1. Друг мой Тимократ, ты всегда при встречах расспрашиваешь (222) меня, о чем беседовали пирующие софисты, как будто надеешься услышать что-то новое. Но я напомню тебе, что сказал Антифан {1} в своей комедии "Творчество" [Kock.II.90]:

{1 ...напомню... что сказал Антифан... — Сюжеты Средней аттической комедии, одним из главных представителей которой был Антифан, часто брались из мифов и трагедий и трактовались в пародийном духе. В цитируемом месте Антифан, видимо, выступает с теоретическим оправданием этого метода, представляя трагедийное творчество как чрезмерно легкое и потому недостойное уважения. Аристотель (который был современником Антифана) также обсуждает в «Поэтике» (1451b) данное различие между трагедией и комедией, но указывает при этом, что персонажи трагедии не всегда бывают общеизвестны, а кроме того, «и то, что известно, известно немногим, однако же нравится всем».}

Во всем счастливо ремесло трагедии:

Сюжет, во-первых, - он знаком всем зрителям,

Когда еще ни слова не рассказано, -

Поэту остаются лишь подробности.

Скажу вот я: "Эдип" - и сразу прочее

[b] Известно всем: мать - Иокаста, Лай - отец,

И что он сделал сам, и что с ним сделалось,

И кто его два сына, и две дочери.

Скажи лишь: "Алкмеон", и сразу названы

И мать его убитая в безумии,

И дети все. И вот Адраст разгневанный

Придет и вновь уйдет .............

А во-вторых, когда совсем неведомо

Поэту, что сказать еще, и дочиста

Опустошил он закрома фантазии,

Немедленно машина театральная

[с] Поднимется, {2} как палец побежденного

{2 Немедленно машина театральная / Поднимется... — О том, что авторы трагедий прибегали в затруднительных случаях к специальному подъемному механизму, выводившему на сцену богов (deus ex machina), известно нам из сочинений многих авторов, в том числе Платона и Аристотеля. Эта практика давала повод для насмешек и зачастую свидетельствовала о недостатке мастерства.}

Атлета, и уже довольны зрители.

Всё это совершенно недоступно нам.

(223) Напротив, имена должны придумать мы,

Интриги, речи, всё, что им сопутствует,

И что сперва случилось, что потом стряслось.

Пролог, развязку. Если что упущено

В каком-нибудь Хремете ли, Фидоне ли,

Тотчас освищут зрители комедию -

Пелею же и Тевкру всё прощается.

И Дифил в "Оливковом саде" или "Сторожах" [Kock.II.549]:

"Хранящая святилище Бравронское, {3}

{3 Хранящая святилище Бравронское... — Артемида. Святилище в Бравроне (Аттика) было одним из самых известных мест поклонения богине.}

Любимое богами, о, владычица,

[b] Лук укрощающая, Зевса и Лето

Девица-дочь!" - вот так-то изъясняются

Творцы трагедий: им одним дозволено

Всё говорить, что ни взбредет им в голову.

2. Перечисляя, чем трагедии могут быть полезными для повседневной жизни, комедиограф Тимокл говорит в пьесе "Женщины на празднике Дионисий" следующее [Kock.II.453]:

Послушай-ка, любезный, что скажу тебе.

Несчастным человек рожден природою

И множество печалей жизнь несет ему.

Вот почему нашел он утешение

[c] Своим заботам: ежели от собственных

Дел отвлечен он и чужими бедами

Ум поглощен его - тогда домой к себе

Уходит он довольный и наученный.

Возьми хоть, если хочешь, наших трагиков!

Они полезны всем: {4} бедняк несчастнейший

{4 Они полезны всем... — Вышучивая трагедию, Тимокл говорит убедительно и произносит слово в ее защиту по всем правилам судебного красноречия. В то же время подход его, как и положено автору комедий, подчеркнуто утилитарен, так что апология оборачивается издевательством: в трагедии предлагается видеть в первую очередь простое и действенное лекарство от бед и неприятностей, которые несет с собой повседневность. Нищий Телеф, безумный матереубийца Алкмеон, сыновья фракийского Финея, ослепленные отцом, потерявшая всех своих детей Ниоба, несчастный больной Филоктет только и ждут, чтобы облегчить страдание.}

Свое несчастье переносит с легкостью,

Увидев, что Телеф еще бедней его.

На Алкмеона поглядит припадочный;

Кто слаб глазами - на слепцов Финеевых;

[d] Сын помер? вот Ниоба в утешение;

Кто хром - взгляни на поступь Филоктетову;

Несчастен старец - вот дела Энеевы. {5}

{5 ...вот дела Энеевы. — Эней (ΟΙνεύς), царь Калидона, отец Мелеагра.}

Увидит зритель, что его несчастия,

"Которых пережить не могут смертные",

С другими уж случались, и охотнее

Перенесет свои.

3. Вот так и мы, Тимократ, {6} не "дадим", но "отдадим" тебе остатки пиршества софистов, как сказал бы, осмеивая Демосфена, котокидский [e] оратор. {7} Ведь когда Филипп давал афинянам Галоннес, то Демосфен призывал их не брать его, если Филипп будет давать, а не отдавать. Различие этих выражений Антифан обыграл в "Птенчике" [Kock.II.80]:

{6 Вот так и мы, Тимократ... — т. е. следуя примеру авторов трагедий, ничего не придумывая, а только припоминая.}

{7 как сказал бы... котокидский оратор. — Эсхин (из дема Котокиды в Аттике), выдающийся оратор, современник и соперник прославленного Демосфена. Не желая мириться со второй ролью, Эсхин преследовал Демосфена многочисленными нападками. В частности, (Эсхин. «Против Ктесифонта». 83. 1-5: «Филипп давал Галоннес; Демосфен же отговаривал брать, если он «дает», но не «отдает», споря из-за слогов») повод к неудовольствию Эсхину дало то слишком большое значение, которое Демосфен придавал разнице между «дать» и «отдать», когда решался такой важный для государства вопрос: если «дает», значит Филипп считает захваченный им остров Галоннес своим, если «отдает», то афинским. Вслед за насмешками над трагедией настал черед лучших образцов ораторской прозы. О том, насколько и этот жанр был популярен, говорит значительное число примеров, приводимых тут же.}

- Хозяин мой всё у отца забрал (α̉πολαβει̃ν),

Как будто взял свое.

- В речах охотно бы

Словечко это Демосфен использовал.

Также Алексид в "Воине" [Kock.II.373]:

- Возьми назад вот это!

- Что ты там принес?

[f] - Ребеночка, которого я брал у вас.

Теперь назад вернулся.

- Почему ж пришел?

Кормить не полюбилось?

- Он не наш, возьми.

- Он также и не наш.

- Но вы же мне его

Вручили.

- Не вручили.

- Почему же так?

- Вернули.

- Чтобы не свое я взял?

Он же в "Братьях" [Kock.II.299]:

- Давал я что-нибудь им разве? Говори!

- О нет, конечно, но залог вернули вы,

Что брали.

Анаксил в "Красавце-мужчине" [Kock.II.265]: (224)

- И дам я башмаки.

- О, мать сыра земля!

Не дашь, но возвернешь!

- Да вот уж вынес я.

Тимокл в "Героях" [Kock.II.457]:

- Так значит, говорить слова нелепые

Велишь мне?

- Точно так.

- Ну что ж, польщу тебе:

Хотя бы Бриарей не будет гневаться. {8}

{8 Хотя бы Бриарей не будет гневаться. — Высмеивается Демосфен; сходство со сторуким Бриареем и Аресом, по-видимому, состоит в стихийном напоре и грубой силе, которые здесь противопоставлены искусству («антитезам»).}

- Какой там Бриарей?

[b] - Что катапульты съест,

Закусит копьями, терпеть не может слов:

Сызмальства антитезы не сказал бедняк,

Глядит Аресом.

Так и мы по примеру названных поэтов, не придумывая, но припоминая, не "дадим", но "передадим" тебе речи, последовавшие за уже рассказанными.

[Торговля рыбой в Афинах]

4. Итак, [после слов Ларенсия] зала наполнилась слугами, разносившими на серебряных подносах несметные количества морской и озерной рыбы, так что мы одновременно изумлялись и богатству кушаний и драгоценности утвари, ибо в угощениях недоставало разве что Нереид. {9} Один из [с] хозяйских льстецов заметил, что, должно быть, сам Посейдон послал этих рыб в дар нашему [римскому] Нептуну, и не через римских рыбных торговцев, продающих мелких рыбок за большие деньги, но сам доставил одних - из Антия, других - из Тарацины и противолежащих приморских островов, третьих - из тирренских Пирг. Потому что римские рыбные торговцы ни на волос не отличаются от афинских, некогда высмеянных в комедиях. Говорит о них, например, Антифан в "Подростках" [Kock.II.79]:

{9 ...недоставало разве что Нереид. — Упоминание здесь Нереид, обитательниц морских глубин, дочерей морского старца Нерея, нужно расценивать как гиперболу: среди рыбных кушаний не хватало разве что такого блюда.}

Всегда считал Горгон я детской выдумкой, {10}

{10 Всегда считал Горгон я детской выдумкой... — Взглянув в лицо Горгоне, человек, по преданию, превращался в камень. Здесь то же свойство убивать взглядом приписывается торговцам рыбой, заламывающим чудовищные цены.}

[d] Но прихожу на рынок - тут же верю в них:

Взгляну в лицо торговцам, - камнем делаюсь.

Приходится мне с ними разговаривать

Потупив взор, скривившись, а засмотришься

На рыбку-замухрышку, но с огромнейшей

Ценою, - холодею глыбой каменной.

5. Амфид в "Шуте-бродяге" [Kock.II.244]:

Пойти к самим стратегам {11} легче в тыщу раз,

{11 Пойти к самим стратегам... — Коллегия из десяти стратегов (по одному от каждой филы), избиравшихся ежегодно, ведала в Афинах всеми иностранными и военными делами.}

Потребовать приема, получить ответ

По делу своему, чем хоть чего-нибудь,

Пойдя на рынок, от торговцев рыбою

Проклятых нам добиться. Коль осмелишься

[e] Спросить у них, взяв рыбку из разложенных, -

Как Телеф, промолчит, сидит насупившись

(И в этом прав он: все они негодники,

Вернее, душегубцы), и внимания

Не обращая, тут же принимается

Толочь какого-то полипа, будто бы

Не слышал. Покупатель ...................

Но и тогда не говорит как следует,

Цедя слова сквозь зубы: {12} "За чтр бла пойдет".

{12 Цедя слова сквозь зубы... — «За четыре обола», «за восемь оболов». Обол — мелкая серебряная монета.}

"А эта вот кефаль?" "Всмь блв". Выслушивать

Такое покупателям приходится.

[f] Алексид в "Человеке с бельмом" [Kock.II.303]:

Когда стратегов вижу, заломивших бровь,

Не очень-то доволен я, но все-таки

Понятно мне, что те, которым почести

Воздал наш город, более заносчиво

Ведут себя, чем прочие. Но вижу я,

Как рыбные торговцы (чтоб треклятые

Пропали), глядя в землю, поднимают бровь

Макушки выше, - холодею. Скажешь им:

"Почем кефаль?" (Их две лежит.) "По десяти

Оболов". "Круто! Не возьмешь по восемь ли?"

"Могу по восемь, коль возьмешь обеих ты".

"Возьми-ка деньги, не шути, любезнейший!".

(225) "За столько? Проходи". Не горше ль желчи нам

Подобная торговля?

6. Дифил в "Хлопотуне" [Kock.II.562]:

Я думал прежде, что одни афинские

Торговцы рыбой негодяи, нынче же

Я знаю: словно дикое животное

Их племя повсеместно злонамеренно.

Здесь есть один, шельмец, досель неслыханный:

Завесил рожу космами длиннющими,

Как говорит он, богу посвященными

[b] (Всё врет: конечно, он следы клеймения

На лбу {13} закрыл.) Коль спросишь парня этого:

{13 ...следы клеймения / На лбу... — Клеймо на лбу изобличало беглого раба или преступника.}

"Почем твой окунек?", - "По десяти", - ответ.

Поди пойми, в какой монете надобно.

А вынешь серебро - тогда потребует

Эгинскую монету, {14} сам же сдачу даст

{14 Эгинскую монету... — Эгинская монетная система была принята в большинстве греческих полисов. Эгинский обол приравнивался к 4,3 аттическим оболам.}

Монетою афинской: здесь и там подлец

Барыш имеет {15} от обмена.

{15 ...здесь и там / ...Барыш имея... — т. е. в обоих случаях оставаясь в выигрыше: и когда получает с покупателя деньги, и когда сам расплачивается с другим, давая сдачу легковесными аттическими оболами.}

[c] Ксенарх в "Порфирнице" [Kock.II.470]:

Ведь (заявляет он) поэты вздор несут:

Новинок ни на грошик не придумают,

Таскают друг у друга ветошь старую.

Но всех философичней нечестивое

Торговцев рыбных племя. Например, закон

Им воспрещает свой товар водой кропить,

Чтоб освежить его; так ненавистнейший

Богам детина ражий только высмотрел,

Что рыба у него подсохла, сразу же

Затеял посреди нее сражение.

[d] И вот побои, вот и повалился он,

Как будто рану получил смертельную.

Лежит меж рыб. "Воды!" - кричат подручные;

Сосед схватил кувшин и вылил воду всю...

На рыбу, и она блестит, как свежая.

7. О том, что продают и дохлую, и даже протухшую рыбу, свидетельствует Антифан в "Прелюбодеях" [Kock.II.76]:

[e] На свете рыбы твари нет несчастнее!

Их ловят, умертвляют - мало этого,

Уж съели бы, устроив погребение, -

Так нет, торговцам рыбным (чтобы сгинуть им!)

Передают. Потом и по два, по три дня

Несвежими лежат, гниют, пока с трудом

Их не всучат слепому покупателю.

А тот, придя домой, их тут же выбросит,

Когда ударит в нос ему тухлятина.

Он же пишет в "Приверженце фиванцев" [Kock.II.107]:

[f] Не странно ли: когда нам попадается

Торговец свежей рыбой, разговаривать

Он будет, сдвинув брови и лицо скривив,

А кто гнильем торгует, тот, - уверен будь, -

И веселиться станет, и насмешничать.

Естественней, казалось бы, обратное:

Смеяться первый должен, и стенать второй!

О том, что рыбу продают очень дорого, пишет Алексид в "Собрании амфиктионов" {16} [или "Пустяках"] [Kock.II.370]:

{16 ...в «Собрании амфиктионов»... — Амфиктионами назывались представители городов-государств, объединенных в религиозно-политический союз (амфиктионию). Государства объединялись вокруг какого-либо святилища для совместного отправления культа и решения спорных вопросов (α̉μφί — «кругом», κτίζω — «заселять» — собственно, «амфиктионы» означает «живущие кругом, соседи»). Крупнейшей амфиктионией была Дельфийская.}

- Немало изумлен, клянусь Афиною,

(226) Я рыбными торговцами, - и как они

Не все разбогатели, раз уж царские

Налоги с нас берут?

- Одни ли подати?

А разве десятину не берут они,

Рассевшись в городах у нас, и каждый день

Не отнимают всё наше имущество?

8. И в "Котле" тот же поэт пишет следующее [Kock.II.342]:

На свете лучше нет законодателя,

Чем богатей наш Аристоник ......

........... закон сегодня вносит он,

Гласящий, что любого, нам продавшего

[b] Дешевле рыбу, чем сперва запрашивал,

Немедленно вести в кутузку, - чтоб они

Иль утром объявляли цены малые,

Иль вечером назад несли гнилой товар.

И впрямь тогда и старые и малые

Всё будут покупать дешевле впятеро.

И далее он пишет:

После Солона лучше Аристоника

В Афинах не было законодателя!

