Стивен Барнс и Тананарив Дью нередко работают вместе. В соавторстве ими созданы этот рассказ, несколько киносценариев и три романа о детективе Теннисоне Хардвике. У последнего из них, «From Cape Town with Love», есть еще и третий создатель — актер Блэр Андервуд. Ну и помимо всего прочего, Стивен Барнс и Тананарив Дью — муж и жена.

Барнс является автором многих бестселлеров, в том числе «Lion's Blood», «Zulu Heart», «Great Sky Woman», «The Twilight Zone». Также он участвовал в создании телесериалов «Сумеречная зона», «Внешние пределы», «Андромеда» и «Звездные врата». Дью дважды была финалистом премии Брэма Стокера. Она автор серии романов «My Soul to Кеер» и отдельных произведений, таких как «The Between», «The Good House», «Joplin’s Ghost».

Рассказы Барнса печатались в журналах «Analog» и «Asimov’s Science Fiction». Рассказы Дью — в журнале «The Magazine of Fantasy & Science Fiction», в антологиях «Dark Delicacies II» и «Voices from the Other Side». Произведения обоих были включены в антологии «Dark Dreams» (где впервые появился этот рассказ), «Dark Matter» и «Mojo: Conjire Stories».

Люди всегда и везде стремились улучшить мир ради своих детей, чтобы тем жилось счастливее и благополучнее. Человеческую историю движет желание исправить окружающее. До сих пор новые знания, дороги, города и технологии делали жизнь каждого следующего поколения безопасней и удобней. Мы обитаем в мире вакцин и антибиотиков, канализации, электроники и эффективных удобрений. Но нынешним взрослым выпало наблюдать с отчаянием и страхом, как мир делается хуже, и понимать: скорее всего, на долю нынешней молодежи выпадет куда больше трудностей — ведь перед ней мир, объятый экономическим кризисом, отравленный и загрязненный, и виноваты в этом родители.

Нынешние писатели по-разному откликаются на чувство вины отцов перед детьми. Один из наиболее известных примеров — «Дорога» Кормака Маккарти, постапокалиптический роман. В нем отец ведет сына по опустошенной мертвой земле, зная: идти некуда и надежды нет. Он просто хочет спасти ребенка. Желание помочь детям, защитить их — первейшее желание человека, и едва ли не горшая из возможных бед — неспособность помочь своим детям.

Для поколения, оставляющего потомкам опустошенный мир, лишь одно страшнее неспособности защитить детей: когда, не понимая и не умея спасти, своими же руками губишь их.

Открыв глаза, Кендрик сразу увидел дедушку Джо, стоящего над кроватью, — огромная долговязая тень закрыла утреннее солнце. Борода словно снег, припорошивший лицо. Мама часто говорила, что детей во сне оберегает ангел-хранитель, а тут его роль играл дедушка Джо, всю ночь оберегавший Кендрика с дробовиком в руках. В ангелов Кендрик больше не верил, но очень был рад, что можно верить в дедушку Джо с дробовиком.

Каждое утро Кендрик, просыпаясь, видел вокруг все чужое: темные тяжелые занавеси, дощатые стены, серо-коричневое чучело совы у окна; ее стеклянные глаза даже как будто подрагивали, реагируя на яркое солнце. Кровать из сосновых досок. И запах повсюду, словно в туалете, который был в доме родителей. Дедушка Джо сказал, так пахнет кедр. Своими большими сильными руками дедушка построил этот дом целиком из кедра, понемногу — бревнышко за бревнышком, доска за доской.

Кендрик уже шесть месяцев жил в этой комнате, но так и не сумел почувствовать себя дома. Здесь не было его простынь с Человеком-пауком, солдатиков, машинок и трассы для гонок. И постеров с Блейдом и Шакилом О Нилом. Стояла кровать, где он спал, но комната оставалась чужой.

— Ну-ка, Солдатик, па-адъем!

Дедушка называл Кендрика по прозвищу, хотя маме оно не нравилось.

Как всегда, дедушка был одет в плотную рубаху и джинсы и опирался на винтовку, словно на трость. Наверное, опять болело левое колено, как обычно по утрам. Колено он повредил давным-давно, еще во Вьетнаме.

— Мне надо сгонять к Майку, дела есть, — сообщил дедушка. — Ты можешь со мной, а если не хочешь, оставайся с Собачницей. Что тебе больше нравится?

С утра дедушкин голос звучал хрипло и грубо.

— Так или иначе, пора выбираться из постели. Слезай, соня!

Собачница, ближайшая соседка, жила на холме в пятнадцати минутах ходьбы к западу. В доме у нее имелась целая стая собак, и раньше шесть бультерьеров постоянно бегали вдоль изгороди. За последний месяц их осталось три. Дедушка Джо говорил, мяса не хватает. На шесть собак не напасешься, хоть собаки и нужны. Когда Кендрик подходил к ограде, псы приветливо виляли хвостом — узнавали друзей хозяйки. А дедушка говорил, они могут руку человеку отгрызть.

Только близко к ним не суйся! — предупреждал дедушка. — Если собака выглядит доброй, это не значит, что она и правда добрая. Голодные собаки добрыми не бывают.

— Можно мне кока-колы? — Кендрик удивился собственному голосу: такой тоненький, слабый в сравнении с дедушкиным, почти девчачий.

В этот день Кендрик не собирался разговаривать, но очень уж хотелось колы, даже мерещилось, как пузырьки лопаются на языке. Вкуснотища же, как волшебная шоколадка с фабрики Вилли Вонки.

— А то! — Дедушка улыбнулся, показав щербину — дырочку для соломинки, как он ее звал. — Конечно, если у Майка она осталась. — И погладил Кендрика по макушке. — Отлично, парень! Так держать! Я же знаю, ты умеешь говорить, только прячешь слова внутри. Но их надо иногда выпускать наружу, а то позабудутся. Слышишь меня? Начинай говорить, и я тебе такой завтрак лесоруба сварганю — пальчики оближешь!

Да, здорово было бы слопать знаменитый дедушкин завтрак лесоруба это целая куча еды, почти до неба! Миска пышного омлета, стопка блинов, полная тарелка сосисок и бекона, печенье собственного изготовления, особенное. Дедушка здорово выучился готовить, пока служил в армии.

Но как только Кенрик представил, что придется говорить, в животе словно шарик надулся. Даже затошнило. Ведь есть вещи, о которых нельзя говорить, нельзя выпускать их наружу при помощи слов, сказанных вслух и громко. Слова — они особенные, они больше, чем люди думают. Гораздо больше.

Кендрик посмотрел на забинтованную дедушкину руку: внизу, прямо под левым локтем, из рукава выглядывала марля. Дедушка сказал, что поранился вчера, когда дрова колол. Пока дедушка еще не спрятал бинт под рубашкой, Кендрик заметил кровь и перепугался. Он давно уже не видел крови. И сейчас не видел, но знал: пятно там, под рукавом, и тревожился. Мама говорила, из-за диабета у дедушки раны заживают медленней, чем у других людей. А вдруг с дедушкой произойдет что-то плохое? Это может случиться, он же старый.

— За рогача, что мы с тобой подстрелили, Майк нам неплохо заплатит. Обменяем солонину на бензин. А то кончается уже, не люблю на остатках ездить, — сказал дедушка.

Он повернулся, чтобы уйти, его нога скользнула по половичку, и Кендрик услышал, как дедушка тихонько зашипел от боли.

— И колу тебе возьмем. Рад, Солдатик?

Но Кендрик не смог выпустить слова наружу, только улыбнулся. Улыбаться ему нравилось. Им с дедушкой можно улыбаться, есть повод.

Три дня назад большой рогач пришел к ручью напиться.

