Билли согласилась, чтобы я нашла доказательства левых заработков Кристофа, но не позволяла сделать ни шагу, пока она не будет готова. Я не без оснований опасалась, что этот момент не наступит никогда и все мои старания пойдут прахом. Мой друг, адвокат, специализирующийся на разводах, разбогател за счет людей, которые когда-то в присутствии друзей и родных дали клятву любить, почитать и повиноваться — в современном, понятно, варианте. Однажды я спросила, куда же деваются родственные узы, и он объяснил, что если их не уничтожают измены, обиды и равнодушие, то завершающий удар наносят юристы. За несколько лет до того я побывала на его свадьбе и потому спросила, как идет его собственная семейная жизнь. И с облегчением узнала, что прекрасно, а потом не выдержала и начала выпытывать секрет. «Я знаю, как ужасен развод, потому изо всех сил стараюсь избежать его — точнее, мы оба стараемся. Но на всякий случай, — добавил он, — я позаботился о защите активов». По-моему, он не шутил. У него я узнала номер частного детектива, специализирующегося опять-таки на разводах. Меня предупредили, что детектив запрашивает дорого, но в случае успеха все затраты окупятся с лихвой. А поскольку Билли ни за что не отважилась бы на такой шаг, приходилось действовать тайком. Я знала, что Кристоф неглуп, но тщеславен, и собиралась ловить его на этот крючок. Я с умыслом позвонила Коре в тот час, когда она наверняка сидела дома только с няней. Пусть источник не самый достоверный, но Кора в курсе многого из того, что ей знать не полагается.

— Привет, горошинка, как ты?

— Устала, — пожаловалась Кора.

— Трудный день в школе?

— Угу. — Она закашлялась.

— Нехороший что-то кашель, — встревожилась я.

— Ага, будто внутри полно слизи.

— Очень похоже. У врача была?

Тишина — должно быть, Кора покачала головой.

— Мама на работе?

Снова молчание — видимо, на этот раз моя крестница кивала. Билли устроиться бы к терапевту, а не к дантисту, больше было бы пользы. Кора совсем мало ест и не любит сладкое, так что уж с зубами у нее никаких забот.

— Тогда ответь-ка быстренько на один вопрос… Помнишь, однажды Кристоф прислал тебе открытку с лодкой?

— Помню.

— Она еще у тебя?

— Нет.

Черт. Первая ниточка завела меня в тупик.

— Мама держит ее в тумбочке, в книжке.

Ах, Билли, Билли…

— Отлично! — зачирикала я с фальшивым энтузиазмом. — Мне она очень нужна. Мама молодец, что не выбросила ее.

Умница Кора вряд ли мне поверила, но убеждать ее мне было некогда. Я уже собиралась попросить найти открытку, но девочка закашлялась так, что пришлось целую минуту пережидать приступ.

— Ты пьешь какие-нибудь лекарства от кашля? — спросила я, когда все прошло.

— Магда ушла за лимонами.

Ушла?

— А с кем же ты сейчас?

— Она только на минуточку.

— Тогда давай поболтаем, пока она не вернется.

— Я устала болтать, крестная.

— Ладно. Тогда возьми телефон, сядь на диван, а я расскажу тебе сказку, хорошо?

— Ага.

Я услышала, как девочка протопала по комнате, забралась на диван и поерзала, устраиваясь удобнее.

— Готова?

— Да-а.

— Давным-давно жили-были…

Минуточка растянулась на целых шестнадцать. Моя сказка потеряла всякий смысл, переполнилась отступлениями и прочей водой, сюжет безнадежно запутался и увяз на полпути к финалу, но все это не имело значения, потому что почти все время Кора продремала. Мокрота в легких даже кое-какую пользу принесла: в итоге мне удалось придать своей жалкой сказочке мало-мальски пристойный вид. Зато я слышала сонное дыхание Коры и знала, что она не устроила дома пожар, не стала жертвой похитителя, не поперхнулась, не наглоталась «Доместоса» и не подверглась любой другой из миллионов опасностей, которые подстерегают ребенка даже в присутствии взрослых, а тем более оставшегося без присмотра.