[с] Он и других законов самых разных внес

У нас по каждому вопросу, нынче же

Новейший вносит, золотой поистине:

Не продавать торговцам рыбу более

На рынке, сидя, но стоять до самого

Конца. На следующий год грозится он

Подвесить бедных, чтоб болтались в воздухе,

Как боги театральные: {17} не долго бы

{17 Подвесить бедных, чтоб болтались в воздухе / Как боги театральные... — Насмешка одновременно над торговцами, которых жестокая мера должна склонить к уступчивости, и над трагедиями, где поднятые при помощи театральной машины боги вынуждены в такой же спешке решать судьбы героев.}

О ценах торговались с покупателем.

9. Антифан же изобличает во "Враге негодяев" их глупость и ненависть [d] к роду человеческому, говоря, что хуже них никого на свете нет [Kock.II.75]:

- Ну разве мудрость скифов не отменная?

Кобыльим иль коровьим молоком они

Новорожденных кормят.

- Поклянусь тебе,

Кормилиц не заводят там завистливых

И педагогов, {18} ибо нет зла большего.

{18 ...педагогов... — Педагогами (букв, «провожатыми детей») называли рабов, сопровождавших детей в школу.}

- Но только после повитух, свидетель Зевс!

Те всех подлей.

- Еще подлее нищенки

Кибелины: {19} намного нечестивее

{19 ...нищенки Кибелины... — oι̉ μητραγυρτου̃ντες, мужчины и женщины, жрецы Кибелы (Великой Матери богов), странствовавшие и собиравшие для богини подаяние.}

Их племя.

[e] - Если только не захочет кто

Торговцев рыбой самыми негодными

Назвать.

- Да нет, менялы всех губительней.

10. Весьма убедительно пишет о дороговизне рыбы и Дифил в "Купце" [Kock.II.551]:

Не помню, чтобы видел я когда-нибудь

Дороже этой рыбу. Посейдон-отец!

Когда бы каждый день ты десятину брал

С цены ее, то жил бы припеваючи.

Но всё же, всякий раз как улыбался мне

Какой-нибудь из продавцов приветливо,

Платил я с горем всё, что он запрашивал.

[f] Как Гектора Приам, угря я выкупил,

Отдав им столько злата, сколько весил он {20} [Ил.ХХIV.556].

{20 ...сколько весил он. — О том, что Приам отдал за тело Гектора количество золота, равное его весу, в «Илиаде» (XXIV. 556) ничего не сказано.}

И Алексид в "Эллинке" [Kock.II.321]:

Морские твари все, живые ль, мертвые,

Всегда во всём враждебны человечеству!

Корабль потонет ли, - тотчас, как водится,

Они к пловцам бросаются и топят их.

И даже став простым товаром рыночным,

Всегда терзают бедных покупателей:

Ведь стоят нам они всего имущества -

(227) Купивший их домой уходит нищенкой.

Архипп в "Рыбах" называет по имени некоего торговца рыбой египтянина Гермея [Kock.I.684; ср.311е]:

Египтянин Гермей изо всех торгашей

самый гнусный, как нам рассказали.

Обдирает он шкуры с колючих акул

или рашпильных и продает их,

А морских окуней потрошит блудодей.

Так и Алексид говорит в "Наследнице" о каком-то торговце рыбой [b] Микионе [Kock.II.322; см. 227d-e].

11. Поэтому неудивительно, что рыбаки гордятся своим ремеслом больше, чем лучшие полководцы. У Анаксандрида в "Одиссее" один из них разглагольствует о своем искусстве следующим образом [Kock.II. 146]:

Прекрасно живописцев рукоделие,

Но их дощечкам (πίναξ), по стенам развешанным,

Дивится только публика с почтением -

Изделья ж наши с торжеством со сковород,

Из мисок тащат, разбирают дочиста.

Какое же еще искусство, милый мой,

[с] Заставит сохнуть губки свежих юношей,

Заставит в миску лезть, толкаясь пальцами,

Давиться второпях куском проглоченным?

Что, кроме рынка, доверху набитого

Отличной снедью, столькими знакомствами

Богато? Разве станет кто в компании

Вкушать обед, лишь раздобыв пескариков,

Да коракина, да плохих анчоусов?

Скажи-ка мне, какими заклинаньями

[d] Смазливые мальчишки соблазнялись бы,

Когда бы упразднили рыболовное

Искусство наше? Всё ему покорствует

При виде рыбьих рыл, в похлебке варенных,

И рыбьих тел перед вратами завтрака:

Всё мирозданье перед ним склоняется.

12. А эти слова из "Сиротки-наследницы" Алексида относятся к слишком жадным покупателям на рынке [Коск.II.322]:

Когда бедняк охоч до рыб, он тратится

[e] На них одних, а сам во всем нуждается,

И по ночам по бедности он рвет плащи

С прохожих, и они должны ловить его

С утра пораньше у прилавка рыбного:

Как только высмотрят, что молодой бедняк

Пристроился к угрям, ведут в узилище.

Дифил в "Купце" даже утверждает, что в Коринфе был принят закон следующего содержания [Коск.II.549]:

- У нас в Коринфе есть закон, любезнейший, -

Когда на рынке видим покупателя,

Который постоянно и роскошнейше

[f] Закупки делает, ему немедленно

Допрос вчиняем: кто таков, на что живет,

Что делает. И коль его имущество

Доход ему дает, для трат достаточный,

Такую жизнь продолжить разрешается,

Но если вдруг окажется, что тратил он

Намного больше, чем доход с имущества,

То впредь ему строжайше воспрещается,

И коль нарушит - будет наказание.

А тот, кто не представит состояния,

Передается палачу.

(228) - Геракл!

- Пойми,

Нельзя же честно жить подобным образом!

Он должен преступать закон хоть в чем-нибудь:

Срывать одежду по ночам, проламывать

В жилищах стены, или же сотрудничать

С грабителями, или соглядатаем

На рынке быть, а может, лжесвидетелем.

Парней таких отсюда вычищаем мы.

- И правильно, ей-богу! Но причем тут я?

- На рынке каждый день тебя, любезнейший,

Мы видим, и с несчетными покупками.

Достать совсем уж стало невозможно нам

[b] На рыбу хоть чего-нибудь похожего,

Ты город в овощные превратил ряды;

Как на Истмийских играх мы сражаемся

За чахлую петрушку; {21} зайчик выглянул -

{21 Как на Истмийских играх мы сражаемся / За чахлую петрушку... — Наградой победителю на Истмийских играх (одни из четырех общегреческих игр, наряду с Олимпийскими, Пифийскими и Немейскими) был венок из сельдерея.}

Похитил ты его, и даже в воздухе,

Свидетель Зевс, ни куропатки, ни дрозда

Уже нам не увидеть, привозное же

Вино подорожало дальше некуда.

Такой же обычай требует учредить в Афинах и Софил в "Андрокле" [Kock.II.445], предлагая Совету выбрать двоих или троих рыбных инспекторов. {22} Линкей Самосский составил даже трактат "Наука покупать" для тех, [c] кто неудачлив в покупках; в нем он учит, как разговаривать с душегубцами-рыботорговцами, чтобы легко и выгодно купить приглянувшийся товар.

{22 ...рыбных инспекторов. — т. е. опсономов (ο̉ψονόμοι). В Афинах — чиновники, избиравшиеся для контроля за ценами на рыбу.}

[План шестой книги]

13. Тут Ульпиан, собрав из всего сказанного занозы (трудные вопросы), объявил: "[1)] Можем ли мы доказать, что в древности эллины пользовались серебряной столовой утварью, а также [2)] греческое ли слово доска (πίναξ) [см.227b]? Говорит ведь Гомер в "Одиссее" [XVI.49]:

... деревянный {23}

{23 ...деревянный... — В действительности у Гомера сказано только следующее: «свинопас поставил перед ними доски (πίνακας) с мясом» (Од. XVI. 49).}

С мясом, от прошлого дня сбереженным, поднос (πίναξ) перед милым

Гостем поставил усердный Эвмей свинопас...

Однако Аристофан Византийский полагает, что обычай раскладывать [d] мясо на доски является позднейшим нововведением, и забывает, что и в другом месте у поэта сказано [Од.I.141]:

... на блюдах (πίναξ), подняв их высоко,

Мяса различного крайчий принес...

Я хочу также знать, [3)] обладал ли кто из древних таким множеством рабов, как в наше время, а кроме того, [4)] могло ли слово "сковорода" иметь форму τήγανον, наряду с нынешним τάγηνον. Так что давайте не будем пить и есть просто так, как те обжоры, которых называют [5)] параситами или [6)] льстецами".

14. В ответ Эмилиан сказал: "Что касается доски, то такое слово [e] для этой вещи есть у комического поэта Метагена в пьесе "Фуриоперсы" {24} [Kock.I.707]. Слово же сковорода, драгоценный мой, в форме τήγανον есть в "Побрякушках" Ферекрата [Kock.I.173]:

{24 фуриоперсы — жители Фурий, колонии на юге Италии, славились такой роскошью, что их сравнивали с персами.}

Он говорит мне, что поест анчоусов

Со сковород.

У него же в "Персиянках" [Kock.I.182]:

[Он мне велел] не отходить от сковород

И раздувать под ними камышевые

Угли.

[f] И у Филонила в "Котурнах" [Kock.I.255]:

Сковородками приветствовать

И пирогами жертвенными.

И еще:

Вынюхивая сковороды.

И Эвбул пишет в "Сиротке" [Kock.II.190-191; ср.108b]:

И распаляет веер раскаленное

Дыханье сковород, уж псы Гефестовы

Сторожевые пробудились.

И еще:

Прохаживаются

Влюбленные красавицы, надеются

На причащенье к сковородной роскоши.

(229) И в "Титанах" [Kock.II.203; cp.227d]:

И, улыбаясь мне,

По-варварски бурчит кастрюля, булькает,

На сковородках рядом рыбка прыгает.

Глаголом сковородничать (т. е. есть прямо со сковороды), пользуется в "Трагиках" Фриних [Kock.I.384]:

Приятно в одиночку сковородничать.

И Ферекрат пишет в "Человеко-муравьях" [Kock.I.181]:

И ты ведь сковородничаешь.

Гегесандр Дельфийский утверждает [FHG.IV.420], что сиракузяне сковородой (τήγανον) называют миску (λοπάς), а сковороду - [b] сухой сковородой (ξηροτήγανον), поэтому и Феодорид написал в каких-то стишках:

Сковорода клокотала варительным водоворотом,

называя сковородой миску. Ионийцы же называют сковороду, пропуская букву τ, 'ήγανον, как, например, у Анакреонта: {25} "руку на сковороду положить".

{25 ...у Анакреонта... — Ни начало, ни конец стихотворения не известны.}

15. А вот, дорогой Ульпиан, насчет серебряной посуды я вспоминаю то, что сказано у Алексида в "Изгнаннике" [Kock.II.391; cp.l64f]:

[c] Где только выставлен горшочек глиняный (κέραμος) -

Знак найма поваров.

Ведь, как пишет мой земляк Юба {26} [FHG.III.472], вплоть до македонских времен эллины пользовались за столом только глиняной (κεραμέοις) посудой. Так что когда римляне стали жить роскошнее, то Клеопатра, [d] погубительница Египта, пожелавши им подражать, не смогла даже подобрать имени для золотой и серебряной посуды, и когда раздавала своим гостям подарки после пиров, по-прежнему называла ее черепушками (κεραμα̃). {27} А ведь ее посуда была самой дорогой [см. 148а], - на одну только росскую керамику, {28} лучшую по росписи, она тратила по пять мин в день. {29} Царь Птолемей, {30} рассказывая в восьмой.книге своих "Записок" о ливийском царе Масиниссе, {31} пишет [FHG.III.187]: "Обеды у него были обставлены по римской моде, "керамика" вся была из серебра. А "вторые застолья" (десерты) украшались в италийском стиле: все корзиночки были золотые, но в виде тростниковых плетенок. Музыканты, однако, были у него эллинские". {32}

{26 ...мой земляк Юба... — Историк Юба, статуя которого в Афинах упоминается Павсанием (I. 17), как и Эмилиан, происходил из Африки — был сыном нумидийского царя. Ср. примеч. 84 к кн. VIII.}

{27 ...черепушками (κέραμα). — По-гречески κέραμον — «глина», отсюда происходит название «керамика», что первоначально означало «глиняная посуда».}

{28 Росская керамика — по названию города Рос в Сирии, недалеко от границы с Киликией.}

{29 ...по пять мин в день. — Мина равнялась 100 драхмам (одна драхма — шести оболам).}

{30 Царь Птолемей... — Птолемей VII (145-144 г. до н.э.).}

{31 ...рассказывая... о ливийском царе Масиниссе... — О царе Масиниссе (ок. 215 — 149 г. до н.э.) как о большом друге римского народа пишет, например, Саллюстий («Югуртинская война». 14, 18 и др.).}

{32 Музыканты, однако, были у него эллинские. — В том, что Масинисса, во всем стремившийся подражать римлянам, доверял сопровождение пиров греческим (а не италийским) музыкантам, не было, впрочем, ничего удивительного: ведь так же поступали и в самом Риме, да еще и в значительно более поздние времена.}

16. Комедиограф Аристофан, который будто бы родом был из Навкратиса (так пишет афинянин Гелиодор в сочинении из пятнадцати книг [e] "Об акрополях" [FHG.IV.425]), описывает в пьесе "Плутос", {33} как при появлении божества, носящего это имя, рыбные подносы внезапно стали серебряными, и всё остальное преобразилось следующим образом ["Плутос".812сл.]:

{33 Плутос — по-гречески «Богатство».}

А уксусницы, блюдца, утварь разная -

Вся стала бронзовой. Дощечки старые

[f] Для рыбы - все серебряными сделались.

Очаг же вдруг у нас слоновой кости стал.

Платон в "Послах" {34} [Kock.I.633]:

{34 Платон в «Послах»... — Имеется в виду несохранившаяся комедия древнеаттиче-ского комедиографа Платона. Отрывок относится к посольству, отправленному к персидскому царю в 395 г. до н.э., после которого было возбуждено обвинение Эпикрата в коррупции. См.: Лисий. «Речи». 27. Ср. 25lb.}

Вот потому-то Эпикрат с Формисием

Набрали взяток от Царя подносами

Серебряными, золотыми блюдцами.

И Софрон пишет в "Женских мимах": {35} "от бронзовой, серебряной (230) посуды дом сиял".

{35 ...в «Женских мимах»... — В мимах, в отличие от трагедий и комедий, где мужские и женские роли исполняли актеры-мужчины, играли и женщины (Плутарх. «Сулла». 36). Софрону, уроженцу Сиракуз, жившему в первой половине V в., приписывалось само изобретение мима — жанра бытовой комедии в прозе без хора. Мимы Софрона делились на мужские и женские.}

17. Филиппид в пьесе "Обезденежье" упоминает о серебряной посуде, как о редкости и безвкусице, за которой, однако, гоняются разбогатевшие метеки {36} [Коск.III.303]:

{36 ...разбогатевшие метеки... — Люди, перебравшиеся в Афины из других полисов и преуспевшие, несмотря на ограничения в правах, сопряженные с их статусом переселенцев («метек» от греческого μετοικέω — «менять местожительство»), и дополнительные налоги.}

- Но к роду человеческому душу мне

Охватывает жалость, коли вижу я,

Как люди благороднейшие бедствуют, {37}

{37 ...люди благороднейшие бедствуют... — Свободнорожденные афиняне (οι̉ ε̉λεύθεροι) здесь противопоставляются пришельцам с темным прошлым, «по которым веревка плачет» (μαστιγίαι).}

Кнутом же выпоротые негодники

Грошовой солониной объедаются

С серебряных подносов в мину тяжестью,

Да каперсом {38} за три монеты медные

{38 Каперсы — маринованные почки кустарника, употреблявшиеся в пищу как приправа. Плутарх в «Застольных беседах» упоминает о свойстве каперсов возбуждать аппетит у людей, уже пресыщенных кушаньями (VI. 2. 687d).}

С серебряной тарелки в половинный вес.

[b] А прежде даже в храме трудно было бы

Найти среди даров фиал серебряный.

- Так это и теперь непросто: что один

Пожертвует, другой утащит сразу же.

