— Неужели генералиссимус нарушает свои собственные распоряжения? — крикнула с порога Долли Равенден следующим утром, заметив Хейнса, идущего по тропинке в сторону дома. Но он не стал весело отвечать на привычную шутку, а лишь сказал:

— Мисс Долли, вы слышали вчера ту лошадь. Что можете сказать о природе этого крика?

— Он пронзил меня как лезвие ножа, — сказала девушка. — Я думаю, что это был предсмертный вопль. И моя лошадь, кажется, тоже так подумала.

— Да я сам готов в этом поклясться, — сказал Хейнс и погрузился в раздумья.

— Ну? — немного подождав, нетерпеливо спросила Долли. — Это же никакой не секрет?

— Что-то вроде того. Я прошелся по месту, где напали на мистера Колтона, и еще вдоль пляжа, но не нашел ни одного лошадиного волоска. Может быть ей удалось сбежать.

— Ни за что в это не поверю, пока своими глазами не увижу.

Хейнс резко посмотрел на Дороти.

— Женская интуиция, — сказал он. — Я тоже. Ладно, сейчас у нас завтрак.

Девушка решила задержаться и полюбоваться румяным утренним солнцем. Настоящая сентябрьская погода! Льющийся отовсюду солнечный свет полирует до блеска воздух. Легкая дымка тумана слегка приглушила ослепительное сияние холмов. Все вокруг было пропитано запахом уходящего лета — по-настоящему красивый закат сезона любви. Даже несмотря на то, что где-то в этом прекрасном месте всех поджидала смертельная опасность, Долли где-то в глубине души жаждала встречи с чем-то сверхъестественным. Уже совсем скоро она снова будет бродить по людным улицам пестрой Столицы. Хотя и город ей тоже нравился, но гораздо меньше, чем эта морская благодать; Долли всегда думала, что по-настоящему любить город способны только пустые люди. Вдруг ее объяла мысль, что в этом году покидать это место будет тяжелее, чем когда-либо в жизни, и что эта тяжесть накрывает сердце все сильнее совершенно против ее твердой воли. «Человек, которого я и полдюжины раз не видела!» — упрекнула она себя.

Все женское негодование и раздражение на саму себя естественно должно было вылиться на голову Дика Колтона, который как раз в этот момент вышел на веранду. Долли кое-что смыслила в делах любви, и выражение лица, с каким она смотрела на доктора, ясно говорило об этом. А Дик был простаком. До встречи с Долли Равенден он не делал различия между мужчиной и женщиной, для него все были обычными людьми. Ничего не подозревая о целом лабиринте мыслей, успевшем выстроиться в голове девушки, Дик наивно подумал, что ему очень повезло вдруг оказаться с ней наедине. Даже солнце для него сейчас сияло как-то по-особенному. Но тут мисс Равенден поздоровалась с ним обычно, не глядя, почти холодно, и миллион свечей в сердце безнадежно влюбленного молодого человека разом потух. Она даже не повернулась и продолжала пустым взглядом созерцать пейзаж.

— Я сделал что-то не так, мисс Дол… мисс Равенден? — запинаясь, спросил Дик.

— Не так? — безразлично спросила девушка. — Не понимаю, о чем вы.

Это ввело доктора в ступор. Он сел на скамейку и начал думать, что же делать дальше. К сожалению, мысли завели его к вопросам о брате.

— Правда замечательно, что вы с Эвом знакомы? — выдавил он. — Я так рад, что пригласил его приехать сюда.

— Вы пригласили? — спросила девушка тоном, пронзившим сердце Дика насквозь.

— Конечно. А почему бы и нет?

— Полагаю, чтобы устроить встречу с Хельгой.

— Да.

— И конечно вы себе напридумывали, что она тут с ума сходит от желания с ним повидаться?

— Неправда, — уверенно отразил удар доктор. — Просто хотел дать ему честный шанс.

— А вы не думали поступить честно по отношению к кому-то еще?

— К кому?

— К самой мисс Джонстон в первую очередь. Знаете, люди ожидают большей учтивости даже от того, кто… кто…

— О не пытайтесь подобрать слов на мой счет, — решительно сказал Дик. — У вас сегодня прекрасно получается быть честной.

