Новые манекенщицы Парис порхали по подиуму, как стайка тропических птиц в коротеньких платьицах – прямой до бедер шелковый верх и очень короткие пышные юбочки из плиссированного тюля, алого, малинового, ярко-розового, сиреневого и синего цветов. Парис придумала эти платья вчера вечером, вдохновленная тоненькими фигурками и юной красотой Наоми – дочери Берти и ее подружек по танцевальной школе.

Идея Берти оказалась просто блестящей, она не только спасла показ, но придала всей демонстрации какой-то стиль. Наоми была смуглой тоненькой девушкой с восточными глазами и длинными ногами, она бы и в мешке выглядела прекрасно, но в платье Парис смотрелась потрясающе. Ее подруги обладали этакой непринужденной грацией, приобретенной долгими тренировками, все они были достаточно высокими, темноволосыми и невероятно тоненькими. Они не только прекрасно подходили для показа Парис, они были как будто специально для него созданы. Все эти платья, которые они с Берти шили всю ночь напролет, имели целью сразу привлечь внимание, ошеломить зрителей с самого начала. Дать им понять, что эта демонстрация будет отличаться от всех остальных, что в мире моды появилась новая звезда.

Жан-Люк тоже расстарался вовсю, украсив крохотные шляпки букетиками с изящными шелковыми камелиями, шляпки эти носились кокетливо сдвинутыми на один глаз и были таких же ярких цветов, как и платья. Шляпки выкрасила за ночь его несчастная молодая жена, руки которой так и не отмылись от краски.

Девушки выглядят потрясающе, думала Парис, наблюдая, как их длинные сильные ноги балерин, обтянутые черными колготками и обутые в ярко-красные туфли на высоченных шпильках, вызывающе вышагивали по подиуму. У них у всех был озорной и немного порочный вид, как будто сюда сбежалась группка современных оперных цыганок. Эффект возникал чисто театральный и совершенно необычный, это была одна из тех идей, которая рождается мгновенно, а затем уже может иметь своих последователей, сформироваться в новое направление, разойтись по всему миру – такие вещи сразу же делают человеку имя, как костюмы Монтана или смокинги Сен-Лорана.

Затем Наоми и другие девушки отбросили свой надменно-недоступный вид и пустились отплясывать самбу под веселую музыку, которую за сценой включил Диди.

Ах, Господи, все равно через динамики идет какой-то треск. Диди так и не удалось наладить звук! Она оглядела захламленный зал в поисках электрика. Неужели они все могут подготовить к завтрашнему дню? Разносчики все еще сновали туда-сюда, заносили ужасно неудобные позолоченные стульчики, неизменную принадлежность всех парижских шоу, электрики неумело возились со светом, где-то сзади время от времени вспыхивали яркие огни или прожектора. Аранжировщики цветов украшали боковые стороны подиума огромными бледно-желтыми лилиями, на которых настояла Парис, считая, что они хорошо вписываются в стиль тридцатых годов, хотя Диди заявил, что они напоминают ему о похоронах и вызывают ужасную аллергию. Берти и ее помощницы сидели за столом в углу, что-то приметывая, пришивая рукава, в то время как за кулисами на специальных стойках развешивались сами туалеты и необходимые аксессуары. На каждой стойке было написано имя девушки; занимались этим танцовщицы, которые не участвовали в показе, но, тем не менее, выказывали желание поработать костюмерами. Две девушки-гримерши возились с коробочками пудры, теней и румян, а парикмахер и его помощник включили на полную мощь феи и что-то там экспериментировали, пытаясь в точности выполнить то, чего от них требовала Парис.

Веселая музыка, льющаяся из динамиков, не имела ни малейшего отношения к тому, что происходило на подиуме, и девушки никак не могли войти в ритм.

– Нет, вот так, – поправила Парис. – Я хочу, чтобы вы вышли сюда на подиум все вместе, сразу в красках и движениях.

Она с удовлетворением отметила, что они наконец-то правильно ее поняли, но тут музыка сменилась. Она сунула голову за кулисы, отыскивая Диди.

– Диди? Мне кажется, эта карнавальная музыка не очень годится. Лучше, чтобы здесь звучало что-нибудь более сексуальное, что-то вызывающее… Поищи, милый, повульгарнее… Может быть, «Стоуна» или Джо Джексон?

Наоми двигалась по подиуму под какую-то слышную только ей мелодию, и это было как раз то, что нужно.

– Вот, вот! – закричала она. – Диди, найди что-нибудь, что бы подошло к этому.

У Диди был тяжелый день. Он находился в «Отель де ль'Абэ» с шести утра, следя за рабочими и не давая электрикам устроить забастовку, поскольку Парис заявила, что нет времени пить кофе; подавляя панику, когда к полудню все еще не были доставлены стулья; чихая, когда проходил мимо лилий, и ведя бесконечное, но явно безнадежное сражение за то, чтобы убрать хрипы из репродукторов. За все это время он выпил лишь чашечку черного кофе, а сейчас часы показывали половину первого.

– Но почему тебя не устраивает то, что у нас есть? – засипел он, сердито глядя на Парис.

– Потому что может быть еще лучше! Дидье де Мобер, вы же не хотите подвести меня?

Она наградила его ослепительной улыбкой. Эти бессонные ночи и тяжелая работа, казалось, шли ей на пользу, она просто наслаждалась беспорядком и суматохой. Он никогда еще не видел ее такой, она просто летала, она заражала их всех своей энергией и энтузиазмом. Если бы речь шла о ком-нибудь другом, он бы решил, что человек просто накачался чем-нибудь, но, зная Парис, он понимал, что в ее случае имеет место быть лишь адреналин и честолюбие. Но, тем не менее, он опасался, что адреналина и энергии ей недостанет, чтобы одновременно выдержать и выступление в качестве основной манекенщицы вместо Финолы, и проследить за всем, что происходит за кулисами, и за тем, как реагирует публика.

– Я решила тут немного изменить, – сказала она. – Здесь надо играть «Авалон» – правда, Диди?

– Правильно, Парис.

После небольшой переделки, которую произвела Берти, платья Финолы прекрасно подошли Парис, и Диди не мог не признать, когда помогал ей надеть серо-стальной жакет, что платья холодных тонов идут ей ничуть не меньше, чем Финоле.

