Дом, к которому они подошли, располагался совсем неподалеку от терм, в этом же старом квартале римских богачей и аристократов — Виминале, на улице Патрициев.

Они неторопливо прошли через вестибюль и остиум и остановились в приемном зале — атрии. Сверху — крыша с четырехугольным отверстием (комплювий) напротив стока для дождевой воды — имплювий. Сквозь которую проникал лунный свет, перемешиваясь с редкими полутемными факелами он придавал интерьеру необычный вид.

— Хозяйка сейчас выйдет, — сказала молоденькая смуглокожая рабыня, стрельнув карими глазами и удалилась в глубину дома.

Молодые люди присели на лавку у колонны, со сдержанным любопытством оглядывая помещение.

— Напоминаю, — строго прошептал Аэций. — Хозяйку зовут Валерия Элиана Невия. Просьба — не переспрашивать, как в прошлый раз.

Это имя никому ничего не говорило и молодые люди только пожали плечами, согласно кивнув головой.

Неслышно выйдя откуда-то из боковых ответвлений просторного дома, худенькая стройная девушка 14–16 лет, в очень легком абсолютно прозрачном шелковом хитоне, накинутом по последней римской моде на обнаженное тело, с женской грацией приближалась к ним в лунном свете.

Молодые люди дружно поднялись, ожидая когда она подойдет.

Ее тонкая фигура, походка, длинные светлые вьющиеся волосы, произвели на всех неизгладимое впечатление. Но смутился только один Рус — в хозяйке дома он признал девушку, только что виденную им у бакалейной лавки.

— Здравствуйте, молодые люди, — насмешливо улыбнулась Валерия. — Вы с официальным визитом?

Аэций покачал головой, ни чуть не смущаясь оказанным холодным приемом.

— Прослышав, что такая прекрасная донна страдает от одиночества, мы взяли на себя смелость скрасить один час ее драгоценного времени, — торжественно провозгласил он тоном театрального трагика.

И Валерия озорно рассмеялась, скинув с себя напыщенный вид римской недотроги.

— Если конечно прекрасная донна не будет против нашего общества, — добавил Аэций уже нормальным тоном, в то время как Гот неуклюже толкал Руса локтем в бок, думая что этого никто не видит.

— Прекрасная донна не будет против, — улыбнулась в ответ девушка, слегка наклонив голову. — Проходите. — И она, повернувшись к ним спиной, повела за собой в открытый внутренний дворик, по старинной технологии окруженный по периметру легкой воздушной колоннадой.

Здесь уже, неслышно появившиеся рабы, молча готовили триклиний возле водоема, застилали новые простыни, обновляли подушки. А на столе появлялись гроздья спелого винограда, румяные яблоки, сочные сладкие персики и другие не менее аппетитные яства.

— Кстати, ваши сведения уже устарели, — снова улыбнулась хозяйка. — Я не совсем одна. У меня — подружка. Я вам сейчас ее представлю.

И от зеленой беседки к ним во дворик во всем своем великолепии величественно вышла 21-летняя римская красавица Элия Галла Плацида.

Она была с аристократической небрежностью закутана в роскошный гиматий, застегнутый красивой резной фибулой на левом плече. Правое плечо оставалось неприкрыто, рождая неожиданные желания прикоснуться к нему щекой.

И без того невероятно черные глаза Гунна еще сильнее засверкали угольным блеском, а брови Аэция чуть заметно приподнялись.

— Кто же в Риме не знает дочь Великого Феодосия и сестру нашего императора, — промолвил он за всех.

Элия холодно посмотрела на юношей необычайно красивыми светло-бирюзовыми глазами из под черных, как смоль, ресниц.

— Аттила, — наклонил голову Гунн, без всяких подсказок поняв, что наступило время представиться и им.

— Теодорих, — с вызовом тряхнул лохматой головой здоровяк гот, сделав зачем-то шаг вперед.

— Кий, — скромно представился Рус, прижав правую руку к сердцу.

Арбитром легкого застолья они выбрали Аэция, в обязанности которого входило назначить количество выпитых кубков и в каких пропорциях будет разбавлено вино.

— Нас — шестеро, — вслух рассуждал он, обводя присутствующих взглядом. — Люди в этом доме пока еще новые. Значит — гостим недолго. Около часа. Так что кувшина вина и кувшина воды я думаю нам вполне хватит.