«Кора, я вернулась!» — донесся издалека голос. Шаги. Треск — трубку вынули из пальцев Коры.

— Алло! — громко сказала я.

— Отвали.

— Магда, это я, Тесса.

— А-а, привет, Тесса.

— Ты оставила Кору одну?

— Она совсем закашлялась, надо было сходить за лекарством. Горячий чай с медом и лимоном будет в самый раз.

— Но Кора осталась одна!

— Билли тоже иногда оставляет ее, когда уходит в магазин на углу. Я нигде не задерживалась.

Мне нравится Магда — она честная, порядочная и любит Кору, и все-таки домой из магазина она не спешила.

— Что с ней?

— Какой-то вирус.

Кора часто подхватывает вирусные болячки. Билли говорит, что если бы не пускала Кору в школу всякий раз, когда у нее опять вирус, девочка не училась бы ни дня. Это меня тревожит. Особенно потому, что менее болезненной Кора не становится. Развитый интеллект — и чахлое тельце. Девочке следовало бы питаться получше. Чаще бывать у врача. Хоть изредка уезжать из Лондона. Словом, будь у Билли чуть больше денег, жизнь Коры могла бы измениться к лучшему.

Я описала Магде открытку в тумбочке и попросила найти. Хорошо помню, когда Кора получила ее — открытка обнаружилась в почтовом ящике на седьмой день рождения моей крестницы. Мы тогда здорово удивились: нам казалось, Кристоф вообще не помнит, когда родилась Кора. И как выяснилось, мы были правы. Произошло совпадение. Кристоф писал, что в каникулы не придет, так как он все еще в Дубае, вдобавок ждет в гости семью. Оскорбительная приписка, хотя и беглая. На открытке была изображена огромная яхта. Кристоф не стал бы присылать снимок чужой яхты — не в его стиле. Он выпендривался перед Билли, давал ей понять, чего она лишилась, распалял воображение и одновременно проворачивал в ране нож. И он своего добился. Билли сохранила открытку, хотя она была адресована дочери.

Мне требовалось только одно — узнать название яхты. Выяснив его, я связалась с «Кэмпер и Николсон» — лучшей судостроительной компанией, известной мне, и спросила, где можно получить информацию о яхте, зарегистрированной в ОАЭ. Мне оказали всяческую помощь. Чем больше плодов приносило мое расследование, тем быстрее нарастало предвкушение.

В дверь позвонили. От волнения у меня зачесалось все тело, потому что за дверью стояла Май-Ли — королева пинцетов и горячего воска. Моя самая страшная тайна — повышенная волосатость. Кожа у меня светлая, как у ирландки, зато волос на теле больше, чем у гречанки. Даже в тех местах, которые принято считать женскими эрогенными зонами: на мочках ушей, сзади на шее, под коленками, на животе, даже на сосках — на сосках, вообразите! Я спокойно воспринимаю потерю ключей или мобильника, зато впадаю в панику, если забуду дома коллекцию пинцетов. Само собой, виноваты мои родители. Хорошо, конечно, иметь внуков со смесью четырех разных кровей, но какими они еще будут, эти внуки, — неизвестно. Лучше наградили бы меня смуглой греческой кожей и почти незаметным ирландским пушком. Или хотя бы выразительным греческим носом. Но так как мне достались длинные датские ноги и английское чувство юмора, я не в обиде.

Я приняла осеннюю резолюцию, в первую очередь касающуюся секса и гирсутизма. На мой взгляд, я мало чем отличаюсь от людей в массе. Качественный секс я люблю, некачественный — нет. Поскольку постоянного бойфренда у меня нет — по причинам, в обсуждение которых мы сейчас не будем вдаваться, — альтернатива ясна: заниматься сексом либо с разными мужчинами, либо с самой собой. Последним я тоже не пренебрегаю, хотя потом чувствую себя одиноко. Моим замужним подругам можно позавидовать: у них в доме секс — как вода из-под крана, открыл — и льется. А мне за ним надо еще побегать. Если и существует на свете гарантия целибата, так это восковая эпиляция всего тела. Раньше, когда я вызывала Май-Ли в офис для быстрой обработки перед свиданием, всякий раз эти свидания заканчивались вежливым поцелуем в щеку, если не отменялись вообще. В том, что список моих побед невелик, виновна Май-Ли, а я тут ни при чем.

