, вернулась через пару минут, чтобы закрыть гараж, и снова отправилась в путь. Зиппи лаял в доме, как сумасшедший. Неуязвима! Это здорово.

Она крутила педали и ехала в том направлении, в котором скрылся школьный автобус, свернув налево на Индиан-ридж. Вовсе не было холодно. Было весело и интересно, правда, она забыла надеть шлем. Черт. «Всегда надевай шлем, когда едешь на велосипеде» — это такое же важное правило, как и «Никогда не разговаривай с незнакомцами». Возвращаться уже слишком поздно, но что бы там ни случилось, она не станет разговаривать с незнакомцами, которых встретит по дороге в школу. Даже смотреть на них не будет. Хватит с нее одного нарушенного правила.

С Индиан-ридж к Поплар-драйв. Дорога шла под горку. Раньше она этого никогда не замечала. Она ехала по инерции, даже не крутила педали, пока спуск не закончился у пожарной станции. Здорово! Почему она раньше не догадалась ездить в школу на велосипеде? Автобус — это как-то старомодно.

Пожарная станция? Проезжаю ли я ее, когда еду в школу на автобусе? Конечно же, она тысячу раз проезжала мимо пожарной станции. Но бывало ли такое по дороге в школу? Нет. По крайней мере она этого не помнила. Неужели она где-то не там свернула? Она вообще нигде не сворачивала и по-прежнему находилась на Поплар-драйв. Руби доехала до следующего перекрестка и прочитала название улицы: «Сентрал-авеню». Другая улица называлась Мэйн. Что происходит? Руби чувствовала, что школа была где-то рядом. Она повернула направо и поехала по Мэйн-стрит, быстро крутя педали и стараясь наверстать потерянное время. Вдох-выдох, вдох-выдох, активно крутим педали. А потом — блям-блям. Блям-блям — это она переехала через железнодорожные пути. Она их даже не заметила. Она была абсолютно уверена, что в окрестности ее школы нет никаких железнодорожных путей. Ее губы задрожали.

Эй-эй! Главное, не паниковать! Ей уже одиннадцать лет, и она не заблудилась. Нельзя заблудиться в родном городе, где родилась и выросла, ты здесь местная. Вот, например, заправка «Шелл». Папа говорит, что там самый дорогой бензин в Вест-Милле. На заправках всегда есть телефон-автомат. Знает ли она рабочий телефон папы? Нет. А мамы? Нет. Оба номера записаны на доске в кухне вместе с новыми кодами региона, но она не знает их наизусть. Руби свернула на станцию, слезла с велосипеда и заглянула в окошечко.

В этот момент ее осенило: телефон-автомат! Перед ней тот самый телефон-автомат, которым воспользовался аноним, чтобы позвонить в полицию в субботу вечером и сообщить о Брэндоне и его друзьях. Дело номер два: «Загадка анонимного звонка».

Руби вошла внутрь, там было тепло и уютно. Парень в униформе «Шелл», на которой было написано его имя — Мэнни, стоял у кассы и считал деньги. У него были жирные пальцы и на удивление длинные ногти, перепачканные маслом. Если бы Руби работала на станции техобслуживания, она ни за что бы не стала отращивать ногти.

Он посмотрел на нее:

— Чем могу помочь?

Руби хотела сказать: «Не подскажете, как доехать до начальной школы Вест-Милла?», а вместо этого спросила:

— В какое время вы закрываетесь в субботу вечером?

— Простите, что?

Руби повторила свой вопрос.

— Ты проводишь опрос?

Замечательная идея, спасибо, Мэнни.

— Да, для школы. Мне достались заправки.

Ну вот! Как же я теперь узнаю, как доехать до школы?

— В субботу мы закрываемся в девять. Кроме праздников. Тебе нужна информация о графике работы в праздничные дни?

— Нет. Допустим, если кто-то приедет и воспользуется телефоном-автоматом в полночь, вы его увидите?