– Все же, я думаю, было бы лучше, если бы их показала Наоми или же другая девушка из агентства, – осмелился сказать он.

Парис его почти не слушала. Она надела подобранные в тон туфли, одновременно поглядывая то на девушек, толпящихся за сценой, то на свое отражение в зеркале.

– Так, быстро надеть льняные юбки с блузками, затем брюки с замшевыми жакетами, – приказывала она, глядя на часы и оправляя юбку. – У вас ровно полторы секунды. И не забудьте сменить румяна и помаду – чтобы малиновое не пересекалось с персиковой и желтой замшей. Диди, музыку. Так, пошли!

– Ты уверена, Парис, что справишься со всем этим? Тебе ведь нужно быть здесь, за кулисами, и проследить, что все манекенщицы выглядят так как надо, да и в зале не грех появиться – пообщаться с прессой и возможными покупателями.

– Справиться со всем этим? – Парис с удивлением взглянула на него. – Ну, конечно, я со всем этим справлюсь, если только у меня не будет времени остановиться и подумать обо всем этом! Давай, Диди, мы должны хотя бы один раз прогнать все с начала до конца, чтобы правильно рассчитать время, а потом, вечером, у нас еще останется время обсудить детали. Мы не уйдем отсюда, пока я хотя бы раз не увижу все, как оно должно быть, с начала до конца, и тогда я успокоюсь. Я буду уверена…

– Уверена в чем? – прокричал Диди сквозь песню Брайана Ферри «Авалон».

– В успехе.

Парис прошлась по подиуму, необыкновенно элегантная в сером атласном костюме, представляя, какой контраст он будет иметь со свадебным платьем, которое появится в конце шоу, тоже очень маленьким, очень коротким, с пышной юбкой из гипюра, белыми шелковыми чулками и длинной-предлинной фатой из вышитого золотом кружева. Она произведет фурор, весь ее показ произведет фурор – она предчувствовала это всеми своими фибрами.

Диди больше не мог слышать вообще никакой музыки – пусть звучит Рокси или «Стоунз», или Джером Керн и все прочие. Голова у него раскалывалась. Было уже около трех. Кто-то выскочил из зала и притащил бутерброды и молоко для манекенщиц, в три они ожидали шесть мужчин-танцовщиков, которые во взятых напрокат белых костюмах должны будут сопровождать девушек по подиуму.

Черт с ними со всеми, пусть полчаса обойдутся без него. Ему необходимо выпить. Он оглядел зал в поисках Парис. Она стояла в углу и что-то доказывала электрику, который хотел поставить розовый светофильтр, она же считала, что свет должен быть чисто-белым даже без намека на желтое, не говоря уж о розовом. Диди решил им не мешать.

Бар «Буэнос-Айрес» напротив гостиницы встретил его уютной и привычной цинковой стойкой, хорошим шотландским виски и аргентинским танго, исполнявшимся по репродуктору без малейших хрипов. Диди вообще-то вполне мог обойтись и без танго, однако двойной виски заставил его почувствовать себя намного лучше.

– Так вот ты где, Диди! – Рядом с ним появилась Парис в манто из зеленого меха и утрированном гриме манекенщицы. – Неужели ты тут поддаешь? – спросила она с подозрением. – Мне этого только не хватает – узнать, что ты – тайный алкоголик!

– О, черт! Я выпил всего два виски и уже хотел было заказать «пла дю жур». Я с рассвета ношусь как сумасшедший! – Диди постарался говорить сдержанно. Я просто устал, говорил он себе, я просто вымотался, вот и все. Но кто бы подумал, что Парис окажется таким деспотом?

Парис заказала бокал вина. Черт, думала она с раздражением, неужели Диди сломается именно сейчас, когда он мне нужен больше всего на свете? Неужели все придется делать самой?

– А что такое «пла дю жур»? – спросила она ледяным тоном.

– Аргентинское блюдо – рис с фасолью.

Парис засмеялась.

– Ой, Диди, только посмотри, вот я здесь сижу – в будущем известный модельер, накануне своего успеха и уплетаю рис с фасолью за цинковой стойкой!

Диди расплылся:

– Так значит, ты тоже хочешь риса с фасолью?

– Ну, конечно, хочу, просто умираю от голода. Я только что вспомнила, что еще ничего сегодня не ела. Да и ты тоже, насколько мне известно. – Она похлопала его по плечу и наклонилась, чтобы поцеловать его. – Прости, Диди, я не хотела спускать на тебя собак, просто я немного… немного заведенная. Я так давно ждала этого мгновенья, а теперь, когда оно пришло, я хочу, чтобы все удалось без сучка и задоринки. Я очень всех замучила?

– Когда ты такая, то кажется, что не очень, – улыбнулся Диди, стирая со щеки малиновую помаду. – Мы просто все немного устали, вот и все.

– Устали? – Парис принялась за рис с фасолью. – Я совершенно не устала. Я могу работать всю ночь – и, если понадобится, именно это я и буду делать.

– Ладно, ладно. Только позволь простым смертным немного передохнуть, хотя бы расслабиться на минутку-другую, проглотить чашечку кофе с бутербродом, немного выпить… ты же понимаешь, это просто необходимо, чтобы выдержать…

– Правильно! Парис положила вилку и позвала бармена. – Я хочу заказать шампанское, – сказала она, и Диди с удивлением воззрился на нее.

– Да, конечно, мадам.

– Дюжину бутылок самого лучшего, что у вас есть, – сказала с важностью Парис, – и еще поднос с различными закусками – и пришлите все это к восьми часам в гостиницу напротив.

– Двенадцать бутылок лучшего шампанского… Парис, ты нас разоришь! – простонал Диди.

– Мы и так разорены. Мы уже потратили все наши деньги и остались еще многим должны. Неужели двенадцать бутылок шампанского что-нибудь изменят? И это должно быть отличное шампанское – не хочу, чтобы у моих девушек перед показом болела голова. Ой, Диди, завтра нас ждет успех, и ты просто забудешь об этих несчастных бутылках. Да, вот еще, что я вспомнила, – сказала она, слезая с высокой табуретки и направляясь к двери. – Уже доставили напитки на завтра?