Прыгать в постель с Джеймсом Кентом было рановато, но поскольку на себя я не рассчитывала, то призвала на помощь Май-Ли с ее специфической магией. Я провела госпожу садистку в гостиную, задернула шторы, разделась до лифчика и трусов и приготовилась к ритуальному унижению — разговору с Май-Ли о том, что мне предстоит.

Май-Ли — милая девчушка-тайка с силой буйвола. Через сорок пять минут я напоминала ощипанного куренка, а Май-Ли взопрела и источала едкий запах пота. Мне настоятельно требовался глоток спиртного в качестве анестезии.

— Плыси от сонса плосли, — прощебетала Май-Ли.

«Прыщи от солнца прошли» — расшифровала я лишь благодаря тому, что она сопровождала слова жестами обеих рук: то что-то давила, то указывала на потолок. Я кивнула.

Зазвонил телефон. На секунду я перепугалась, что магия Май-Ли подействовала чересчур успешно и Джеймс уже звонит, чтобы отменить завтрашний ужин. Но в трубке раздался голос Франчески:

— Можешь говорить?

— Подожди немного.

Я вложила деньги в ладошку Май-Ли, горячо поблагодарила ее за то, что довела меня до слез, и набросила халат. Потом сбегала на кухню, налила себе большой бокал вина и наконец разлеглась на диване.

— Я слушаю.

— Прости меня за утренний скандал.

— Фран, это я должна извиняться. Напрасно я утаила от тебя такие важные вещи.

— Мне всегда нравилось, как ты общаешься с Каспаром. Я не выжила бы, если бы ты не нянчилась с ним, когда он был младше. Я поняла: иметь все сразу невозможно. Каспар доверяет тебе.

— Доверял.

— Я не говорила ему о нашей встрече. Он до сих пор не знает, что мне известно все: о спиде, полиции и краденых деньгах. Но я дала ему шанс рассказать мне правду. Затем посадила его на поезд и отправила к деду с бабкой, пока не кончится срок, на который его исключили из школы за прогулы. Я сама уложила его рюкзак и обшарила карманы. Если у него и были с собой наркотики, то разве что в заднице. Посмотрим, что будет дальше.

— Не надо оправдывать меня. Я тоже много думала. Прежде всего, я дружу с тобой, а не с твоим сыном. Ты важнее. Каспару не помешает хорошая встряска. Если хочешь, вали все на меня, — главное, чтобы помогло.

— Будем надеяться, до этого не дойдет.

По мне, так уже дошло.

— А что он украл у тебя?

Я прямо-таки увидела, как поморщилась Фран.

— Наверняка не скажу, но слишком уж много вещей пропало. Например, деньги, которые я точно откладывала — на школьную экскурсию, на прачечную. Иногда в бумажнике не хватало двадцатки. Кажется, на полках поубавилось дисков с нашей музыкой, а его коллекция вообще почти исчезла. Мой мобильный с предоплаченным сервисом тоже сделал ноги. Я думала, его вытащили из кармана.

— Ох, Фран…

— Зачем он так со мной?

— Дело не в тебе.

— Не утешай. — Фран тяжело вздохнула.

— Как мне убедить тебя, что ты всегда была и остаешься идеальной матерью? У меня в голове не укладывается, как тебе удалось столько всего дать ребенку.

— Язык у тебя подвешен, как у адвоката.

— Я и есть адвокат.

Франческа снова вздохнула. Или всхлипнула? Совсем тихонько.

— А где Ник?

— Все еще в Сайгоне.

— У вас все хорошо?