Кендрик, сидевший на кухне, увидел рога за окном. Они шевелились. Кендрик показал рукой, дедушка схватил винтовку. Перед самым выстрелом олень поднял голову, и Кендрик понял: он знает, что сейчас произойдет. Глядя в черные глаза оленя, Кендрик вспомнил папу, как тот сидел в наушниках за столом, сгорбившись, и слушал новости по радио. Наверное, это были плохие новости. У папы тогда сделались точно такие глаза.

Папа удивился бы, если бы увидел, как Кендрик теперь управляется с ружьем. Может попасть в банку из-под равиоли с двадцати шагов. Правильно целиться он научился, еще когда играл в «Макса Пэйна» и «Медаль почета», а дедушка показал, как стрелять по-настоящему. Они занимались каждый день понемногу. В дедушкином сарае, всегда закрытом на замок, лежала куча ружей и патронов, стрелять было чем.

Кендрик подумал, что однажды, уже скоро, обязательно подстрелит оленя или лося. Или еще кого-нибудь. Дедушка говорил, рано или поздно настанет время, когда придется убивать, хочешь того или нет.

— Сынок, иногда приходится убивать, чтобы выжить, — предупредил дедушка. — Я знаю, тебе всего девять, но уже сейчас ты должен быть уверен, что сможешь.

Перед тем как все поменялось, дедушка спрашивал у мамы и папы, можно ли на летних каникулах поучить Кендрика охотиться. Мама с папой не разрешили. Папа дедушку не любил: дедушка всегда прямо говорил, что думает, наверное, поэтому. И еще потому, что дедушка — мамин папа, а не папин. Но и мама все время ссорилась с дедушкой: что он ни скажет, всегда отвечала «нет». Нет, на летних каникулах дольше пары недель нельзя. Нет, нельзя учить стрельбе. Нет, нельзя брать с собой на охоту.

Сейчас некому говорить «нет». Пока папа с мамой не вернутся, только дедушка может сказать «нет». А папа с мамой могут вернуться. Дедушка сказал, они знают, где искать Кендрика.

Кендрик надел красный пуховик — тот самый, что был на мальчике, когда дедушка его отыскал. Перед этим Кендрик целую вечность сидел дома один, много невыносимо долгих часов провел он в кладовке под лестницей — с прочной дверью, биотуалетом, запасом еды и воды на месяц. Мама сказала, всхлипывая: «Кендрик, закрой дверь хорошенько и не открывай, пока не услышишь, как дедушка скажет пароль. И не слушай никого больше, только дедушку и только если он скажет пароль, понял?»

Мама заставила поклясться именем Христовым, что Кендрик так и сделает. Раньше она никогда не заставляла его клясться Христовым именем. А он до того перепугался, что боялся шевелиться и дышать. Сидел и слушал шаги, страшный лязг, звон и грохот. Жуткий крик — всего один раз. Может, это мама кричала или папа? Или это был кто-то другой?

Потом настала тишина. Она продолжалась час, другой, третий. А затем случилось самое плохое.

— Кендрик, покажи мне свою домашнюю работу по математике.

Пароль — это такое особенное слово. Они с дедушкой его выбрали — дедушка настоял. Специально приехал в своем пикапе и сказал, что с ними может случиться плохое, и объяснил, почему может случиться и как. Долго объяснял. Папа не любил, когда дедушка объяснял, но терпеливо выслушал. И тогда дедушка с Кендриком придумали пароль, и его никто больше не знал, даже мама с папой.

Мама сказала, нужно ждать, пока дедушка придет и скажет пароль.

И никого больше не слушать.

Когда Кендрик оделся и вышел, дедушка уже возился у пикапа, старенького синего «шевроле», грузил мясо. Раздался глухой стук — это дедушка кинул мешок с солониной в кузов.

Дедушка Джо научил Кендрика солить мясо по секретному рецепту. Даже маму не научил, а Кендрику показал, как готовить особую смесь соевого соуса, вустерского соуса, свежего чеснока, сухого перца и лукового порошка. Дедушка тщательно проследил, чтобы Кендрик все как следует запомнил. Полоски оленины пролежали в пряной жиже два дня, а потом двенадцать часов готовились в духовке на медленном огне. Кендрику пришлось смотреть, как дед вспарывает оленю брюхо и бросает наземь серые блестящие кишки.

— Гляди, парень! Не отворачивайся. Не бойся смотреть на то, из чего вкуснятину делают.

А дедушкина солонина была почти как завтрак лесоруба, и у Кендрика раньше текли слюнки при одной мысли о ней. Но только до тех пор, пока он не увидел выпотрошенного оленя.

Погрузив солонину, дедушка прислонился к пикапу, закурил коричневую сигаретку. Кендрик подумал, что дедушке не следовало бы курить.

— Готов?

Кендрик кивнул. В пикапе у него всякий раз начинали трястись руки, и Кендрик прятал их в карманы. Там лежала одна вещь, которую он взял на память из дома в Лонгвью, из каморки под лестницей, — комок туалетной бумаги. Кендрик вцепился в него, стиснул в кулаке.

— Если все пойдет нормально, управимся за час. — Дедушка сплюнул табачную крошку, видно, сигарета раскрошилась во рту. — Даже за сорок пять минут.

Это хорошо: всего сорок пять минут, и снова дома.

Кендрик смотрел в зеркало на удаляющийся дом, пока его не заслонили деревья.

Дорога, как обычно, оказалась пустынной. Начинавшийся от дедушкиного дома грунтовый проселок через полмили выводил на шоссе. Пикап несся мимо заброшенных домов, зиявших провалами окон. Из открытой двери розового двухэтажного магазина на углу вышли три собаки. Раньше Кендрик никогда не видел эту дверь открытой. Интересно, чьи это собаки? Что они едят?

Вдруг он пожалел, что не остался у Собачницы. Она была англичанка, Кендрик не всегда понимал ее речь, но любил гулять на ее подворье, за изгородью. Ему нравились собаки — Попей, Рэйнджер и Леди Ди. Не хотелось думать, что стало с тремя пропавшими. Может, Собачница их кому-нибудь отдала?

Миновали лесопитомники — там деревья росли по линеечке, все одинаковые; если едешь на большой скорости, они выглядят как сплошная ровная лента. Приятно посмотреть, не то что на пустые дома.

— Найди-ка мне станцию, — попросил дедушка.

Обязанность управляться с радио лежала на Кендрике. Дедушка — не как папа, из радионовостей никогда не делал секрета.

По всему диапазону «FM» — шипение и треск. Кендрик переключился на «АМ». Радио в пикапе никуда не годилось, в доме приемник был намного лучше.

Из динамика вырвался пронзительный голос:

— В те дни люди будут искать смерти, но не найдут ее… Пожелают умереть, но смерть убежит от них!

— Выключи эту дрянь! — рявкнул дедушка.

Кендрик поспешно крутанул ручку, и голос пропал.

— Не верь ни слову, понял? Все чушь собачья. Пустая брехня. Сейчас-то плохо, но, когда разберемся окончательно, что к чему, жизнь наладится. Мы с чем угодно справимся, и в конце концов победа будет за нами. Надо только делать свое дело и не сдаваться. Мы с тобой никогда не сдадимся. Не то что эти пораженцы, которые по радио ноют.

Затем Кендрик отыскал разговор мужчины и женщины. Их голоса звучали очень спокойно — неужели еще остались места, где живут такие невозмутимые и уверенные люди?

— Мобилизация… арсенал Ванкувера… — Это было сообщение от командующего Национальной гвардией Вашингтона. — Как видите, — сообщал мужской голос, — сопротивление хорошо организовано. На севере успешно продвигается кампания по освобождению Портленда и многих других городов. Арсенал в безопасности, дважды в неделю выживших переправляют на острова Рейнир и Девилз-Уэйк. Будьте осторожны, соблюдайте правила безопасности. Избегая крупных городов, вы сможете отыскать много поселений, где люди успешно сопротивляются. Там продолжается нормальная жизнь!

