Скотт Сиглер — известный романист, автор серии романов «Инфицированные», «Ancestor», «Nocturnal», соучредитель «Empty Set Entertainment», где публикуется его серия «Galactic Football League». Стал широко известен благодаря сетевым публикациям текстов и подкастам. Верные поклонники, именующие себя Junkies, загрузили более восьми миллионов отдельных эпизодов его произведений и ежедневно общаются со Скоттом и друг с другом в сетях.
Шестой день охотничьей сторожки
Как ни хотелось Джорджу отложить этот разговор, отступать было некуда:
— Нам нельзя здесь оставаться.
Они смотрели друг на друга, руки в перчатках сжимали стволы охотничьих ружей. Джако еле заметно покачал головой. Берни закрыл глаза и вздохнул. Тойво нахмурился. Только Арнольд кивнул: старше и мудрее остальных, но и его, кажется, идея Джорджа не вдохновляла.
Случилось невозможное: настоящее инопланетное вторжение. Джордж, трое его закадычных друзей — и человек, которого они почитали как отца, — застряли в сторожке, куда приезжали охотиться каждый ноябрь лет тридцать подряд. Верхний полуостров на севере Мичигана, место дикое и нехоженое, и именно здесь потерпел крушение не лайнер, не аэроплан, а нечто, чему они не знали названия.
Нечто было снаружи, в густых дебрях за хижиной, между соснами, елями, березами, и от сторожки его отделяло лишь несколько футов снега. Они видели нечеткий силуэт, красно-сине-зеленые огоньки мерцали сквозь тьму и снежную пелену. Он стоял там, настоящий инопланетный корабль, и, если верить тому, что они прочли в телефоне Берни, подобные ему атаковали крупнейшие города планеты.
Другой информацией они не располагали. Сотовые больше не ловили — ни звонки, ни Интернет — а в сторожке никогда не было стационарного телефона.
Ни Джордж, ни его товарищи понятия не имели, почему потерпел крушение инопланетный корабль. Они знали только, что снег, который валил три дня, сделал непроезжими узкие проселочные дороги. Если бы не мороз, они ушли бы отсюда, но в такую погоду идти до ближайшей засидки пришлось бы не меньше часу.
Оставался еще старый снегоход, который не заводили ни в прошлом году, ни в позапрошлом. Джордж вспомнил, что в последний раз снегоходом пользовались три года назад. Сумеют ли они его завести? И даже если сумеют, пятерых ему не вывезти.
Просто скажи им, скажи, что возьмешь снегоход, потому что хочешь выбраться отсюда, хочешь к сыновьям и жене.
Ворчливый внутренний голос советовал предъявить козырного туза, который прячут в рукаве все родители малолетних детей. Но это совсем не то, что отпроситься с работы пораньше, чтобы забрать малышей с футбольной тренировки, или попросить бездетных коллег задержаться попозже, потому то ты должен подменить няню. Это — твои закадычные друзья, люди, которых ты любишь всем сердцем, и бросить их здесь означает проявить крайний эгоизм.
Если они по-настоящему ценят тебя, они поймут. У тебя дети, просто скажи им, если сможешь…
— Что уйти, что остаться, один черт, Джордж, — промолвил Тойво, — мы не можем ни того, ни другого.
Тойво почти протрезвел. Мутные глаза, в усах блестит сопля. В охотничьем комбинезоне поверх двух свитеров он походил на куль с тряпьем. Впрочем, остальные выглядели не лучше.
Тойво махнул рукой на тонкие стены сторожки.
— Ты очумел, Джордж? Куда мы пойдем? В лес? Снаружи минус сорок!
Джордж кивнул. Что толку спорить. Холод — это одно, в конце концов, он взрослый мужчина и способен терпеть, но минус сорок — это слишком. А еще и снег в придачу. Снег падал с ночного неба, утолщая снежные шапки на голых ветках и хвое, засыпая пушистый белый ковер шириной в три фута на земле. Снег скрыл валежник и ямы вокруг хижины.
Но на дороге нет ни деревьев, ни сучьев, ни коварных ям. Только снег. Дорога выведет его отсюда. Ему нужно выбраться на дорогу, и чем скорее, тем лучше.
Заставь их шевелиться, двигаться куда угодно, только подальше от хижины, поближе к дому…
— Корабль совсем рядом, — сказал Джордж. — И кроме нашего, здесь нет других строений.
Он показал на маленькую дровяную печь, жар от которой казался еще слаще, учитывая, что скоро им придется добровольно его лишиться.