Никто из юношей не возражал. Понимали, что долго задерживаться в незнакомом месте неприлично.

— Сорт вина? — напомнила Валерия.

— Мозельское, если никто не возражает, — повернулся он к девушкам, зная, что друзья его поддержат.

Снова никто не возражал и стоявший в отдалении раб неслышно удалился.

Юноши, по-детски толкаясь, и шушукаясь, расположились на римских ложах. Римский обеденный триклиний состоял их трех лавок, расставленных вокруг стола. На каждой лавке могло разместиться по три человека. Размещались, естественно, головой к столу.

Как-то незаметно получилось, что Рус оказался на одной ложе с Валерией. Элия одна заняла трехместное ложе — никто почему-то не осмелился составить ей компанию. Юноши же расположились напротив нее через стол.

Рус полулежал на левом боку, опираясь локтем на небольшую подушку и затылок и лопатки девушки были прямо перед его глазами. Он видел каждый завиток ее волос. Да и прозрачность ткани фактически ничего не прикрывала, открывая взору каждую часть ее молодого тела.

Еще не привыкнув к обществу друг друга первый тост выпили сумбурно — За богатый урожай винограда (Чтобы не оскудевала виноградная лоза), закусив фигурно-нарезанными дольками сладких александрийских яблок.

Разговор пока никак не завязывался и Элия, насмешливо посмотрев на юношей и как бы думая о чем-то своем, переменила позу — легла поперек ложа — вдоль стола, и взору лежащих напротив юношей предстали не только ее красиво лицо и плечи, но также не менее волнующие тонкую талию, округлые бедра и стройные ноги. Она, казалась, была совершенно равнодушна к бросаемым на нее взглядам. И только ее тонкие губы чуть заметно кривились по неизвестной причине. Она возлежала на ложе с таким видом, словно находилась среди маленьких детишек, и улыбалась их шуткам с таким же видом. И только изредка ее взгляд задерживался на Аэции, но тот делал вид что не замечает этого.

Второй тост Аэций предложил за красоту женщин.

— И чтобы с годами ее было только больше, — добавил Аттила, посмотрев прямо в глаза Элии и ее тонкие аристократические брови чуть заметно приподнялись в легком удивлении. Но только на самую малость — в рамках приличия и воспитания в императорских покоях.

Впрочем, она только равнодушно улыбнулась в ответ своей обычной холодной улыбкой, кивнув ресницами и принимая смелые слова Гунна как должное.

Вино, хоть и разбавленное, все-таки было вином и вскоре разговор потихоньку стал налаживаться.

Сначала, как водится, обсудили последние новости. Потом как-то незаметно перешли на отдельные личности и их роль в служении империи. Потом переключились на долг каждого вообще — и пришли к единодушному выводу, что надо приносить пользу своему народу — это несомненно, иначе и быть не может.

А потом разговор стал дробиться на отдельные кучки.

— Наш достославный Аэций, — тихо произнесла Элия, беря тонкими пальчиками дольку апельсина. — Я смотрю — пребывание у гуннов пошло тебе на пользу. Говорят во всей империи тебе нет равных в стрельбе из лука и в метании дротиков.

— У меня был хороший учитель, — улыбнулся тот в ответ, наклонив голову в сторону Аттилы. Гунн слегка кивнул в ответ. Все это он умел с детства и когда у них появился ромей, гораздо старше его по возрасту, поначалу вызвало удивление его слабое с их точки зрения умение воинского искусства. Но ромей учился на совесть и это сблизило и подружило двух юношей, стерев разницу в возрасте.

— Наверное — непривычно тебе в Великом Риме, — снова насмешливо произнесла она, намекая на то, что до гуннов Аэций мальчиком три года был заложником у Алариха.

— Зато теперь у меня везде друзья, — парировал он в ответ.

Да и немаловажным плюсом в это неспокойное время было то, что он свободно говорил на гуннском и германских языках.

— А к вам, я слышал, питает большие чувства ваш сводный брат, — сказал он с такой же ответной улыбкой, как и у Элии. — И не только — родственные.

Однако Элию это нисколько не задело.