Алексид в "Шарфике" выводит некоего влюбленного юнца, напоказ выставляющего свое богатство любимой; говорит он при этом следующее [Kock.II.297; cp.502f]:

- Привел двоих рабов, и приказал я им

Начищенные содой чаши выставить.

Всего там было: черпачок серебряный

[с] (В две драхмы весом {39}), также чашка малая,

{39 В две драхмы весом... — т. е. около 9 грамм. Обол как мера веса равнялся 0,7 г.}

Что на четыре драхмы больше весила,

И маленький псиктер {40} для охлаждения

{40 Псиктер — от греч. ψυχρός — «холодный»; сосуд с тонкими двойными стенками, куда наливалась холодная вода. В результате содержимое основной емкости охлаждалось. Псиктеры как правило делались из тонких листов серебра (см. следующий фрагмент из комедии Никострата и комментарий к нему Ульпиана).}

(Не меньше десяти оболов весил он),

Худее Филиппида.

- Что же мне сказать?

Придумано умно, чтобы похвастаться.

Был и в нашем городе хвастливый нищий: серебра у него не набралось бы и на драхму, а раб был у него один-единственный, но откликавшийся на [d] несчетное множество имен; {41} и хозяин кричал ему: "Раб! Стромбихид! Не ставь нам нашу зимнюю серебряную посуду, вынеси летнюю!" Подобный же персонаж есть и в пьесе Никострата под названием "Цари" [Kock.II.222]. Это хвастливый воин, {42} о котором говорится:

{41 ...несчетное множество имен... — Чтобы со стороны показалось, что у него много рабов: в тексте он назван πτωχαλαζών — «хвастливый нищий».}

{42 ...хвастливый воин... — Один из любимейших персонажей среднеаттической и, в особенности, новоаттической комедии. То, о чем говорится дальше, — по-видимому, все, что ему удалось сохранить из полученного за военную службу. Причин бедности воина могло быть две: или он плохо воевал, или уже успел промотать нажитое имущество (оба мотива нередки в комедии).}

Лишь уксусник, да лишь псиктер серебряный,

Что тоньше ткани на плаще порфировом.

Действительно, даже в те времена серебро умели выковывать тонким, как пленка.

18. И Антифан пишет в "Женщинах с Лемноса" [Kock.II.70]:

Треногий стол был перед нами выставлен,

[e] На нем - о, божества высокочтимые! -

Лежал пирог медовый на серебряной

Тарелке.

И пародист Сопатр в "Оресте":

Серебряный поднос с сомом протухнувшим.

И в пьесе "Чечевичная похлебка":

Но для обедов у него есть уксусник

Серебряный, с змеиными фигурками.

Такой же был когда-то у Танталова

Фиброна {43} мягкосердного, богатствами

{43 ...у Танталова Фиброна... — Место, сложное для перевода. Буквально сказано, что Фиброн был замучен недостатком денег, причем повинны в этом были сами деньги (откуда сравнение с мифическим Танталом: стоя по горло в воде, среди изобилия земных плодов он страдает от голода и жажды). О Фиброне — спартанце, правителе Кирены — известно (Библиотека Фотия. 70а. 10-29; Диодор. XVII. 108; XVIII. 19-21), что он коварно убил своего друга Гарпала, присвоившего еще при жизни Александра Македонского его богатства, и, в свою очередь, ограбил его, отняв сокровища. Впоследствии Фиброн в битве за Кирену потерпел поражение и был убит.}

Замученного.

[f] Феопомп Хиосский пишет в "Советах Александру" о своем земляке Феокрите [FHG.I.325]: "Теперь он пьет из золота и серебра и ест с таких же блюд, а ведь раньше у него не то что серебряной посуды не было, но и бронзовой, а была только глиняная, да и то зачастую битая". Дифил в "Живописце" пишет [Коск.II.555; cp.231d, 300с]:

(231) Отборный завтрак весь так и приплясывал -

Всё свежее, желанное: и устрицы,

Какие хочешь, блюда, выстроенные

Фалангой, а за ними мясо грудою

Со сковородки прямо, и с приправами,

Растертыми серебряными ступками.

Филемон во "Враче" [Kock.II.487]:

И ранец, полный блюд серебряных.

Менандр в "Самоистязателе" [Коск.III.42]:

Служанок, воду и кувшин серебряный.

И в "Гимниде" [Kock.III. 136]:

Пришел я за серебряной посудою.

Лисий же говорит в речи "О золотом треножнике", если она подлинная: [b] "Следовало еще дать серебряную и золотую посуду". Однако ревнители чистоты эллинского языка считают, что правильнее было бы сказать "серебряное и золотое убранство (κόσμος)".

19. После того как Эмилиан всё это высказал, слово взял Понтиан: "Действительно, золото у эллинов в древности было большой редкостью, да и серебра добывалось в рудниках очень мало. Поэтому, как рассказывает Дурид Самосский [FHG.II.470; ср. 155с], даже отец Александра Великого Филипп, приобретя золотой фиал, держал его у себя под [c] подушкой. Да и знаменитый золотой агнец Атрея, из-за которого произошли затмения солнца и крушения царствующих домов, давшие обильный материал трагическим поэтам, {44} представлял собой, как говорит гераклеец Геродор [FHG.II.41], лишь серебряную чашу с золотой фигуркой ягненка в середине. Анаксимен из Лампсака в сочинении, озаглавленном "Первые вопросы", пишет, что и ожерелье Эрифилы {45} прославилось только из-за того, что у эллинов тогда было мало золота; да ведь и серебряная чаша тогда казалась чудом. Изобилие началось только после того, как фокейцы захватили дельфийскую сокровищницу. {46} А прежде даже люди, слывшие богатеями, пили из медной посуды, и отсюда посудные стойки получили [d] название халкотек {47} (склад меди). И Геродот [11.151] пишет, что египетские жрецы пили из бронзовых чаш; когда же тамошние цари совершали однажды публичные жертвоприношения, у них не хватило на всех серебряных фиалов {48} - поэтому и пришлось Псамметиху, самому младшему из царей, совершать возлияние из бронзового фиала, тогда как у остальных были серебряные. Вот так-то первый блеск золота сверкнул у эллинов только после разграбления пифийского святилища фокейскими тиранами. Тогда же явилось в оборот и серебро. И лишь позднее, когда величайший [e] Александр опустошил азиатские сокровищницы, поистине взошло светило, по словам Пиндара [Пиф.5.1], "широковластного богатства".

{44 ...давшие обильный материал трагическим поэтам... — Поводом к ссоре братьев Атрея и Фиеста послужил (как обычно пишут) золотой барашек в стаде Атрея. В борьбе за царскую власть в Аргосе Атрей убил детей Фиеста и накормил отца их мясом; при виде этого солнце с середины неба поворотило вспять. Преступление навлекло проклятие на последующие поколения дома Атридов, несчастия которых легли в основу целого ряда трагедий («Орестея» Эсхила, «Электра» Софокла, одноименная трагедия Еври-пида и др.).}

{45 ...ожерелье Эрифилы... — Эрифила, жена Амфиарая, наделенного пророческим даром и предвидевшего свою гибель в войне Семерых против Фив, послала мужа на войну, польстившись на ожерелье Гармонии, которое впоследствии было принесено в дар Дельфийскому богу.}

{46 ...фокейцы захватили дельфийскую сокровищницу. — Событие, положившее начало так называемой Священной войне (356-346 гг. до н.э.).}

{47 ...получили название халкотек... — Халкотеками (собственно, «хранилищами меди») стали называться вообще ящики для хранения дорогой посуды.}

{48 ...не хватило на всех серебряных фиалов... — Как об этом рассказано у Геродота, фиалы (чаши) были золотые, Псамметиху же не хватило чаши не из-за недостатка драгоценной утвари, а из-за ошибки жреца.}

20. А самые первые золотые и серебряные приношения в Дельфы были сделаны лидийским царем Гигом: {49} до его царствования Пифийское божество не имело ни золота, ни серебра - это утверждают и [f] Фений Эресийский [FHG.II.297], и Феопомп в сороковой книге "Истории Филиппа" [FHG. 1.314]. Эти авторы пишут, что пифийское святилище было украшено Гигом, а после него Крезом, после же них сицилийцами Гелоном и Гиероном: первый во время нашествия Ксеркса на Элладу {50} пожертвовал сделанные из золота треножник и статую Ники, второй повторил его приношения. Феопомп пишет: "В древности святилище было украшено бронзовыми приношениями, причем это были не статуи, но котлы и треножники из бронзы. И когда лакедемоняне решили (232) позолотить лицо Аполлона в Амиклах, {51} то, не найдя золота в Элладе, послали вопросить оракул, у кого следует его купить. Им было велено отправиться к лидийскому Крезу; и они отправились к Крезу и купили у него. А когда [b] Гиерон Сиракузский, желая поднести в дар божеству треножник и Нику из переплавленного золота, долгое время не мог его раздобыть, он в конце концов отправил своих людей на розыски в Элладу. Когда после долгих блужданий они прибыли в Коринф, то обнаружили золото у коринфянина Архитела, который долгое время скупал его понемногу и накопил большой запас. Он продал посланцам Гиерона столько золота, сколько им было нужно, и еще сверх того полную горсть. Гиерон за это прислал из Сицилии корабль с хлебом и многими другими дарами". [c] 21. То же самое рассказывает и Фений в сочинении "О сицилийских тиранах" [FHG.II.297], а именно, что в древности приношения были из бронзы: и треножники, и котлы, и кинжалы; на одном из них была сделана надпись:

{49 ...лидийским царем Гигом... — Гиг (Гигес) правил Лидией в первой половине VII в. (по Геродоту, погиб в 652 г.).}

{50 ...во время нашествия Ксеркса на Элладу... — 480-478 гг. до н.э.}

{51 ...Аполлона в Амиклах... — Это святилище в Амиклах, первой столице Лаконии, было основным местом почитания Аполлона в Спарте. Аполлон считался покровителем спартанцев.}

Вот я, взгляни на меня; был я некогда в башне широкой

В Трое во время войны за молодую жену;

Сын Антенора меня носил там, вождь Геликаон.

Ныне же держит меня сына Латоны земля, {52} -

{52 ...сына Латоны земля... — Вероятно, имеется в виду храм Аполлона в Дельфах.}

[d] а на треножнике, который был одной из наград на погребальных играх Патрокла [было написано]:

Медный треножник я, здесь стою для Пифо приношеньем, {53}

{53 ...стою для Пифо приношенъем... — т. е. посвятительным даром в святилище Аполлона в Дельфах. Пифон — чудовищный змей, порожденье земли — до того как бог Аполлон убил его, охранял в этом месте древнее прорицалище Геи.}

Прежде меня выставлял в честь Патрокла Ахилл быстроногий.

В храм же Тидид Диомед, призыватель в сраженье, поставил,

Выиграв конный забег вдоль широкого Геллеспонта.

22. В тридцатой книге "Истории" Эфор или сын его Демофил пишут о [e] дельфийском святилище следующее [FHG.I.275]: "Не только Ономарх, Фаилл и Фалек выгребли всё имущество бога, но в довершение всего жены их завладели украшением Эрифилы, которое по велению божества посвятил в дар Дельфам Алкмеон, а также ожерельем Елены, которое посвятил Менелай. Бог дал им обоим пророчества: Алкмеону, вопрошавшему, как ему избавиться от безумия, был дан ответ:

Просишь о даре меня драгоценном - леченье безумья;

[f] Так принеси же и ты драгоценный мне дар, за который

Некогда Амфиарай с конями был скрыт под землею.

Менелаю же, [вопрошавшему], как ему покарать Александра (Париса):

С шеи жены принеси убор золотой мне, который

Древле Киприда дала Елене на радость; вот так же

И Александр тебе ненавистнейший пеню заплатит.

Когда между женщинами произошла ссора из-за того, что они не (233) могли решить, кто какое из этих украшений возьмет, бросили жребий, и одной из них, высокомерной и угрюмой, выпало ожерелье Эрифилы, другой же, красивой и похотливой, - Елены. И одна из них, влюбившись в какого-то юношу из Эпира, убежала с ним, другая же, вступив в заговор против своего мужа, погубила его".

23. Божественный Платон ["Законы".742а] и лаконец Ликург, запрещая ввоз в их государства каких-либо предметов роскоши, также запрещали и ввоз серебра или золота: они считали, что вполне достаточно железа [b] и меди, добываемых в рудниках, а пользоваться другими металлами незачем, так как они могут повредить даже самым здоровым обществам. Стоик же Зенон, допуская законное и пристойное пользование деньгами, во всём остальном объявил их безразличными, {54} осуждая как погоню за деньгами, так и отказ от них, потому что в пользовании деньгами предпочтительнее скромность и умеренность. А чтобы ко всему, что не прекрасно и [с] не постыдно, относиться без удивления и страха, следует по преимуществу пользоваться тем, что согласно с природой, а от противоположного отвращаться не из страха, но с пониманием. Ничего ведь из вышеперечисленного не исключила из мироустройства природа, но скрыла эти металлы в подземных жилах, трудных для разработки, чтобы добыть их можно было лишь мучительными усилиями. И не только копающиеся в рудниках, но и собирающие поднятую на поверхность руду обретают эти вожделенные сокровища ценой невероятных страданий. Потому-то, например, когда эти металлы выходят на поверхность и, бывает, что в дальних странах [d] крупицы золота уносятся речной водой, и тогда даже женщины и самые слабосильные мужчины разгребают их в песке, отмывают и переплавляют в тиглях. По словам нашего Посидония [FHG.III.273], это делают гельветы {55} и некоторые другие кельты. А горы в Галлии, прежде именовавшиеся Рипейскими, позднее Счастливыми ('Όλβια), а теперь Альпами, {56} при лесных пожарах сами собой текут [расплавленным] серебром. {57} Однако [e] гораздо больше его приходится добывать тяжелым трудом из-под земли, ибо, по словам Деметрия Фалерского, "алчное корыстолюбие надеется вывести из-под земли самого Плутона". {58} И в шутку он добавляет: "Часто люди, потратив надежное ради ненадежного, чего искали, того не достигают, а что имели, теряют".

{54 ...объявил их безразличными... — Учение о «безразличном» составляло важную часть этической концепции Зенона. Все вещи, согласно этой концепции, делились на благие (то, что причастно добродетели и к чему следует стремиться), дурные (сюда относилось все, причастное пороку) и безразличные. Последние делились на три группы: вещи, согласные природе (их следует предпочитать), противные природе (их следует избегать) и занимающие промежуточное положение между теми и другими, безразличные в узком смысле слова. Деньги, о разумном пользовании которыми здесь идет речь, как и изделия из драгоценных металлов, нужно, таким образом, внутри безразличного отнести к категории предпочитаемого (см.: Фрагменты ранних стоиков. М., 1998. Т. I, фр. 190-196).}

{55 Гельветы — племена, населявшие часть территории современной Швейцарии.}

{56 ...горы... прежде именовавшиеся Рипейскими... а теперь Альпами... — Отождествление мифических Рипейских гор с Альпами, вероятно, принадлежит Посидонию, чаще Рипеем (Рифеем) называли более отдаленные горные массивы (Валдай, Урал и т.д.)}

{57 ...текут [расплавленным] серебром. — Страбон (III. 147) довольно скептически относится к этому свидетельству Посидония, которое последний излагает более подробно. Посидоний, в частности, говорит о том, что во время пожара «каждая гора и каждый холм представляли собой кучи монетного сплава, наваленные какой-то щедрой судьбой» (пер. Г.А. Стратановского).}

{58 ...«алчное корыстолюбие надеется вывести из-под земли самого Плутона». — Известные слова Деметрия Фалерского были сказаны об аттических рудокопах. Проникая в недра земли, люди как будто хотят вывести на белый свет самого Плутона (бога земных недр, позднее отождествленного с Аидом, имя которого Платон этимологизирует как «богатство», поскольку богатство приходит из-под земли — «Кратил», 403а). Посидоний, рассказывая о драгоценных металлах Испании, развивает эту мысль: здесь столько серебра и золота, что подземным богом должен быть не Аид (Плутон), а само Богатство (Плутос).}

24. Даже спартанцы, хотя им воспрещалось приобретать и ввозить в Спарту серебро и золото, тем не менее, по словам того же Посидония, приобретали их и складывали у своих соседей аркадян, а потом держались с [f] аркадянами как с врагами, чтобы нарушение закона казалось неправдоподобным. Золото и серебро, имевшееся в Спарте, было, говорят, посвящено Аполлону Дельфийскому, а когда Лисандр ввез его (234) для государственных надобностей, {59} то это стало причиной многих бед. Так, говорят, освободитель Сиракуз Гилипп уморил себя голодом, {60} после того как эфоры {61} обвинили его в присвоении части Лисандровых денег. Нелегко простому смертному презирать то, что, как он видел, посвящается богу и признается прекраснейшим достоянием народа.