— Из трубы идет дым. А если у них есть лучи, они видят хижину в красном свете и знают, сколько людей внутри.
Арнольд нахмурил морщинистое лицо.
— Что за лучи?
— Инфракрасные, пап, — ответил Берни. — Как в «Хищнике».
Арнольд поднял бровь.
— А, ясно. Как в «Хищнике».
Это двое, Арнольд и Берни, были на одно лицо, а их фотографии можно было смело использовать для иллюстрации вреда от курения: таким ты был до того, как закурил, мальчик мой, а таким стал. Берни за сорок, как Джорджу, Джако и Тойво, с настоящей охотничьей бородой, отросшей всего за неделю в сторожке. Арнольд, седая щетина, усталые глаза за толстыми стеклами очков.
— При чем тут кино! — воскликнул Тойво. — При чем тут лучи! Джордж, я люблю тебя, но ты лжешь, ты хочешь вернуться в Милуоки, только и всего.
Джорджа пронзило чувство вины, словно его поймали на месте преступления. Он не мог лгать этим людям. Они слишком хорошо его знали.
— Ладно, — сказал он. — Ты прав, я хочу отсюда выбраться, по крайней мере из этой хижины. Если они убивают людей, то рано или поздно они придут сюда и убьют нас.
Берни подошел к печке.
— В любом случае огонь надо затушить. Может быть, они нас не заметят.
Джако покачал головой.
— Только дыму напустим. Пусть догорает.
Разумеется, он был прав насчет дыма, но, похоже, Джако больше беспокоил холод.
Все были напуганы и сбиты с толку, но больше всех Джако. За толстыми линзами огромных очков его глаза казались еще больше. Самый маленький из друзей — всегда таким был, с ружьем наперевес Джако походил на подростка, нарядившегося охотником на Хэллоуин. У него тоже дети, девочки пяти и семи лет, одногодки мальчишек Джорджа. Джорджу нравилось поддразнивать Джако, заявляя, что недалеко времена, когда его сыновья станут приударять за дочками Джако.
Тойво безуспешно пытался закинуть ружье за плечо, мешал неуклюжий комбинезон.
— Мы не безоружны, — сказал он, справившись со второй попытки. — Мы можем защищаться. А в лесу мы просто умрем от холода. Похоже, Джордж, ты забыл, каково это в минус сорок в лесу.
Джако расправил складное кресло, которое опрокинулось, когда корабль пришельцев рокотал прямо над хижиной — так близко и мощно, словно они угодили под артобстрел. Сел.
— Защищаться? Тойво, они взрывают города. Если верить тому, что написано на том сайте, инопланетяне выступили против правительственных войск и победили. Что им наши охотничьи ружья?
Тойво пожал плечами.
— Я не то чтобы силен в физре, — ответил он, — но пуля не разбирает, где человек, а где инопланетянин.
— Не в физре, а в физике. — Джако покачал головой. — Ты болван, спортзал тут ни при чем.
Джордж не собирался слушать, как они препираются. Его сыновья испуганы, они спрашивают, где их папа? А жена… ладно, допустим, она давно зарядила дробовик и спрятала детей в подвале. Она не из неженок, его жена.
— Берни, опусти ружье, — сказал Джордж. — Прости, Тойво, но нам придется уйти. Скоро они заявятся сюда. Их корабль разбился, теперь им нужно зачистить территорию.
— Зачистить территорию? — фыркнул Тойво. — Тоже мне, десантник нашелся! Кем ты себя вообразил? Чаком Норрисом?
Джордж никогда не служил в армии. Как и остальные. Четверо сорокалетних мужчин и старик, которые видели войну только на экране.
Тойво показал на выщербленный пол хижины.
— Мы остаемся здесь. Говоришь, они придут за нами? Отлично, у нас есть ружья.
— Если мы остаемся, нужно загасить огонь, — сказал Берни. — Я согласен с Джорджем насчет инфракрасных лучей.
Джако затряс головой.
— Не валяйте дурака! Кто бы ни сидел в том корабле, им сейчас не до нас. Мы оставим огонь гореть, а сами уйдем. Я с Джорджем, мне нужно домой, к дочерям.
У Джорджа и Джако есть дети, у Берни и Тойво — нет. А еще Арнольд, чей взрослый сын стоит рядом с ним. Три противоречивых желания, три сценария будущего.
Арнольд откашлял мокроту, затем сглотнул ее с задумчивым видом, свойственным старикам.
— Джордж прав, — промолвил он. — Выбирайтесь из этой хижины, ребята.