— Сводные братья, они, наверное, все такие, — ответила она с искренним смехом и покрутила в воздухе своей очаровательной ручкой.

— Но зато, я надеюсь, вы не оставляете то внимание, которое оказывает вам наш славный Констанций, — продолжал Римлянин с иронией.

Сестра императора только равнодушно пожала плечами.

— Что ж так? — все так же вежливо спросил он, и только насмешливые искорки сверкали в его глазах. — Есть прекрасная возможность самой стать императрицей Рима.

— С чего это Вы так решили? — спросила она недоуменно, подчеркнуто ставя ударение на Вы.

— Ну как же! Констанций фактически негласный правитель Рима. А в скором времени вынудит нашего тютю Гонория объявить своим соимператором. А с твоей помощью это произойдет гораздо быстрее.

И Элия в ответ улыбнулась Аэцию так, словно это он в скором времени должен стать соправителем Рима. И юноша прекратил свои нападки.

А в это время на другом ложе шел совершено иной разговор.

— А где ваши родители? — несмело обратился Рус прямо к спине девушки.

— На загородную виллу уехали. У Тирренского моря отдыхают, — медленно, словно раздумывая, стоит ли это делать, повернулась она к нему.

— И не страшно им оставлять вас одну?

Валерия только рассмеялась и покачала головой.

— Какое у вас все-таки смешное произношение! — сказала она. — Вместо ae говорите ve. Ну ка, скажите — "воздух" (aer)?

— Веер, — послушно произнес Рус (ver).

— А эфир (aether)?

— Ветер (vether).

— А Энеиды по вашему будут значит Венеды? — снова рассмеялась она.

— Ну да, — смутился Кий. — Деды сказывают — наши племена тоже участвовали в этих событиях. (Племя венедов, — прим. автора).

— Надо же, — весело улыбалась она, с любопытством поглядывая на своего смущенного собеседника. — Сколько всего нового узнаешь!

— Просто все упирается в произношение, — сказал Рус все более смущаясь от близости ее открытого тела. — Мы себя называем "русами". А вам легче произносить это как "руги". И вообще — по древнему преданию мы произошли от этрусков. Так что сейчас в каком-то смысле находимся на своей родной земле, земле наших предков.

Валерия только улыбнулась наивным представлениям юноши.

— Согласна, — сказала она полусерьезно. — Возможно, корни наших языков и одни. Но вот имя ваше звучит как-то непривычно для нас. Как вы это объясните?

Рус пожал плечами.

— Не может же все у нас быть одинаковым, — сказал он, рассуждая совершенно по-взрослому. — Какая жизнь — такие и имена. — И совсем тихо, словно извиняясь, добавил. — Ваши имена, как и ваша жизнь, звучат словно строки из песен, как поэма. — И он протянул нараспев и по слогам. — Ва-ле-ри-я Э-ли-а-на Не-ви-я.

— Тут ты абсолютно прав, — вмешался вдруг молчавший все это время Аттила, снова многозначительно поглядывая на Элию. — Но только относительно женских имен. Они звучат совершенно по особенному, как-то непередаваемо красиво. — И он, подражая Русу, протянул, не отрывая своих черных глаз от римской аристократки. — Э-ли-я Гал-ла Пла-ци-да.

И сестра императора снова, и на этот раз более внимательно, посмотрела на юношу. И к своему удивлению сама первой отвела взгляд. Нахмурилась, и перевела разговор на давно заинтересовавший ее предмет.

— Какой у вас интересный перстень! — сказала она Гунну, протянув свою очаровательную ладошку.

Аттила молча снял перстень.

— По виду — он очень древний, — сказала она, заинтересованно разглядывая этот несколько тускловатый неказистый предмет. — Подобные делали еще во времена Трои, — произнесла она как знаток и ценитель древностей. — Вон какая на нем печатка. Видите?

Аттила кивнул. На этом перстне он знал каждую царапину.

— Я его покупаю. Назовите цену, — сказала она, не сомневаясь в ответе.

Аттила решительно покачал головой, подняв на нее свои невероятно черные глаза и девушка снова не выдержала его взгляда и, неизвестно от чего смутившись, почему-то занервничала.

— Этот перстень мне очень дорог, — сказал он серьезно, протянув руку. И Элия вернула его обратно, снова встретившись со странным взглядом Гунна.