— О да, — подтвердила женщина. — Конечно же там продолжается жизнь.

— Правильному поведению сразу не обучишься, на все требуется время, но люди этого не понимают.

— Именно! — В голосе женщины звучала неуместная радость.

— По-прежнему поступают жалобы на положение дел в Лонгвью. — Название города мужчина произнес так спокойно и обыденно, будто Лонгвью был вполне обычным городом.

Кендрик сжался.

— Но и это дает своеобразный повод для оптимизма. Вопреки слухам Национальная гвардия не оставила город. Имеются запасы продовольствия, хотя и ограниченные. В горах, в укрепленном поселении, успешно держится группа примерно из четырехсот человек. Помните: чем вас больше, тем безопаснее. Принимайте любого, кто попросит пристанища, будь то женщина, мужчина или ребенок. Воздвигайте изгороди, стройте баррикады на дорогах. Мы берем ситуацию под контроль, и за последние пять-шесть недель она значительно улучшилась.

— Как днем, так и ночью! — дрожащим от радости голосом объявила женщина.

— Вот видишь? — Дедушка потрепал Кендрика по голове.

Мальчик кивнул, но перспектива жить в одном доме с незнакомцами не радовала. Представить только: кто-то чужой спит в его, Кендрика, кровати. А может, объявится целая семья, и с мальчиком. Или двумя.

Но скорее всего, нет. Собачница говорила, солдаты Национальной гвардии давно ушли и никто не знает куда.

— Свора бесполезных тупоголовых идиотов! — фыркнула она.

Тогда Кендрик впервые услышал, как ругается эта маленькая толстенькая добродушная женщина. С ее акцентом ругательства звучали забавно. Если она права, то и по его, Кендрика, настоящему дому, наверное, бегают собаки, ищут поживы.

— Есть мнение, что скоро заработает районная электростанция. Пока этого нельзя уверенно утверждать, и я не хочу убеждать вас в том, что чудеса случаются по мановению руки, — всякое достижение есть плод тяжелой работы. Я всего лишь хочу подчеркнуть, как делал и ранее, что наша нынешняя жизнь — еще не самая плохая. Наверное, жители Хиросимы после бомбежки позавидовали бы нам.

— Несомненно! — заверила женщина.

Судя по ее тону, она много думала о Хиросиме.

— Не хочу показаться банальным, но представьте себя на месте крестьянина в Руанде или заключенного в Освенциме. Им-то уж точно выпала незавидная доля, какие бы жуткие истории мы ни выслушивали от беглецов из Сиэтла или Портленда…

На этом месте Кендрик перестал слушать — впереди, прямо посредине дороги, шел человек.

Завидев его, Кендрик выпрямился, крепче стиснул комок бумаги в кармане, даже ногти впились в кожу. Высокий и плечистый, с красным рюкзаком за спиной, прохожий шагал неуверенно, пошатываясь, слегка наклонившись вперед, словно одолевая встречный ветер, — наверное, рюкзак был очень тяжелый.

На этой дороге Кендрик еще никогда не видел людей.

— Спокойно. — Дедушка прибавил газу, так что Кендрика сильнее прижало к спинке сиденья. — Мы останавливаться не собираемся.

Когда пикап пронесся мимо, человек отчаянно закричал, размахивая картонкой. У него была длинная густая борода, взгляд дикий. Кендрик наклонил голову, чтобы прочитать слова на картонке. «Я еще жив!» — значилось там.

— С ним все будет в порядке, — пообещал дедушка, но Кендрик не поверил.

Нельзя в одиночку ходить по дорогам. Может, у этого незнакомца есть оружие, а еще один человек с оружием не помешал бы. А может, он хотел предупредить о чем-то опасном.

Но идет он так странно…

«Не слушай больше никого!» — приказала на прощание мама, а потом пришла к дверям…

Кендрик смотрел, как фигура человека уменьшается, пропадает вдалеке. Смотрел, пока не затошнило, — он и сам не заметил, что все это время не дышал. Его пробрал озноб, на лбу выступил пот.

— Это он? Он из них? — прошептал Кендрик.

Он сам не ждал, что произнесет это вслух, — как утром, насчет кока-колы. На уме у него была та надпись: «Я еще жив!»

— Не знаю, — ответил дедушка. — Так сразу не поймешь. Потому и нельзя останавливаться.

Больше они не разговаривали, только слушали радио.

Еще недавно Джозеф Эрл Дэвис Третий никогда бы не пропустил пешехода на этой дороге, предложил бы заскочить в пикап и проехать хоть сколько-нибудь в нужную сторону. В апреле ему встретилось аж полдюжины школьников, и он подвез их до самой Централии.

Но этот человек дедушке Джо не понравился. Уж очень странно он шел. А может, просто времена теперь другие. Если бы не Кендрик, Джо точно бы переехал незнакомца. На всякий случай. Он подумал об этом сразу, как только завидел фигуру на дороге. Экстренные меры. Сразу ведь не определишь, в этом все дело.

«!виж еще Я» — гласили буквы на картонке, отраженные зеркалом. А потом уменьшились, превратились в неразличимые пятнышки, пропали.

«Да, и я тоже жив, — подумал Джо. — Вы уж простите, но лучший способ и дальше оставаться в живых — не подбирать кого попало».

Эти типы раньше кучковались в городах, но теперь разбрелись повсюду. Целыми стаями. Тысячами. Первого Джо увидел полгода назад в Лонгвью, когда приехал забирать внука. И пятого, и десятого тоже там. Джо спас мальчика, сделал все, что для этого нужно, и постарался задвинуть память об этом в самый дальний закуток. А после напился до отключки.

Неделю спустя Джо заметил одного такого неподалеку от дома, всего лишь в трех милях от съезда на дорогу, в пяти милях от своей двери. Распухшая морда твари была серо-сизой, раны заплыли бугристым темно-красным дерьмом, разраставшимся под кожей. Вокруг вились мухи. Тварь едва переставляла ноги, но почуяла человека и повернулась, словно пугало на колу.

До сих пор Джо снится эта тварь. Она его учуяла — и выбрала.

Если они не нападали, Джо их не трогал. Так безопаснее всего, особенно когда ты один. Он однажды видел, как какой-то бедняга в поле подстрелил тварь и тут же из-за холма вынеслась целая орда таких же. Кое-кто из этих ублюдков движется ходко, даже бегать может. К тому же они способны соображать.

Но Джо все-таки пристрелил того, который уже поворачивался к нему, чтобы напасть. И еще дюжину раз пристрелил бы, если бы только возможность выпала, — так гораздо лучше для них обоих. Эта ковыляющая куча гнилого мяса когда-то была чьим-то сыном, отцом, мужем. Говорили, твари не настоящие мертвецы, что вылезают из могил, как раньше в кино показывали. Но Джо считал, что они те же ходячие покойники. Красное дерьмо пожирало их изнутри, и если укусят, то дерьмо перекинется на тебя.

Насчет этого киношники были правы.

А больше никто ничего толком не знал. Те, кому случалось близко общаться с этими типами, репортажей не напишут. Не успеют. Откуда бы оно ни бралось, главное, что твари — беда уже не только городов. Теперь они повсюду.

— Папа, трубку не клади, хорошо? Соседка в окно стучит.

Так сказала Кэсс во время их последнего разговора. Потом десять жутких невыносимых минут Джо ждал, пока она не вернется к телефону. А когда он вновь услышал ее голос, тот дрожал и был полон смертного ужаса:

— Папа, папочка, милый, не говори ничего, просто слушай! Прости меня, прости за все! Объяснять некогда. Приезжай и забери Кендрика. Скажи пароль, и он откроет. Папа, ты слышишь? Возьми винтовку и стреляй во всех подозрительных, во всех без исключения, ты понял, папа, милый, понял?