Мысленно Джордж вздохнул с облегчением. Арнольд — мужчина, который его вырастил, лучший из всех, кого он знал, — был на его стороне.
— Решено, — сказал он. — Держимся вместе и надеемся на лучшее.
Арнольд покачал головой.
— Я имел в виду вас, ребята. Я останусь, присмотрю за этим кораблем, чтобы никто не сел вам на хвост.
Берни закатил глаза, словно отцовская храбрость была некстати.
— Пап, нет времени переливать из пустого в порожнее, — сказал он. — Все так все.
— Мне семьдесят два, — ответил Арнольд. — Я делаю вид, что все путем, но мне не так уж много осталось. Мое бедро скоро сведет меня в могилу. Куда мне, сынок, болтаться по морозу. И хватит спорить со стариком, давайте…
— Ш-ш-ш, — прошипел Джако. — Вы слышите?
Поначалу они ничего не слышали, но звук усиливался. Сквозь вой ветра раздался слабый хруст и трест.
Что-то продиралось сквозь лес.
Что-то большое.
— Уходим, — решил Арнольд. — За мной, ребята.
Они выскочили из сторожки, толкаясь на ветхом крылечке. На бегу Тойво завалился набок, но сугроб с наклоном в сорок пять градусов рядом с тропинкой не дал ему упасть.
Джордж был уверен, что Арнольд побежит к дороге, но тот свернул направо, намереваясь обогнуть хижину.
— Арнольд, куда ты?
Джордж остановился, но остальные — трое мужчин с охотничьими ружьями — и не подумали останавливаться, заковыляв след в след за Арнольдом по снегу, доходившему до паха.
Господи, неужто старик решил атаковать инопланетян? Его друзья скрылись за углом хижины. Вместо того чтобы убегать от источника звука, они двигались ему навстречу.
Джордж остался один.
Мороз сковал лицо, упрямо пробиваясь сквозь комбинезон, словно сквозь железные латы, намереваясь рано или поздно расплющить их. А ведь прошло только десять секунд, как он вышел из хижины!
Слабый свет с крыльца лился на белую дорожку, снежное покрывало подъездной аллеи, и стену из той же белой субстанции, под которой угадывались очертания грузовичка.
Джордж посмотрел на снежный холм, под которым скрылся снегоход. Ключи в хижине, и раз уж его оставили одного… Он раскопает снегоход, хотя это займет минут двадцать, и неизвестно, заведется ли тот. Ему во что бы то ни стало нужно пробиваться к своим.
Малыш Джако… Бени… Тойво… Мистер Экола.
Люди, которые сделали его тем, кем он стал: пойти за ними или пуститься в одинокое путешествие длиной в триста шестьдесят миль до Милуоки.
С другой стороны сторожки он услышал скрип, но слабый звук тут же поглотило снежное безмолвие ночи.
Джордж не мог уйти, не мог бросить друзей.
Я вернусь домой, как только смогу, обязательно вернусь…
Он сжал ружье и принялся огибать угол сторожки, спотыкаясь в снегу.
Большинству людей неведомо, что такое настоящий холод. И хотя всем пятерым не раз приходилось мерзнуть на скамейке запасных под трибунами и переживать более-менее суровые зимы, а однажды хватило ума провести Рождество в Чикаго, все же холод холоду рознь. Доводилось ли вам мерзнуть при минус сорока?
Тут недолго отморозить задницу. Или даже умереть от обморожения.
Джордж пытался унять дрожь, но получалось не очень. Ветер пронизывал насквозь, словно на нем не было комбинезона, трех свитеров, джинсов поверх кальсон, трех пар носков, перчаток и шарфа, который закрывал губы и нос. Каждый сустав сжимали металлические тиски, а кончики пальцев словно отрезали, а потом опустили в кислоту.
А ведь он пробыл снаружи всего минут пять.
Минус сорок, говорите? Если не больше, учитывая ветер.
Он шел по следам друзей почти вслепую. Ни света от двери хижины, ни звезд, только мутный лунный свет, от которого снег казался серым. В кармане комбинезона лежал фонарик, но он еще не сошел с ума, чтобы его включать.
Большинству людей неведом как настоящий холод, так и настоящий снег. Снег, который падает неделю за неделей. На земле твердый слой вперемешку с валежником — такой жесткий, что ноги норовят выскользнуть из сапог, чуть выше плотная слежавшаяся снежная масса, а сверху мягкий и пушистый тонкий слой. Каждый шаг давался с трудом. Джордж словно брел по мелководью.