Я только что беседовала с юристом, который занимался разводами и не испытывал недостатка в клиентах. Этот разговор распалил воображение. Мне представилось, как Хэлен цитирует все тот же долбаный стих: «Не изводи себя мрачными мыслями…» Легко сказать, а как сделать?

— Да, мы в порядке. Давно помирились. Конечно, сейчас мне не помешала бы мужская поддержка, но ждать ее от Ника нелепо. Помочь мне с сыном он не в состоянии, зато у него уйма других достоинств.

— Ты слишком снисходительна к мужу.

— И он ко мне. Когда я завожусь, потому что все идет наперекосяк, и бешусь из-за каждого пустяка, он просто и спокойно осаживает меня.

— Вашей команде можно позавидовать.

От этого замечания Франческа надолго умолкла.

— Но голос у тебя расстроенный. Хочешь, приеду? — Я скосила глаза на бокал. Свою норму я еще не превысила.

— Нет. В лицо я тебе этого не скажу.

— Чего не скажешь?

Я ждала. Еще одна адвокатская уловка.

Снова тяжкий вздох.

— Было время, когда у нас с Ником все разладилось.

Вот так номер.

— Но это же естественно. Даже в самых крепких семьях случаются ссоры.

— Я кое с кем познакомилась.

Бомба. Я рывком села на диване и спустила ноги на пол.

— Когда?

— Каспару тогда было двенадцать.

Я расслабилась: с тех пор много воды утекло, а Ник и Франческа по-прежнему вместе и расставаться не собираются.

— Я чуть не ушла.

— От Ника?

— Сейчас мне самой не верится, Тесса, но как же я любила того человека! Мне казалось, я сделала ужасную ошибку, когда вышла замуж, — ничего подобного к Нику я не испытывала. Это была всепоглощающая страсть. Я стала как одержимая.

— Но вы же всегда были… такими счастливыми!

— Чтобы быть счастливыми, надо трудиться. А мы, похоже, разленились. Кто-то сказал, что состоять в браке — все равно что попасть в коридор, где по обе стороны двери. Ты выходишь в одну, муж — в другую, но в конце дня обязательно надо возвращаться на базу, в тот же коридор, браться за руки, потому что за каждой дверью есть другие двери, а за ними — третьи, и если пройти через много дверей, не возвращаясь в свой коридор, однажды просто-напросто не найдешь дорогу обратно. Так и вышло… почти. К счастью, все быстро кончилось.

Я едва слышала ее, у меня кружилась голова. У Франчески был роман!

— Кто это был?

— Какая разница. Все равно ничего не вышло. Поппи еще говорить не начала, Кэти меня абсолютно не слушалась, у Каспара начался пубертат, и я растерялась. Я познакомилась с ним в очереди к врачу. Помнишь, у меня тогда кашель долго не проходил?

— Помню.

— Я совсем измучилась. Ник опять спасал мир, а у меня ничего не осталось. Никого. Мы стали встречаться в кафе. Я благодарила судьбу за друга, который не похож на вечно стонущих мамаш вроде меня. Он преподаватель, а меня ведь всегда тянуло к умным мужчинам. Я подпитывалась от него. Все было бы прекрасно, если бы я с самого начала сказала Нику, что у меня появился друг, — правда, разведенный интеллектуал мужского пола. Но я промолчала. Наша тайна зажила своей жизнью. Оказалось, что на свете есть кое-что поинтереснее памперсов, сказок на ночь, дверей, которые захлопывают у меня перед носом, и отстирывания бурых полос на трусах Каспара. Скажи, почему мальчишки не моют задницу? И мужчины, кстати, тоже?

— М-м-м… — Ко мне вернулся дар речи. — Ничем не могу помочь, ответ неизвестен.

Франческа опять умолкла.

— Ты точно не хочешь, чтобы я приехала?

— Нет, Тесса, спасибо, но не хочу. Просто выслушай.

— Я и слушаю.

— Мне так стыдно. Я и от тебя скрывала от стыда.

— Фран, ты вовсе не обязана выкладывать мне всю подноготную. И потом, это было давно, все уже кончилось.