«Папочка, милый…» Уже много лет дочь не звала его так.

В тот день он проснулся от страха. Тревожно было до дурноты. Потому и взялся за радиотелефон на два часа раньше обычного, и Кэссиди не скрывала раздражения, что отвлек не вовремя. Соседка в окно стучит…

Джо хотел бы ошибаться, все бы отдал, только бы оказаться неправым. Но ведь все так просто… Он понял, что может с ними случиться, еще когда увидел, как они позволяют соседям пользоваться своей рацией и пить свою воду. Тоже мне Комитет национального спасения! Они даже по именам не знали всех тех, кто околачивался в их доме. Они всегда были такими. Наивные дураки! Джо так им и сказал.

Так ведь сколько ты ни готовься к самому худшему, все равно окажешься не готов, когда оно случится на самом деле. И Джо тоже оказался не готов. Но если думать об этом, винить себя, то просто свихнешься. И кто тогда позаботится о Кендрике?

Когда Джо вспоминал тот день в разговорах с мальчиком, у того взгляд делался как у сомнамбулы — мертвый, отрешенный. Джо несколько часов проторчал у двери в каморку под лестницей, все время повторяя пароль, но Кендрик не открывал. В тот день мальчик перестал говорить.

Но сегодня вроде заметна перемена к лучшему. Так держать, парень! Тебе нужно сделаться сильным и крепким. В то время он словно из девятилетнего снова стал пятилетним, но теперь надо взрослеть как можно скорее.

За старыми питомниками пошла открытая местность: слева от шоссе поля справа — гряда холмов. Там была ферма, разводили скот. Теперь просто пустырь. Правда, в том краю и раньше почти ничего не было.

Ну, это если не считать Майка. Он единственный, кого знала вся округа и кто остался на прежнем месте.

Майк держал на сорок шестом съезде с трассы бензоколонку: развалюху-магазинчик с парой полок, забитых снедью, и рядком туалетных кабинок позади. Товар лежал нужный: мука, консервы, сухие завтраки, порошковое молоко, фонари, батарейки, аптечки, вода в бутылках. И разумеется, бензин. Где и как Майк добывал свой товар, никто не знал.

— Если тебе скажу, братан, хана моему бизнесу! — со смехом отвечал он на расспросы.

В свой последний приезд Джо спросил у Майка, почему тот остался, когда прочие давно ушли? Почему не перебрался поближе к людям? С тех пор месяц миновал, а народ в Лонгвью держится по-прежнему. Люди забаррикадировались в школе, тюрьме, больнице. Если заплатить за место там, среди многих, — будет безопасней. Да и белому всяко легче среди людей. Эти, которые по радио, другое говорят, но Джо Дэвис знал: белым легче. Как раньше, так и сейчас. В лучшие времена это не проявляется активно, но не пропадает совсем, а во времена скверные — лезет наружу и цветет пышным цветом.

Майк был моложе деда — Джо уже семьдесят с лишним, а Майку всего шестьдесят три, да еще у него полно тараканов в голове. Зачем в такие-то времена держать открытый для всех магазин? Конечно, собрал кучу хлама, нажился, но стоит ли так рисковать ради бензина и колбасы?

— Я упрямый. Не хочу удирать, и все, — так ответил Майк.

Джо знал Майка с 1983 года, когда вышедший в отставку сержант-интендант Джо Дэвис из Форт-Макартура выстроил здесь дом из кедра. Майк тоже поселился тут недавно, переехал из Альберты. Джо он пришелся по душе — они обсуждали кино, музыку, обнаружили, что оба любят Дюка Эллингтона и старые сериалы. Майк стал одним из немногих здешних друзей Джо. А теперь остался единственным.

Джо не знал, лучше будет, если Майк уедет, или нет. Конечно, хорошо, когда друг рядом. Но все-таки лучше ему уехать. Ведь ясно как божий день: рано или поздно и Джо с мальчишкой будет вынужден сняться с места. И скорее рано, чем поздно. По большому счету, давно пора драпать отсюда.

Еще с поворота был заметен блеск алюминиевого забора. Майк надежно отгородился от мира, и снаружи его владения выглядели будто какая-то «зона», однако по сути это был оазис безопасности, мирное убежище. У приземистого магазинчика стояли приземистые колонки, а вокруг — колючая проволока в полтора человеческих роста. Ночью по ней пускали ток. Джо однажды видел висящее на колючках обугленное тело. А люди ходили мимо, не обращая внимания, будто так и надо. Правда, теперь бензина маловато, Майк все больше доверяет колючкам и все реже включает генератор.

Три сына Майка, оболтусы и бездельники, раньше особо ни к чему не пригодные, теперь оказались солидным подспорьем, помогали наводить порядок. Майк говорил, пара-тройка перестрелок случилась. Незваные гости с оружием думали, им все позволено. Ну-ну.

Ворота стояли нараспашку. Странно. Обычно их кто-то охранял — чаще вся троица хозяйских сынков, с грязными волосами и выпирающими из-под тесных маек жирными белесыми животами. Теперь — никого.

Что-то здесь не так.

— Твою мать! — выругался Джо, не подумав, что может испугать ребенка. Потом опомнился, взял Кендрика за подбородок и выговорил спокойно и решительно: — Посиди-ка здесь минутку, ладно?

Кендрик ответил отрешенным и покорным взглядом — в последнее время у него постоянно был такой взгляд — и кивнул. Хороший мальчик. Послушный.

Джо остановил машину за воротами, но двигатель глушить не стал, пытаясь рассмотреть, что же происходит. Колонки на бетонных основаниях напоминали работяг с руками в карманах. В магазине горел свет, белый, люминесцентный, сияющий сквозь окно с красной надписью: «ЕДА. БЕНЗИН». Видны были и полки, но есть ли кто живой внутри? Урчал генератор, не выключенный с ночи.

Непохоже, чтобы ворота выломали или разрезали: цепь нетронута. Наверное, просто открыли и так оставили. Если тут и случилось что нехорошее, пришло оно с друзьями. Иначе трое хозяйских оболтусов не открыли бы. А может, Майк поверил в болтовню по радио, бросил хозяйство и двинул с парнями в Лонгвью? От этой мысли Джо сделалось так радостно, что и боль в колене забылась.

Но тут же он одернул себя: как же, двинули, а генератор оставили включенным?

В грязи засохли многочисленные следы шин. К Майку часто наезжали. Вот же дурак жадный!

Мальчишка заерзал на сиденье. Боится. И неудивительно. Может, развернуться да отправиться домой? Солонина подождет. И бензина еще хватает. Лучше заглянуть к Майку в другой раз, когда не так подозрительно все будет выглядеть.

Но ведь Джо обещал парню кока-колу. А обещания нельзя нарушать. Если сегодня парнишка улыбнется, это поможет прогнать целую тучу неприятных воспоминаний. Солдатик так чудесно улыбается! На щеках появляются ямочки, личико кажется круглым, задорным — точь-в-точь Кэсс в детстве.

Она позвала тогда по телефону: «Папочка, милый!»

Нельзя об этом вспоминать, нельзя, нельзя…

Джо надавил клаксон. Секунд пять держал.

Дверь в магазин открылась, на пороге показался Майк — коренастый, широкоплечий, здоровенный седой мужик с брюхом, что нависало над брючным ремнем. Как всегда, был в фартуке, словно мясной лавкой заведовал, а не бензоколонкой.

— Заезжайте! — крикнул он, помахав рукой.

— Где парни? — Джо высунулся из окна.

— Они в порядке! — проорал Майк в ответ.

Джо уже сколько лет пытался убедить Майка, что тот изрядно глуховат, но напрасно. В общем, пока не подойдешь ближе, расспрашивать бессмысленно.

Ветер взметнул сухие листья, потащил по двору, закрутил. Пару секунд Джо смотрел на их молчаливый танец, потом решился:

— Кендрик, я быстро. Раз-два — и обернусь. А ты жди в машине.