Какая темень. Лес — сплошная полоса мрака, кишащая пришельцами. Они где-то там, в темноте, вероятно, покинули корабль и направляются им навстречу. Нужно выбираться на дорогу, пока еще есть время, он должен…
— Джорджи, что ты копаешься?
Берни, его голос совсем рядом. Тени сдвинулись… налево, над поваленным стволом торчали головы.
Джордж двинулся к ним по жесткому насту, и каждый шаг сопровождался треском, словно ломали пенопласт. Последние три фута он скорее полз, чем шел. Друзья подхватили его, уложили на снег. Джордж хватал ртом воздух, острые кинжалы пронзали легкие.
Друзья прижимались друг к другу в поисках тепла или от страха.
И снова слышали треск. Что-то продиралось сквозь лес.
Джордж провел перчаткой по глазам, стирая примерзшие снежинки с ресниц. Встал на колени, оперся о ствол. Хижина… совсем рядом. Ему казалось, он провел в пути вечность, сражаясь за каждый шаг, а выходило, что преодолел футов тридцать-сорок. Из трубы вился дымок, который разносил ветер, не знавший пощады.
И снова треск, кто-то сломал сук или целое дерево. И новый звук, словно скрип ржавого механизма, который не хотел заводиться. На фоне леса, подсвеченный красными, зелеными и синими огоньками, маячила массивная тень инопланетного корабля.
Джордж посмотрел на Арнольда, дрожащего от холода старика.
— Почему, — прошипел Джордж, — мы не уходим?
— Инфракрасные лучи, — ответил Арнольд. — Как в «Терминаторе».
— В «Хищнике», — поправил Берни. — В «Хищнике», пап.
Арнольда сотрясала дрожь, словно невидимая рука сжала старческое тело и мотала из стороны в сторону, словно детскую игрушку.
— Тепло, тепло от наших тел, — сказал Арнольд. — Если мы спрячемся за большим стволом, они нас не заметят.
Джордж потрясенно уставился на него. Так в этом и состоял его план? Они пошли за Арнольдом в надежде отсидеться за стволом? А могли уже идти по дороге! Вместо того чтобы лезь на рожон.
Арнольд, которого Джордж всегда называл мистером Экола, когда-то и впрямь заслуживал уважения, но сейчас перед ним лежал испуганный старик, не придумавший ничего лучше, чем отсидеться за поваленным стволом. Да он и фильма толком не помнит!
— А что, Терминатор не видел в инфракрасном свете? — спросил Джако.
Тойво и Берни задумались, потом закивали. Джорджу захотелось врезать всем троим.
На фоне завывания ветра скрип и скрежет приближались. Внезапно Джордж вспомнил летний походный костер, кожу саднит от жара, но чем ближе ты подсядешь к огню, тем меньше шансов у комаров. Мистер Экола — лицо таинственно подсвечено снизу костром — рассказывает историю о хромом убийце. Ты поймешь, что убийца рядом по звуку: топ, шарк. Шаг здоровой ногой, а вот культя, волочится за убийцей сзади.
Топ, шарк, топ, шарк…
Эту историю Джордж рассказывал своим сыновьям, и они, как и он когда-то, обмирали от страха. А сейчас он готов обоссаться, заслышав похожий звук, только усиленный треском сучьев и механическим скрежетом.
Топ, шарк, скрип, хрясь… топ, шарк, хрясь, у-у-у…
Друзья Джорджа сгрудились на снегу, вжавшись в ствол, словно щенки, припавшие к материнскому брюху.
Кто-то должен посмотреть. Кто-то должен узнать, что там.
Джордж привстал на коленях.
Нечто продиралось сквозь заросли к хижине. Робот, чертов робот, пятнадцати футов высотой! Две ноги: одна делала шаг, вторая волочилась сзади, годная лишь на то, чтобы поддерживать равновесие всей конструкции. Сломанные ветки торчали из дыр в металлической — или пластмассовой, или какой там еще — обшивке. Двуногого робота, ибо рук Джордж не заметил, покрывали трещины и вмятины, из трещин вился дымок. Было видно, что ему досталось. Часть обшивки в верхней части отсутствовала, сквозь темноту и снежные хлопья Джордж разглядел внутри что-то желтое… и оно двигалось…
О господи.
Пришелец.
Топ, шарк… топ, шарк.
Робот остановился у самой кромки деревьев, огромная нога утопала в снегу. Что-то вспыхнуло на уровне, который Джордж определил как бедра механической штуковины. Снаряду потребовалось меньше секунды, чтобы долететь до цели.