– Нет еще. – Диди оплатил счет и пошел за ней. – Но все будет в порядке. Я позвоню, как только придем.

Нельзя не признать, что она не забывала ни малейшей детали.

Парис чувствовала, что восторг растекается по ее жилам, когда они глядели на то, как танцовщицы двигаются по подиуму вслед за Наоми, вызывающе ослепительной в ее маленьком свадебном платье. Шесть мужчин-танцовщиков в элегантных вечерних фраках с белыми галстуками, сопровождавшие девушек, выглядели необыкновенно красивыми. Осветитель отлично наладил свет, выделяя нужные точки, и репродукторы наконец-то звучали без хрипа. Голос Фреда Астора, исполняющего «Ночь и день», добавлял романтическое настроение во все это действо, когда Наоми, очаровательно улыбаясь, останавливалась у конца подиума. Свет неожиданно ярко вспыхивал, и музыка начинала играть что-то очень энергичное, а на подиуме появлялись другие девушки, в тех же ярких платьицах, в которых они выходили вначале.

О, Боже, они смотрелись великолепно, просто сказочно. Спрыгивая со стула, стоя на котором она следила за временем, а также за тем, чтобы с каждым туалетом надевались соответствующие аксессуары, а макияж и прическа были на самом высоком уровне, Парис радостно захлопала в ладоши.

– Браво, браво, – закричала она, – вы – великолепны! По-моему, мы наконец добились того, чего хотели. Я понимаю, что вы все вымотались до последней степени. – В ответ на ее слова послышались стоны. – Хорошо, хорошо, как только вы переоденетесь, будет подано шампанское.

С подиума послышались радостные крики и свист, а Парис опять засмеялась. Она совсем забыла, что они еще очень молоды и, в отличие от настоящих манекенщиц, очень непосредственны. Они действительно работали как одержимые, шампанское было лишь незначительной компенсацией за их тяжелый труд. Послезавтра, подумала она, потягиваясь, я смогу всем им выдать премию.

Бутылки стояли в ведерках со льдом уже целый час после того, как к восьми их принесли из бара. Лед уже превратился в воду, но вино все еще было холодным, и Диди наконец откупорил их и разлил искрящуюся жидкость по бокалам.

– Первый тост за тебя, – сказал он, протягивая шампанское Парис. Она, ласково ему улыбнувшись, взяла его за руку.

– Без тебя я бы ничего не смогла сделать.

– Смогла бы… – сказал Диди, – но все равно спасибо. – Он поднял бокал. – За успех! – Он улыбнулся.

– За успех, – повторила она.

Было уже почти десять, когда Диди подвез Парис к ее ателье, он просто заставил ее поехать домой.

– Понимаешь, я совсем не устала, – говорила она, просовываясь в окно машины, чтобы поцеловать его на прощанье. – Я могла бы остаться, чтобы помочь убраться и привести все в полный порядок в завтрашнему дню.

– Нет необходимости, отдохни, – весело сказал ей Диди. – Я сейчас туда вернусь и проверю все сам.

– Ну хорошо… если ты настаиваешь. – Она еще раз поцеловала его и ступила на тротуар.

– Диди! – вдруг опять вскрикнула она.

– Ну, что опять?

– Мне пришла в голову ужасная мысль. А что, если ночью там случится пожар?

– О, Боже, Парис, уверяю тебя, не будет никакого пожара, – раздраженно воскликнул Диди. – В «Отель де Ль'Абэ» сроду не было пожаров, ну почему он должен случиться именно сегодня? Во всяком случае, там есть служба безопасности. Все будет хорошо, я обещаю.

– Ну ладно, тогда хорошо. – Она неуверенно взглянула на него.

– Так. А теперь что?

– Ты не забыл разослать приглашения?

– Ну конечно же нет, дурочка ты этакая! Иди ложись, Парис, поспи хоть немного и перестань тревожиться.

– Все, все, иду. – Парис пошла по направлению к подъезду, а Диди, махнув ей на прощанье, устремился в ночь.

Странно, но она действительно, кажется, ничуть не устала, подумалось ей. Она легко взбежала по лестнице, перепрыгивая через две ступени. Особенно если учесть, что прошлую ночь она фактически не спала, мастеря эти яркие платьица и юбочки из тюля. Да, девушки смотрятся в них просто потрясающе. Их номер – не просто яркий пролог к началу показа, они стали настоящим гвоздем программы.

В ателье все казалось непривычным без этого белого настила, без недошитых платьев, образцов обуви, бижутерии и шляп. Интересно, долго еще мне предстоит здесь жить? Думаю, несколько месяцев, пока не найду что-нибудь побольше и посветлее. Я хочу, чтобы окна были во всю стену, и пусть они смотрят на реку или парк. Со вздохом она рухнула на раскладушку и принялась рассматривать свое жилище. Привычный матовый светильник, трубы, проложенные по потолку, окрашенному ею в ярко-зеленый цвет, бледно-оранжевые бархатные портьеры, добытые в каком-то старом театре, огромные зеркала на стенах, ее рабочий стол – очень удобный, хотя и не новый, стол для рисования, подарок Дженни, раскладушка, которую раздобыла для нее Индия. Странно, но она чувствовала, что будет скучать по этому чердаку. Ведь произошло столько событий, пока она жила здесь… Нет, сейчас она не станет ни о чем вспоминать! Она не хочет сегодня грустить. Иначе она почувствует себя одинокой, а она не любила одиночества, особенно теперь, когда вся ее душа полнилась радостными предчувствиями. Ей хотелось смеяться и танцевать. Ей необходимо было пойти на какую-нибудь вечеринку. Ну, конечно! Она ведь все равно не сможет сегодня заснуть. Она взяла телефонную книжку и стала небрежно листать. Куда же податься? Ну, конечно же, Джулес Сантини, у него всегда какая-нибудь компания, а если нет, он всегда знает, у кого.