— Нет, конечно. Меня здесь уже не будет.

На дороге появился еще один велосипедист. Он свернул на заправку и остановился около воздухопровода. Внезапно родилась замечательная мысль.

— А у вас есть камера наблюдения?

Мэнни странно взглянул на нее:

— Зачем это тебе?

— Это часть исследования. Моя учительница очень строгая.

Мэнни указал грязным пальцем на камеру на стене.

Замечательно, мой дорогой друг. У Руби не было друга Ватсона, который мог бы ей это сказать, поэтому она сама сказала это себе.

— Теперь я могу связать оба факта вместе, — пробормотала Руби, но даже ей самой было непонятно, что она имела в виду.

— А камера снимает телефон-автомат?

— Нет. Он не имеет к нам никакого отношения.

— А-а-а.

Она поблагодарила Мэнни, вышла и остановилась у телефонной будки. Она начала читать о том, как позвонить в различные службы. Она не могла не читать, когда видела написанный текст. В самом низу приводились телефоны аварийных служб. Телефон полиции — 911. Руби никогда раньше не звонила по телефону 911, а аноним звонил. Он снял трубку, набрал эти три цифры и…

— Девять один один. Разговор записывается. Что у вас случилось? — сказал человек на другом конце провода. Его голос звучал очень серьезно, а говорил он скороговоркой.

Руби быстро повесила трубку. Мэнни смотрел на нее в окно. Она помахала ему рукой, когда садилась на велосипед, но, возможно, это выглядело не очень убедительно: мысли ее витали где-то далеко. Разговор записывается. Это могло значить только одно. Голос анонима был записан, а запись была в полицейском участке. Это похоже на ее идею с камерой, только еще сложнее. Пока она ехала по парковке заправочной станции, она думала о том, что все, что ей нужно сделать, — это послушать запись, а потом обойти всех жителей окрестности и поговорить с ними, чтобы они узнали голос…

— Руби?

Руби обернулась. Другой велосипедист, стоявший у воздухопровода, позвал ее. Каково было ее удивление, когда она увидела Джулиана.

— Джулиан!

Она была очень рада видеть его. Она по-прежнему не знала, как доехать до школы, а он мог бы ей помочь. Он всегда помогал.

Джулиан посмотрел на нее:

— Нет занятий? Или я чего-то не понимаю?

— Я как раз направляюсь в школу.

Джулиан посмотрел на часы:

— В десять пятнадцать?

— Уже десять пятнадцать?!

Не может быть!

— Я думал, что твоя школа находится на Роуд-драйв, — сказал Джулиан. — И заправка довольно далеко от твоего дома.

— Может быть, я и сделала небольшой крюк, но у меня дело, которое я расследую.

— Правда?

— Очень интересное дело.

— Я заинтригован.

— «Тайна анонимного звонка».

— Мне нравится название.

— Спасибо. Но это и правда серьезное дело.

— Боже мой.

Руби рассмеялась:

— Оно касается вечеринки в лесу, Брэндона, Дэви и сержанта Д'Амарио и…

Джулиан жестом попросил ее остановиться:

— Слушай, здесь неподалеку кафе. Может зайдем туда, выпьем горячего шоколада, и ты мне все расскажешь.

— Я уже пила сегодня горячий шоколад.

— Еще одна чашка тебе не повредит, а потом я провожу тебя в школу.

Еще одна чашка горячего шоколада — это, конечно, здорово, но она не хотела разорять Джулиана. Скорее всего, он не очень обеспечен. Какой взрослый постоянно станет ездить на велосипеде? Она честно сказала ему:

— У меня нет денег.

— Я угощаю.

 

20

Руби сразу же поняла одну вещь: у нее горячий шоколад вкуснее, чем в кафе. Может быть, когда-нибудь она откроет свое кафе и будет с ними конкурировать. «Райский горячий шоколад от Руби» по всей стране.