Мальчик ничего не сказал, но его лицо исказилось от ужаса.

Взгляд вновь сделался мертвый, отрешенный — как всегда, если заходила речь о доме в Лонгвью.

Джо распахнул дверь пикапа.

— Я на минутку, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал беззаботно.

— Н-не оставляй меня, д-дедушка Джо. П-пожалуйста!

Ничего себе! А парень-то сегодня прямо оратор.

Джо вздохнул, прикидывая, как быть. Может, оно и к лучшему. Сунул руку под сиденье и вытянул девятимиллиметровый глок. До середины восьмидесятых он не любил автоматические пистолеты: пока производители не придумали, как сделать, чтобы их не заклинивало на каждом патроне. В ящике за сиденьем стоял моссберговский дробовик, но он, пожалуй, выглядит слишком уж агрессивно. Солдатику дед назначил ремингтон двадцать восьмого калибра. Отдача крепковата для парня, но он привычный. Не в потолок засадит и не в спину, не зря Джо его тренировал.

— Сколько патронов в магазине? — спросил, вручая Кендрику мелкашку.

Тот поднял четыре пальца.

— Если собрался идти со мной, говори вслух! Я должен быть уверен: в случае чего ты дашь знать. Понял? — В голосе Джо прозвучала невольная злость. — Ну, сколько патронов?

— Четыре! — почти выкрикнул Кендрик.

— Давайте сюда! — позвал Майк от дверей. — У меня хот-доги!

Ничего себе! Джо уже год хот-дога не видел, аж слюнки потекли. Он еще раз спросил, куда подевались ребята, но Майк, не слушая, зашел в магазин.

— Держись рядом! — велел старик внуку. — Ты — моя вторая пара глаз. Если заметишь неладное, тут же говори мне ясно и четко. Если кто захочет с тобой сделать неладное, сразу стреляй. Понял?

Парень кивнул.

— Стреляй в кого угодно, будь то Майк, его сыновья или Санта-Клаус. Понял?

— Мама так и сказала, — глухо выговорил Кендрик, глядя под ноги.

— Чертовски точно! Именно как мама тебе и сказала. — Джо стиснул плечо парнишки.

На мгновение защемило в груди, — кажется, и разрываясь, сердце болит не так страшно. Ведь мальчик мог видеть, что случилось с Кэсс. Может, она превратилась в одного из них прямо у него на глазах?

Джо подумал о том раздувшемся типе, который его вынюхивал и которого он пристрелил. К горлу подкатил тошнотворный ком.

— Пошли. Не забывай, что я тебе сказал.

— Да, сэр!

Солонина подождет. Сперва нужно зайти внутрь и осмотреться. Понять, что к чему.

Когда подошва ушла в мягкую грязь на обочине, в колене стрельнула боль. Вот же зараза! Джо Дэвис превращается в бесполезного неуклюжего старикашку. За то спасибо мине-лягушке в полусотне миль к югу от демилитаризованной зоны во Вьетнаме. Эх, счастливые вьетнамские деньки, когда никто и вообразить не мог настоящую войну, что разразится через сорок лет. И вот эта война на дворе, и, чтобы бежать сквозь нее, нужны здоровые ноги в количестве двух штук. И лучше бы рядом был настоящий солдат, а не маленький Солдатик.

— Ближе! — приказал Джо, и мальчик пошел в шаге за спиной, словно тень.

Джо толкнул стеклянную дверь, над головой весело забренчали металлические фигурки лососей — как в прежние времена. Майка за прилавком не оказалось. В маленьком телевизоре смеялись давно умершие люди, их смех сохранился в записи. «Э-эдит!» — прокаркал голос Арчи Банкера. На экране старина Арчи так разошелся, что аж принялся скакать. Серия была с Сэмми Дэвисом-младшим, где тот сладко целует Арчи в щечку. Джо вспомнил, как давным-давно смотрел эту серию вместе с Кэсс. Майк, по своему обыкновению, ставил старые записи.

— Майк, ты где? — позвал Джо, держа палец на спуске дробовика и заглядывая за прилавок.

Из глубины магазина послышался хохот, как раз в унисон с новым взрывом смеха из телевизора. А, ну этот смех и глухой узнает.

Майк подметал, орудуя широченной щеткой вроде тех, какими пользуются уборщики в школах. Под щеткой звякали куски стекла. Майк хохотал так, что лицо и макушка сделались пунцово-красными.

Оказалось, что разбита стеклянная дверь холодильного шкафа в глубине комнаты, теперь пустого и темного. Вышибли начисто, только снизу остался ряд острых осколков, словно зубчатая горная гряда. Прочие шкафы стояли целехонькие, красовались наклейками от «Будвайзера» и «Ред була».

— Беда какая случилась? — спросил Джо.

— Не-а, — ответил Майк, по-прежнему смеясь.

Голос звучал хрипловато и простуженно, но Майк простужался через день, постоянно хрипел и сипел.

— Кто стекло разбил?

— Том. Но ребята в порядке. — Майк расхохотался снова. — Ну уж этот Арчи Банкер! — И затряс головой.

Кендрик тоже завороженно смотрел на экран, будто наблюдал, как расступаются волны морские. Парнишка всерьез соскучился по телевизору.

— Майк, кока-кола есть? — спросил Джо.

Тот с трудом справился с собой, перестал смеяться. Присел на корточки, заметая стекло в оранжевую корзину для мусора.

— Хот-доги у нас есть. Они… — начал Майк.

Вдруг он изменился в лице, выронил метлу, так что она стукнулась об пол, и прижал руку к груди:

— Вот же дерьмо! Дерьмо на палке!

— Эй, старина, осторожней! — посоветовал Джо. — Руку порезал?

— Чертово дерьмо на палке, чертово дерьмо, дерьмо!

Неважнецки звучит. Хоть бы старый дурак и в самом деле не порезал себя в каком важном месте. Майк присел на корточки, по-прежнему прижимая руку к груди. Крови Джо не видел. Подошел, всматриваясь:

— Да что ты сидишь и причитаешь! Что такое?

— Чертово дерьмо на палке!

Жена Майка, Кими, умерла десять лет назад. Майк с трудом пережил потерю, стал набожным, и с тех пор Джо очень редко слышал от него ругательства. Да, наверняка дело серьезное.

Джо опустился на колени рядом с другом, и вдруг тот ударил его плечом под дых. Джо аж подскочил, жадно глотая воздух, и на миг растерялся — удивление оказалось сильнее даже инстинкта самосохранения. Это дурацкое свойство — цепенеть от страха и неожиданности — не раз уже ставило Джо Дэвиса на край могилы. Как так: миг назад он разговаривал с нормальным Майком, а теперь что?

Джо неуклюже вытянул глок из-за пояса и выстрелил Майку в глотку И промазал. Вот же гадство!

Вторая пуля угодила в плечо. Но Джо совсем потерял равновесие и упал спиной на выбитую дверь холодильника. Правая кисть ударилась о раму, пистолет выпал. Осколок битого стекла вспорол сзади бедро, и Джо закричал от острой боли. А Майк ухватился за ногу падающего и впился зубами в щиколотку, вгрызся, словно пес.

— Поганый сукин сын! — заорал Джо, второй ногой пытаясь ударить Майка в голову.

Непривычную, жаркую боль от укуса Джо воспринимал очень ясно, не отвлекаясь на боль в порезанном бедре, — прямо чувствовал, как зубы раздирают плоть.

Его укусили. Мать честная, укусили, взаправду! Что ж делать, вот же дерьмо?!