Олимпи Аваллон нравилась вечеринка у Анри по нескольким причинам. Во-первых, она любила его старый дом из серого камня, стоящий неподалеку от Булонского леса, в котором была масса прекрасных вещей и, что самое главное, бывали интереснейшие люди. Во-вторых, у Анри всегда подавали отличную еду, а Олимпи всегда на подобных вечеринках хотела есть. Качество подаваемых вин зависело от количества гостей – для небольшой компании подавались более изысканные вина, но сегодня здесь собралась толпа – человек шестьдесят или семьдесят. Значит, подадут «домашнее белое» с собственных виноградников Анри, а оно, как известно, просто отрава. В-третьих, она сегодня потрясающе выглядит, покрытая свежим зимним загаром и в белом платье от Валентино – небольшом лоскутке белого джерси, соблазнительно сползающем с золотистого плеча и весьма откровенно облегающем ее аккуратный задик. Бросив взгляд на свое отражение в огромном зеркале, Олимпи поняла, что сегодня она здесь – одна из самых эффектных женщин; зимой белое всегда смотрится потрясно, особенно с ее огромными серыми глазами и чуть рыжеватыми светлыми волосами. Она выглядела, решила она, улыбаясь своему отражению, красивой, интересной и дорогой. Разумеется, Барбара Дюмон тоже смотрелась неплохо, но всем было известно, что она только что сделала подтяжку, на лице ее не было ни морщиночки, а ведь ей уже, по крайней мере, сорок два. Олимпи быстро осмотрела свое лицо, нет, слава Богу, в свои тридцать пять она все еще – что надо! Подтяжку надо делать в сорок – самое время, и у нее есть еще время в запасе. Тем не менее, жаль, что ей уже не двадцать шесть и что ее лицо – и тело – безупречны не навсегда. Здесь намечалась четвертая причина того, что сегодня ей очень нравилось у Анри. Тут присутствовали по крайней мере два человека, два мужчины, которые сейчас очень ее интересовали, хотя и по различным причинам.

Бендор Грюнвальд обладал титулом – правда, это был какой-то непонятный титул, но зато очень старый, и к нему обращались «принц». К тому же, он был ужасно богат и в данный момент проявлял к ней повышенный интерес, а она пока держала его на некоторой дистанции. Бендор был известен всюду, где собирались интересные люди, и его репутация плейбоя тянулась за ним уже лет тридцать, с тех пор, как он выскользнул из-под гнета своей немецкой семьи в качестве наследника огромной фамильной промышленной империи. Он действительно сильно интересовался ею, она в этом не сомневалась. Ему уже было сильно за сорок, следовательно, пора уже подумывать о женитьбе. Наступила пора продолжать династию – каждый мужчина пятидесяти лет мечтает иметь сына.

Затем, разумеется, Хьюго Рересби, самый сексуальный мужчина из тех, кого она встречала за последний год. Глядя на него, это, конечно, трудно сказать, подумала она. У англичан ужасно обманчивая внешность – с их здоровым румянцем, смиренным взглядом голубых глаз и манерами воспитанных школьников. Лишь в кровати начинаешь понимать, чего они действительно стоят!

Хьюго поймал ее взгляд и помахал ей с другого конца комнаты. Олимпи раздумывала, стоило ли ей подойти к нему или же подождать, пока он сам подойдет. Она быстро огляделась вокруг, чтобы узнать, здесь ли его жена. Нет, сегодня он без нее. Отлично!

Ей очень нравилась эта комната – большие плиты черно-белого мрамора, на котором нарядные гости смотрелись как причудливые точеные фигурки на шахматной доске великана.

– Олимпи!

Она повернулась, услышав свое имя. Это был Анри, который выглядел несколько «голубовато» в шелковой светлой рубашке и кожаных, заправленных в ковбойские сапоги штанах.

– Только не говори, что ты пришла одна, сказал он ей, целуя ее. – Всем известно, что у твоей двери стоит целая очередь мужчин, стремящихся разделить твое одиночество – мне только жаль, что они стоят у твоих, а не у моих дверей!

Олимпи взяла его под руку и прошлась с ним через зал; из дискотеки, расположенной в подвале, раздавались ритмичные звуки.

– Я одна, – подтвердила она. – Пока.

– Все ясно, – улыбнулся Анри. – Скажи мне… который из них: Бендор или Хьюго?

– Все зависит от того, какое у меня сегодня будет настроение… каковы мои тайные желания, – с улыбкой произнесла она.

– Твои тайные желания мне известны – это хороший бифштекс и клубника, – ответил Анри, увлекая ее в столовую и подводя к буфетной стойке, уставленной всевозможными блюдами. – В глубине души ты простая и славная девушка, Олимпи.

– Ну почему кроме тебя этого никто не замечает, Анри? Я действительно очень простая девушка. Больше всего на свете люблю вкусно поесть, попить, поваляться на солнце, потанцевать и позаниматься любовью. За этим экзотическим фасадом прячется типичная представительница буржуазии.

Бендор, увидевший ее с другого конца комнаты, вдруг оказался рядом с ней.

– Не разрушай моих иллюзий, Олимпи, – сказал он. – Я охочусь совсем за другой женщиной, очень экзотичной, которая питается лишь свежим воздухом и лепестками роз.

– Можешь мне поверить, – сказал Анри, – на самом деле это лангет с жареной картошкой. Не понимаю только одного: как ей удается не растолстеть. Я бы на ее месте за один вечер набрал пару килограммов.

– Думаю, вот эта девушка наверняка питается лишь лепестками роз, – сказала Олимпи, указывая на Парис, стоявшую в дверях в зеленой норке. – Кто это, Анри?

– Представления не имею. – Анри сразу же оценил Парис. – Но мне ужасно нравится ее манто! – И он направился в ее сторону.

– Олимпи! – умоляюще воскликнул Бендор.

– Да?

– Ты не согласишься со мной поужинать – только ты и я? – Бендор хозяйским жестом взял ее за подбородок. – Если ты хочешь, будет лангет с жареной картошкой.

Олимпи задумалась. Ее матово-серые глаза в нерешительности устремились на него. Бендор наклонился к ней еще ниже. Рот ее вызывал у каждого мужчины желание целовать, даже кусать его… и, если они останутся вдвоем, он это и сделает. А затем он заставит ее ходить взад и вперед по комнате, как она ходила, когда была манекенщицей, потому что всем известно, что у Олимпи самая сексуальная походка.

Олимпи взяла с тарелки стрелку сельдерея. Ее крепкие белые зубы с решительным хрустом впились в сочную зелень, и этот звук вызвал дрожь у Вендора.