— Мне надо поделиться хоть с кем-нибудь.

Надо поделиться? Значит, есть продолжение?

— Кажется, я поняла, что случилось с Каспаром, — медленно произнесла Фран.

Разве подросткам нужны причины, чтобы ненавидеть родителей?

— Помнишь, однажды я попросила тебя провести с Каспаром выходные? Ник был в отъезде, а девчонок забрала моя мама.

Каспар оставался у меня на выходные несколько раз.

— Тогда я училась в колледже…

— А-а, помню — что-то вроде учебной поездки. Или семинара, только я забыла, где ты тогда… — Я осеклась. «Училась», — собиралась сказать я. Неужели Фран признается, что никакого семинара не было?

— Никакого семинара не было.

— Ты тогда еще бросила учебу. А я, помню, еще подумала, что раньше ты любое дело доводила до конца.

— И никакой учебы не было.

— ?..

Обмануть не только родных, но и друзей, — это уже серьезно.

— В то время я ни о чем не могла думать. Мне хотелось лишь одного.

— И долго это продолжалось?

— Шесть недель. А закончилось как раз в те выходные.

— Почему?

— Ты должна догадаться.

— Я? Почему? — Я вскочила. Для продолжения разговора мне определенно требовалось выпить.

— В ту субботу ты ненадолго завезла Каспара домой.

— Правда?

— Только из машины не вышла.

— Да?

— У Каспара был ключ, он сам открыл дверь.

Намек мне не понравился.

— Что случилось, Фран?

— Я надеялась, что ты мне объяснишь.

Я подлила себе больше вина, чем собиралась.

— Но я же впервые слышу об этом.

— Значит, Каспар тебе не рассказывал?

— О чем?

— Что он видел меня.

— Нет.

— И ты не заметила в нем ничего странного, когда он вернулся к машине?

— Нет.

— Точно, Тесса? Подумай. Это очень важно! — В ее голосе слышалось отчаяние.

— Франческа, что он мог увидеть?

— Я влипла, еще как влипла. И решила: все, пора завязывать. Мы несколько часов гуляли по парку под дождем, он зашел к нам только обсушиться…

Я потрясенно молчала.

— Мне было так одиноко. — Франческа расплакалась. — Никого из семьи я просто видеть не могла. Когда Кэти собиралась куда-нибудь по три часа, копалась, как всегда, я дергала ее за руку, — знала, что ей больно, но все равно дергала. И злилась на себя за то, что сама заварила эту кашу, да еще вымещала на детях зло…

— Франческа, что видел Каспар?

— Не знаю, я только слышала, как хлопнула дверь.

— Что он мог увидеть?

— Черт, да я понятия не имею…

— Где вы были?

Она вздохнула, а я мысленно принялась молиться. Только бы не на кухонном столе. И не на лестнице. И не на полу, на диване, возле стены… Молиться пришлось долго, и я рассудила, что Богу давно надоели скабрезные подробности. Прелюбодеяние в его глазах — грех, и точка. А ребенку, который застукал родную мать трахающейся с чужим дядькой, любая поза покажется развратной.

— На нашей постели, — наконец выговорила Фран.

Лучше, чем на четвереньках в гостиной, решила я. Но все равно была в шоке. А ведь мнила себя самой раскрепощенной из нашей компании, не считая Самиры. Свою реплику я старательно обдумала, выбирая не только слова, но и тон.

— Ну что ж, давай рассудим здраво.

— Ты в ужасе, да?

Пожалуй.

— Нет.

— Разочарована?

— Нет.

На самом деле — есть немного.

— У тебя были причины…

— Мне казалось, меня заперли в доме и завалили все пожарные выходы. Я задыхалась. Тупик.

— Не стоило в ту минуту играть с огнем.

Франческа снова вздохнула. А я вовсе не собиралась изображать классную даму, просто хотела помочь подруге.

— У тебя были причины, все твои поступки можно объяснить, но зачем, если они все равно в прошлом? Давай лучше подумаем о Каспаре. Поверь, когда он вернулся к машине, он вел себя точно так же, как перед уходом.