Сам напросился. Сам пришел, практически предложил себя на закуску. Мать честная! Говорят, что гады могут издавать звуки, но этот же по-настоящему говорил, слова во фразы складывал, вел себя как человек…

Крича от боли, Джо рванулся вперед и снова пнул Майка в голову. На этот раз гад разжал зубы. Джо замахнулся опять и тяжелым ботинком врезал Майку в лицо. Тот грохнулся спиной на стойку с фонарями.

— Кендрик! — закричал Джо.

За полками он не мог видеть внука. Боль от разорванных мышц голени волной прокатилась по телу, залила жидким огнем до самой шеи, захлестнула рассудок. У этой сволочи что, слюна ядовитая? Почему так больно?

Майк поднялся на ноги; он не шатался, как тот тип на дороге, и даже не обращал внимания на кровь, брызжущую из сломанного носа и разбитого рта.

— У меня есть хот-до-оги! — тонким голосом заныл он.

Кривясь от боли в располосованном бедре, Джо потянулся за глоком. Майк бросился вперед, разинув рот, в котором видны были окровавленные зубы. Вот он ухватился за ствол, толкнул. Пистолет отлетел. Ну, вот все и кончено. Сейчас вцепится и загрызет, а потом набросится на Солдатика…

Но вдруг рот и нос Майка будто взорвались алыми брызгами. Только потом по ушам ударила звуковая волна, особенно сильная в низкой комнатушке. Грохот был будто от взрыва. Обмякшее тело Майка рухнуло на пол. И Джо увидел бледного Кендрика с мелкашкой в трясущихся руках. Из ствола вился дымок.

Господи боже, у малыша получилось! Кендрик выстрелил и попал!

Задыхаясь, хватая ртом воздух, дедушка Джо нашарил свой глок среди старых ящиков от мыла. Ухватил покрепче, попытался встать, но голова закружилась, и Джо снова осел на пол.

— Дедушка! — закричал Кендрик, подбегая.

Хватка мальчишки оказалась на удивление сильной. Опираясь на Солдатика, Джо приподнялся, повернулся, стараясь рассмотреть ногу. Может, все не так страшно? Может, Майк по-настоящему и не укусил?

— Дай-ка посмотрю, — сказал Джо, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.

Морщась, потянул вверх штанину — намокшая от крови ткань прилипла к коже.

Вот оно, сочащееся кровью полукружие, след зубов — глубокий след, сильно кровоточащий. Может, Майк прокусил артерию и сейчас отрава уже разлилась по всему телу? Вот же дерьмо, дерьмо, дерьмо!

От ужаса и боли темнело в глазах. «Что ты теперь будешь делать, Джо Дэвис? Тебя укусили. Где трое сыновей Майка? Может, уже бегут сюда, как та свора из-за холма?»

— Солдатик, нужно убираться, — выговорил Джо, опираясь на мальчика и выпрямляясь. Боль вертелась, пульсировала внутри. — Прямо сейчас!

Нога обильно кровоточила и болела страшно: с каждым ударом сердца следовала новая вспышка боли. Даже захотелось потерять сознание, но ужас перед этим желанием очистил рассудок, обострил разум.

Нужно довести Солдатика до пикапа. Нужно уберечь Солдатика.

Когда приходилось опираться на левую ногу, располосованную стеклом, Джо каждый раз невольно вскрикивал. Он всей тяжестью навалился на Кендрика, так что мальчик едва смог открыть дверь. Послышалось слабое звяканье над головой, и оба наконец оказались снаружи. Пикап по-прежнему стоял прямо за воротами.

Джо обшарил взглядом окрестности: никого. Ни единого движения. Где сыновья Майка?

— Пойдем быстрей! — выдохнул Джо.

Похлопал по карманам: ключи на месте.

Трижды он чуть не упал, но всякий раз мальчик вовремя поддерживал его. Стук сердца отдавался в ушах то ударами молота, то ревом прибоя.

— Запрыгивай скорее! — велел Джо, открыв дверцу водителя.

Солдатик шмыгнул внутрь, словно обезьянка. Джо забрался следом и застонал, когда задел раненым бедром о сиденье. Но вдруг стало легче. Ну вот, самое главное сделано. Осталось захлопнуть дверцу, успокоиться, чтобы рука не дрожала, вставить ключ в замок зажигания, завести машину…

Джо прогнал пикап ярдов тридцать задним ходом, потом развернулся. Правая нога онемела от места укуса до самого колена, но Джо все-таки сумел нащупать педаль, и пикап удержался на дороге, а не слетел в канаву.

Глянув в зеркало, Джо сперва ничего не мог разобрать из-за пыли, но потом увидел: вот и Майковы сыновья, все трое, несутся локоть к локтю, пыхтят, словно забег хотят выиграть. И быстро же бегут. Слишком далеко, — конечно, не догонят, но от ужаса скрутило живот.

Сыновья Майка выглядели как стая оголодавших хищников, вышедших на охоту.

Кендрик не мог вдохнуть, словно пикап вдруг оказался в космосе, стал пылинкой в необъятном безвоздушном пространстве.

— Дедушка Джо? — прошептал Кендрик.

Черное лицо дедушки блестело от пота. Джо до крови закусил губу.

Дедушкины пальцы вцепились в баранку, уголки губ приподнялись: он старался улыбнуться.

— Все будет в порядке, — пообещал он, но Кендрику показалось, что дедушка уговаривает себя, а не его. — Все будет хорошо.

Кендрик посмотрел, оценивая: кажется, дедушка и в самом деле не так уж сильно пострадал. Он вспотел, кровь идет, но если может вести машину, значит дела не совсем плохие. Тот, кто превратился в одного их них, машину вести, наверное, не сможет. Дедушка сказал, что все в порядке. Значит, так оно и есть.

С мамой и папой сделалось плохо, но они предупредили заранее. Сказали, что их клонит в сон, а кто засыпает после укуса, тот уже не просыпается. А если и проснется, то другим. Тогда они заставили Кендрика пообещать, что он не откроет дверь даже им.

И никого не слушать, пока не скажут пароль.

На сиденье под Кендриком стало горячо и мокро, и он охнул, думая, что это дедушкина кровь. Но жидкость, разлившаяся между его ногами и намочившая джинсы, была прозрачной. Фу-ты! Никакая это не кровь. Просто он описался от страха, как младенец.

— Тебе спать хочется? — спросил Кендрик.

Дедушка покачал головой, но Кендрику показалось, что не очень уверенно. Дедушка смотрел то вперед, на дорогу, то в зеркало.

— А когда маме и папе захотелось спать? Через сколько времени?

Кендрик вспомнил голос отца за дверью, как тот сказал: «Сейчас девять!» Папа тревожился, думал, что уже поздно. Мама с папой хотели позвать дедушку к Кендрику, а сами уйти. Кендрик отчетливо слышал их голоса за дверью — хоть раз они не пытались ничего скрыть от сына.

— Несколько минут, — сказал Кендрик. — Пять. Или десять.

— Что же с ними случилось? — спросил Джо и снова закусил губу до крови.

Кендрик этого не знал. Он лежал в постели, когда услышал мамины слова: мол, в окно стучит соседка, миссис Шейн. А потом папа прибежал в комнату, крича и прижимая ладонь к груди, и между пальцами сочилась кровь. Папа схватил Кендрика за руку и выдернул из кровати так грубо и с такой силой, что чуть не вывихнул сустав. В гостиной Кендрик увидел маму: она сидела на корточках у камина и плакала. Ее блузка тоже была в крови.

Сперва Кендрик подумал, что папа ударил маму и теперь злится на него. Думал, папа хочет наказать его и поэтому запихивает в каморку под лестницей.

— Кендрик, они в доме! Нас обоих укусили, и меня и маму!

Дверь за мальчиком закрыли, потом он услышал чьи-то шаги.

Чужие шаги. И страшный крик.

— Они недолго оставались у дверей. Минут десять. Потом сказали, что им надо уйти. Им захотелось спать, и они боялись оставаться рядом со мной. А потом ушли надолго. Их не было много часов. Наконец мама снова пришла и стала стучать в дверь. Спрашивала, сделал ли я домашнюю работу по математике. Сказала, нужно ее сделать.