– Знаешь, – сказала она, откусывая еще кусочек, – существует лишь одно место, где бы мне действительно хотелось поужинать сегодня.

– И где же? Скажи мне, – настаивал Бендор.

– Это маленький ресторанчик. – Олимпи взяла кусочек моркови и обмакнула его в соус. – Так, ничего особенного, но еда… ах, Бенни, кормят там превосходно.

– Ну и?

– Конечно, я думаю, это невозможно… – вздохнула она.

– Черт подери, Олимпи, где же это? – взорвался Бендор. – Поехали туда.

Олимпи с сомнением посмотрела на него.

– Он называется «У Джули», Бени. Они подают там всякие морские продукты – например, омара с самодельным чесночным майонезом или крабов и жареную рыбу-саблю прямо из моря. Они ловят ее в Карибском море… неподалеку от Барбадоса.

– Поехали, – заявил Бендор, крепко хватая ее за руку, – ты и я. Мы поедем туда прямо сейчас.

Олимпи рассмеялась.

– Ой, Бени, это же скукота! Я так и знала, что ты это скажешь. Неужели ты не видишь, что я просто поддразниваю тебя? Знаешь, мне и здесь хорошо, здесь есть и спаржа, и сельдерей, и клубника. – Она пошла вдоль стола, хватая кусочки то там, то здесь.

– Олимпи, ну когда же ты пойдешь со мной поужинать?

– Ну, сколько можно говорить об одном и том же? – Бендор действительно был очень настойчив, с удовлетворением подумала Олимпи.

Хьюго улыбнулся ей через стол, и Олимпи улыбнулась ему в ответ, стараясь сделать это так, чтобы не заметил Бендор.

Около двери Анри взял холодную руку Парис.

– Мы знакомы? – спросил он, поднимая вверх палец, когда Парис начала что-то ему объяснять. – Не надо, ничего не говорите. Я очень рад, что вы здесь у меня в гостях. Меня зовут Анри Сантьер. А вас?

– Парис.

– Очень подходящее имя – вашей матери пришла в голову просто гениальная идея – назвать вас так. Парис…

– Парис Хавен. Я – приятельница Джулеса Сантини. Я надеялась встретить его здесь.

Анри помог ей снять манто, чувствуя мягкость меха.

– Что-то я пока не видел Джулеса, сказал он, бросая манто на большую тумбочку в прихожей, – позвольте вам сказать, я просто в восторге от вашего манто.

– Оно принадлежало моей матери, – не подумав, ответила Парис, но тут же пожалела об этом.

Анри заметил вышитые на подкладке инициалы – «Дж. X.»

– Понятно. – Он улыбнулся. – Так это вы – та самая Парис… Да, ваша мать действительно была гениальной женщиной. – Он по-дружески обнял ее за плечи и повел в зал. – Пойдемте со мной, мне бы хотелось познакомить вас с некоторыми из моих друзей.

Но Парис не хотелось встречаться с Олимпи Аваллон. Она заметила ее сразу же, как перешагнула порог этого дома. Олимпи была настолько ослепительной, что было трудно не… – нет, ни одна женщина не имеет права так прекрасно выглядеть долгое время. Фотографии Олимпи часто публиковались в европейских журналах. В «Ола» и в «Огги», и в «Татлер» можно было увидеть Олимпи, загорающей в микроскопическом бикини где-нибудь на яхте; без всякой косметики и с зачесанными назад волосами, все равно она выглядела прекрасно; или же фотографии изображали Олимпи на ипподроме в шикарном костюме от Сен-Лорана и изумительной шляпке, или же на каком-нибудь благотворительном балу в «Савое» в Лондоне затмевающей спесивых англичан своей элегантностью. Неудивительно, что Амадео Витрацци сбежал, чтобы не опоздать на свидание с ней, после их небольшого «приключения», Олимпи была из тех женщин, которую не захочет потерять ни один мужчина.

– Парис, – мягко произнес Анри, – я хочу познакомить вас с Олимпи Аваллон и принцем Вендором Грюнвальдом – можете называть его Бени. А это – Парис Хавен.

Какое интересное лицо, подумала Олимпи, здороваясь с девушкой, потрясающие скулы и такие красивые темные волосы… и прекрасная фигура – тоненькая, стройная.

– Вы не манекенщица? – спросила она. – Если нет, то вы должны ею стать.

– Я модельер, – ответила, несколько смущаясь, Парис, – хотя вынуждена признать, что завтра буду работать в качестве манекенщицы.

– Правда? И для кого же? – странно, почему эта девушка так холодно смотрит на нее, подумала Олимпи. Может быть, она сказала что-то не так?

– Для собственных моделей. Завтра я показываю свою первую коллекцию.

– Как интересно! – Интересно, подумала Олимпи, кто же пойдет смотреть на показ этой девушки, когда все знают, что Мицоко в последнюю минуту перенес на завтра день своего показа, потому что его звезды «были не готовы»? На его шоу стремился попасть весь Париж, даже ей с трудом удалось добыть билет.

– Вы, наверное, дочь Дженни Хавен, – сказал Вендор. – Мне кажется, я был знаком с вашей матерью, я просто вырос с ней вместе – разумеется, на экране.

– Осторожно, милый, – сказал Анри, – ты выдаешь свой возраст. А теперь пойдемте, Парис. Я хочу познакомить вас еще кое с кем.

Анри повел ее в столовую, где гости угощались различными вкусностями и болтали об общих знакомых и своих делах. Почему это ему показалось, что между Олимпи и Парис возникла какая-то напряженность? Может быть, они встречались раньше? Интересно… Может быть, подогреть интригу?

– Хьюго, – позвал он, – я хочу познакомить тебя кое с кем.

Хьюго Рересби пожал руку Парис. У него приятный, прямой взгляд, подумала Парис, а гладкая розовая кожа говорила о том, что большую часть времени он проводит на свежем воздухе.

– Вы – Парис Хавен, – сказал Хьюго. – Я видел в газетах ваши фотографии.

Парис улыбнулась ему, впервые ее не раздражало, что начинали говорить обо всей той истории и о матери.

– Это хорошо или плохо? – живо спросила она.