— Ты уверена?

Я напрягла память. Прошло немало времени, но я не сомневалась, что заметила бы любую неловкость. Каспар просто не мог увидеть Франческу с чужим мужчиной, а потом как ни в чем не бывало отправиться есть бургеры. Я даже помню куда, помню, что мы заказали. Если бы опасения Франчески были оправданны, зрелище в родительской спальне наверняка отбило бы у Каспара аппетит.

— Он входил в комнату?

— Нет.

— В таком случае…

— Мы страшно шумели, он наверняка все слышал.

Мне стало неловко: от такой подробности многое прояснилось. Опасную тему следовало обойти.

— Кстати, зачем он заезжал домой? — спросила я. — Хоть убей, не помню.

— За какими-то билетами в Военный музей.

Ну конечно! После гамбургеров мы осматривали выставку машин для убийства, которыми тогда увлекался Каспар.

— Милые сердцу воспоминания, — сказала я.

— Да уж, такое не забывается. Билеты он оставил на кухонном столе. Если бы я только заметила! Но клянусь, я не видела их.

— Значит, наверх он не поднимался.

— Наша одежда была раскидана по всему дому.

— Ну ты и дура! — От этих слов мне не стало легче, а Франческе тем более. Я пожалела о них сразу же, но слова уже вылетели. Мы обе вздохнули и некоторое время молчали. — Да уж, помогла, называется…

— Зато сказала, что думала.

— Но почему дома, Франческа?

— Я же не знала, что так получится! Я ни за что не допустила бы, тем более на нашей кровати…

— Думаешь, в другом месте было бы лучше?

— Нет… не знаю. В то время казалось, что было бы. Но мы зашли к нам домой, я нервничала, мне не хотелось, чтобы все закончилось. Ради этого мужчины я поставила на карту все, что имела, — только бы побыть с ним лишних полчаса. Представь: он у меня в гостях, мы одни. Я не хотела, честное слово, но…

— Не объясняй. Само получилось.

— Жалкое оправдание, да?

— Как всегда. Но я сама им пользовалась, когда спала с кем попало.

— Тебе простительно, — возразила Франческа.

— Может быть, но вредно для здоровья.

— Исключительно для твоего здоровья. А я рисковала не только пострадать сама, но и разрушить семью.

— Значит, ты думаешь, Каспар бунтует против тебя после той сцены.

— Именно. Врет, матерится, совсем меня не уважает. Честное слово, лучше бы он меня просто не замечал.

— Ерунда какая-то. Ждать четыре года, чтобы отомстить?

— Может, он не сразу понял смысл того, что увидел.

— Твоему сыну было двенадцать, а не два.

— А вдруг сначала он постарался выбросить все из головы, потому и преспокойно вернулся в машину как ни в чем не бывало.

— Не складывается. Он рассказывал мне, что каждый раз, когда в класс входит учительница рисования мисс Клэр, у него эрекция, а о тебе словом не упомянул. Разве что перенял опыт…

— Тесса!

— Прости, хотелось тебя развеселить.

— Веселить меня не надо, я не для того звоню. Дело серьезное.

— Без сомнения, но не конец света. Вы с Ником по-прежнему вместе.

— Слава богу.

— И больше у тебя никого не было?

— К счастью, нет. Хотя я знаю, что случится, если потерять бдительность: шаг-другой — и покатишься по наклонной. Поначалу кажется, что тебя покарают за измену, что весь мир рухнет, а когда ничего не происходит, недоумеваешь: если можно преспокойно вернуться домой и как ни в чем не бывало поставить на плиту рыбные палочки, почему бы не повторить? В конце концов начинаешь наслаждаться не романом, а тайной. Мы часами говорили о нашей жизни — в коттедже среди торфяников, на ферме в Испании, — и все было чудесно, пока речь шла только о фантазиях. Но когда я представила, что Каспар видел… — Франческа задохнулась от стыда. — Вот в чем притягательность фантазий — они никого не ранят.

— Что же было потом, когда Каспар ушел?