Он рухнул в снег в то мгновение, когда хижина разлетелась в щепки, засыпав лес деревянной шрапнелью, сбивая снежные шапки, которые устояли перед ветром.
Сидя на снегу, Джордж смотрел на лес.
Джако потянул его вниз.
— Джорджи, это была чертова хижина?
Я должен быть на дороге, должен добраться до Милуоки, пока эта штуковина не добралась до моих малышей, я должен найти способ…
— Джорджи!
— Черт подери, а что же еще!
И снова знакомый звук: топ, шарк… топ, шарк…
— Вот дьявол! — Джако содрогнулся от ярости, мотнул головой в сторону робота. — Сейчас мы ей покажем! Давай, по очереди, зададим этой твари!
Топ, шарк… Все ближе и ближе.
— Три, — произнес Джако.
Считает? Зачем? Это робот, взрывающий дома!
Топ, шарк…
— Два!
Да чтоб ему пусто было! Он что, собирается обстрелять эту механическую штуковину?
Топ, шарк…
— Джако, не сходи с ума…
— Один!
Товарищи Джорджа поднимались с земли. Выстрелы, щелчки затворов, снова выстрелы.
Джордж сдернул перчатки, сжал приклад, вставая на колени одним неловким движением. Закинул свой «ремингтон» на поваленный ствол, сбивая снежную глыбу. От его ладони, прижимавшей приклад к стволу, плавился снег.
Огромная машина резко обернулась и судорожно завращалась, словно башня подбитого танка.
Джордж выстрелил не целясь.
Стреляли справа и слева. Он поднял и опустил затвор, услышав тихий звон высвобождаемого патрона, попытался дослать патрон, но тот заклинило, рука соскользнула, Джордж покачнулся.
Ружья вокруг продолжали палить.
Какого черта, я не попадаю даже в оленей, куда мне…
Он дослал патрон в патронник, и звук, с которым тот встал на место, казалось, замедлил бег времени: от взрыва лавы до медленного разлива лавовой реки. Он смотрел на пятнадцатифутовую махину в прицел, выискивая дыру в обшивке, сквозь которую маячило что-то желтое.
Нажал на курок. Существо внутри робота вздрогнуло и затихло.
И осталось неподвижным.
Застыл и робот.
— Хватит! — крикнул Джордж.
Все стихло, словно кто-то выдернул вилку из розетки телевизора на середине боевика. Эхо выстрелов поглотили заснеженные деревья, съедающие любые звуки, кроме воя ветра.
Джордж стоял и смотрел. Все стояли и смотрели. Никто не знал, что делать дальше.
Медленно, словно перегруженная всякой дребеденью книжная полка, инопланетный робот накренился, пятнадцатифутовые ноги подогнулись, и он рухнул на землю, подняв снежный вихрь.
Они стояли и смотрели. Робот не двигался с места. Где-то внутри, похороненный весом машины, лежал мертвый инопланетянин.
— Черт подери, — произнес Джако. — Похоже, мы его убили.
Неплохо бы, подумал Джордж. Он посмотрел направо, туда, где когда-то стояла хижина. Только несколько досок и голая, лишенная снежного покрова земля отмечали место, куда они с друзьями приезжали охотиться последние тридцать лет.
— Говорил же, куда им против пуль? — сказал Тойво. — Ну и кто из нас силен в физре?
Ветер продолжал завывать. Ветру было все равно.
— Ребята, надо двигаться, я замерзаю, — произнес Берни.
Джорджу показалось, что слова Берни ошпарили ему руки, словно кипящее масло. Холод обрушился на него, сковав пальцы. Он прислонил ружье к стволу, чуть не уронив его, стряхнул снег с перчаток.
Перчатки промокли насквозь. Изнутри.
— Я замерзаю, — сказал Арнольд. — И откуда только взялся чертов холод?
Старик закашлялся, упал на колени.
Берни опустился рядом с отцом, обнял его, поднял глаза на Джорджа.
— Мы должны затащить его внутрь.
Джако показал рукой туда, где стояла хижина.
— Внутрь чего, Берни? Нет там больше никакого внутрь!
— Так построй шалаш или разведи костер! — огрызнулся Берни.
Джако отбросил ружье.
— Я шалаши строить не нанимался!
Они заспорили. Джако считал, что пора уносить ноги, Берни настаивал, что прежде всего нужно помочь Арнольду. Джако не проронил ни слова, молчали все остальные. Перед ним вставал ужасный выбор: если они хотят выжить, нужно уходить, даже без Арнольда.
Джордж сдернул перчатки, запихнул их за пазуху. Стеклянные руки сами нашли карманы. Долго он так не продержится.