В Дороти действительно будто вселился упрямый чертенок, и она словно сама не полностью осознавала, что говорила.

— От человека, которому ничего и ни о чем не известно, — закончила она.

— И который не так уж стремится все это узнать, — добавил Дик.

— Я отношусь к Хельге как к родной сестре, — горячо сказала Долли. — Она всего на год младше меня, но мне пришлось пережить побольше ее, и я… мне кажется, что я в каком-то смысле несу за нее ответственность.

Тон девушки снова сбил Дика с толку, и он просто кивнул.

— Вам известно, какие отношения сложились между Хельгой и вашим братом?

— Кое-что знаю.

— И зная это, вы все еще думаете, что поступили правильно, притащив его сюда?

— Да почему же нет?

— Да потому, — закипая, ответила мисс Равенден, — что ваша семья все с ног на уши поставила, услышав, что Эверард собирается жениться на Хельге, хотя даже не удосужилась узнать, что она из себя представляет. Оскорбить девушку, которую они в глаза не видели! Да Хельга! Хельга! Да если б у меня был брат, и Хельга Джонстон согласилась выйти за него замуж, я бы сочла это за великую честь для всего рода Равенденов!

Вся властная гордость Южной семьи засияла в глазах человека, чьи родственники поколениями занимались земледелием на Западе и подписали Декларацию Независимости задолго до того, как первый американский Колтон непосильным трудом сумел открыть несметные богатства на Северной Земле.

— И я так же! — тихо ответил Дик. — Но конечно вам все это рассказала не Хельга Джонстон?

— Нет, она мне ничего не говорила. Это был как раз тот назойливый друг, который растрепал ей о возражениях вашей семьи. О если б я была Эверардом, я бы сказала его семье… сказала бы…

— Идти к черту, — с надеждой в голосе закончил фразу Дик.

— Прошу, не надо додумывать за меня мои мысли! Да, именно так я бы и поступила! — горячо ответила Долли. А затем серьезно добавила: — После того, что я вам рассказала о Харрисе Хейнсе, вы! Да где же ваше чувство справедливости? Как низко!

Чертенок внутри Долли рвал и метал, но и Дик в стороне не остался и тоже начал понемногу выходить из себя.

— Один момент, — сказал он. — Что это было насчет Хейнса?

На лбу доктора проявились две хмурые морщины, рот искривился, и все его обычно доброе и приятное лицо преобразилось в какой-то почти дикой решимости.

«Ого, — подумала Долли, — да он смотрит на меня, будто я совсем не девушка, а какая-то преграда, которую он намерен снести». Но даже в этом ее внезапно встревоженном выражении лица было что-то прекрасное.

— Повторите еще раз, что вы сказали про Хейнса.

— Я сказала, что вы поступили несправедливо по отношению к нему. Вам прекрасно известно, что какой бы у него ни был шанс с Хельгой…

— Какой шанс? Жениться на ней?

— Конечно, — смело сказала Хельга.

— И вы думаете, что она любит Хейнса?

— Я не знаю.

— Вы знаете. Знаете, что нет. И как по-вашему, он ее любит?

— Да как я могу вам вообще что-то говорить, если вы воспринимаете все в штыки и постоянно меня перебиваете? Я знаю, что между ними самая милая, теплая и крепкая привязанность, какая только может быть в этом мире между мужчиной и женщиной. Наверное ни у кого больше нет таких отношений, потому что не существует людей, подобных Хельге и мистеру Хейнсу. Вам этого не понять. И вы готовы разрушить все это волшебство ради прихоти какого-то юнца!

— Это никакая не прихоть юнца, — серьезно ответил Дик. — Это то, что сделало Эверарда мужчиной. Я думаю, что она его любит.

— Ну, даже если и так, то что? — дерзко сказала девушка.

— То есть вы хотите выдать ее за Хейнса без любви?

— Да, — сказала Долли, зайдя уже слишком далеко, чтобы сдавать назад. Но про себя она сказала: «Ах ты гадкая маленькая лгунья!»