{59 ...Лисандр ввез его для государственных надобностей... — Когда после окончательной победы над афинянами и их союзниками — взятия Афин и уничтожения Длинных стен (404 г. до н.э.) — в Спарту по приказу Лисандра были привезены значительные средства, среди граждан возник спор, оставить ли золото и серебро в городе, или вовсе запретить его использование в Спарте, разрешив хождение только дедовских денег — громоздких железных прутьев, которые к тому же проходили закалку в уксусе, от чего железо теряло прочность и делалось хрупким. Повод для этих разногласий дал поступок Гилиппа, доставившего в родной город огромные богатства, но не устоявшего перед искушением присвоить часть. Сторонники Лисандра настояли на том, чтобы новые деньги остались в Спарте, однако было решено использовать их исключительно для государственных нужд, а частным лицам, уличенным во владении золотом и серебром, грозила смертная казнь (Плутарх. «Лисандр». 17).}

{60 ...Гилипп уморил себя голодом... — Гилипп, по другим сведениям, отправился в добровольное изгнание (Плутарх. «Лисандр». 17).}

{61 Эфоры — первоначально назначавшиеся царями, затем (начиная с VI в. до н.э.) выборные должностные лица в Спарте. В V в. до н.э. пяти эфорам принадлежала высшая власть.}

25. И среди кельтов есть племя, называемое скордистами, {62} где также не разрешается ввозить золото в свою страну, однако когда они [b] совершают набеги на земли соседей, то серебро разграбляют дочиста. Народ этот представляет собой остаток тех кельтов, {63} которых Бренн привел войною на Дельфийское святилище, а некий Батанатт {64} увел на земли вдоль Истра (Дунай), вследствие чего дорога, по которой они шли, называется у них батанаттовой, а его потомки и по сей день зовутся батанаттами. Так вот, золото они изгнали и не допускают в свою страну, так как из-за него они подверглись множеству бедствий, серебром же пользуются и ради [c] него идут на многие преступления. Однако лучше бы им следовало воспретить не святотатственное золото, но само свое святотатственное нечестие, ибо если бы они не ввозили в страну серебро, то принялись бы совершать преступления ради бронзы или железа, а если бы у них не было и этого, то всё равно продолжали бы безумствовать с оружием в руках ради пищи, питья и прочего, что необходимо для жизни".

{62 ...племя, называемое скордистами... — Кельтское племя на Среднем Дунае (иначе — скордиски).}

{63 ...тех кельтов... — Из Центральной Европы на Балканы в 280 г. до н.э. вторглись кельты (греки называли их галатами). Они осели в разных местах, в том числе в Малой Азии, где образовали собственное государство — Галатию.}

{64 ...некий Батанатт... — Батанатт из других источников не известен.}

[О параситах]

26. После того, как и Понтиан закончил свою длинную речь, многие сочли делом чести в свою очередь принять участие в решении Ульпиановых вопросов. Среди тех кто рассуждал на еще незатронутые темы, был Плутарх, рассказавший следующее:

[d] "Звание парасита в древности было священно и почитаемо. Например, Полемон (не знаю, предпочитал ли он зваться самосцем, сикионцем или афинянином: {65} Гераклид Мопсуэстийский {66} называет его и по этим, и по иным городам, а ученик Кратета Геродик пишет, что его называли еще и "пытателем надписей" {67}) пишет о параситах следующее [ср.171е]: "Имя парасит в наше время презренно, однако мы находим, что для древних оно заключало в себе некий священный смысл и было близко к понятию сотрапезник. {68} Так, в Геракловом храме на Киносарге {69} на одной из стел начертано постановление народного собрания, внесенное Алкивиадом при [e] секретарстве Стефана, сына Фукидида; там говорится: "Жрец должен приносить жертвы ежемесячно в присутствии параситов. Параситы же по обычаю предков должны набираться из незаконнорожденных и их детей. Кто откажется быть параситом, тот должен предстать перед судом". И на скрижалях {70} имеется следующая запись о священном посольстве на Делос: "Также два глашатая из рода Кериков, {71} надзирающего за [f] мистериями. Этим исполнять обязанности параситов в священном участке Аполлона в течение года". В Палленском храме {72} Афины на вотивных приношениях было начертано: "Посвящено архонтами и параситами, награжденными золотым венком в архонтство Пифодора. {73} В год жрицы Дифилы параситами были Эпилик, сын ...страта из дема Гаргетта, Перикл, сын Перикла из дема Питф, Харин, сын Демохара из дема Гаргетта". И в царских законах {74} написано: "Жертвы Аполлону должны приносить параситы из дема Ахарны". Клеарх Солейский, один из учеников Аристотеля, в первой книге "Жизнеописаний" пишет (235) [FHG.II.303]: "И если теперь параситом [называют] человека на все руки, то в те времена это был внесенный в особые списки имеющих общий стол. И в наши дни в большинстве городов параситы, согласно древним постановлениям, числятся среди наиболее почетных официальных лиц". Клидем же в "Истории Аттики" пишет [FHG.I.361]: "Чествовать Геракла были выбраны также параситы". И Темисон пишет в "Палленском портике" [FHG.IV.511]: "Об этом должны иметь попечение архонт-царь, {75} архонты и дополнительно избранные от демов параситы, а также старцы и первомужние женщины". {76}

{65 ...Полемон... афинянином... — Полемон Периэгет, известный своими описаниями греческих древностей, согласно Лексикону Суды, происходил из Троады, но получил афинское гражданство, из-за чего иногда его именуют афинянином (Плутарх).}

{66 Гераклид Мопсуэстийский — из города Мопсуэстия в Киликии (Малая Азия), название которого буквально означает «очаг, град Мопса».}

{67 ...«пытателем надписей»... — Собственно, «пожирателем стел» из-за особого пристрастия к чтению древних надписей.}

{68 Имя парасит... близко к понятию сотрапезник. — Греческое слово «парасит» (παράσιτος) буквально означает «находящийся возле хлеба» (σι̃τος).}

{69 ...в Геракловом храме на Киносарге... — Киносаргом называлось место к северо-востоку от Афин у подножия Ликабетта. Здесь находилось святилище Геракла и гимнасий, куда, наряду с другими гражданами, разрешался вход незаконнорожденным. Геракл, пишет Плутарх («Фемистокл». 1), сам считался незаконнорожденным среди богов, поскольку матерью его была смертная женщина.}

{70 Скрижали — треугольная пирамида из дерева, камня или меди, укрепленная на вращающейся оси. Такие скрижали (три грани в форме треугольника) использовались для записи древнейших законов.}

{71 ...из рода Кериков... — Один из двух (наряду с Эвмолпидами) жреческих родов в Афинах, по преданию ведший происхождение от Керика, сына Гермеса.}

{72 В Палленском храме... — Находившемся в аттическом деме Паллена.}

{73 ...в архонтство Пифодора. — В 432 или 404 г. до н.э. (в списках архонтов имя Пифодора встречается дважды).}

{74 ...в царских законах... — Имеется в виду закон об архонте-басилее.}

{75 Архонт-царь — то же, что архонт-басилей; второй архонт в Афинах, отвечавший за исполнение религиозных обрядов, устройство праздников и принесение публичных жертв.}

{76 ...первомужние женщины. — Замужние женщины, состоящие в первом браке.}

27. Вот, кстати, тебе еще один предмет для изысканий, мой благородный Ульпиан, - кто такие первомужние женщины. Однако сейчас у нас [b] речь идет о параситах, - так вот, и в Анакее на одной из стел начертано: "От мяса двух быков, отобранных в вожаки, третья часть идет на покрытие расходов, а от оставшихся двух третей одна половина отдается жрецу, другая - параситам". Кратет во второй книге своего сочинения "Аттический диалект" пишет: "И слово "парасит" стало в наши дни означать нечто недостойное, однако в прежние времена так называли выбранных для участия в священной трапезе, и для их приема существовало специальное здание. Поэтому и в царском законе записано следующее: "Архонт-царь должен позаботиться о том, чтобы были назначены на должности остальные архонты, а также от демов с соблюдением [c] законов были выбраны параситы. Параситы должны собрать каждый из своей части по одному гектею {77} ячменя и по обычаю предков угощать афинян в священном участке. Ахарнские параситы должны для почитания Аполлона доставить в хранилище свой гектей после сбора ячменя". А то, что для них было создано специальное хранилище, следует из того [d] же самого закона: "На починку храма, хранилища параситов (παρασίτιον) и священных домов выдать столько серебра, за сколько возьмут подряд производители работ". Это определенно указывает на то, что здание, в котором параситы складывали первинки "священного зерна" называлось хранилищем параситов". О том же самом пишут и Филохор в сочинении "Четвероградье" [FHG.I.410], где он упоминает о параситах, внесенных в список служителей Геракла, и Диодор Синопский в пьесе [e] "Сиротка-наследница", к которой мы еще вернемся [см.239b]. Аристотель же пишет в "Мефонской политии" [fr.551]: "При каждом официальном лице состояло по два парасита, только при полемархах {78} по одному; они получали назначенное содержание от частных лиц, в том числе рыбаков".

{77 Гектей — 1/6 часть медимна. Медимн — около 52,2 л.}

{78 Полемархи — военные должностные лица, круг обязанностей которых в различных греческих государствах варьировался. Что касается должности полемарха в Мефоне, то более подробно об этом ничего не известно.}

28. Каристий Пергамский пишет в сочинении "О театральных постановках", что в современном значении слово "парасит" впервые было употреблено Алексидом, забывая, что у Эпихарма в "Надежде" или [f] "Богатстве" был выведен персонаж, произносивший за выпивкой такие слова:

За ним, на пятки наступая первому,

Другой шельмец приходит важной поступью:

Такого, уверяю, ты легко найдешь

Готовым на пиру, как ныне водится,

Всегда присутствовать. Хотя и беден он,

Пьет жизнь без передышки полной глоткою.

И далее Эпихарм выводит самого парасита, откровенничающего перед своим собеседником:

Обедая с желающим (которому

Меня позвать лишь надо), с нежелающим

(Ему и звать не надо), я за трапезой

Великий остроумец и хозяина

(236) Смешу, доволен он, на похвалы не скуп.

Сказать захочет кто-то неугодное

Хозяину, осаживаю выскочку,

Ругаюсь с ним. Потом, поев и выпивши,

Я удаляюсь; но не провожает раб {79}

{79 ...но не провожает раб... — Как правило, гости приходили на обед в сопровождении одного-двух своих рабов.}

Под факелом меня; ползу и падаю,

Бреду во тьме кромешной одинешенек;

И если стражу встречу, то молю богов

[b] Лишь об одном: чтоб поркой ограничились.

Когда же доберусь домой измученный,

То без постели спать ложусь, и до тех пор,

Пока мой ум объят вином несмешанным,

Побоев я не чувствую.

29. И много другого в том же роде прибавляет парасит у Эпихарма. А у Дифила он заявляет следующее [Kock.II.561]:

Когда богач зовет меня в застолицу,

На потолки я штучные не радуюсь,

Не мерю взглядом медь его коринфскую,

А целиком вперяюсь в дым поваренный:

[с] Когда густой он, черный и столбом стоит,

Я рад, я счастлив, чуть не кукарекаю:

А если бледен дым и низко стелется -

Всё ясно мне: хоть будет пир, да постный пир.

Впервые же, как утверждают некоторые, парасит появляется у Гомера, упомянувшего, что троянец Подес был складчинным другом Гектора (ει̉λαπιναστής) [Ил.XVII.575]:

Был меж троянцами воин Подес, Гетионова отрасль,

Муж и богатый и славный, отлично меж граждан троянских

[d] Гектором чтимый как друг, и в пирах собеседник любезный.

Ибо друг за складчиной сказано здесь в смысле друг за трапезами . Поэтому поэт впоследствии изображает его пораженным Менелаем в живот [Ил.XVII.575], причем карает его спартанец, ревнитель жизни, довольствующейся малым: точно так же, по замечанию Деметрия Скепсийского, [e] Пандар, нарушивший клятвы, поражается в язык [Ил.V.292].

30. Древние поэты называли параситов льстецами; этим именем Эвполид назвал и свою комедию, выведя в ней хор Льстецов, заявляющий следующее [Коск.I.301]:

Зрители, мы расскажем вам, как льстецы день проводят.

Слушайте. Щегольские мы умники в каждом деле:

Прежде всего, всегда при нас маленький есть невольник,

[f] Чаще всего совсем не наш, но всё же наш немножко.

Есть у меня и два плаща, каждый красив и ярок,

Я надеваю их в черед, чтобы идти на площадь;

Чуть богатея-дурака встречу там, подбегаю.

Только он скажет что-нибудь, всё я хвалю прилежно,

Прямо в экстаз вхожу, чтоб он видел мои восторги.

После идем мы кто куда за чужой стол питаться;

Должен за ним быть парасит очень умен и ловок,

(237) Или за дверь ведут его. Так и пропал Акестор:

Он неуместно пошутил - раб его тут же вывел,

Прямо в колодки передал сторожу городскому.

31. В следующих стихах парасит появляется и в пьесе Арарота "Гименей" [Kock.II.218]:

Не можешь, милый, параситом ты не быть;

Вот Исхомах идет, ему случается

Кормить тебя.

Однако более свойственно это слово позднейшим поэтам. В диалоге Платона "Лахет" появляется и образованный от него глагол [179с]: "В нашей трапезе участвуют (παρασιτει̃) также наши мальчики". Алексид же утверждает в "Кормчем", что существуют два рода параситов [Kock.II.338]: [b]

- Ведь два есть рода параситов, Навсиник:

Один общеизвестен и в комедиях

Осмеян: это мы, что носим черное. {80}

{80 ...носим черное. — У Афинея сказано просто «черные»; т. е. рядовые, третьеразрядные прихлебатели.}

Но есть другие, "парасит торжественный"

Удачно их прозвали; и сановников,

И полководцев роли исполняются

Искусно ими, этим и живут они:

[с] Высокомерно счет ведут на тысячи,

Туда-сюда мотают состояния.

Тебе знакомо это?

- Превосходнейше.

- Но к одному родов обоих сводится

Работа, тех и этих: ведь основана

На лести; и всегда беда случается:

Одним патроны выпадают крупные,

Другим же мелочь; эти благоденствуют,

А мы, бедняги, вечно горе мыкаем.

Я разъяснил понятно?

[d] - Да, без промаха;

Но если похвалю тебя, выпрашивать

Еще ты больше станешь.

32. Тимокл в следующем монологе из комедии "Змейка" довольно складно объясняет, каковы нахлебники [Kock.II.4541:

Могу ли я позволить о нахлебнике

При мне злословить? Никогда! Воистину

На свете нет породы их полезнее!

Любовь к друзьям - одна из добродетелей,

А в ней - весь смысл его существования,

[e] В любви - он твой наперсник беззаветнейший,

В делах - пособник всюду, где придет нужда;

Что ты, кормилец, хвалишь - то и он готов,

А самого тебя хвалить - тем более.

Он любит даровое угощение?

Но кто его не любит? ни герой, ни бог

От этакого блага не откажутся.