— Бискотти? — спросил Джулиан.

— Спасибо, — сказала Руби и взяла одну печенюшку в шоколадной глазури. — Почему здесь все итальянское?

— Чтобы оправдать цены.

Руби рассмеялась. Джулиан очень смешной. Она захотела окунуть печенье в шоколад, но подумала, что это, наверное, некрасиво.

— Макай. Я никому не скажу.

Вот дает! Руби засмеялась. Она окунула печенье в шоколадной глазури в горячий шоколад. Блаженство.

— Ты был в Италии?

— Questo е l'inizo della fine.

— Так красиво звучит! Что это значит? — спросила Руби.

— «Где сейчас распродажа?», — ответил Джулиан. — Перевод довольно вольный.

— А какое слово означает распродажа?

— Fine.

— Как оно пишется?

— Мы обязательно займемся с тобой итальянским, но сейчас меня больше интересует «Тайна анонимного звонка».

Джулиан потирал руки в нетерпении.

— Это дело в чем-то схоже с тем пожаром, который я устроила.

— Все должно остаться между нами?

— Да.

Он протянул руку. Руби пожала ее. Рука у Джулиана была очень горячей, как будто бы у него был жар, но выглядел он вполне здоровым.

— По рукам. Угадай, что случилось в субботу вечером?

— Зиппи съел остатки торта?

Руби засмеялась:

— Нет. Должно быть, у него был выходной. Это касается Брэндона. Ты знаешь наш лес?

— Это лучшее, что есть в этом городе.

— Ребята устраивают там вечеринки. Брэндона забрали. Папе пришлось ехать и забирать его из участка.

— Вот это да! Надеюсь, он не под следствием?

— Нет, он не под следствием. Но сержант Д'Амарио ведет расследование.

— Расследование? По делу о подростках, которые пьют в лесу?

— Но это еще не все. Сержант Д'Амарио сказал, что к ним поступил анонимный звонок. Кто-то накапал на Брэндона и его друзей.

— Ваши соседи, которые так любят животных.

— Стромболи? Я тоже так думала. Но у них есть алиби.

— Откуда ты знаешь.

— Я провела расследование.

— Это сержант Д'Амарио тебе сказал?

— Он полицейский. От него ничего не узнаешь.

Джулиан помешивал горячий шоколад.

— Как ты вообще с ним познакомилась?

— Я гуляла с Зиппи, а сержант Д'Амарио искал улики.

— Какие улики?

Руби пожала плечами. Ей вовсе не хотелось врать Джулиану, но зачем ему знать обо всей этой истории с крэком, тем более что она не имела никакого отношения к делу об анонимном звонке. Ведь аноним сообщил о шуме, а не о наркотиках.

— Я нашла ключ к этой загадке.

— Правда?

Руби подалась вперед:

— Понимаешь, все эти анонимные звонки записываются на пленку в полицейском участке.

С Джулианом очень приятно разговаривать. Он все понимает сразу же. Она с трепетом ожидала его реакции.

Но ее не последовало. Он по-прежнему помешивал горячий шоколад маленькой ложечкой.

— Что-то я не очень понимаю, — ответил он, глядя на водоворот в чашке, который становился все сильнее и сильнее, угрожая размыть островок сливок. Руби чуть-чуть изменила формулировку предыдущей мысли: он понимает почти все сразу же.

— Ты что, и вправду не понял? Голос анонима записан на пленку. Мне нужно только услышать его, а потом обойти всех в округе и поговорить с ними, чтобы узнать голос.

Реакции опять не последовало. Чего же тут непонятного?

— Я не стану разговаривать с ними ни о вечеринке, ни о звонке. Скажу что-нибудь вроде: «У вас такой классный газон в этом году, многоуважаемый сосед!», а он мне: «Спасибо, юная леди» — и бац!

— Что «бац»?

— Я узнала его по голосу.

— Понятно. А что дальше?