— Ага! — холодно и резко сказал Дик, что задело Дороти гораздо сильнее, чем его гнев. — Никогда мне еще не приходилось встречать девушек, так упорно и безрассудно гнущих свою линию. По моему личному, профессиональному и обыденному, простецкому мнению брак без любви не может быть счастливым.

— О, и у вас тоже есть чувства, — подстрекнул чертенок внутри Долли.

— Я вас понял, — с трудом произнес Дик.

— О нет! Нет, вы ничего не поняли! — прокричала Долли, когда добрые чувства возобладали в ее душе. — Не смейте думать так обо мне!

Но чертенок снова взял бразды правления в свои руки и закрыл девушке рот.

— Да, думаю, я все-таки понял, — продолжил Дик. — У меня совсем не было времени появляться в обществе, но я уже увидел и почувствовал достаточно, чтобы оно мне до тошноты надоело. Все эти объединения, которые у нас называют «приличным обществом», оказывается, так сильно и просто могут подчинить себе взгляды такой девушки, как вы… О, это кажется просто невероятным! Наверное оттого, что прежде со мной такого не бывало.

Сердце девушки наполнилось обидой и горечью от только что выплеснутого на нее презрения, и она вся побелела от злости.

— Мне больше нечего сказать, доктор Колтон, — сказала она, вставая с лавки. Хотя на самом деле между ними еще столького не было сказано, но упрямый чертенок не дал ей сделать шаг навстречу. — Вы лишь еще раз убедили меня, что любую женщину, связавшуюся с вашей семьей, ждет полное разочарование.

Оставшись один, Дик сидел как в тумане, снова и снова прокручивая в голове этот гневный диалог. Как просто и сильно мог он защититься собственными словами Хейнса, чтобы показать ей, как она не права, называя его, Дика, предателем! Какое простое опровержение всех ее вспыльчивых, безрассудных доводов! Но вот только зачем, если она все равно этого не стоит? С этими мыслями доктор без шляпы и без цели бродил по траве у дома.

Сам того не заметив, он дошел до пляжа и уже был близок к Грейвъярд Пойнт. Обойдя выступ в скале, Дик застыл в изумлении, увидев там профессора Равендена, энергично копающего землю импровизированной лопатой. Заметив подошедшего Колтона, он попросил помочь. И вот, не взирая на свое настроение, нормальный мужчина впрягся в работу и все близился к разгадке тайны прошлого вечера. Когда из-под земли стали выглядывать очертания лошади, Дик Колтон в сердцах вскрикнул:

— Как, как вам удалось ее найти?

— Проходя мимо, я заметил, что у скалы земля подозрительно утоптана и гладка, — последовал ответ. — Но поскольку дождя вчера не было, такое явление могло спровоцировать лишь чье-то усердное вмешательство. Присмотревшись, я заметил чуть выглядывающую из земли лошадиную ногу и пришел к выводу, что ниже должна быть закопана остальная часть кобылы моего юного друга — вашего брата. Вероятнее всего в скором времени мы выясним также, от чего же наступила смерть.

Но тщательное обследование вырытого трупа не выявило никаких следов насилия.

— Должно быть сорвалась со скалы, когда убегала, — предположил Колтон.

— Высосанная из пальца теория, — заспорил профессор Равенден. — Место, где лошадь сбросила вашего брата, находится почти в миле отсюда. А предсмертный крик мы с вами слышали через час после того, как мистер Эверард объявился. Можете придумать хоть одну причину, способную заставить лошадь броситься со стофутовой скалы, выжидая целый час с момента смертельного испуга?

— Пожалуй, нет. Что бы ее ни напугало, бедное животное пошло ему навстречу. Возможно, это был фокусник.

— Но с какой целью? В любом случае думаю, что нам лучше самим подняться наверх с разных сторон и осмотреть все на предмет каких-нибудь улик.

Итак, профессор пошел на запад, а Колтон — в сторону маяка. Вскоре дорога завела его в одну из обрывистых канавок. Прямо перед ним огромный скалистый выступ преграждал путь, а за этим выступом виднелся кусочек кроны большого дуба. Тут Дик услышал странный звук, похожий на вздох.