Чтоб речь мою напрасно не затягивать,

Вот самое бесспорное свидетельство

[f] Того, в какой чести живут нахлебники:

Какая олимпийских победителей

Ждет дома почесть? {81} Ясно: угощение

{81 Какая... / Ждет дома почесть? — Победители на Олимпийских играх получали право бесплатно питаться в пританее — общественном здании, где за государственный счет обедали притоны, действующая часть государственного Совета во главе с эпистатом (50 человек).}

За счет народа, в пританейском здании.

А чем не пританей - любой бесплатный корм?

33. И Антифан говорит в "Близнецах" [Kock.II.43]:

(238) Ведь парасит, когда мы без предвзятости

Его рассмотрим, вещь необходимая

Для счастья в жизни - никогда не молится

О бедствиях друзей, несчастьях с ближними,

Напротив, всем желает благоденствовать.

Живет богато кто-то - не завидует,

Но только молится, чтоб рядом с ним побыть

И разделять добро. Он благородный друг,

И безобидный, также не обидчивый;

Он не сварлив, не клеветник, а накричишь -

Сама улыбка; шутишь - заливается.

[b] Любезен, весел нравом и забавен он.

И, верно, был бы также славным воином,

Кабы ему платили бы обедами.

34. И Аристофонт говорит во "Враче" [Kock.II.277]:

Но сперва хочу сказать, каков я по характеру.

Угощает кто - являюсь первым, и поэтому

Уж давно зовусь Похлебкой . Надо выбросить кого

[с] Из напившихся - решишь ты, что аргосский я борец. {82}

{82 ...аргосский я борец. — Это выражение больше нигде не встречается. Как считалось, именно в Аргосе борьба была излюбленным видом состязаний («Палатинская антология». II. 139).}

Двери вышибить кому-то - я таран; а если влезть

Надо лестницей высокой - пред тобою Капаней; {83}

{83 ...пред тобою Капаней... — Имеется в виду известный эпизод из «Финикиянок» Еврипида, изображающий Капанея — одного из Семерых, — взбирающегося по лестнице на городскую стену.}

Надо выдержать удары - наковальня; Теламон, {84}

{84 Теламон — отец Тевкра и Аякса, могучий герой, сподвижник Геракла, участник похода аргонавтов и Калидонской охоты, славился своей силой (ср.: Пиндар. Нем. 4. 25; 3. 36). Его тяжелые кулаки вошли в пословицу: сокрушительной силы «Теламонов удар» (τελαμώνιοι κόνδυλοι).}

Чтобы бить кулачным боем; соблазнить красавцев - дым. {85}

{85 ...соблазнить красавцев — дым. — Как дым проникает в малейшие щели, так парасит находит путь к сердцам и способен обмануть самых бдительных сторожей, потакая прихотям хозяина.}

И в "Пифагорейце" он же говорит [Kock.II.280]:

Коль ты не ел, и нет еды ни крошечки,

То Титималла представляй, Филиппида.

[d] Лакать лишь воду - он лягушка, выглодать

Тимьян и зелень - гусеница, жить в грязи -

Сама нечистота, зимой без крова быть -

Он черный дрозд, а летний зной выдерживать

И в полдень потрещать - цикада, вовсе же

Не умащаться маслом - пыли облако,

С утра бродить босым - журавль, глаз не смыкать

Всю ночь - он нетопырь.

35. Антифан в "Предках" [Kock.II.94]:

Ты знаешь ведь, каков я есть:

[e] Я не спесив, а для друзей на всё готов!

Ударь - я сталь! ударю - гром и молния!

Увлечь - я буря! удушить - петля петлей!

Дверь распахнуть - само землетрясение!

К столу - блохою! у стола я - мухою! {86}

{86 ...у стола я — мухою! — т. е. никем не званый (’άκλητος).}

А от стола - трудней, чем из колодезя!

Душить, крошить, божиться в лжесвидетельствах,

Всё с полуслова исполнять, не думая, -

Вот я каков! Недаром молодежь меня

За эти дарованья прозывает: "вихрь"!

[f] Пусть прозывает: что мне до насмешников!

Своим я свой: и словом друг и делом друг.

В комедии Дифила "Нахлебник" рвущийся на свадебный пир парасит говорит так [Kock.II.561]:

А ты не знаешь? Подлежит проклятию

(239) Тот, кто дорогу не укажет встречному,

Огня не даст, испортит воду пресную

Или откажет рвущемуся к ужину.

И у Эвбула в "Эдипе" [Коск.II.189]:

Кто ввел обычай угощать безденежно, {87}

{87 Кто ввел обычай угощать безденежно... — В строке этой и следующих — речь парасита, в роли которого выступает трагический герой Эдип. Он говорит о распространенном в Афинах обычае устраивать пиры в складчину: парасит, не имеющий денег на взнос, обращает свой гнев против хозяина, который осмеливается требовать с гостя его долю.}

Тот, видимо, народным был заботником;

А тех, кто кликнет ближнего иль дальнего,

Покормит, а потом взимает складчину, -

Путь поразит изгнанье безвозвратное!

36. А Диодор из Синопа в "Сиротке-наследнице" весьма остроумно пишет о нахлебничестве следующее [Kock.II.420]:

[b] ...Я докажу, что ремесло мое

Священно и завещано заветами

Самих богов, тогда как остальные все

Не от богов, а от людей придуманы.

Не сам ли тот, кто выше всех богов слывет,

Зевс-Дружелюбец, первым стал нахлебничать? {88}

{88 ...первым стал нахлебничать? — В обязанности верховного бога Зевса входило также опекать дружеские собрания и пирушки. В этом качестве он почитался как Зевс-Дружелюбец (Φίλιος) и мыслился незримо присутствующим при угощении.}

Всегда без приглашений он является

Во все дома, богатые ли, бедные ль,

[c] Где только ложе выстелено мягкое

И стол стоит, а с ним и всё, что надобно.

Вот так-то он, возлегши, угощается,

Закусывает, ест и пьет и снова ест,

И прочь идет, не заплативши складчины.

Таков и я: едва в глаза мне бросятся

И устланное ложе, и накрытый стол,

И нараспашку дверь, меня зовущая,

Как я уж тут, как я уже тишком подсел,

Чтоб не задеть кого из сотрапезников,

Как я уж от всего успел попробовать

[d] И прочь гряду, как новый Дружелюбец-Зевс.

А вот пример еще того нагляднее,

Красу и славу нашу величающий:

Когда Гераклу в честь справляют празднества,

И всюду - пир над жертвоприношеньями,

То к тем пирам в Геракловы застолышки {89}

{89 ...Геракловы застольники... — У Афинея употреблено слово «парасит» в его первоначальном значении: граждане, исполнение которыми их религиозных обязанностей сопровождается бесплатным питанием за счет государства (см. выше, примеч. 68).}

Не жеребьевкой, не по воле случая,

А всякий раз заботливо, обдуманно

Двенадцать граждан назначались городом,

[e] Потомственные граждане, почтенные

И жертвенного мяса заслужившие.

По этому-то образцу Гераклову

Иные из богатых завели себе

Нахлебников - но, ах, не нас, достойнейших,

А лишь таких, что ловко подольщаются

И всё хвалить готовы: как подставят им

Подгнившего сома с вонючей редькою,

Они кричат, что завтрак пахнет розами;

А грянут рядом ветрами из задницы -

Они уже туда носами тянутся:

"Откуда ты, благоуханье дивное?"

Вот от таких-то недостойных ерников

[f] Краса и честь былая обратилась в срам.

39. И Аксионик говорит в "Подхалкиднике" {90} [Kock.II.414; ср.241е]:

{90 ...Аксионик говорит в «Подхалкиднике»... — Аксионик взял для своей комедии название, позаимствовав его у главного города Эвбеи — Халкиды, жители которой славились распущенностью нравов и жадностью. «Подхалкидник» буквально — «подражающий халкидцам».}

Когда вести впервые полюбилось мне

Жизнь парасита с Филоксеном-Резаком, {91}

{91 ...с Филоксеном-Резаком... — Настоящее прозвище Филоксена — Окорокорез (πτερνοκοπίς). Под этим именем он упоминается и у Менандра (см. 241f). Ср. также 220b.}

Я был тогда еще мальчишкой; всякие

Побои были: кулаками, мисками,

Огромными костями; восемь ран зараз,

(240) По меньшей мере, мне иметь случалося.

Но всё равно я оставался с прибылью:

Я всё готов отдать за удовольствие.

И потому в конце концов смекнул-таки,

Что я рожден для этого занятия.

Вот если, например, буян какой-нибудь

Возьмется задирать меня, всю брань его,

Что на меня обрушит, отражаю я,

С ним соглашаясь тут же, не вредит она

Ничуть; когда ж негодник строит честного -

Я расхвалю, дождусь и благодарности;

Поем сегодня горбыля вареного,

А коль придется завтра доедать его -

[b] Не загрущу я. Вот таков характер мой.

Антидот выводит в своей комедии "Первый хорист" персонажа, как две капли воды похожего на тех, кто мудрствует в наши дни в Клавдиевом приделе Мусея, {92} о которых и поминать-то неприлично. Он разглагольствует об искусстве нахлебничества следующим образом [Kock.II.410]:

{92 ...в Клавдиевом приделе Мусея... — Император Клавдий расширил Александрийский Мусей пристройкой, названной Клавдиумом}

На место станьте и меня послушайте.

Еще мальцом до совершеннолетия {93}

{93 ...до совершеннолетия... — т. е. до внесения в списки граждан (πρὶν του̃ ε̉γγραφη̃ναι). Юноши, внесенные в списки, назывались эфебами и получали от государства вооружение и верхнюю одежду, в том числе темный плащ (τὸ χλαμύδιον). В Афинах это совпадало с достижением 18-летнего возраста.}

Я был и не носил плаща, но каждый раз,

Как о нахлебничестве речи слышались,

[с] Усердно я искусство это впитывал -

Как губка: потому что с детства схватывать

Науку эту расположен был.

[Знаменитые параситы]

38. Несколько параситов известны по именам. Первым был Титималл, о котором Алексид упоминает в "Девушке из Милета" и в "Одиссее-ткаче". В "Олинфянах" он пишет о нем так [Kock.II.355]:

Подружечка, твой муж - бедняк, а этого

И смерть сама боится: вот и Титималл

[d] Бессмертный вечно шляется по городу.

Дромон в "Кифаристке" [Kock.II.419]:

- Сгораю от стыда, ведь собираюсь я

Не сделав взноса пообедать: очень уж

Позорно.

- Чепуха! Взгляни-ка, носится

Алее мака Титималл пылающий:

Вот так румяны, кто не вносит складчины!

Тимокл в "Кентавре" или "Дексамене" [Kock.II.460]:

Он парасит, он Титималл, по-моему!

В "Кавнийцах" {94} [Kock.II.460]:

{94 Кавнийцы — жители Кавна, города в Карий; отличались неестественно бледным цветом лица, что делало их объектом насмешек современников. Кроме комедии Тимокла известно о «Кавнийцах» комедиографа Алексида.}

Еще не принесли? Спеши, любезнейший!

[e] Не медли! Умиравший Титималл ожил,

Сожравши восемь мер бобов ценой в обол, -

Всё потому, дружок, что не морил себя

Но, даже голодая, подкреплялся он.

В "Письмах" [Kock.II.456]:

Проклятье, боги, боги, как влюбился я!

Так даже Титималл не вожделел поесть, {95}

{95 В этой и следующих строках обращают на себя внимание «говорящие» имена или, скорее, прозвища параситов: Титималл («Молочай»), Корм («Багор»), Корид («Жаворонок»).}

Ни Корм украсть, ни Нил похлебку выхлебать;

[f] И ни Корид - пожрать без взноса складчины.

Антифан в "Тирренце" [Kock.II. 103]:

- Большая доблесть - даром послужить друзьям.

- О, Титималл богат такою доблестью,

Пусть только взыщет чести соответственно

Твоим словам, от всех, с кем он столуется.

(241) 39. По имени упоминался и парасит Корид (Жаворонок). Говорит о нем Тимокл в пьесе "Злорадный" [Kock.II.456]:

Обильный рынок наблюдать богатому

Приятно, если ж пуст кошель - мучение.

Сегодня наш бедняк Корид, мне кажется,

Не позван никуда, пришлось за рыбою

Ему на рынок самому отправиться.

Уж то-то смех! Он с четырьмя медяшками

Тунцов громадных и угрей разглядывал,

У скатов терся и на крабов зарился.

Всё это обходя, "почем?" расспрашивал,

[b] И потрусил потом к рыбешке бросовой.

Алексид в "Деметрий" или "Филетере" {96} [Kock.II.314]:

{96 «Филетер» — «любящий друзей» (φιλέταιρος).}

Перед Коридом стыдно будет мне,

Коль покажусь с излишнею готовностью

Согласье давшим с кем-нибудь позавтракать,

И не поупираюсь хоть немножечко.

Он ведь таков: не любит церемонности.

Позвали, не позвали - всё равно ему.

В "Кормилице" [Kock.II.380]:

- Корид, который потешал словечками

[с] Всех нас, задумал Остроглазом {97} сделаться.

{97 Остроглаз — богатый меняла по имени Остроглаз (Βλεπαι̃ος) дважды упоминается у Демосфена (XXI. 215, 6; XL. 52. 2).}

- Он не дурак: вестимо. Остроглаз богат.

Кратин Младший в "Титанах" [Kock.II.291]:

Остерегайся Корида, {98} из меди отлитого мужа,

{98 Остерегайся Корида... — Пародический оракул наподобие тех, которые встречаются в комедиях Аристофана (см., напр.: «Всадники». 197-201).}

Истину скажешь, признав: "мне ни крошечки он не оставит".

Предупреждаю тебя: за трапезой общей с Коридом

Рыбы не ешь никогда - он владеет десницею мощной,

Медною, неутомимой: огонь всё не так истребляет.

О том что Корид постоянно острил и любил смешить, пишет Алексид в [d] "Поэтах" [Kock.II.365]:

Мне очень хочется

Всех веселить, откалывая шуточки.

Наверно, больше всех афинян, кроме лишь

Корида.

Линкей Самосский написал о нем в своих "Записках", что настоящим его именем было Эпикрат. Пишет он так: "Выпивая однажды в каком-то очень ветхом домишке, Эпикрат-Жаворонок заметил: "Здесь надо пировать подобно кариатидам, [e] левой рукой поддерживая балки"".

40. Однажды в присутствии Корида-Жаворонка, слывшего распутником, зашла речь о том, что дрозды стали стоить дорого, и тогда Филоксен-Окорокорез заметил: "А я помню времена, когда жаворонок стоил всего обол". Этот Филоксен также был параситом, об этом уже приводилось свидетельство Аксионика в "Подхалкиднике" [см.239И. Есть упоминание о нем и в пьесе Менандра "Сетка для волос" [Коск.III.79]; там он называется только по своему прозвищу Окорокорез. Упоминает о нем и комический поэт Махон. Был ли он по происхождению коринфянином или [f] сикионцем, не знаю; во всяком случае остаток жизни он провел в моей родной Александрии, где консультировал грамматика Аристофана по части комедии. В Александрии он и скончался, надгробная надпись {99} на его памятнике гласит ["Палатинская антология".VII.70]:

{99 ...надгробная надпись... — В Палатинской антологии эта эпитафия приписывается поэту Диоскориду (III в. до н.э.).}

Легкий прах земной, возрасти на могиле Махона

Комедиографа сей, любящий подвиги плющ. {100}

{100 ...любящий подвиги плющ. — Плющ был посвящен Дионису — покровителю поэзии. Здесь эпитет плюща — «любящий подвиги» (φιλάγων) — напоминает об обычае увенчивать голову победившего в состязании поэтов венком из листьев этого растения.}

Не бесполезного трутня скрывает земля, но искусства (242)

Старого доблестный сын в этой могиле лежит.

И говорит он: "О город Кекропа! {101} Порой и на Ниле

{101 О город Кекропа! — Афины.}

Также приятный для Муз пряный растет тимиан".