— Я осознала, что мой промах может иметь страшные последствия. Каспар буквально стащил меня на землю. Я просто взбеленилась, тут же выставила моего друга из дома. Села у телефона, ожидая, что вот-вот ты позвонишь мне и скажешь: Каспар связался с отцом, все погибло. До конца дня мой друг названивал мне каждый час, потом продолжал звонить ночью и весь следующий день. Телефон разрывался, а я не отвечала. Наконец не выдержала и зашвырнула его в реку. Сразу же пожалела об этом, чуть не кинулась за ним, но каким-то чудом заставила себя вернуться домой. Я знала, что звонить ему с домашнего телефона не смогу. А когда перестала тосковать о нем, страшно удивилась: любовь всей моей жизни я забыла за каких-нибудь десять дней.

— Страсть трудно пересилить, — кивнула я. — А одиночество часто толкает на самые дурацкие, нелепые поступки. — Уж я-то точно знала, поскольку не могла похвастаться высокой моралью. — А потом? Вы помирились с Ником?

— И это самое странное: мой роман спас наш брак.

Я недоверчиво молчала.

— Не веришь? Правильно. Вероятно, я просто пытаюсь оправдаться, и все-таки Ник привел меня в чувство. Может, решил, что я больна — я и вправду выглядела больной. Снова начался кашель. Ник уложил меня в постель, взял отгулы, набрал мне в прокате фильмов, привозил девчонок из школы. Он так заботливо ухаживал за мной, что я начала с нетерпением ждать его: только он спасал меня от депрессии. Каким-то чудом мы нашли путь обратно в наш коридор. Однажды утром я проснулась и поняла, что ничего не случилось. Тот, другой человек, не любил меня. Меня любил Ник. Знаешь, что страшнее всего? Если бы в тот день вы с Каспаром не заехали домой, мне бы не хватило духу порвать с любовником и я разрушила бы семью из-за пустяка. У нас с Ником будто открылось второе дыхание. Никто не пострадал, кроме Каспара. Только я ношу в себе чудовищное чувство вины.

— Это было утром! — выпалила я.

— Что?

— Мы с Каспаром заезжали к вам утром.

— Нет, днем. Все утро мы бродили под дождем. Не знаю, когда мы вернулись, но точно помню, что скорее ближе к вечеру.

— А мы заезжали не рано утром, но точно до обеда.

— Не может быть.

— Может. Я все вспомнила. Когда Каспар принес билеты, мы еще поспорили, куда теперь — в музей, а потом пообедать, или наоборот. И в итоге предпочли бургеры бомбам.

— Вашу машину я не видела, только слышала шум двигателя, когда вы отъезжали.

— Мы некоторое время стояли возле дома. Но Каспар был абсолютно спокоен. Вряд ли он поднимался к вам.

— А как же шаги на лестнице и хлопнувшая дверь? Должен был подняться.

— Ты же сама говорила, что не видела билетов на кухонном столе. Потому что мы забрали их, пока вы бродили по парку. Клянусь тебе, было еще рано — половина двенадцатого, в крайнем случае двенадцать, но не больше.

— В двенадцать мы еще шатались по парку.

— Значит, это был не Каспар, он ничего не видел, не перепугался до смерти и вовсе не собирается мстить тебе. Я с самого начала говорила, что ты ни в чем не виновата. Просто Каспар отбился от рук и заслуживает трепки.

— А может, он еще раз прибегал?

— Нет. Мы пробыли вместе до конца дня.

— Но кто же тогда топал на лестнице? Кто хлопнул дверью?

— Не уборщица?

— Тесса, в нашем доме уборщица — это я.

— М-м… — Я задумалась. — У кого еще есть ключи?

— Больше ни у кого.

— У кого-то они должны быть, если только это был не грабитель.

Нет. Грабитель оценил бы обстановку и смылся. И попутно прихватил все ценное с нижнего этажа, зная, что хозяйка занята наверху и ничего не услышит. Внезапно меня осенило. Франческу тоже.