Он потянулся за револьвером и начал ждать. Звук с определенной ритмичностью все повторялся и повторялся, отдаленно напоминая чье-то сбивчивое дыхание. Дик двинулся вперед и споткнулся о камень, который с грохотом полетел еще ниже и остановился в куче других камней. За этим сразу же наступила тишина.

Прижавшись к скалистой стене, Колтон потихоньку двигался вперед и остановился у того самого большого выступа. Еще немного выждав, он обошел камень, крепко держа револьвер прямо перед собой. За ним оказалась Хельга Джонстон. Слезы ручьями струились по лицу девушки, и она постоянно прижимала руки к груди, словно хотела сдержать звуки своих рыданий. Увидев Дика, она облегченно вздохнула.

— Ах это вы! — сказала она.

— Я вас напугал? Простите меня. Вы плакали.

— Да, — сказала девушка.

— Наверное из-за чего-то очень серьезного? Случайно не из-за меня?

— Нет, — сказала Хельга с полной достоинства прямотой, которой Дик восхищался с самой их первой встречи. — Я, конечно, испугалась, но плакала не из-за этого.

— Вы говорили с Эверардом?

— Да.

— Мисс Хельга, — спокойно сказал Дик, — вы же верите мне, что я ваш друг?

— Не знаю, — засомневалась девушка. — Зачем вы привезли сюда своего брата?

— Помните, я недавно сказал, что хотел бы иметь такую сестру, как вы? Вот почему.

Хельга вспыхнула.

— Это было нечестно.

— Мисс Джонстон, существует ли хоть одна причина, по которой вы не должны выходить замуж за моего брата?

— Да.

— Это потому что есть вероятность когда-нибудь выйти замуж за мистера Хейнса?

— Я такого даже никогда не предполагала. Почему вы с Долли Равенден все время пытаетесь меня убедить в том, что petit père хочет на мне жениться? Это же… это так глупо! — возмутилась Хельга.

— Ага! И неужто мисс Равенден советовала вам выйти замуж за мистера Хейнса?

— Она мне советовала этого не делать, — ответила девушка. — Харрис Хейнс — лучший мужчина в мире, и я обязана ему всем, что у меня есть. Но Долли знает, что я не… Интересно, доктор Колтон, почему это я должна вам все рассказывать?

Дик, словно громом пораженный известием о настоящих взглядах мисс Равенден, не обратил внимания на учтивое замечание о том, что он сует нос не в свое дело. Наоборот, он внезапно понял, что теперь это касается и его тоже, и наполнился желанием отомстить.

— Так мисс Равенден советовала вам не выходить замуж за Хейнса? Но мне она сказала..

— Кажется, вы с Долли очень заинтересованы в моей личной жизни.

— Прошу прощения, — сказал Дик. — Надеюсь, однажды я смогу вам все объяснить. Давайте вернемся к Эверарду. Вы сказали, что есть причина, по которой вам не стоит выходить за него?

— Да.

— Вам на него наплевать?

— Вы не вправе задавать мне такие вопросы.

— Ага! — удовлетворенно воскликнул Дик. — Значит все дело в семейном сопротивлении.

Хельга ничего не ответила.

— Послушайте, мисс Хельга, — сказал Дик после недолгого раздумья. — Кое-кто наплел моей матери про вас всякие небылицы. Не знаю, какие именно, но знаю, что на нее они произвели не лучшее впечатление. Моя мать — лучшая мама на свете, добрая и благородная женщина. Единственное что, иногда она ведет себя как деревенская курица: когда что-то ее необъяснимо волнует, она начинает суетиться и дергаться в совершенно неправильном направлении. В данном случае взволновал ее тот самый лжец. Далее — мой отец. Побитый жизнью мужчина, и осталось ему совсем недолго. Так что я уже заранее в семье за главного. Таким образом, семья безропотно и безоговорочно примет любое мое решение. От их лица я хочу спросить, не окажете ли вы нам великую честь стать женой моего брата? Согласны ли скрепить обещание рукопожатием?