Из этого ясно, что Махон был александрийцем. Так вот, о Кориде он упоминает в следующих стихах:

Спросил придворный у Корида-Жавронка,

Какого тот приема удостоился

[b] У Птолемея. Отвечал Корид ему:

"Он выпивку, как врач, дает по капельке,

А закусить и вовсе не дает. Как быть?"

А Линкей пишет во второй книге "О Менандре": "Славились своими остротами сын Смикрина Эвклид и Окорокорез Филоксен. И если остроумие Эвклида вполне заслуживало увековечения в книге, а в остальном он был [с] очень холоден и сух, то слова Филоксена, при всей болтливости никогда не сказавшего ни слова дельного, всегда были милы и благожелательны - раздражался ли он на кого-нибудь за столом или рассказывал историю. Поэтому Эвклид окончил свои дни в безвестности, а Филоксен от всех встречал любовь и уважение".

41. Упоминая в "Трофонии" о каком-то парасите Мосхионе, Алексид называет его прижевалом {102} (παραμασήτης) [Kock.II.383]:

{102 Прижевала — παραμασήτης, слово производное от μασάομαι — «жевать» с приставкой παρά — «при, около».}

Там был и Мосхион,

Его все прижевалом кличут смертные.

[d] В "Панкратиасте" {103} же Алексид, перечисляя искателей пиров [ср.4а, 95а], пишет [Kock.II.359]:

{103 Панкратиаст — борец, занимавшийся особым видом борьбы («панкратий» букв, «всеборье»).}

- К тебе явился первым Каллимедонт-Краб,

Потом пришли Корид, Пескарь и Отруби,

Мучица, Скумбрия.

- Геракл! Ты говоришь

Не о пирушке, о продуктах, женщина.

Отрубями называли Эпикрата, родственника оратора Эсхина; об этом говорит Демосфен в речи "О преступном посольстве" [ХIХ.287]. О подобных издевательских прозвищах, {104} которыми афиняне награждали параситов пишет в "Одиссее" Анаксандрид [Kock.II.148; ср.307f:

{104 О... прозвищах... — ср. примеч. 95 к кн. VI.}

Я знаю, вечно прозвища даете вы друг другу:

[e] Божественно красивого зовут Священной свадьбой;

Мал человечек - так его вы Капелькой зовете;

С улыбкой выйдет, - и тотчас его зовете Плачем;

Демокл лоснящийся пройдет - вот он уже Похлебка;

А тот, кто грязен, не умыт, зовется Пыльной тучей;

[f] За кем-то ходит льстец хвостом - так будет Челноком он;

Кто вечно бродит натощак, - Кестреем назовется;

С красавчиков не сводит глаз - Дым {105} будет Теагенов,

{105 ...Теагенов будет Дым... — Распутник Теаген по прозвищу Дым упоминается Аристофаном («Птицы». 823).}

Ягненка в шутку уведет - Атреем {106} величают;

{106 Атрей — см. 231с и примеч. 44 к кн. VI.}

Барана - Фриксом; а Ясон {107} - тот, кто овчинку стянет.

{107 Фрикс и Ясон — персонажи мифа об аргонавтах. Фрикс бежал в Колхиду на золотом баране, Ясон отправился туда за шкурой этого барана — Золотым Руном.}

(243) 42. Выше мы уже говорили [134d], что о парасите Хэрефонте упоминал Матрон. Говорит о нем и Менандр в комедии "Сетка для волос", а также в "Гневе" [Kock.III.106; ср.8b]:

Совсем как Хэрефонт бывают многие:

Его позвали как-то раз на пир придти,

Когда от стрелки будет тень в двенадцать стоп, {108}

{108 ...в двенадцать стоп... — Длинные тени бывают и на восходе солнца, и вечером. Воткнутый в землю шест (гномон), служивший грекам солнечными часами, отбрасывал тень в двенадцать футов (3,6 м), когда с неба еще не сошла луна.}

А он, наутро встав еще при месяце

И видя тени, на рассвете длинные,

Примчался в гости, словно он опаздывал.

И в его же "Пьянстве" [Kock.III.92]:

Вот Хэрефонт, тончайший в обхождении,

"Священный брак" {109} отметить пиром звал меня {110}

{109 «Священный брак» — праздник в Афинах в честь бракосочетания Зевса и Геры. Праздновался в 24-й день месяца гамелиона (первая декада февраля).}

{110 ...звал меня... — Из следующих строк ясно, что Хэрефонт рассчитывает поесть в двух местах; буквально у Менандра сказано: «...говорил, что нужно устроить пир 22-го».}

[b] Двадцать какого-то числа, чтоб он успел

Откушать у других двадцать четвертого

(Ведь, мол, богине всё по чину справлено).

Упоминает он о нем и в "Женоподобном" или "Критянине" [Kock.III. 19]. Тимокл же в пьесе "Письма" говорит, что он нахлебничал при богатом моте Демотионе [Kock.II.455]:

Демотион, решив, что в доме денежки

Навеки поселились, не берег мошну

И у себя всегда кормил желающих, -

Так Хэрефонт ходил к нему, как в дом родной.

[с] Беда иметь в застолье прихлебателем

Мошенника! Хоть при деньгах Демотион,

А не умен.

Антифан в "Скифянке" [Kock.II.96]:

- Давай сейчас, как есть, с тобой отправимся

Кутить.

- Да что ты! Без венков и факелов?

- Сам Хэрефонт таким манером праздновать

Привык, когда сидел не евши.

Тимофей в "Щенке" [Kock.II.450]:

Давай пойдем, попасть на пир попробуем.

[d] Мне говорили, что должно там быть семь лож,

Коли незваным не вотрется Хэрефонт.

43. Аполлодор Каристийский в "Жрице" [Kock.III.287]:

Как говорят, незваным гостем Хэрефонт,

На днях пролез к Офелу в дом на свадебку.

Схватил, войдя впотьмах, венок с корзинкою

И стал божиться: от невесты с птицами

Пришел де он. И так на пир попасть ему,

[e] Похоже, удалось.

В "Девушке, приносимой в жертву" [Kock.III.288J:

Зову Ареса, Нику мне сопутствовать,

Зову и Хэрефонта, потому что он

Придет ведь и без зова.

Комический же поэт Махон пишет так:

Однажды, прошагав немало стадиев,

На свадьбу Хэрефонт попал за городом.

Там, говорят, поэт Дифил сказал ему:

[f] "Ты, Хэрефонт, забил бы в челюсть каждую

Гвоздя четыре, чтоб ты их не вывихнул

Когда бегом бежишь в далекий путь".

И в другом месте:

На рынке Хэрефонт однажды мясо брал,

И, говорят, так вышло, что мясник ему

Кусок с большою костью отрубил. "Дружок, -

Воскликнул Хэрефонт, - не надо кости мне".

(244) "Да в этом самый смак! - Мясник в ответ ему. -

Недаром говорится, что у косточки

И мясо слаще". Но ответил Хэрефонт:

"И сладость огорчит, когда прибавит вес".

В каталоге Каллимаха {111} под рубрикой "Разное" имеется указание на сочинение Хэрефонта: "Написавшие о пирах: Хэрефонт, с посвящением Отрубям". Далее приводятся начальные слова: ""Поскольку ты меня так часто спрашивал", триста семьдесят строк стихами". О парасите Отрубях я [b] уже говорил [см.242.d].

{111 В каталоге Каллимаха... — Имеются в виду «Таблицы» — огромное произведение Каллимаха (120 книг), которое являлось своего рода каталогом Александрийской библиотеки и первым сводом всей греческой литературы.}

44. Упоминает Махон и о парасите Архефонте:

Царь Птолемей, вернувшийся из Аттики, {112}

{112 Царь Птолемей, вернувшийся из Аттики... — Птолемей I Сотер, ведший в то время войну с Деметрием Полиоркетом, вернулся в Египет из похода на Грецию в 308 г. до н.э. Им были заняты Коринф, Сикион и Мегары.}

Устроил пир, и был меж приглашенными

Нахлебник Архефонт. И от даров морских

Столы ломились: всё, что можно выловить

У скал прибрежных, рыба вместе с крабами,

Всё было выставлено; в довершение

На славный пир большую миску вынесли.

Три пескаря в ней были, измельченные

В окрошку; изумлялись сотрапезники.

[c] Один лишь Архефонт увлекся скарами,

Кефалями да маленькими фиками {113} -

{113 Фики — мелкие морские рыбешки, живущие среди водорослей.}

(Он сыт по горло был афинской рыбою:

Гольянами, да килькой, да фалерскими

Анчоусами), - но за пескарей бедняк

[d] Не брался. Царь такому поведению

Немало удивился и Алкенора

Спросил: "Быть может, пескарей не видит он?"

Горбун в ответ: "Как раз напротив, Птолемей!

Он первым их увидел, но не трогает,

Трепещет перед рыбами священными:

Обычаем ему не позволяется

Хоть чем-нибудь обидеть рыбу с камешком {114} (ψη̃φος),

{114 ...рыбу с камешком... — Существовало поверье, что в желудках пескарей можно найти жемчужину. Не участвующий в складчине Архефонт теряется перед рыбой, имеющей камешек (ψη̃φος): камешки выступали в роли входных билетов.}

Когда складчинный взнос на пир не сделал он".

45. Алексид выводит в пьесе "Растопка" некоего парасита Стратия, негодующего на своего патрона в таких словах [Kock.II.371]:

Мне б лучше параситом при Пегасе быть,

[e] При Бореадах, {115} славных быстроногостью,

{115 Бореады — крылатые сыновья ветра Борея — Калаид и Зет.}

Чем при Демее, отпрыске Лахетовом

Из Этеобутадов: {116} он по улицам

{116 Этеобутады — жреческий род в Афинах.}

Не ходит, а летает.

И немного ниже:

- Уверен, Стратий, я, что любишь ты меня.

- Да больше, чем отца: меня не кормит он,

А ты вот раскормил меня отличнейше.

- Молитвы ты возносишь, чтоб я вечно жил?

- Конечно, всем богам: случится что с тобой -

Чем жить мне?

Комический поэт Аксионик в пьесе "Тирренец" упоминает о некоем [f] парасите Триллионе [Kock.II.412]:

- У нас вина нет.

- Попроси приятелей.

Скажи, что на гулянку направляемся.

Вот Триллион ловкач всегда так делает.

Аристодем во второй книге "Забавных записок" [FHG.III.310] перечисляет параситов, кормившихся при царях: при царе Антиохе был Сострат, при Деметрии Полиоркете - горбун Эвагор, при (245) Селевке Формион. Линкей Самосский пишет в "Изречениях": "Триллион, парасит сатрапа Менандра, расхаживал в сопровождении свиты, наряженный в одежды, окаймленные пурпуром; когда афинянина Силана упросили, кто это такой, он ответил: "Почтенная Менандрова челюсть". О Хэрефонте рассказывают, что однажды он явился на свадьбу незваным и занял самое последнее ложе; когда же гинекономы, {117} подсчитав количество приглашенных, приказали ему удалиться, так как он не вошел в дозволенное количество тридцати гостей, ответил: "Так пересчитайте еще раз, начав с меня"". 46. Гинекономы должны (были наблюдать за пирами и следить, чтобы число приглашенных было не больше дозволенного, об этом пишет в "Сутяге" Тимокл [b] [Kock.II.465]:

{117 Гинекономы — γυναικονόμοι — «определяющие законы для женщин»; в обязанности гинекономов входил контроль над расходами частных лиц на свадьбы (разрешено было звать не больше 30 гостей), похороны, пиры в складчину, а также наряды для женщин.}

Откройте дверь пошире, чтоб как следует

Мы были на виду, - а вдруг захочется

Гинеконому, мимо проходящему,

Узнать число гостей - они так делают

По новому закону, так уж водится,

Хоть им, напротив, заниматься надо бы

Домами, где и вовсе не обедают.

Менандр в "Сетке для волос" [Коск.III.78]:

По новому закону, знал он, следует,

[с] Чтобы гинекономам сообщали все

И поваров число, и всех прислужников,

Когда справляют свадьбу, и гостей число,

Случись, что кто-то больше, чем положено,

Назвал гостей.

И Филохор пишет в седьмой книге "Истории Аттики" [FHG.I.408]: "Вместе с членами Ареопага гинекономы наблюдали за собраниями в частных домах - свадьбами и другими празднествами", [d] 47. Линкей записал некоторые остроты Корида. Однажды тот угощался на пиру, где была гетера, которую звали Предложение. Когда оказалось, что надо прикупить вина, он велел каждому гостю доплатить по два обола, Предложению же внести {118} угодное народу. Кифаред Поликтор жадно хлебал чечевичную похлебку и повредил зуб камешком. "Эх ты, горемыка, - воскликнул Корид, - даже чечевица бросает в тебя камни". Возможно, об этом же Поликторе упоминает и Махон - у него есть стихи:

{118 ...он велел каждому гостю доплатить по два обола, Предложению же внести... — В оригинале имя подружки Γνώμη — «мнение»: «Пусть Гнома соберет то, что решит дать народ» (буквальный смысл), и «Пусть народ выскажет мнение, какое ему угодно» (шуточная пародия на слова, произносимые в народном собрании).}

Какой-то кифаред, наверно, плохонький,

Решил свое жилище ремонтировать

[e] И попросил камней у друга: больше, мол,

Отдам гораздо после выступления.

Когда кто-то рассказывал Корину, что, сходясь со своей женой, он целует ей иногда шею, иногда соски, иногда же спускается и до пупка, он воскликнул: "Нехорошо! Ведь от Омфалы Геракл перешел к Гебе". {119} Когда Фиромах за столом сначала окунул бороду в миску с чечевичной похлебкой, а потом и вовсе перевернул ее вверх дном, Корид заметил: "Он по справедливости достоин наказания за то, что, не умея обедать, записался в число [f] участников". {120} Когда на пире у Птолемея разносили мясной салат, но обносили Корида, он сказал: "Птолемей, я пьян или болен: у меня в глазах всё только кружится". Когда Хэрефонт признался, что не переносит вина, Корид ответил: "И того, что в вине". {121} Когда же Хэрефонт на каком-то пире совершенно голым поднялся во весь рост, Корид сказал: "Хэрефонт, теперь ты подобен флакончику: я могу видеть, до какого уровня ты полон". Узнав, что (246) Демосфен принял от Гарпала дорогую чашу, {122} Корид заметил: "Других он обзывает винными посудинами, а сам утащил самую большую". Корид имел обыкновение приносить на пирушки черные хлебцы; когда же кто-то принес хлебцы еще чернее, он заметил, что это уже не хлеб, а тень его.

{119 ...от Омфалы Геракл перешел к Гебе. — Игра слов: имя лидийской царицы Ом-фалы, в услужении у которой находился Геракл, созвучно греческому слову «пупок» (ο̉μφαλός), тогда как имя Гебы, богини юности, отданной в жены Гераклу после его обожествления, также имело известный обсценный смысл (лобок).}

{120 ...записался в число участников. — Обыгрываются правила атлетических состязаний.}

{121 «И того, что в вине». — Греки пили вино, разбавляя его водой. Смысл шутки Корида в том, что Хэрефонт, предпочитая пить неразбавленное вино, плохо переносит добавленную в вино воду.}

{122 ...Демосфен принял от Гарпала дорогую чашу... — См. примеч. 43 к кн. VI. Когда Гарпал, спасаясь от гнева Александра, искал убежища в Афинах, Демосфен выступил за то, чтобы принять его под защиту. Противники Демосфена утверждали, что он был подкуплен.}

48. Парасит Филоксен по прозвищу Окорокорез однажды завтракал у Пифона оливками. Когда же вынесли миску, наполненную рыбой, он [b] хлопнул по своему блюду, воскликнув: "Хлестнул оливки, {123} чтобы они рванули отсюда". Когда хозяин пира вынес черные хлебцы, он сказал: "Не выкладывай слишком много, а то станет темно". Павсимах же говорил о парасите, жившем на содержании у старухи, что у них всё происходит наоборот: это она ему всегда набивает живот. {124} Об этой же шутке Махон пишет так:

{123 Хлестнул оливки... — Филоксен Окорокорез в своем желании освободить место для рыбы прибегает к выражению, часто встречающемуся у Гомера: μάστιξεν ε̉λάαν, что означает: «хлестнул (коней), чтобы пустить их вскачь». Шутка заключается в совпадении звучания формы винительного падежа существительного ε̉λάαν (=ε̉λαίαν) — «оливку» и неопределенной формы глагола «гнать, пускать вскачь». Для образованного человека, а таким непременно должен был казаться парасит, хорошее знание поэм Гомера было обязательно.}

{124 ...набивает живот. — Сказанные о женщине, эти слова означали беременность.}

Рассказывают, что Мосхион-трезвенник,

В Ликее увидав в одной компании

Детину-парасита, что нахлебничал

При некоей богатой старушенции,

Воскликнул: "Странные дела творишь, чудак!