Кендрик никогда раньше этого не говорил, и сейчас его глаза были полны слез.

— Поэтому ты все понял? — спросил дедушка Джо.

Кендрик кивнул. Из носа на куртку капнуло, но мальчик не стал вытирать. Мама велела не открывать дверь до тех пор, пока не придет дедушка Джо и не скажет пароль. Велела не слушать больше никого.

— Ты хороший мальчик, — дрожащим голосом выговорил Джо. — Хороший.

Целых полгода старик надеялся, что ему просто показалось. У крыльца дома Кэсс толпилось целое стадо тварей. Большую их часть Джо просто передавил пикапом, когда подъезжал к двери. Это оказалось просто. А как только вышел наружу, оставшиеся кинулись на него. Их было не меньше десятка: старик, пара подростков, женщины. И шустрые какие! Джо палил налево и направо во все, что шевелится.

— Папочка?

В самом ли деле он услышал ее голос за секунду до выстрела? Потом Джо все убеждал себя, что показалось. Разве могла она говорить с ним, помнить, что он ее отец? Ему почудилось от страха, когда он увидел лицо дочери с дырой во лбу, проделанной пулей из глока.

Ведь это существо уже не было его Кэсс. Ее блузка была вся в крови, кровь капала изо рта, в зубах застряли ошметки мяса, как и у других гадов. Эта тварь не имела с Кэсс ничего общего, просто не могла иметь.

Ему и раньше говорили, что твари могут издавать звуки. Они ходят как люди и выглядят как люди. У свеженьких красное дерьмо еще не проступает под кожей и пару дней моторика остается прежней. Все знают, что свеженькие могут довольно быстро бегать.

Но если они могут и говорить по-человечески, узнавать знакомых…

Тогда люди обречены.

Эта мысль тихо и спокойно всплыла в уме, вышла из той части души, которая уже сдалась, приняла неизбежное.

Солдатик сказал, у Джо есть десять минут. Или пять.

Джо надавил на газ сильнее. Нога казалась деревянной, но все же стрелка спидометра полезла вправо, застыла на девяноста. Нужно увезти Солдатика как можно дальше от сыновей Майка. Судя по их виду, они могут бежать день и ночь. Нужно увезти Солдатика…

Во рту пересохло до боли.

— Солдатик, у нас беда. — Джо очень хотел взглянуть на внука, но не мог себя заставить. — Ты ведь понимаешь, что плохи наши дела?

— Да.

— Нам нужно наметить план, как в прошлый раз, когда ты еще был дома с родителями.

— Придумать пароль?

— Теперь пароль не поможет. — Джо вздохнул.

Кендрик ничего не сказал.

— Не возвращайся в наш дом! — приказал Джо, решившись. — Там опасно.

— Но мама и папа могут вернуться.

Тогда Джо все же посмотрел на мальчика. Тот отодвинулся как можно дальше, прижался к дверце.

— Я соврал тебе, — сказал Джо, мысленно проклиная себя. — Ты же знаешь, они не придут. Ты и сам говорил, что с мамой стало плохо. Ты сам это слышал. Это значит, и папа твой сделался таким же. Они были во дворе, когда я приехал. Солдатик, мне пришлось ее застрелить. Я прострелил ей голову.

Кендрик смотрел на него неподвижными, широко раскрытыми глазами, полными страха и гнева.

Вот и хорошо, Солдатик. Разозлись посильнее.

— Раньше я не мог тебе сказать. А сейчас рассказываю не просто так…

Шоссе впереди вдруг заволоклось туманом, задергалось. Джо встряхнул головой, сообразив, что на мгновение потерял сознание.

Но ведь он пока еще прежний Джо Дэвис. Он еще не стал другим, и это важно. Пока он остается собой, он будет бороться с проклятой заразой. И даже, возможно, победит.

Главное — не дать себе заснуть.

Тогда можно прожить подольше, хоть и ненамного. Дней десять? Вроде говорят, что человек может не спать десять дней, а то и больше. Правда, неизвестно, протянет ли старина Джо хотя бы десять минут. Веки отяжелели так, что аж дрожат от напряжения. Нет уж, в могиле хватит времени отдохнуть. Так, кажется, Бенджамин Франклин говорил?

— Папочка, не закрывай глаза, — сказала Кэсс.

Джо повернул голову, пытаясь определить, откуда голос. Ну все, началось. Рядом с ним сидела Кэсс: он ясно видел ее полные губы, жесткие колечки каштановых волос. Она была совершенно реальной, он даже не различал позади нее Солдатика.

— Папа, ты всегда любил порассказать, какой ты крутой. Дананг, Ханой и еще дюжина мест с непроизносимыми названиями. И сейчас, когда в твоей жизни остается одно-единственное важное дело, ты собираешься просто так взять и заснуть? Мы доверяли тебе, а ты отправился прямиком в тот магазин и позволил себя укусить, потому что отвлекся на Арчи Банкера? Захотелось посмеяться? Папа, я считала, на тебя можно положиться.

Сонливость как рукой сняло, и Джо Дэвис почувствовал себя по-настоящему бодрым. Последний раз в жизни.

— Слушай внимательно! — сказал он Кендрику. — Пикап я оставить тебе не могу. Я знаю, ты учился водить, но можешь сделать что-нибудь не так и покалечиться. Лучше иди пешком.

С лица Кендрика исчезла злость, сменившись удивлением, страхом, — словно беспомощного младенца оставили нагишом среди метели. У него задрожали губы.

— Нет, дедушка Джо, — прошептал он. — Ты просто не засыпай.

— Достань рюкзак из-под сиденья. Там компас, вода, солонина и фонарь. Рюкзак тяжелый, но тебе все это понадобится. Возьми свой ремингтон. Под твоим сиденьем патроны к нему. Положи патроны в рюкзак. Прямо сейчас положи!

Кендрик всхлипнул, потянулся к дедушкиной руке.

— Пожалуйста, дедушка…

— Кончай хныкать! — рявкнул Джо, и напуганный Кендрик замолчал, снова отпрянул, прижался к дверце.

Бедняга, наверное, подумал, что дед уже стал одним из этих.

Джо вздохнул как мог глубоко: накатила новая волна дурноты, голова качнулась, пикап дернулся. Боль утихала, голова сделалась легкой, словно ему вкатили наркоз. А ведь отъехали совсем немного, сыновья Майка очень близко. И еще столько всего нужно сказать!

— Слушай… Были всего два человека, которые держались лучше меня. Это твои папа и мама, — продолжал Джо, изо всех сил стараясь, чтобы голос звучал спокойно и ровно. — Но и они не смогли выдержать, даже ради тебя. Значит, и я не смогу, понимаешь?

Кендрик вдруг перестал плакать и кивнул.

«Читайте Апокалипсис!» — требовал намалеванный красной краской лозунг на рекламном щите в пятидесяти ярдах. А перед щитом дорога раздваивалась. Спасибо тебе, Господи!

— Я заглушу мотор за знаком, у развилки, — из последних сил еле слышно шептал Джо. — Когда пикап остановится, выскакивай и беги — беги со все ног. Что бы ты ни слышал позади, не оборачивайся. И не останавливайся. Беги прямо на юг, до Централии двадцать миль. Там Национальная гвардия, лагерь беженцев. Скажи им, что собрался на Девилз-Уэйк. Я туда подумывал ехать. Когда бежать будешь, держись поблизости от дороги, но прячься. Если увидишь кого до Централии, не показывайся. Если тебя заметят, скажи, что будешь стрелять. Если пойдут к тебе — стреляй. И не ложись спать, пока не дойдешь до Централии. Не позволяй никому застать тебя врасплох.