Никто не продержится.
Тойво кивнул в сторону красно-зелено-синих огней, мерцавших среди деревьев, огней, окрасивших снег
— Если мы хотим внутрь, то нам сюда, — сказал он. — Никакого другого «внутрь» тут нет.
Берни и Джако замолчали.
— Вот черт, — выругался Джако.
Берни крепче прижал к себе трясущегося отца и кивнул.
— Тойво прав, — сказал он. — Иначе отцу конец.
— Иначе… — начал Джордж, но челюсти предательски дрогнули, зубы начали выбивать дробь. Он из последних сил сжал их и выдавил четыре слова: — Иначе всем нам конец.
Можно подумать, им было из чего выбирать.
— Странно, что мы до сих пор живы, — заметил Тойво. — Интересно, сколько у них таких машинок?
Он стоял рядом с Джорджем, сжимая ружье ладонями в перчатках. Джордж отчаянно нуждался в перчатках или хотя бы сухой тряпке, чтобы вытереть руки. Постепенно пальцы немели и больше не кололи иголками — первый признак обморожения.
Он с трудом держался ровно. Все они еле стояли на ногах после долгой дороги через лес к разбитому инопланетному кораблю. Возникни на их пути еще один робот, им не выстоять. Джордж сомневался, что им хватило бы духу еще раз дать отпор врагу.
Корабль оказался меньше, чем они думали, но все-таки довольно велик. Он врезался в землю, пробив траншею в пятьдесят футов шириной, словно Господь нагнулся и провел невидимым прутом ровную линию прямо через лес, круша деревья в щепки, взрыхляя лед и мерзлую грязь.
Что до самого корабля…
Джордж понятия не имел, как должен выглядеть корабль пришельцев. Диск как диск, классическая летающая тарелка. Во всяком случае, до крушения. Передняя часть пострадала сильнее всего, во всяком случае, куда сильнее, чем робот, взорвавший хижину. Удар был силен, нос корабля глубоко ушел в землю, словно лопата, а пока он бурил в земле глубокую траншею, корма задралась вверх. Должно быть, во время падения тарелку не раз перевернуло. В любом случае Джордж не знал, что перед ним, зад или перед, и бывает ли у диска передняя часть.
Впрочем, в диске было отверстие… ровное, оплавившееся по краям. Кто-то или что-то — вероятно, тот пришелец — выбрался наружу именно через него.
Джордж показал на дыру.
— Дверь, наверное. — Замерзшие губы занемели, как и пальцы, и слова не желали выговариваться. — Джако, это похоже на дверь?
Джако стоял слева, держа корабль на мушке. Удивительно, но из всей честной компании малыш Джако больше остальных походил на солдата: настороженный взгляд, заиндевевший шарф, ружье наперевес.
— Откуда мне знать, Джордж. Я в эти игры играть не нанимался. Да и поздно рассуждать.
— Неважно, — откликнулся Берни. — Все равно мы войдем внутрь.
Джордж обернулся. Берни стоял сзади, придерживая отца. Голова Арнольда повисла — Джордж сомневался, в сознании ли старик.
— Нам придется войти.
В его глазах застыла мольба. Берни понимал, о чем просит друзей.
Джорджу не хотелось внутрь. Он любил мистера Эколу, любил искренне и сильно, но у него были дети. Неужели жизнь мистера Эколы важнее шанса вернуться домой?
Джордж посмотрел на Джако. Джако первым высказал мысль, что нужно уходить, первым, пусть и молча, дал понять, что Арнольд стар, что он свой век отжил. Внезапно в нем вспыхнула надежда, что сейчас Джако заявит, что пора делать ноги, и ему останется подчиниться, старательно делая вид, как он опечален, и это не будет его, Джорджа, виной… только не его.
Джако смотрел на отверстие.
— Черт, — выругался он, — у меня уже яйца отмерзли.
Не дожидаясь ответа, он поднял ружье и двинулся к дыре в боку инопланетной тарелки.
Джордж возненавидел Джако, возненавидел от всего сердца, затем шагнул вслед за ним, Тойво отстал от них всего на шаг.
Корабль был забит телами инопланетян. Первые оказались так изуродованы, что поначалу Джорджа весьма озадачили подробности инопланетной анатомии. Желтый оказался цветом одежды, а раздробленные конечности и раздавленные внутренности представляли собой все оттенки синего. Он успел разглядеть ладони (с двумя большими и одним указательным пальцем), и руки (длинные и тощие — как в тех документальных фильмах про узников концлагерей). А еще ноги (тонкие как палки, но по виду мало чем отличавшиеся от его собственных), бедра, туловища (пузырь с жизненно важными органами располагался ближе к спине, чем к животу, по крайней мере, у тех, у кого он остался неповрежденным). И везде липкая, прозрачная жидкость.