«Ник!» — хором сказали мы. Ключи от дома могли быть только у Ника.

Успокоить Франческу по телефону не удалось, поэтому я села в машину и примчалась к ней. Мы проговорили до поздней ночи — о том, может ли мужчина застать жену с другим и не только не разлюбить ее, но и полюбить еще крепче. Несколько раз Франческа порывалась звонить мужу, а я отговаривала. Если это действительно был Ник — мы в этом по-прежнему сомневались, — значит, он по каким-то причинам решил молчать о том, что увидел и услышал. Вместо того чтобы вскипеть, ворваться в спальню и устроить побоище, он заботился о жене, помог ей залечить воображаемые раны, которые казались ей настоящими. Все это время он знал, что Фран подкосил не кашель, а завершившийся роман, но тем не менее приносил ей чай в постель, наливал ванну, забирал детей, давал ей отдохнуть. Оставалось только признать, что Ник великодушнее, чем я думала. Он любит свою жену крепче, чем кажется на первый взгляд, и она обязана отплатить ему молчанием за молчание. Лучшая благодарность — счастливая семья, и я уже начинала понимать, что построить ее чертовски трудно.

А если Ник ни при чем, тогда какой-нибудь мелкий воришка заметил Франческу и ее таинственного спутника, дождался, когда они забудут обо всем на свете, и прокрался в дом. А Ник — всего-навсего муж, живущий в блаженном неведении. Лично я все-таки надеялась на первое. Несмотря на зыбкий подтекст, измена Фран и всепрощение Ника вселяли в меня надежду и выглядели жизнеутверждающе — в отличие от бессмысленного романа, в который вляпалась моя подруга.

Однако ни тот ни другой сценарий не объяснял, почему Каспар хамит родителям и упорно вредит самому себе. Я выпила столько, что садиться за руль побоялась, поэтому забралась в постель Франчески и заняла место ее рогоносного супруга.

Ровно через полминуты после того, как моя голова коснулась подушки, в дверь проскользнули две маленькие фигурки и запрыгнули на кровать. Сна у них не было ни в одном глазу.

— Что за хер…

— Доброе утро, девочки, — перебила меня Франческа.

— Который час, черт подери? — Я сощурилась, вглядываясь в циферблат.

— Вы умницы, — неизвестно почему заявила моя подруга.

— Умницы? Это с какой радости? За окном еще темень.

— Дождались семи часов.

— Семи?!

— Мы в шесть проснулись, ждали, ждали…

— Поппи чуть не вошла.

— Неправда.

— Правда.

— Нет!

— Поппи, не кричи.

— А она хлопья просыпала.

— Это не я!

— Не выдумывай, Кэти, — терпеливо произнесла Франческа.

Я откинулась на подушку и застонала. С каких это пор у девчонок такие пронзительные, ввинчивающиеся в мозг голоса?

— Добро пожаловать в мой мир, — прошептала Франческа, откидывая одеяло и влезая в одежду, сброшенную всего несколько часов назад. — Итак, что у нас сегодня?

— БАЛЕТ! — завопила Поппи.

— Все для балета в сушилке.

— Физкультура, — сообщила Кэти.

— Возьми футболку у Поппи, я не успела постирать твою.

— Не-е-е-ет! — возмутилась Поппи.

— Они мне малы. Я в них как мальчишка, — захныкала Кэти.

— Неправда.

— Правда!

— А нам велели принести еду, которую мы приготовили сами, — обрадовала Поппи.

Приготовили сами? Ей же всего пять. Франческа тихо чертыхнулась, но быстро пришла в себя.

— Ладно, возьмешь кексы.

Обе девчонки запрыгали и оглушительно заверещали:

— Кексы! Кексы! Кексы!

По-моему, эти двое заменили бы сирены в заливе Гуантанамо. Я силилась улыбнуться. Так резко мне случалось просыпаться только после пива и секса на одну ночь — точь-в-точь как в «Когда Гарри встретил Салли». Я лежала и гадала, сколько еще смогу терпеть этот шум и не слишком ли это невежливо — уехать сию же секунду.