С этими словами он протянул вперед руку и посмотрел Хельге прямо в глаза. Девушка покраснела еще больше, и с улыбкой произнесла:

— Доктор Колтон, вы замечательный человек, и… — она замешкалась, — многие девушки сейчас восхищались бы вами. Но вы совсем ничего не понимаете в женщинах, иначе бы знали, что такое обещание девушка может дать только одному-единственному человеку. И, — добавила она, отчеканивая каждое слово, — никто не вправе делать это за нее.

— Понимаю, — ответил доктор. — Больше ни слова.

— Теперь пожмем руки в знак вашего обещания, — серьезно сказала Хельга.

— Так-так-так! — сказал хриплый голос откуда-то сверху. — Какая прелестная картина. Пожалуй стоит рассказать этому щенку, Хейнсу.

На краю оврага стоял спасатель со станции Сенд-Спит Сердхольм. Одного взгляда было достаточно, чтобы понять, что он мертвецки пьян.

— Иди, занимайся своими делами, — медленно произнес Колтон.

— О, легко сказать, — пробормотал спасатель. — Сегодня я весь день в поисках острых ощущений. В ту ночь поперся в Боу-Хилл и так задолбал эту креветку — Брюса, что он на меня наорал. Когда я вернулся на место крушения и увидел, как тот португалец болтается без дела среди обломков, я хорошенько помял ему лицо. Ненавижу этих даго. А теперь я и с тобой разделаюсь, парниша.

— Сердхольм, вы пьяны, — презрительно сказала Хельга. — Хватит выставлять себя дураком.

— Утю-тю! И что же вы сделаете? Доложите на меня на станцию? Только потомушшо тя прибило тут к берегу, ты думаешь, что весь Монток те принадлежит что ли? Ну ла-адно, доложите, и будете!..

— Ну все, достаточно! — сказал Колтон.

— Неужели? Ну поди сюда и докажи! — усмехнулся Сердхольм. — Ах нет? Ну ниче, я щасс сам спу-ущусь!

Колтон пошел ему навстречу. Драки не было. Сердхольм, конечно, был мускулистым, как все спасатели, но доктор был настолько же сильнее телом и умом, насколько спасатель был сейчас пьянее. Так что пьяница быстро и легко покатился вниз, слабо чертыхаясь.

— За такое он легко может потерять работу, — сказала Хельга, когда они с доктором пошли в сторону моря. — Ох, как я надеюсь, что потеряет, животное!

— Думаете, он правда побил фокусника или просто болтает?

— Тут у него репутация пьющего вздорного проходимца, — сказала Хельга.

— Думаю, стоит рассказать об этом Хейнсу.

— Я скажу ему. Только прошу, доктор Колтон, ни за что не упоминайте о том, что он нам нагрубил. Это только разозлит petit père, и он может наделать делов, а у меня и так сильное ощущение, что над ним нависла какая-то серьезная опасность. Доктор Колтон, вы верите в сновидения?

— Мы, люди, работающие с человеческими телами, со временем начинаем понимать, какая же загадочная и сложная штука эта человеческая душа, — сказал Дик. — Это можно считать ответом?

— Не знаю, — засомневалась девушка. — Однажды я возможно скажу вам. А сейчас, — добавила она, когда они уже подошли к «Третьему дому», — вы же не забудете свое обещание?

— Нет.

— И раз уж вы так сильно заинтересованы в моих делах, — задорно сказала Хельга, — я дам вам один маленький бесплатный совет. Не воспринимайте все, что касается Долли Равенден, слишком серьезно. Она постоянно окружена вниманием и к тому же объездила полмира, так что ценит себя очень высоко. Но в то же время она не перестает быть замечательной девушкой с очень правильными взглядами на мир. Знаю, ее не всегда легко понять.

— О Боже, как же я ошибся тогда! — взвыл Дик.

— Не раскаивайтесь слишком рано, — быстро сказала девушка. — Своими словами я отвечаю только за наш, женский пол. Но мне вы нравитесь, Дик Колтон. И, — добавила она, открывая входную дверь, — если вы сумеете ухаживать за девушкой так, как ухаживаете за собой, то все женщины будут у ваших ног.

— Дай вам Бог здоровья! — шепнул Дик вслед захлопнувшейся двери.