— А кровь у них бесцветная, — заметил Джако.
Его лицо посерело, нижняя губа скривилась от отвращения. Джако размотал шарф, внутри было тепло, почти жарко. После пронизывающего холода снаружи их так разморило, что даже шок от инопланетного корабля, забитого мертвыми пришельцами, отступил на второй план.
Если кто и остался в живых, то они не высовывались.
Джордж с товарищами продвигались по кораблю, испытывая тревожащее чувство похожести: инопланетяне принадлежали к другому биологическому виду, но комнаты оставались комнатами, коридоры коридорами. Все вокруг было разбито и покорежено, но не выглядело образцом недостижимых в будущем для людского разума технологий. Двери открывались с трудом, тяжелые, как на боевом космическом крейсере.
Когда Арнольд выбился из сил, они сделали привал в самой большой комнате. Словно в насмешку, она была размером с их лесную сторожку. Берни расчистил место и уложил Арнольда, подсунув ему под голову свернутый свитер. Арнольду явно стало получше, и хотя его все еще била дрожь, кровь вернулась на старческие щеки. Когда Берни что-нибудь спрашивал, он кивал.
— Джорджи, — позвал Тойво, — подойди сюда.
Тойво стоял в другом конце комнаты. Джордж подошел к нему, стараясь не смотреть под ноги.
Взгляд Тойво метался между ошметками тел на полу, стенами и потолком, но его рука лежала на двери, задраенной, как люк на подводной лодке.
— Нашел что-нибудь, Тойво?
Тот кивнул.
— Вроде того.
Он постучал кулаком по двери: дзынь-дзынь, костяшками по металлу. Затем сместил кулак на пару дюймов левее: тук-тук, глухой деревянный звук.
Джордж всмотрелся в дверь. Вблизи было видно, что ее не раз перекрашивали, краска легла неровно, буграми.
— Это шиномонтаж, — сказал Тойво. — Ну не шиномонтаж, но ты меня понял. Эта штука была латаная-перелатаная еще до того, как упала. — Он показал направо, затем налево. — И остальное не лучше. Выходит, этот корабль развалюха?
О чем это он? Космический корабль пришельцев — единственное свидетельство существования жизни на других планетах — битая-перебитая развалюха? И поэтому он упал?
— Развалюха, я тебе говорю, — подытожил Тойво и снова постучал по металлу: дзынь-дзынь-дзынь.
И дверь открылась.
Просто отъехала в сторону.
Джордж застыл на месте.
В дверном проеме стояло существо, конечности которого он имел возможность созерцать размазанными по всему кораблю, только поменьше размером. Словно его слепили обратно, с хрупкими, как прутики, ручками и ножками и черными глазками (их у него было три, а не два) в слишком большой для такого тельца голове… И тут…
Тойво выстрелил прямо в упор. Голову существа разнесло выстрелом, брызги бесцветной жидкости брызнули Джорджу в лицо. Существо рухнуло на пол, безжизненный мешок, марионетка, у которой обрезали веревочки.
Тойво передернул затвор — звук вышел почти такой же громкий, как звук выстрела. Пока он поднимал ружье для нового выстрела, Джордж успел рассмотреть то, что скрывалось за дверью.
Джордж выбросил руку в момент, когда Тойво выстрелил второй раз. Пуля ушла в потолок.
— Джорджи, ты сдурел?
— Прекрати!
Руку Джорджа обожгло жаром оружейного ствола, но он почти не почувствовал боли — мозг пытался переварить то, что открылось за дверью.
Эта комната выглядела не такой разбитой, как остальные. Массивные резные колонны поддерживали потолок, между ними располагались спасательные капсулы с армированными люками и мощными стенами, которые виднелись сквозь толстые стекла иллюминаторов. Все это, как и жар в руке, Джордж ощущал смутно, вторым планом, потому что посередине комнаты сгрудилась дюжина существ, гораздо меньше того, что убил Тойво. Некоторые не доходили Джорджу до колена — тонкие ручки, расширенные от ужаса черные глазки (не человеческие, но страх есть страх, как коридор остается коридором даже на инопланетном космическом корабле).
— Это дети, — сказал Джордж. — Господи, это же дети.
Дети. Пришельцы поместили своих детей в самое безопасное помещение на корабле, когда поняли, что крушение неизбежно.