— Его подарила мне ведунья венедка, — сказал он как бы нехотя, возвращая перстень на свой палец. — А она сама получила его от своих древних волхвов. По преданию — чистому человеку он приносит удачу, защиту и покровительство, а нечистому — горе.

— Тогда — это очень страшная штука, — философски заметил Аэций.

— Почему? — искренне удивился Гунн.

— Идеально чистых людей не бывает, — пожал плечами Ромей. — Я думаю, каждый, если честно заглянет в свою душу и основательно покопается там, всегда найдет какую-нибудь мыслишку или желание, которое он не хотел бы произносить вслух.

Между тем, незаметно любующийся Валерией Рус, с удивлением заметил ее пристальные взгляды, обращенный к Элии и чуть вопросительное подрагивание бровей сестры императора в ответ. Взгляд хозяйки стал еще более настойчивым и Элия, незаметно и понимающе улыбнувшись, слегка кивнула ресницами, отвечая утвердительно на немой призыв.

— Может — мы немного разнообразим наш застолье? — как бы мимоходом произнесла Валерия, ни к кому не обращаясь конкретно.

— Мы не возражаем, — ответил за всех более искушенный в этих вопросах Аэций. — Ваши предложения? Какой из многочисленных способов разнообразия вы предпочитаете?

— Игра, конечно, — стараясь как можно равнодушнее произнесла Валерия, но не удержалась и немного смутилась.

Аэций пожал плечами.

— Игры бывают разные, — сказал он, пытаясь уловить, к чему они клонят. — От детских игр в палочки до известных игр Тиберия и Нерона. А какие игры нравятся вам?

— На наше усмотрение, — сказала Валерия, глядя на Элию, и та, помогая подруге, согласно кивнула.

Кареглазая рабыня, таинственно улыбаясь своей госпоже, вынесла на тонком подносе целый ворох разных свитков, бросив лукавый взгляд на гостей и, не удержавшись, хихикнула. Хозяйка, принимая поднос и отпуская рабыню, заговорчески улыбнулась ей. И девушки, то смеясь, то краснея, принялись выбирать, смущая юношей своим поведением.

— Давай — вот эту, — сказала Элия, разглядывая какой-то свиток.

Валерия покраснела, покосившись на молодых людей.

— Да ты что?! — чуть испуганно прошептала она.

— Ну как знаешь, — улыбнулась Элия улыбкой очень опытной женщины, с легким сожалением откладывая свиток в сторону и беря другой.

— Может — вот эту? — в свою очередь предложила Валерия.

— Нет, — отрицательно покачала головой Элия, чуть скосив свои прекрасные глаза. — Здесь мне роли не найти.

— Возьми мою, — сказала Валерия. — А я тогда не буду. На вас посмотрю со стороны.

— Нет уж, — снова покачала головой Элия, улыбнувшись подруге. — Либо играют все, либо не будем вообще.

Наконец выбор был сделан.

— Мы разыграем сценку, — объявила Валерия, как хозяйка дома, когда все расселись в кружок, — которая называется "Освобождение прекрасной Ливии". Краткое содержание: Великий Юпитер, прослышав о мытарствах прекрасного юноши Камилла, пытающегося разыскать похищенную чудовищем девушку Ливию, решил проверить чувства юноши — настолько ли сильна их любовь? Если да — то он поможет им воссоединиться. Ну а если уж нет… — Тут она, не выдержав, рассмеялась.

— Но об этом мы говорить не будем, — произнесла Элия, странно улыбнувшись. — Итак, — продолжила она, перехватив инициативу, — для этого он отправил сомневающихся в этом Венеру и Аполлона на Землю. Венера должна была соблазнить Камилла, а Аполлон, соответственно, Ливию. Если им это удастся, то они спор выиграли.

Она обвела присутствующих слегка затуманенным взором.

— По пьесе — у богов ничего не получается. Но они не обижаются на смертных и показывают Камиллу, где чудовище прячет девушку. Ну а в игре результат может быть разным — как уж получится, — сказала она очень странно улыбнувшись, так что у Аттилы мурашки пробежали по коже. — И в финале пьесы Камилл борется с чудовищем.