– Разумеется, очень хорошо. – Хьюго взял ее за руку. – Вы не согласитесь потанцевать со мной, Парис? – Он повел ее по лестнице вниз, где музыка сменилась на более спокойную. Когда руки Хьюго обвились вокруг нее, Парис сразу же поняла, чего именно ей хотелось сегодня вечером – и Хьюго Рересби подходил для этого как нельзя лучше.

Олимпи чувствовала себя не в своей тарелке. Бендор был невыносимо скучен, а Хьюго куда-то запропастился. Она слонялась из комнаты в комнату, сопровождаемая занудой-поклонником, который умолял ее уехать отсюда и отправиться к нему. Так она и поехала! Жди! Олимпи никогда не вступала в случайные связи на подобном уровне. Она всегда все тщательно продумывала, все до малейших деталей планировала. Она любила вообще все делать именно так – чтобы было приятно и безопасно. Не так-то легко выбиться в люди таким, как она, имея так мало денег. У нее была квартира и машина, она, разумеется, прекрасно одевалась, поскольку модельеры с удовольствием шили на нее, но предполагалось, что ее приятели должны некоторым образом «улучшать» ее благосостояние. Эту политику она неукоснительно проводила уже немало лет – с тех пор, как ей исполнилось двадцать– и она прекрасно себя оправдывала. Ей удалось уже скопить немалый капитал, ведь когда-нибудь наступит и старость. Естественно, до этого она предполагала пару раз удачно выйти замуж, однако беззащитной девушке необходимо предусмотреть все. Такие Хьюго существовали исключительно для удовольствия. Выходить замуж надо за Вендора – если ей, конечно, удастся толкнуть его к этому – хотя у нее и было предчувствие, что, в конце концов, он женится на какой-нибудь здоровой, крепкой восемнадцатилетней девушке, которая станет рожать ему детей, а ее он сделает своей любовницей. Нет, не выйдет.

– Анри, ты не видел Хьюго?

– Да, видел, дорогая. Он там, внизу, танцует с Парис Хавен… Он по-моему, весь вечер там. – Глаза его озорно блеснули. – Может быть, вы тоже пойдете потанцуете, – предложил он.

Олимпи взяла с тарелочки клубнику и задумчиво откусила.

– У зимней клубники совсем другой вкус, – сказала она медленно, – она какая-то… безвкусная. – Значит, Хьюго нашел себе Парис. Или, скорее всего, это Анри нашел Парис для Хьюго. Возможно, он и прав, может быть, ей стоит спуститься вниз и увидеть все своими глазами. Как там говорят? Если не можешь выиграть, присоединяйся к победителям? Она отправилась вниз.

– Я хочу попудрить нос, Бени, – сказала она с раздражением, – не ходи за мной.

– Почему? – спросил он, в нетерпении проводя пальцем по ее обнаженной руке.

– Потому что все естественные отправления совершаются без свидетелей, – огрызнулась она, отдергивая руку. – А теперь валяй выпей чего-нибудь. Я вернусь через пару минут.

Парис устроилась на груде подушек в нише в дальнем углу подвала. Руки Хьюго обвились вокруг нее, и она его целовала. Она целовалась с ним уже целый час – только целовалась, он не касался ее, просто держал в объятиях и целовал. И это было восхитительно, ее тело, возбужденное впрыснутым в него адреналином, отвечало на его поцелуи и без ласк.

Задрав юбку, Олимпи села напротив них, положив ногу на ногу, и с интересом наблюдала за происходящим. На стенах играл отблеск свечей, поскольку Анри считал, что свечи – самое подходящее освещение для его подвальной дискотеки, неровный оранжевый свет играл на черных волосах девушки. Наверное, Хьюго распустил ее волосы, поскольку они не казались ей вначале такими длинными. Одна рука Хьюго лежала у нее на спине, другая – на шее. Казалось, им очень хорошо вместе – они даже не заметили, что она смотрит на них. А, может быть, и заметили, но им наплевать. Интересно смотреть, подумала Олимпи, как Хьюго целуется с кем-то другим… она точно знала, что именно чувствует сейчас Парис. Она почувствовала возбуждение и наклонилась к ним поближе.

Хьюго оторвался от нежных губ Парис.

– Ты прекрасна, – прошептал он, – очаровательная, прекрасная Парис. – Он погладил ее лицо кончиками пальцев, а Парис удовлетворенно вздохнула.

Хьюго повернул голову и улыбнулся Олимпи. Та сидела, подперев руками подбородок, и пристально смотрела на них, она тоже ему улыбнулась. Он, конечно, знал, что она здесь.

– Хьюго, – сказала Олимпи, – я видела в зале твою жену. Она тебя ищет.

– Правда? – Он отреагировал совершенно спокойно, без всякого интереса. Правой рукой он обнимал Парис, левая гладила ее волосы.

Ее шелковистые волосы, подумала Олимпи. Она протянула к нему загорелую гладкую руку. Связка ключей блеснула при свете свечей.

– Почему бы тебе не взять это? – улыбнулась она. – У меня дома никого нет. Можешь отвезти туда девушку.

Парис повернула голову и посмотрела на Олимпи. Та улыбалась, и улыбка ее была дружеской, немного таинственной. Парис с сомнением посмотрела на Хьюго, и тот улыбнулся ей.

– По-моему, прекрасная мысль, – тихо сказал Хьюго. – Что ты скажешь на это, Парис?

Она почувствовала, как его рука чуть сильнее прижала се к себе. Она хотела поцеловаться с ним, ощущая, что поцелуев ей уже мало.

– Превосходно, – прошептала она.

Хьюго протянул руку, чтобы взять ключи у Олимпи, и их взгляды встретились.

– Скажи спасибо Олимпи, Парис, – сказал он, – ты просто не знаешь, как она добра к нам.

– Ты помнишь, Хьюго, где стоят напитки? – Олимпи встала. – Дай Парис все, что она хочет, – и, улыбаясь, пошла наверх к Бендору, терпеливо ожидающему ее в зале.