— Что дальше? Загадка решена, дело закрыто. Мы можем бросить ему в трубу бомбу-вонючку или сделать еще какую-нибудь пакость.

— Брэндон тоже участвует в расследовании?

— Нет, он не понадобится мне до тех пор, пока следствие не дойдет до операции с бомбой-вонючкой.

— Но сначала тебе нужно прослушать пленку.

— Точно.

— Как ты думаешь, сержант Д'Амарио позволит тебе ее прослушать? Ведь ты же сестра Брэндона.

— Он не знает об этом.

Джулиан принес маленькую баночку клубничного джема. Он сразу же открыл ее, макнул печенье в джем и откусил маленький кусочек. Хрум.

— По крайней мере, я на это надеюсь, — добавила Руби, вспомнив о том, почему она опоздала на автобус.

— Он не спросил, как тебя зовут?

— Да вроде, но потом отвлекся.

— То есть ты не обсуждала эту идею с прослушиванием пленки с сержантом Д'Амарио?

— Нет.

— Даже шутя?

— Что значит «шутя»?

— Болтая с ним о разной чепухе.

— Я не болтала с ним о разной чепухе, Джулиан.

Он окунул еще одно печенье в джем, на этотраз довольно сильно, потому что печенье сломалось, и одна его половинка упала на пол, а другую он положил на стол.

— Хорошо-хорошо. Я спросил, чтобы узнать, поделилась ли ты своими соображениями с сержантом Д'Амарио.

— Нет.

— А с кем-нибудь еще?

— Зачем? Ты думаешь, кто-нибудь может рассказать ему о моих догадках?

— Когда дело такое загадочное, нельзя никому о нем рассказывать.

— Тогда все в порядке. Ты один в курсе.

Джулиан кивнул. Крошечная капелька взбитых сливок повисла у него на усах. На минуточку бискотти поднялось в желудке, и Руби почувствовала себя нехорошо, как в детстве во время поездки на машине, когда она ела бутерброд с копченой колбасой и читала о лягушке. Теперь она была старше и могла с этим справиться, хотя есть бискотти ей больше не хотелось. Все из-за этих волос на лице.

— А можно прийти к ним и попросить разрешения послушать пленку? — спросила она.

Джулиан улыбнулся.

— И что тогда будет с анонимными звонками?

— Люди перестанут звонить.

— А с сержантом Д'Амарио?

— Его выгонят с работы?

Джулиан кивнул и внезапно заметил взбитые сливки на своем лице. Он вытер свой подбородок. Руби заметила, что он почему-то рассердился, и подумала, что потом он будет раздражительным, но весьма добрым старичком.

— Итак, есть ли у тебя план? — спросил он.

— Не знаю, — ответила Руби.

В этот момент она поняла, за что ей так нравится Джулиан — за то, что он обращается с ней как со взрослой.

— А что ты можешь предложить?

Джулиан достал блокнот из кармана (очень красивый, в кожаной обложке) и авторучку (тоже очень симпатичную). Он перевернул первую страницу, на которой было написано что-то интересное, а на следующей написал: «Идеи». Руби подвинула свой стул и села поближе, чтобы лучше видеть.

Он написал: «1. Технологии».

— Что это значит?

— Эта запись должна существовать в цифровом виде. Это означает, что она должна храниться на диске или жестком диске, а их может взломать хакер. У тебя есть знакомые хакеры?

Джулиан написал: «Хакер».

— Нет, если только ты таковым не являешься.

Он отрицательно покачал головой:

— Хакеров становится все меньше и меньше.

— Что ты имеешь в виду?

— Они весьма ограниченные, как все технари-энтузиасты.

Об этом Руби не знала. Ей нужно было подумать. Но она знала, что Джулиан прекрасный учитель. Миссис Фреленг никогда не разговаривает о таких вещах. И дело даже не в темах разговоров. Он постоянно чему-то учит, а миссис Фреленг вылетает из школы