Чертовы спасательные капсулы… они запихнули их сюда, в тепло и безопасность, словно клопов в ковер… они поступили так, как я поступил бы со своими малышами…
— Джорджи, отпусти ствол, — сказал Тойво.
— Я два раза не повторяю, — ответил Джордж.
Тойво отпихнул его руку, едва не сбив Джорджа с ног.
Хочет пристрелить еще одного?
Джордж встал между Тойво и дверью, перекрыв ему обзор, попытался закрыть дверь, но мешало тело убитого инопланетянина. Он нагнулся, схватил существо за тоненькую ручку и выволок в коридор. Перед тем как захлопнуть дверь, он еще раз заглянул в комнату: крошечные создания взирали на него в немом ужасе.
Джордж видел все их глазами: инопланетянин (а кем он был для них, если не пришельцем?) вытащил их защитника за дверь, оставив кровавый след на полу.
Он снова попытался закрыть дверь, но ему мешала рука Тойво.
— Джорджи, у тебя крыша поехала? Мы должны убить их.
— Ничего мы не должны.
— Они бомбят наши города. Они уничтожили тысячи, возможно, миллионы людей!
Джордж кивнул.
— Это были не они. Эти ничего нам не сделали.
Тойво возмущенно фыркнул, попытался отжать дверь, но Джордж закрыл проем плечом.
Друзья детства смотрели друг на друга в упор. Казалось, Тойво проверяет, хватит ли у Джорда духу и дальше стоять на своем. Затем он покачал головой.
— Ладно, пойду проведаю мистера Эколу.
Тойво отошел к Берни и Арнольду. Джордж видел, что они молча смотрят на него, как и Джако. Никто не понял, что произошло и что делать дальше.
Джордж опустил глаза.
Дети. Этот корабль, старый и потрепанный… все взрослые мертвы, а дети целы и невредимы. Взорвав хижину, тот инопланетянин хотел убить их или стремился обезопасить детей? Как их сюда занесло? Возможно, они искали новый дом?
Джордж не знал ответов. В голове вертелась одна мысль: какой душераздирающий ужас испытали бы его дети, если бы синий тонкорукий инопланетянин распахнул дверь их спальни, выстрелил в одного из них и выволок за дверь тело, словно мешок с костями, а остальные стояли бы и смотрели, не в состоянии себя защитить? Это единственное, о чем он мог думать.
Тойво прав. Прежде чем телефон отрубился, Джордж успел прочесть новости: инопланетяне действительно убивали людей.
Тысячи, возможно, миллионы людей.
Но на Земле живут миллиарды… и они дадут отпор пришельцам.
— Только не им, — произнес Джордж, ни к кому не обращаясь. — Они никому не причинила зла. Они обычные дети.
Он плотно притянул дверь к косяку, покрутил штурвал, отступил назад, вернулся и докрутил до щелчка.
— Обычные дети, — повторил он.
Джордж будет защищать их, пока на мили вокруг нет никого, кроме его товарищей. И даже в этом он не был уверен: если Тойво, Джако и Берни проявят решимость, хватит ли ему мужества стоять до конца?
А если бы на месте Тойво был чужой человек? А если бы их было десять? Если инопланетный корабль потерпит крушение вблизи разрушенных городов, никто не спасет ни пришельцев, ни их детей от праведного гнева уцелевших землян.
Человечество победит. Джордж знал это наверняка, подобно тому, как его тело знало, как дышать, а сердце — как биться. Человечество победит, миллиарды выживших дадут отпор захватчикам.
Против пуль не попрешь, будь ты хоть человек, хоть инопланетянин.
И даже если все города погибнут, человечество выживет. Нас слишком много, у нас хватит оружия.
Ружей, ножей, бейсбольных бит, камней, кулаков.
Пришельцы напали первыми, они принесли на Землю смерть. Люди отплатят им с лихвой. Джордж видел, как обезумевшая толпа разрывает пришельцев голыми руками. Стоит ли взывать к человечности, если твой враг не человек?
Слишком много людей, слишком много оружия.
Человечество непременно победит.
А когда все закончится, возможно, те, кто за дверью, останутся единственными представителями своей расы.
Джордж подтянул штурвал, дважды проверил замок. Он не хотел, чтобы она снова открылась сама собой, и молился, чтобы крошечные создания внутри не вздумали открыть ее, ибо, судя по лицам друзей, для них хороший пришелец был мертвым пришельцем.
— Дети, — пробормотал Джордж. — Обычные дети.
И вернулся к друзьям.