Кровать Олимпи оказалась огромной – в американском стиле. После своей узенькой раскладушки Парис чувствовала себя здесь совершенно потерявшейся, особенно лежа здесь голышом одна. Скорее бы вернулся Хьюго, который пошел приготовить им что-нибудь выпить. Он сказал, что принесет шампанское, потому что хочет отпраздновать их близость. Похоже, она сегодня без конца «празднует», она выпила столько шампанского, что, кажется, вот-вот взлетит в воздух. Ее тело действительно стало легким-прелегким, возможно, и из-за выкуренной на пару с Хьюго травки, найденной в потайном месте у Олимпи. Хьюго сказал, что это самая лучшая травка, а он, похоже, в этом деле разбирался. Он также неплохо знал все и про Олимпи. Он знал, где она держит травку, знал, что в ее холодильнике всегда припрятана бутылочка шампанского – так, на всякий случай, он знал, что одеяло на кровати – из верблюжьей шерсти. Но если Хьюго и Олимпи – любовники, как она подозревала, то почему же она отдала ему ключи от своей квартиры?

Парис повернулась на бок и нажала клавишу магнитофона. Ричи Хейвенс пел «Я не влюблен». Мелодия и хрипловатый голос пробудил в ней какие-то новые неясные чувства, она плавала, она купалась в этих обволакивающих звуках.

Послышался звон стекла, и в комнату вошел совершенно голый Хьюго, неся бутылку и три хрустальных бокала. Обнаженный Хьюго великолепен, подумала сквозь некоторую дремоту Парис; кожа у него была более смуглая, чем можно подумать, особенно по контрасту со светлыми волосами. Сильные ноги, маленькие твердые ягодицы и мощный «аппарат». Она томно потянулась и улыбнулась ему. Хьюго прекрасно знал, что делать с таким аппаратом, и, глядя на него, стало ясно, что он снова готов к этому.

– А почему три бокала? – спросила она, проводя рукой по его бедрам, когда он сел на кровать.

Хьюго поцеловал ее в макушку.

– Там Олимпи вернулась, – сказал он как бы между прочим. – Она сказала, что, возможно, зайдет и выпьет с нами.

– Олимпи?!

– Да, это же ее дом, дорогая, – спокойно произнес Хьюго. – У тебя дрожат руки, Парис.

Несколько капель вина упали ей на грудь, и он наклонился, чтобы слизнуть их.

– Я еще не говорил тебе, – прошептал он, – что ты очень вкусная?

Он чуть наклонился и капнул немного, на темный треугольник ее волос, затем растер влагу пальцами. Парис вздохнула, почувствовав невыносимое наслаждение.

Хьюго отпил шампанское, не переставая ласкать ее.

– Такая гладкая, – говорил он, – ты такая гладкая и нежная, и соблазнительная…

Парис не хотела шампанского, она хотела Хьюго, она хотела, чтобы он вошел в нее, как раньше. Они сразу же попали в один ритм, можно было подумать, что им приходилось заниматься любовью сотни раз, они инстинктивно подходили друг другу.

Очень красиво, думала Олимпи, стоя в дверях. Мягкий свет, ее огромная кровать с большой спинкой, разрисованной херувимами и гирляндами, мягкая музыка и два красивых человека, обнаженные, с гладкой кожей, при свете лампы отливающей персиковым. Она подошла к кровати и нагнулась, чтобы поцеловать Хьюго. Парис лежала, словно окаменев. Пальцы Хьюго продолжали ласкать девушку, когда Олимпи целовала его.

– Прекрасно, – прошептала Олимпи, – вы оба так красиво смотритесь. Я не хотела мешать вам. Мне просто стало одиноко… и бокал шампанского меня соблазнил.

Она сбросила туфли и свернулась в клубочек у ног Парис.

– Можно? – спросила она, беря из его рук бокал. Со своей таинственной улыбкой она опять посмотрела на Парис. – Правда, Хьюго самый романтичный мужчина на свете? – прошептала она. – Он всегда точно знает, что ты чувствуешь, что ты хочешь или ждешь от него. Ему даже не надо ни о чем говорить… он – превосходный любовник. И так хорошо всегда, когда тебя умеют любить…

Поставив бокал на тумбочку, Олимпи потянулась к Хьюго и поцеловала его в губы долгим и страстным поцелуем. Ее руки гладили его живот, и Парис почувствовала, как напряглась его рука – он целовал Олимпи, а ласкал ее! Как завороженная, она смотрела, как Олимпи склоняет голову над Хьюго, она видела, как ее розовый язык ласкает и дразнит его смуглое тело. Хьюго повернулся и улыбнулся Парис.

– Мне кажется, Олимпи должна остаться, а ты как думаешь?

Парис почувствовала страшное возбуждение. Все это – вино, травка, адреналин, эротическая сцена – возбудило ее так, как ничто и никогда раньше. Она хотела, чтобы Хьюго любил и ее, и Олимпи, она хотела поделиться им с ней, смотреть, как это делает он, как она…

Олимпи выскользнула из своего белого платья и легла рядом с Парис, проведя рукой по ее телу. Парис вздрогнула и застонала, когда нежные пальцы Олимпи коснулись ее сосков, а затем стали гладить ее тело, а затем вместе с пальцами Хьюго стали теребить жестковатые темные волосы ее лона. Глаза ее были закрыты от наслаждения, затем она открыла их, чтобы посмотреть на нового любовника. Хьюго был с одной стороны, Олимпи – с другой, и она обняла их обоих, и в эту минуту почувствовала на своих губах губы Олимпи. О, как ей хотелось, чтобы этот поцелуй длился вечно.

Олимпи кружила по улицам квартала Марэ в своем крохотном «Ситроене» в поисках улицы ль'Абэ, благодаря судьбу, что не поддалась в свое время искушению и не купила большую машину. Она водила автомобиль отвратительно – и подтверждением тому были возмущенные гудки, когда она пересекала сразу два ряда, затем делала задний ход на круге и очень медленно ехала вдоль улицы, которую только что пересекла. Было уже половина четвертого, и она почти час разыскивает этот «Отель де ль'Абэ» – Парис была права, говоря, что он где-то на задворках Ле Алле; он действительно на таких задворках, что найти это проклятое место просто невозможно.

Олимпи нетерпеливо постукивала пальцами по рулю, ожидая, когда загорится зеленый свет. Часы в ювелирном магазине показывали без двадцати четыре, а показ у Парис начинался в три. Если она сейчас же не отыщет это место, то безнадежно опоздает. Черт подери, и из-за этого она еще пропустила показ у Мицоко. Но все же она дала слово, а Парис – такая милая. Вспомнив предыдущую ночь, Олимпи улыбнулась. Это – восхитительно! Хьюго пробудил в них все самые сокровенные чувства. О, Господи, эти придурки опять ей сигналят! Сворачивая в первый ряд, Олимпи осторожно маневрировала среди машин. Этот чертов отель должен быть где-то здесь, и ей надо поторопиться.