— В нашем случае, — продолжила она после небольшой паузы, давая возможность юношам представить, как могут выглядеть их роли, и как могут развиваться события. Главное в этой игре, как и в любой другой — чтобы разыгралось их собственное воображение. И она это прекрасно знала. — Каждый говорит и поступает сам за себя, — продолжила она с интригующей интонацией. — То, что ему подсказывает фантазия по этому поводу. Словами из пьесы мы пользоваться не будем.

Девушки переглянулись и таинственно улыбнулись друг другу.

— То есть как раз для нас — шестерых? — переспросил Аэций.

— В пьесе событий и действующих лиц конечно больше, но мы решили ее несколько урезать. Принимается? Нет возражений?

Никто не возражал, тем более, что в таких играх юношам еще не доводилось принимать участие, и как все это будет выглядеть понимал только один опытный Аэций.

— Как будем делить роли? — спросил он у высокородной Элии.

Она повернулась к Валерии.

— У тебя есть какие-нибудь пожелания? — спросила она, словно на что-то намекая.

Девушка отрицательно покачала головой.

— Ну тогда — жребий.

Кареглазая рабыня, снова лукаво улыбаясь, принесла шесть счетных палочек. Аэций нацарапал на них инициалы ролей, разложил на столе на две кучки — мужские и женские — и тщательно перемешал каждую кучку отдельно.

Первым, пожав плечами, вытянул палочку Теодорих, и ему выпала роль чудовища. (А какое будет у меня оружие? — тут же спросил он). Аэцию выпало быть Юпитером. Элия под общий смех и негрубые замечания — Венерой, Аттила — Камиллом, Валерия, соответственно, Ливией, а Рус — Аполлоном.

Вдоволь посмеявшись и поглядев друг на друга уже в качестве персонажей, девушки, в сопровождении все той же остроглазой рабыни, удалились переодеться к игре, и парни остались одни, приставая к Аэцию с просьбой растолковать, что же надо им делать.

Девушки, между тем, переодевшись в легкие хитоны, тщательно уложили складки, которые являлись предметом особой заботы модниц и многое что обозначали для сведущих лиц.

Наконец все кое-как разместились на ложах. Начали со сценки спора богов.

Аэций, с венком на голове, свесив ноги, с глупым видом уставился куда-то вниз. Скорее всего — на свои сандалии.

— Посмотрите, как мучается вон тот бедолага! — начал он неторопливо.

— Какой, о лучезарный? — игриво спросила Венера-Элия, слегка прижимаясь к нему и заглядывая в ту же сторону из-за его спины.

— Да вон тот, темноглазый, — сказал новоявленный Юпитер и, взяв со стола яблоко, кинул его куда-то в глубь сада. — Видишь, затылок чешет.

Все засмеялись и Аттила на всякий случай смешно почесал себе голову.

— А-а-а, этот, — беззаботно произнесла Венера, непринужденно усаживаясь к Юпитеру на колени. — А я не верю ему. И вообще — всем мужчинам верить нельзя. Так же легко он увлечется и какой-нибудь другой, более смазливой мордочкой, — сказала она и приглашающе посмотрела на Руса.

Поняв, что пора и ему принять участие в споре, юноша, предварительно кашлянув, собрался.

— Ну, я тоже не верю в их любовь, — хрипло проговорил он, покраснев и стараясь не смотреть на Валерию, и вообще ни на кого, произносил куда-то в дальний угол сада. Все засмеялись — впрочем, как и над всеми другими репликами.

— Дети мои, — произнес Юпитер-Аэций, делая до смешного удивленное лицо. — Какие вы все-таки у меня циники!? Лучше спускайтесь-ка на Землю и испытайте их. Удастся соблазнить — я его накажу, ну а вас — награжу. А не удастся — так и быть, помогу этому бедолаге.

Элия тут же гибко спрыгнула с колен Юпитера и странно улыбаясь стала приближаться к Аттиле, так что он на какое-то мгновение опешил и остолбенел. Руса кто-то в это время в спину подталкивал к улыбающейся сквозь легкое смущение Валерии.

И тут Элия вдруг замерла.

— Если мы все будем делать одновременно, — сказала она, — останемся без зрителей. Предлагаю сценки соблазнений разыграть по очереди. Начнем с Ливии, — и с этими словами, улыбаясь, она вернулась на ложе и на правах дочери уселась возле Аэция.