— Да, сэр, — с тоской отозвался Кендрик, но слышно было, что он рад совету и готов ему последовать.

Пикап ехал уже сам по себе, едва держась на дороге. Подскочил, съезжая на обочину, затрясся, покатился вниз по склону. Онемевшая нога Джо больше не давила на газ, и автомобиль потихоньку замедлил ход, остановился, уткнувшись бампером в пригорок, среди густой высокой травы. Рук Джо тоже почти не чувствовал.

— Дедушка Джо, я тебя люблю! — послышалось рядом.

Или опять мерещится?

— Солдатик, я тебя тоже люблю, — ответил он, осознавая, что еще жив. — А теперь беги! Быстрей беги!

Его слова прервал лязг открывшейся дверцы.

Он повернул голову, чтобы посмотреть, как Солдатик исполняет приказ. Кендрик ковылял вниз по склону, с рюкзаком на спине и ружьем в руках, прочь от дороги. Оглянулся, увидел, как Джо машет ему вслед, и скрылся в придорожных кустах.

Дрожащими пальцами Джо открыл бардачок, вытащил короткорылый револьвер тридцать восьмого калибра — любимое оружие. Сунул ствол в рот, ощутил губами холод металла. Он никак не мог надышаться, втянуть воздух поглубже: то ли яд действовал, то ли нервы. Снова посмотрел в ту сторону, куда убежал Кендрик, но мальчика не увидел.

«Давай. Не тяни!» — Казалось, собственный голос Джо шептал ему на ухо.

«Нет, я выдержу. Я смогу. Я же спас весь мой чертов взвод. Я не поддамся этой дряни…»

Поочередно накатывались волны жара и озноба. Главное, не заснуть. Не заснуть!

Он, как наяву, слышал голос миссис Риде, старушки, преподававшей английский, когда он учился в шестом классе. Голоса Малютки Боба и Эдди Кевнера, стоявших рядом с ним в тот момент, когда взорвалась мина-лягушка. Потом увидел Кэсс в подвенечном платье: она украдкой поглядывала на него, будто спрашивая, все ли хорошо и можно ли ей произнести перед алтарем заветное «да»?

Затем образы нахлынули потоком, так что Джо уже не мог их различать. Нечто красное бесформенное плыло в холодной пустоте. Одновременно живое и неживое. Разумное, но не осознающее себя. Он ощущал их — закоченелые, вялые споры, плывущие к зелено-голубой планете, к воде и почве, проникающие сквозь атмосферу… Ищущие, укореняющиеся, растущие…

Очнулся он от карканья вороны. Но проснулся не тот Джо, что заснул недавно. Весь мир стал красным. Его глаза, мысли и желания — все сделалось оттенка крови. Какой-то чудом сохранившийся остаток прежнего Джо чувствовал: нечто чужое захватило тело и мозг, оно использует его же разум против него, туманит рассудок видениями, контролирует двигательные центры.

Хотелось схватить, разорвать… Не убить, не пожрать, еще нет. Есть дело важнее, и новый, не слышанный прежде голос твердил: «Кусай! Надо кусать!»

От ужаса на грани безумия Джо приказал себе: «Жми на спуск! Стреляй!»

Но сделать этого не мог. Вот-вот, еще одно усилие, но это последнее усилие оказалось недоступным. Слишком большая его часть не хотела умирать. Эта часть хотела жить, расти и размножаться.

Джо еще боролся с собой, хотя уже понимал, что обречен. Солдатик. Его нужно защитить. Нужно…

Нужно…

Нужно его найти!

Кендрик бежал минут десять, спотыкаясь, дрожа. Затем проснулся рассудок, едва не подавленный ужасом, и мальчик замедлил шаг. Теперь он уже не бежал, а еле плелся, почти не видя дороги из-за слез.

Дедушка склонился над баранкой, широко раскрыв глаза — так широко, что лицо изменилось почти до неузнаваемости. Никогда и ни на чьем лице Кендрик не видел такого отчаяния и безнадежности. Хотя, наверное, так выглядели лица мамы и папы, если бы он мог увидеть их там, возле каморки под лестницей.

Глупо было думать, что дедушка Джо сможет его спасти. Он всего лишь старик, живущий в лесу.

Кендрик бежал, ноги пылали, в горле пересохло. Он двигался, не теряя из виду дорогу, но не показывался из канавы, чтобы никто не мог его заметить.

Кендрик бежал целый час, бесконечный и невыносимый. Дедушка сказал, надо бежать на юг, нельзя останавливаться, нельзя спать.

Не забыть: Централия. Национальная гвардия. Девилз-Уэйк. Там спасение.

От усталости уже подкашивались ноги. Небо заволокли темные облака, потом и вовсе стемнело. Пышные зеленые деревья выцвели, стали черно-серыми. Здесь была глухомань, без тропинок, без следов, полная неведомых опасностей. Каждый звук, каждая тень несли угрозу.

Дрожа, Кендрик прополз сквозь стену папоротников, забрался в водосток под насыпью, прижимая свой маленький ремингтон к груди.

Теперь, когда он сидел неподвижно, горечь потери накрыла его словно одеяло. Кендрик заплакал. Дрожа и не в силах даже сидеть, упал и свернулся калачиком на мягкой земле. На мокрое лицо налипли листья, мелкий мусор. Мальчик рыдал во весь голос, но вдруг смолк, осознав, что это опасно.

Дедушка Джо лгал ему, когда обещал, что мама вернется. Она давно уже умерла. Он сам прострелил ей голову. И сказал об этом так спокойно, будто это пустяк.

Вдруг послышался треск сухих ветвей. По спине Кендрика продрало морозом.

Кто-то бежал. Быстро.

Плакать сразу расхотелось, будто ничего подобного с ним отроду не бывало. Кендрик выпрямился, упер приклад в согнутую ногу, уложил палец на спусковой крючок, прицелился. По правой руке пополз черный паучок с огромным яйцом на спине, — наверное, скоро оттуда вылупится сотня паучат, как в фильме про паутинку Шарлотты. Но Кендрик и пальцем не двинул, чтобы смахнуть паучка. Сидел тихо, стараясь не сопеть заложенным носом, дыша через рот. Затаился, выжидая.

Может, это тот человек с рюкзаком, махавший картонкой?

Но не важно, кто это. Нужно прятаться. Так сказал дедушка.

Шаги замедлились. Но звучали они уже совсем близко, — наверное, пришелец всего в нескольких футах от водостока. Он словно знал, где Кендрик, знал, что нужды бежать больше нет. Неужели его-то и выслеживал?

— У меня ружье! — закричал мальчик. — Я буду стрелять!

Его голос прозвучал решительно и сильно — совсем не этот человек недавно просил у дедушки кока-колу. Теперь это был не малыш, а взрослый, осознающий свою силу.

Пришелец остановился. Стало тихо.

И тогда Джо Дэвис назвал пароль.

Палец Кендрика задрожал, сполз с крючка. Руки вдруг обессилели, пробрала дрожь. Лес поплыл перед глазами, его заслонила каморка под лестницей. Тогда Кендрик был в этой самой куртке. Тоже сидел и ждал.

Ждал дедушку Джо.

А ведь выстрела из пикапа так и не послышалось. Убегая, Кендрик с ужасом ожидал грохота. Дедушка всегда делал то, что следовало делать. Всегда. Он должен был выстрелить.

— Уходи! — закричал мальчик уже не так уверенно.

Но руки не дрожали, и Кендрик взвел курок, как учил дедушка.

Кендрик ждал. Сказал себе, что бесполезно надеяться. Пришедший не испугался ружья. И тут же мальчик отчаянно уцепился за эту мысль. А вдруг все же…

И когда надежда совсем окрепла и почти превратилась в уверенность, рядом, едва не над головой, зашелестели папоротники.

— Завтрак! — без выражения повторил пароль дедушка Джо.