В четыре она его нашла. Она потратила пять минут, чтобы воткнуть свой «ситроен» на стоянку, но все же ей пришлось уйти, бросив машину с вылезающими на проезжую часть задними колесами. Завернувшись в длинное манто из песца, чтобы не замерзнуть, она быстро перебежала дорогу, и теперь не обращала внимания на машины и свистки постового. Слава тебе, Господи, подумала она, открывая дверь с медной пластиной, на которой было выгравировано название, все-таки я нашла его.

В зале раздались звуки песни «Авалон», пахло лилиями и дымом сигарет из коридора, она улыбнулась, толкая дверь: Парис поставила ее любимую музыку. На сотне позолоченных стульев сидело небольшое количество народу, которые показались ей просто приятелями и болельщицами. В первом ряду сидели несколько девушек с блокнотами; потягивая шампанское, они болтали между собой. Олимпи знала каждого издателя журнала мод и всех возможных покупателей от Рима до Нью-Йорка, но их здесь не было. Она подумала, что, скорей всего, это помощницы заместителей редакторов модных журналов и газет, возможно, даже просто секретарши, которые рады, что могут бесплатно посмотреть демонстрацию мод и выпить шампанского, которое с безразличным видом подавали несколько женщин, всячески демонстрируя, что они могли бы заняться и более интересным и важным делом, как, например, обслуживать показ Мицоко и шикарный банкет, который он предполагал дать после этого – чуть ли не в Версале. Олимпи тоже пожалела, что не пошла туда. Она поняла, что здесь – полный провал.

Дверь за ней захлопнулась, и тут она увидела перед собой молодого смуглого человека в белом костюме. С вымученной улыбкой он спросил, не может ли он чем-нибудь помочь ей.

Диди, разумеется, сразу же ее узнал – но что Олимпи Аваллон здесь делает?

– Не хотите ли выпить шампанского? – спросил он, когда Олимпи села на стул неподалеку от двери, с интересом разглядывая ярко освещенный подиум. Эти девушки даже не были профессиональными манекенщицами, она это поняла сразу же, как только Наоми прошлась, танцуя, по дорожке в сопровождении других малышек, играющих прозрачными накидками, наброшенными на светло-серые платья. Но, кто бы они ни были, они были великолепны – и туалеты тоже. Жаль, черт возьми, что она здесь не с самого начала. По подиуму прошлась Парис в костюме стального цвета – это потрясно! Профессиональным взглядом Олимпи оценила и покрой, и модель, и эту блестящую находку – отороченный оборками разрез. А Парис просто великолепна – идеальная манекенщица для своих собственных моделей.

В зале защелкали блицы фотовспышек, и Олимпи быстро оглянулась, чтобы посмотреть, кто снимает – входя в зал, она не заметила никаких фотографов.

Сердито жестикулируя, Диди выпроваживал из зала трех молодых людей. Очевидно, это репортеры из бульварной прессы, которые явились сюда, чтобы потом позлорадствовать над тем, что провалилось шоу дочери Дженни Хавен. Олимпи заерзала на стуле. Она не была уверена, что ей хочется присутствовать на поминках.

Парис сошла с подиума с горящими щеками и сжатыми от гнева губами. Девушки, быстро переодевшись в новые яркие наряды, с тревогой смотрели на Парис, пока Наоми в свадебном платье прошла вперед, сопровождаемая своими элегантными кавалерами. Быстро сунув ноги в ярко-красные туфли-шпильки, они бросились вслед за Наоми, создавая на подиуме буйство красок и движений – как учила их Парис.

А Парис сорвала юбку и жакет и швырнула их на пол.

– О, Господи, – повторяла она снова и снова, – о, Господи, ну что я сделала не так? В чем дело? Почему никто не пришел?

Надев черную фуфайку и джинсы, она с остервенением начала натягивать ботинки. Все кончено – провал. Она проиграла, но не понимала, почему!

Олимпи незаметно проскользнула в дверь мимо Диди.

– Восхитительно, – шепнула она ему в ухо, – просто блеск, скажите Парис, что я позвоню ей немного попозже сегодня.

Диди смотрел, как она торопливо идет по коридору. Он не понимал, как здесь оказалась Олимпи Аваллон, но это был единственный человек, пришедший на показ Парис, который хоть что-нибудь значил – остальные были из той породы, кто придет куда угодно ради бесплатной выпивки. Да, он бы тоже сейчас с удовольствием выпил! Девушки танцевали на подиуме, улыбаясь немногочисленным зрителям, под звуки редких аплодисментов. Все закончилось. У него было лишь несколько минут, чтобы забежать в «Буэнос Айрес» и пропустить стаканчик шотландского виски, а затем ему придется встретиться лицом к лицу с Парис. У него оставалось лишь пять минут, чтобы придумать, что ей сказать.

Олимпи хотела позвонить Парис, в самом деле она собиралась сделать это, но оказалось, что у нее совсем нет времени. Когда она пришла домой, то ее ожидала целая охапка цветов – жасмин и еще какие-то неизвестные, привезенные с юга. И еще записка от Бендора. Он снял виллу на Барбадосе и приглашает туда с собой нескольких друзей, и для этого он зафрахтовал самолет, который вылетает сегодня вечером. Без нее вся эта затея теряет всякий смысл. Не присоединится ли она к ним?

Неплохо ощущать, что она имеет над ним такую власть, подумала Олимпи, забрасывая в свою старую дорожную сумку летние вещи. Ей стоило только предложить «Джули» – и он сразу же заглотнул наживку. Он понял, что встреча наедине с ней не пройдет, и поэтому устроил эту общую поездку, чтобы умаслить ее. Ну что ж, все по-честному, подумала она, застегивая молнию на полупустой сумке; она взяла с собой совсем мало вещей, поскольку всегда сможет купить то, что ей нужно, прямо там. Таким образом, она и проверит, имеет Бендор относительно нее честные намерения или не очень. Она надеялась, что да.