— Просим-просим, — похлопал Аэций.

И Рус с серьезным лицом осторожно приблизился к девушке. Лицо Валерии, хоть и улыбалось, но тоже было залито краской.

— Э-э, — протянул Рус. — Прекрасная Ливия, можно составить вам компанию в этом саду? — несмело проговорил он.

— Вообще-то она в заточении, — тихо подсказал ему кто-то, и Рус смутился еще больше.

— Это не самое главное, — махнула рукой Элия. — Все нормально, — ободряюще кивнула она Русу, — продолжайте.

Ободренный поддержкой, Рус еще ближе приблизился к Валерии.

— Нет нельзя, — ответила Валерия вдруг пересохшими губами.

А возлежащий на ложах народ в это время покатывался со смеху от одного только их вида.

— Да обними ты ее, не стесняйся, — подсказывали робкому Аполлону. — Это же театр. Тут можно все — в рамках приличия.

Рус покраснел еще больше и послушно и неловко обнял девушку за тонкую талию. Она тоже покраснела, но продолжала улыбаться.

Он еще немного потоптался, неуклюже произнося какие-то глупости, и, видя, что дело явно застопорилось, все признали его миссию не выполненной, и они уступили место Элии и Аттиле.

Сестра императора не стала сильно затягивать с разговорами и ловко уронила юношу на свободное ложе. Нависнув над Аттилой, и разметав волосы, она вдруг не спеша расстегнула фибулу и ее хитон упал вниз, удерживаемый одним только поясом. Взору Гунна открылась прекрасная крепкая грудь римской аристократки.

— Камилл, любимый, — воркующе прошептала она Гунну на ушко. — Ну возьми меня. Видишь — я вся горю.

Однако Гунна, несмотря на молодость, это нисколько не смутило. Он только лихорадочно засопел, а зрители одобрительно засмеялись. Кроме Валерии и Руса, которые, наверное, мысленно перенесли эту сценку на себя и оба одновременно покраснели.

— О, волшебная Венера, — хрипло промолвил Гунн. — Ты прекрасна. Но я вынужден тебя огорчить — я люблю Ливию, — добавил он, впрочем, не делая никаких попыток освободиться от ее объятий.

— Ну, тогда подари мне что-нибудь на память о себе, — прошептала она еще более соблазнительно, прижимаясь к нему своим обнаженным телом, и даже немного подрагивая — то ли от приторного то ли от настоящего возбуждения. Она в шутку попыталась снять перстень и Гунн серьезно насупился.

— Извини, прекраснейшая, но это очень ценный перстень, — честно сказал он, и от его необычайно серьезного тона все покатились со смеху.

Под общие горячие аплодисменты Элия неторопливо поднялась и медленно вернула хитон на свое законное место. Пьеса перешла к заключительной стадии — поединку.

Аттила и Теодорих дрались на палках. И это получалось у них искренне и совсем не по театральному. Да и не умели они изображать сражение. И поэтому эту сценку все смотрели с особым интересом. Юноши — с точки зрения военного искусства и умения, девушки — просто завороженные красивым зрелищем.

Гот был выше и сражался яростно, но Аттила был коренаст, да и старше по возрасту. И в конце концов победил своего оппонента без всяких ролей.

И им аплодировали словно в Колизее.

— Ну что ж, кубок победителю, — сказала Элия, поднося вино Аттиле. Не отрывая от нее своих глубоких глаз, он вежливо поклонился, принимая этот дар.

За отдыхом после игры все как-то незаметно разбрелись по дому.

Рус и Валерия стояли на террасе третьего этажа и смотрели на ночной Рим, на золотой дворец Нерона рядом с мрачным темным силуэтом Тарпейской скалы, на платановые рощи в саду Мецената, яркие огни в котором свидетельствовали о том, что гулянье там уже началось.

Они тихо разговаривали о чем-то серьезном и им старались не мешать.

Элия же сидела в отдаленной беседке в обществе Аэция.

— Я смотрю — ты сильно изменилась, — тихо говорил Аэций. — Раньше тебя не тянуло к юношам, которые младше тебя.

— А ты сам? — улыбалась в ответ Элия.

— Ну, я-то всего на год, — протянул он. — Это ничего не значит.