Тебе живот старуха днями целыми

Прилежно набивает".

Тот же Мосхион, услышав, что парасит, живущий на содержании старухи, [с] сходится с ней каждый день, говорит:

Я вижу, нынче что угодно может быть:

Жена не зачинает, но вот этому

Детине брюхо набивает каждый день.

Птолемей, сын мегалополитанца Агесарха, пишет во второй книге "О [Птолемее] Филопаторе" [FHG.III.67], что для него во всех городах набирали собутыльников; и назывались они потешниками.

49. Посидоний Апамейский пишет в двадцать второй книге "Истории" [FHG.III.259]: "Кельты даже на войне не расстаются со своими [d] нахлебниками, которых они называют параситами. Нахлебники воздают им хвалы и публично, когда те собираются вместе, и в частном порядке, каждому по отдельности. Музыкой слух им ласкают так называемые барды, {125} - сочинители песенных славословий". В тридцать четвертой книге [FHG.III.264] этот же писатель упоминает некоего Аполлония, ставшего параситом сирийского царя Антиоха по прозвищу Грип (Горбоносый). Аристодем [e] [FHG.III.310] рассказывает случай, приключившийся с Битием, параситом царя Лисимаха. Когда Лисимах подбросил ему в плащ деревянного скорпиона, Битий подпрыгнул от испуга; разобравшись в чем дело, он сказал: "Царь, я тоже могу испугать тебя. Дай мне талант!" - потому что Лисимах был очень скуп. Агафархид Книдский пишет в двадцать второй книге "О Европе" [FHG.III.193], что у аргосского тирана Аристомаха параситом был кулачный боец-панкратиаст Антемокрит.

{125 ...так называемые барды... — О бардах (βάρδοι), певцах, исполнявших песни собственного сочинения под аккомпанемент струнного инструмента, сходного с лирой, в которых возносилась хвала или звучало порицание, мы знаем от Посидония, на свидетельство которого здесь ссылается Афиней, Страбона (IV. 4. 4) и Диодора Сицилийского (V. 31).}

50. Обо всех параситах в целом говорит Тимокл в пьесе "Кулачный [f] боец", называя их эписитиями [букв, "нахлебник"] [Kock.II.464]:

Найдешь какого-нибудь из эписитиев,

От даровых обедов всех раздувшихся,

Себя атлетам вместо чучел кожаных

Лупить всегда любезно предлагающих.

И Ферекрат в "Старухах" [Kock.I.153]:

- Ты, Смикитион, на службу эписития

Не поспешишь пойти?

- А это кто при вас?

- Он чужестранец, и его повсюду я

Вожу с собой, заведует глотанием.

И в самом деле, эписитиями называли поденщиков, работающих за кусок (247) хлеба. Платон в четвертой книге "Государства" [420а]: "Да, и вдобавок в отличие от остальных они служат только за хлеб (ε̉πισίτιοι), не получая сверх него никакого вознаграждения". Аристофан в "Аистах" [Kock.I.504]:

Подашь на негодяя в суд, а он тебе

И выставит двенадцать лжесвидетелей

Из собственных нахлебников (έπισίτιοι).

Эвбул в "Дедале" [Коск.II.172]:

Без платы хочет оставаться он при них,

Как эписит.

51. В пьесе "Упряжка" (так звали гетеру) Дифил упоминает имя [b] Еврипида (так назывался один бросок при игре в кости), {126} одновременно смеясь и над поэтом, и над параситом [Kock.II.565]:

{126 ...имя Еврипида (так назывался один бросок при игре в кости)... — Самый удачный бросок при игре в кости, когда выпадало 40 очков, получивший свое имя по некоему Гевриппиду (’Ευριππίδης), одному из Сорока, — судейской коллегии, разбиравшей мелкие денежные тяжбы в аттических демах. Помимо совпадения чисел (40 очков и 40 судей) сыграло роль созвучие его имени с выражением «удачно бросить» (ευ̃ ρ̉ίπτειν). Трагик Еврипид здесь вовсе не при чем.}

- Бросок удачный вышел.

- Как любезен ты!

Поставь-ка драхму.

- Вот, уже положена.

- Вдруг выйдет Еврипид?

- Но никогда еще

Он женщин не спасал. В своих трагедиях,

Не знаешь разве, как он ненавидит их?

А параситов он всегда любил. Вот пишет же:

[с] "Тот муж, что приобрел богатство {127} и троих

{127 Тот муж, что приобрел богатство... — Из трех стихов, преподносимых как фрагмент трагедии Еврипида, Еврипиду принадлежат первый (недошедшая трагедия «Антиопа», фр. 8) и третий («Ифигения в Тавриде». 535). Гневные слова, будто бы обращенные трагиком к человеку, плохо относящемуся к нахлебникам, на самом деле Ифигения говорит об Одиссее, которого она ненавидит, как и всех, ради чьего отплытия в Трою она была принесена в жертву («Ифигения в Авлиде»).}

По крайней мере не кормил нахлебников,

Да сгинет на чужбине неоплаканный!"

- Откуда это, подскажи.

- Тебе-то что?

Рассматриваем мысль, а не трагедию.

Во второй редакции этой же комедии Дифил пишет о разгневанном парасите [Kock.II.566]:

- Разгневан он? Вот это новость! Сердится

Наш парасит?

- О нет! Намазал желчью стол {128}

{128 Намазал желчью стол... — Параситу не свойственно сердиться. Проявленное им раздражение (желчь) воспринимается другими как желание порвать с ролью прихлебателя.}

И от него бедняга отучается,

Как от груди младенцы.

[d] И далее [Kock.II.566]:

- Не раньше, лишь тогда начнешь нахлебничать.

- О униженье ремеслу! Припомни же:

Должно быть параситу место сразу же

За кифаредом.

И в комедии, озаглавленной "Парасит" [Kock.II.562]:

Но заниматься парасита ремеслом

Не должно, не умея людям нравиться.

52. Менандр же в комедии "Гнев" утверждает, что друг не станет разузнавать о свадебном пире [Kock.III.106]:

[e] Кто воистину товарищ, тот не станет спрашивать,

Как иные, час обеда, или, что препятствует

Сесть за стол, не станет рыскать, где б урвать еще обед,

Дважды, трижды пообедать, на поминках посидеть.

В том же духе пишут Алекид в "Оресте", Никострат в "Богатстве", Менандр в "Пьянстве" и "Законодателе". Филонид же в "Котурнах" пишет так [Kock.I.255; ср.47е]:

Хоть голодаю (α̉πόσιτος), не терплю подобного. {129}

{129 Хоть голодаю... не терплю подобного. — Смысл такой: слушать твою игру готовы (за обед) только те, кто не может сам себя прокормить — «поденщики» (α̉πόσιτος), а не экоситы.}

Существует несколько имен, однокоренных параситу: это эписит, о нем уже говорилось [246f], экосит (питающийся самостоятельно, дома), ситокур {130} (дармоед), автосит (живущий на собственный счет); еще плохо-ед и мало-ед. Экосит упоминается Анаксандридом в "Охотниках" [Kock.II.144]:

{130 Ситокур — буквально «истребитель хлеба» (κείρω).}

Приятно, если сын самостоятельно

[f] Себя прокормит дома (экосит).

Экоситом называется также тот, кто несет для города бесплатную службу. Например, у Антифана в "Скифянке" [Kock.II.97]:

Быстро ведь становится

Собранья членом тот, кто служит на свой счет (экосит).

Также Менандр в "Перстне" [Kock.III.31]:

Нашли мы жениха - самостоятелен

И, стало быть, в приданом не нуждается.

И в "Кифаристе" [Kock.III.81]:

А слушатели вовсе не бесплатные.

Эписита упоминает Кратет в "Буянах" [Kock.I.140]:

Пасет он эписита: хоть и мерзнет тот

В палатах Мегабиза, ему выдадут

Хлеб вместо платы.

Менандр в "Женщинах за завтраком" использует слово "экосит" в (248) особом смысле (домашний) [Коск.III.129]:

Хороший тон не в том, чтоб женщин множество

Созвать и угощать толпу обедами, -

В кругу домашних (экосит) свадьбу надо праздновать!

Ситокур встречается у Алексида в "Ночной страже" или "Поденщиках" [Kock.II.363]:

Ходячим будешь сикотуром-спутником.

Менандр во "Фрасилеонте" говорит о бесполезном и напрасно едящем свой хлеб ситокуре [Kock.III.70]:

[b] Всё колеблется да медлит, а ведь ест за счет чужой

Добровольным дармоедом.

И в "Выставленных на продажу" [Kock.III. 122]:

Ах, горе! Что ты до сих пор в дверях стоишь,

Поставив ношу? Дармоеда жалкого

Мы взяли в дом, такого бесполезного!

Слово "автосит" употребляет Кробил в "Удавленнике" [Kock.III.379]:

Нахлебник-самохлебник (автосит)! Кормит сам себя,

И на пирах присутствует с хозяином.

Слово "плохоед" употребляет в "Ганимеде" Эвбул [Kock.II.171]:

[c] Он плохо ест, и только сном питается.

"Малоеда" упоминает Фриних в "Затворнике" [Kock.I.377]:

Что делает Геракл, в еде умеренный? {131}

{131 ...Геракл, в еде умеренный. — Буквально «малоед» (ο̉λιγόσιτος). В пародийно-мифологической сицилийской комедии, из которой заимствовали аттические комедиографы, Геракл выступал обжорой и приживалом.}

Также Ферекрат или Страттид в "Бравых парнях" [Kock.I.145; ср.415с]:

Так значит, мало ешь ты, пожирающий

Не меньше рациона каждодневного

Триеры?" {132}

{132 Не меньше рациона каждодневного триеры... — На триере могло быть более 200 человек (гребцов и солдат).}

[О льстецах]

53. Когда Плутарх закончил свой рассказ о параситах, слово перешло к Демокриту. "Я могу, - сказал он, - по слову фиванского поэта [Пиндар, fr.241], "приладить свою речь к предыдущей как доску к доске", и кое-что рассказать о льстецах. Прекрасно сказал Менандр [Коск.III.64]:

[d] Живут льстецы, конечно, всех блаженнее,

и слово "льстец" немногим отличается по значению от парасита. Вот, например, Клисофа все называют льстецом при македонском царе Филиппе (перипатетик Сатир пишет в "Жизнеописании Филиппа" [FHG.III.161], что родом он был афинянин); а Линкей Самосский в своих "Записках" называет его параситом: "Когда Филипп принялся бранить своего парасита Клисофа за [e] попрошайничество, тот сказал в ответ: "чтобы ты не забывал меня". Филипп подарил ему увечного коня, и Клисоф продал его. Когда через некоторое время царь поинтересовался, где же его конь, он ответил: "Увы, от этой своей раны твой конь... был продан". {133} Когда Филипп над ним насмехался и все веселились, Клисоф заметил: "Ну-с, разве я не прокормлю тебя?""

{133 ... от ... раны твой конь ... был продан. — Обыгрывается выражение «скончаться от ран» (ε̉κ χρωμάτων θνήσκειν).}

Гегесандр из Дельф рассказывает в своих "Записках" о Клисофе следующее [FHG.IV.413]: "Когда Филипп сказал, что ему доставили письмо от фракийского царя Котиса, оказавшийся рядом Клисоф воскликнул: "Клянусь богами, славные новости!" Филипп сказал ему: "Но ты же не знаешь, о чем письмо!" - "Клянусь Зевсом, - ответил Клисоф, - ты отлично меня [f] выругал!"" 54. Сатир пишет в "Жизнеописании Филиппа" [FHG.III.161]: "Когда Филипп потерял глаз, Клисоф ходил при нем, наложив себе такую же повязку. В другой раз, когда царь был ранен в ногу, Клисоф выходил с ним, прихрамывая так же, как он. И когда Филиппу поднесли однажды какое-то острое блюдо, Клисоф весь скривился, как будто сам его попробовал. (249) У арабов такое делается не ради лести, но в силу обычая: если у царя увечье, то все ему подражают: потому что если считается честью быть погребенным вместе с царем, то странно было бы не считать честью делить с ним его хромоту". Действительно, Николай Дамасский (из перипатетиков) пишет в сто шестнадцатой книге своей многотомной истории (а всего в ней сто сорок четыре книги) [FHG.III.418], что Адиатом, царь сотианов (это кельтский народ), имеет при себе шестьсот отборных воинов, называемых [b] покельтски силодурами, {134} а по-гречески это значит клятвенники (ευ̉χωλιμαι̃οι): "Они живут вместе с царями и умирают вместе с ними, исполняя данную клятву. За это они разделяют с царем и его власть, одеваются и живут, как он, а в случае его смерти, умрет ли он от болезни, на войне или от чего-нибудь еще, они обязаны умереть вместе с ним. И никто не припомнит, чтобы кто-нибудь из них струсил и избежал смерти, когда она приходила к царю".

{134 ...силодурами... — О сотиатах и силодурах говорит Цезарь в «Записках о Галльской войне»: «В то время как внимание римлян было направлено исключительно на эту капитуляцию, из другой части города главный вождь сотиатов (sotiates, вариант — sontiates) Адиатунн попытался сделать вылазку во главе отряда из шестисот «преданных», которых галлы называют «солдуриями» (soldurii). Их положение таково: они обыкновенно пользуются всеми благами жизни сообща с теми, чьей дружбе они себя посвятили; но если этих последних постигнет насильственная смерть, то солдурии разделяют их участь; и до сих пор на памяти истории не оказалось ни одного такого солдурия, который отказался бы умереть в случае умерщвления того, кому он обрек себя в друзья» (111.22) (пер. М.Покровского).}

55. Феопомп пишет в сорок четвертой книге "Истории" [FHG.I.317], с что Филипп поставил тираном над фессалийцами их земляка Фрасидея, человека очень ограниченного, но величайшего льстеца. Ахейца Аркадиона, однако, назвать льстецом никак нельзя: о нем рассказывает тот же Феопомп, а также Дурид в пятой книге "Истории Македонии" [FHG.II.471]. Из [d] ненависти к Филиппу этот Аркадион удалился в добровольное изгнание. Человек он был очень одаренный, и несколько его метких высказываний сохранилось. Однажды, когда Филипп остановился в Дельфах, там оказался и Аркадион; заметив ахейца, македонец подозвал его и сказал: "Докуда же ты побежишь от меня, Аркадион?" Тот ответил [Од.ХI.122]:

Буду идти я, пока не увижу не знавших... Филиппа. {135}

{135 Буду идти я, пока не увижу не знавших... Филиппа. — Перифраз пророчества Тиресия, данного Одиссею (Од.ХI.122): «Отправься странствовать снова, и странствуй, пока людей не увидишь, моря не знающих».}

Филарх пишет в двадцать первой книге "Истории" [FHG.I.344], что, услышав это, Филипп рассмеялся и пригласил Аркадиона на пир. Так они положили конец своей вражде.

Гегесандр рассказывает о льстеце Александра Никесии [FHG.IV.414]: когда Александр сказал, что его кусают мухи, и стал их отгонять, случившийся при этом Никесий сказал: "Теперь эти мухи гораздо лучше других - [e] в них ведь твоя кровь".