— Значит, да еще как, — засмеялась девушка.

Аэций пожал плечами.

— Как бы то ни было — все это осталось в прошлом, — сказал он.

— Ну почему же? — проговорила Элия. — У тебя есть возможность все вернуть как было. Вспомни наши сценки. А будут еще более интересные, обещаю! За это время я многому чему научилась, — произнесла она с легкой горечью

Римлянин снова пожал плечами, не обратив внимания на ее интонации.

— Ты же видел, — продолжила она, — я и не соблазняла в общем-то Гунна. Это я делаю несколько иначе — даже в играх.

— Я помню, — равнодушно ответил он.

И Элия слегка отстранилась, внимательно глядя на Аэция.

— Ну что ж, — улыбнулась она устало, поправляя складки своего хитона. — Как знаешь. — Она вдруг засмеялась. — А взгляд у твоего друга, словно два кинжала — аж мурашки пробирают до самой глубины, — и она поежилась.

— Просто глаза у него сильно черные, — пожал плечами Аэций. — Впрочем. Мы давно привыкли и уже не замечаем. Хотя, наверное, на женщин такой взгляд должен производить впечатление.

— А вы действительно с ним друзья? — спросила она задумчиво.

Аэций кивнул.

— Конечно, — подтвердил он.

— Раз так, — сказала она, недобро улыбаясь в темноте. — Ну тогда сделай одолжение — позови сюда Аттилу.

— Как скажешь, — пожал Аэций плечами, приподнимаясь, словно только этого и ждал. — Но предупреждаю — у тебя с ним тоже ничего не получится.

— Я думаю — тут ты ошибаешься, — ответила она ему уже в спину.

Аэций нашел Гунна в обществе Теодориха. Они со смехом и шутками, расспрашивали остроглазую рабыню о чем-то. Девушка откровенно кокетничала и смеялась в ответ, ничего, впрочем, не отвечая.

Не успел Гунн войти в темную беседку, как шею ему обвили жаркие женские руки.

— Победителю полагается поцелуй, — прошептала сестра императора, прижимаясь всем своим телом.

Гунн не стал сопротивляться.

— Однако, как ты странно целуешься!? — вдруг отстранилась девушка.

— Учителей не было хороших, — ответил он не обижаясь.

— Хочешь, я буду твоим учителем? — спросила она томно, и в лунном свете в ее глазах он прочитал только скуку.

— А для чего? — спросил он чуть отстраняясь. — Какой в этом смысл? Особенно тебе?

— Однако ты странный, — покачала головой римская аристократка и присела на лавочку. — Кто же задает такие вопросы?

Гунн внимательно посмотрел на хрупкий женский силуэт, одиноко сидящий в углу беседки.

— Пойду я, наверное, — сказал он, хотя ему вдруг стало ее почему-то жалко. — Так будет лучше.

— Для кого? — переспросила Элия, не обижаясь на его далеко не светские манеры.

— В первую очередь — для тебя, Элия, — честно ответил он, впервые назвав ее по имени.

И дочь Великого Феодосия и сестра императора Гонория вдруг расслабилась.

— Вот и ты уходишь, — грустно и без улыбки сказала она. — Все у меня есть, а счастья почему-то нет. Можешь мне ответить, почему так? Как свежий человек и еще неиспорченный Римом?.

Аттила пристально посмотрел ей в глаза и девушка вдруг отвернулась.

Их беседу прервал Аэций.

— Нам пора, — сказал он тактично. — И так уже подзадержались больше чем позволяли приличия первого визита.

Они чинно раскланивались у самого выхода.

— Я обещала показать вам коллекцию оружия моего отца, — вдруг сказала Валерия Русу. — Приходите послезавтра в гости. — Рус молча кивнул.

Элия, поймав взгляд девушки одобрительно улыбнулась ей.

— Наверное — я тоже приглашу в гости Аттилу, — тихо сказала она Аэцию, внимательно следя из под якобы скромно или в задумчивости опущенных длинных ресниц за реакцией рядом стоящего римлянина.

К ее неудовольствию тот равнодушно пожал плечами.

— Я возражать не буду, — спокойно ответил он. — Аттила — мой друг.

— И что? Ты всем своим друзьям уступаешь своих женщин?

Он только улыбнулся в ответ.