Гегесандр также пишет и о Хирисофе, льстеце Дионисия. Он увидел, что Дионисий громко смеется над чем-то в компании знакомых (но было далеко и не слышно было, над чем), он тоже расхохотался; а когда Дионисий спросил его, над чем это он смеется, ничего не слыша, он ответил: "Я" вам верю, что было смешно".

56. Сына его, Дионисия Младшего, также окружало множество [f] льстецов; люди называли их Дионисиевыми актерами. {136} Дионисий был близорук, поэтому они прикидывались за трапезой уж вовсе слепыми и ощупью искали кушанья, пока сам Дионисий не подводил их руки к блюдам. Когда он сплевывал, они старались подставлять под плевки свои лица, и, (250) слизывая его слюну, а иногда и блевотину, уверяли, что она слаще меда. О Демокле, льстеце Дионисия Младшего, рассказывает Тимей в двадцать второй книге "Истории" [FHG.I.224]. В Сицилии был обычай приносить у домашних алтарей жертвы нимфам, а потом всю ночь пить и плясать возле их кумиров. А Демокл, оставив нимф и сказав, что ни к чему так стараться ради лишенных души изображений богов, пришел к Дионисию и [b] плясал вокруг него. Однажды в посольстве он вместе с другими плыл на триере; по возвращении спутники пожаловались, что в пути он затевал раздоры и вредил всему делу Дионисия. Когда тот сильно рассердился, Демокл ответил ему, будто распря с товарищами по посольству возникла у него из-за того, что они после обеда пели с моряками пеаны Фриниха и Стесихора, а [c] то и Пиндара, тогда как он с желающими распевал пеаны, сочиненные самим Дионисием. Он готов это доказать: обвинители не смогут даже перечислить песнопения Дионисия, а он хоть сейчас пропоет их все подряд. Дионисий перестал гневаться, и Демокл сказал: "Сделай милость, Дионисий, прикажи кому-нибудь, кто знает твой пеан Асклепию, научить и меня: я [d] слышал, ты только что его окончил". В другой раз Дионисий, созвав друзей на пир, вошел и сказал: "Друзья, к нам пришли письма от наших полководцев из Неаполя". - Демокл перебил: "Клянусь богами, славная весть, Дионисий!" - Тот посмотрел на него и сказал: "А ты откуда знаешь, приятная это весть или нет?" "Клянусь богами, славный попрек, Дионисий!" - отвечал на это Демокл. Упоминает Тимей и о некоем Сатире, бывшем льстецом при обоих Дионисиях.

{136 ...Дионисиевыми актерами. — Буквально сказано «Дионисовыми льстецами» (Διονυσοκόλακες), прозвище, данное служителям бога Диониса. Аристотель в «Риторике» говорит, что выражение «Дионисовы льстецы» как метафора «от худшего» может применяться по отношению к актерам и постановщикам драм на празднестве в честь Диониса. Впоследствии Дионисовыми (Дионисиевыми, Διονυσιοκόλακες) льстецами стали называть подобострастное окружение сиракузского тирана Дионисия (очевидно, сыграло роль сходство имен) и учеников Платона (Диоген Лаэртский. Х.8).}

[e] Гегесандр рассказывает [FHG.IV.415], что тиран Гиерон тоже был очень близорук, и его сотрапезники тоже шарили мимо блюд, чтобы он подводил их руки к кушаньям и казался самым зорким за столом. Тот же Гегесандр пишет, что когда перед Эвклидом, прозывавшимся Свеклой (он тоже был параситом), кто-то положил за трапезой пучки осота (σόγκοι), он сказал: "Капаней, которого Еврипид вывел на сцену в "Просительницах" [864], был очень воспитанным человеком,

[f] И не любил, когда трясли за трапезой...

Осотом". {137}

{137 И не любил, когда трясли за трапезой... / Осотом. — В тексте обыгрывается созвучие слов σόγκος (осот) и ’όγκος (гордыня). Цитируя стих Еврипида («Он не любил вздувавших спесь за трапезой — «Просительницы». 864), Эвклид слегка изменяет его, чтобы получился нужный смысл: Капаней был совершенно прав, «не любя тех, кто наваливает на стол слишком много осота». Ср. 159а.}

57. Гегесандр также пишет, что во времена Хремонидовой войны {138} афинские демагоги льстили народу, заявляя, что если во всем прочем эллины равны, то дорога на небеса известна только афинянам. Сатир пишет в своих "Жизнеописаниях" [FHG.III. 164], что в свите льстецов Александра состоял и проповедовавший эвдемонизм {139} философ Анаксарх. Когда он сопровождал однажды царя в поездке, вдруг грянул такой гром, что все перепугались, Анаксарх сказал: "Не ты ли, Александр, сын Зевса, (251) сотворил это?" Александр ответил смеясь: "Не хочу внушать ужас - это тебе хочется, чтобы я сервировал стол головами царей и сатрапов". Аристобул из Кассандрии пишет, что, когда Александр был ранен и истекал кровью, афинский панкратиаст Диоксипп воскликнул [Ил.V.340]:

{138 Хремонидова война — война с Антигоном Гонатом (267-262 гг.), очень неудачная для греков, закончившаяся взятием Афин. Названа по имени Хремонида, внесшего предложение начать войну.}

{139 ...проповедывавший эвдемонизм... — Эвдемониками назывались философы, считавшие счастье высшим благом.}

Вот он, ихор, {140} что струится у жителей неба счастливых.

{140 Вот он, ихор... — Ихором называлась жидкость, в отличие от крови текущая в жилах богов. В биографии Александра (Плутарх. «Александр». 28) раненый царь, напротив, говорит о себе: «Это, друзья, течет кровь, а не влага, какая струится у жителей неба счастливых!».}

58. Как пишет Гегесандр [TFHG.iV.414; cp.229f], когда афинянин Эпикрат {141} был отправлен послом к [персидскому] царю, то, получив от него [b] множество подарков, настолько бесстыдно льстил ему, что открыто и беззастенчиво приговаривал: нужно-де каждый год выбирать не девять архонтов, а девять послов к великому царю. Я удивляюсь афинянам, как могли они оставить это безнаказанным, если приговорили Демада к уплате десяти талантов за то, что он предложил объявить Александра богом, а Тимагора, преклонившего перед [персидским] царем колени, приговорили к смертной казни! {142} Тимон Флиунтский в третьей книге "Силл" {143} [c] рассказывает, что Аристон Хиосский, ученик Зенона Китайского, подольщался к философу Персею, потому что тот был другом царя Антигона. {144} Филарх пишет в шестой книге "Истории" [FHG.I.336; cp.249d], что льстец Александра Никесий, видя как царь мучается, приняв лекарство, воскликнул: "О царь, если вы, боги, так страдаете, то как же быть нам?" Александр, с трудом подняв на него взгляд, ответил: "Какие боги? Боюсь, как бы не богам ненавистные". В двадцать восьмой книге тот же Филарх пишет [d] [FHG.I.348], что у Антигона, прозванного Эпитропом {145} (регент), того самого, что покорил спартанцев, был льстец Аполлофан, говоривший, что счастье Антигона александрийствует. {146}

{141 ...афинянин Эпикрат... — См. примеч. 34 к кн. VI.}

{142 ...приговорили к смертной казни! — Этот эпизод также известен в пересказе Плутарха («Артаксерс». 22). }

{143 ...в ... книге «Силл»... — Силлами (σύλλοι) назывались насмешливые стихи, написанные гекзаметрами (Тимон, Антимах Колофонский).}

{144 ...царя Антигона. — Антигон II Гонат (283-239 гг.).}

{145 ...у Антигона, прозванного Эпитропом (регент)... — Этот Антигон, племянник Гоната, известен также под именем Досона (229-221 гг.). Перед тем как стать царем, он был регентом при Филиппе, сыне царя Македонии Деметрия II. В 222 г. до н.э. он нанес при Селласии поражение спартанскому царю Клеомену.}

{146 ...счастье Антигона александрийствует. — Этими словами Аполлофан приравнял удачу Антигона в вышеупомянутой битве к военному счастью Александра.}

59. Эвфант пишет в четвертой книге "Истории" [FHG.III. 19], что льстецом Птолемея, {147} третьего из царствовавших в Египте, сделался Калликрат, который был так силен в своем ремесле, что не только носил перстень с изображением Одиссея, но и назвал своих детей именами Телегона и Антиклеи. {148} Полибий говорит в тринадцатой книге "Истории" [XIII.4], [e] что при Филиппе, разгромленном римлянами, {149} льстецом был Гераклид из Тарента, который и стал причиной крушения его царства. А в четырнадцатой книге [XIV.11] он пишет, что у Агафокла, сына Энанты, друга царя [Птолемея] Филопатора, был льстецом Филон. Батон из Синопы рассказывает в своей работе "О тирании Гиеронима" {150} [FHG.IV.349] о парасите Фрасоне, имевшем прозвище Зубастик, который вечно тянул несмешанное вино. Другой льстец Гиеронима, по имени Сосий, стал виновником казни Фрасона, он же убедил Гиеронима возложить на голову диадему, [f] надеть порфирные одежды и всё остальное, что носил тиран Дионисий. Агафархид пишет в тридцатой книге "Истории" [FHG.III. 194]: "Спартиат Гересипп, отъявленный негодяй, даже и не притворявшийся порядочным (252) человеком, был очень красноречив в льстивых речах и большой мастер услужать богатым людям, пока им сопутствовало счастье". Таким же был и Гераклид из Маронеи, льстец при фракийском царе Севфе: о нем упоминает в седьмой книге "Анабасиса" Ксенофонт [VII.3.16].

{147 Птолемей — Птолемей III Эвергет (246-222 гг.).}

{148 ...именами Телегона и Антиклеи. — Телегоном звали сына Одиссея, Антиклеей — мать Одиссея. Эвфант хотел показать, что в искусстве лести Калликрат хитроумен, как Одиссей. Со времен сицилийского комедиографа Эпихарма Одиссей прочно занял в комедии место героя-плута, готового на любые проделки.}

{149 ...при Филиппе, разгромленном римлянами... — Филипп V, царь Македонии, был разгромлен римлянами под командованием Тита Фламинина в битве при Киноскефалах (197 г. до н.э.). Полибий пишет, что Гераклид, пользовавшийся неограниченным доверием Филиппа, предал его, выдав замыслы Филиппа враждебным родосцам. Это, по мнению историка, стало чуть ли не главной причиной поражения Филиппа и гибели величайшего царства (Полибий.ХIII.4). О самом Гераклиде из Тарента у Полибия говорится, что он, человек с юности порочный, но умный и ловкий, бежал из родного города, уличенный в пособничестве римлянам. Найдя убежище при дворе Филиппа, он лестью завоевал себе место приближенного и доверенного лица.}

{150 Гиероним — один из последних тиранов Сиракуз, 215-214 гг. до н.э.}

60. Феопомп же, рассказывая в восемнадцатой книге "Истории", как угодничал аргосец Никострат перед персидским царем, пишет так [FHG.I.301]: "Как не назвать ничтожеством аргосца Никострата! Один их первых людей в Аргосе, наследник знатного рода, и богатства, и имущества, он не только превзошел в раболепии и лести всех участвовавших в [b] походе, {151} но отважился на неслыханное. Прежде всего, он столь сильно жаждал почестей от варвара, что, желая угодить ему и войти в доверие, он привел ко двору собственного сына, - этого, как легко показать, доселе не совершал никто. Во-вторых, ежедневно за обедом он выставлял отдельный стол, посвященный гению царя, {152} полный хлебом и разными кушаньями, - он прослышал, что так поступают придворные, обивающие царские [c] пороги, и рассчитывал получить за это угодничество еще больше наград от царя, потому что был он жаден и скареден, как никто". При царе Аттале нахлебником и наставником был Лисимах, которого Каллимах причисляет к ученикам Феодора; Гермипп, однако, относит к кругу Феофраста. [d] Полибий же пишет в восьмой книге "Истории" [VIII.24]: "Галат Кавар, во всех отношениях человек достойный, был развращен льстецом Состратом, уроженцем Халкедона".

{151 ...в походе... — Речь идет о походе персидского царя Артаксеркса III Оха (361-338 гг.) против непокорного Египта. Союзниками Оха были македонцы.}

{152 ...отдельный стол, посвященный гению царя... — Тем самым персидский царь приравнивался к богам. В глазах эллинов это выглядело неуместной профанацией обычая теоксении (угощения богов). Теоксении были главным праздником в Дельфах (впоследствии он был позаимствован римлянами и известен под названием лектистерний), когда выставляли столы и множество богов получали приглашение принять участие в пиршестве. За трапезой богов следовало всеобщее угощение. Теоксения была и основной формой почитания Диоскуров в Спарте.}

61. Николай пишет в сто четырнадцатой книге [FHG.III.418], что когда Лициний Красе пошел войною на парфян, {153} при нем состоял льстец Андромах, родом из Карр. Красе доверял ему и делился с ним всеми своими планами, но тот предал его парфянам, и Красе погиб. Однако Андромаху не удалось избежать возмездия божества. Получив в награду за [e] предательство тиранию над своими родными Каррами, он правил с такой свирепой жестокостью, что был сожжен жителями вместе со своим домом. Посидоний Апамейский, более известный как родосец, повествует в четвертой книге своей "Истории" [FHG.III.254], что антиохийский Гиеракс, начинавший с аккомпанирования на флейте актрисам-лисиодкам, {154} стал потом отменным льстецом и имел громадное влияние при царе Птолемее седьмом, Эвергете, {155} а потом и при [Птолемее] Филометоре, однако в конце [f] концов был им казнен. И перипатетик Николай пишет [FHG.III.415], что при Митридате льстецом был какой-то колдун Сосипатр, а Феопомп в девятой книге "Эллинской истории" пишет [FHG.I.280], что эретриец Афиней был льстецом и подручным Сисифа Фарсальского.

{153 ...пошел войною на парфян... — 53 г. до н.э.}

{154 ...актрисам-лисиодкам... — Ср. 182с, 21 lb.}

{155 ...при царе Птолемее седьмом, Эвергете... — О том, что Гиеракс был придворным льстецом Птолемея VII Эвергета (145-116 гг.), другое прозвище которого Фискон, говорится также у Диодора Сицилийского (XXXIII.22). Птолемей VI Филометор (180-145 гг.) был отцом Эвергета.}

62. Прославился раболепием и афинский демос. Вот что рассказывает племянник оратора Демосфена Демохар в двадцатой книге (253) своей "Истории" об угодничестве афинян перед Деметрием Полиоркетом, {156} совершенно добровольном и даже без малейшего намека с его стороны. Пишет он так [FHG.II.449]: "Некоторые из этих вещей докучали самому Деметрию, однако и всё прочее было до крайности постыдно и унизительно: святилища Афродиты Ламии и Леэны, {157} алтари, возлияния, почитание как героев {158} его льстецов Буриха, Адиманта и Окситенида. Даже пеаны {159} пелись в честь каждого из них, так что сам Деметрий изумлялся происходящему и говорил, что при нем не осталось ни одного афинянина, великого и сильного духом". И фиванцы, как повествует Полемон в сочинении [b] "О расписном портике в Сикионе", раболепствуя перед Деметрием, соорудили храм Афродиты Ламии, любовнице Деметрия, такой же, как Леэна. Что же удивительного, если афиняне, эти льстецы из льстецов, сочиняли в честь Деметрия пеаны и пели в шествиях торжественные гимны? {160} Так пишет и Демохар в двадцать первой книге [FHG.II.449]: "Когда Деметрий возвращался с Левкады и Керкиры в Афины, {161} его принимали не только с [с] фимиамом, венками и возлияниями вина, но навстречу ему шли и хоровые и фаллические шествия с песнями и плясками; а потом они становились толпой, приплясывая и распевая, что он один истинный бог, а другие боги или спят, или удалились, или вовсе не существуют, он же, мол, [d] отпрыск Посейдона и Афродиты, всех прекраснее и всем благодетелен". Демохар говорит также, что нуждающиеся умоляли его о защите и возносили к нему мольбы.

{156 ...об угодничестве афинян перед Деметрием Полиоркетом... — Помимо почестей, о которых здесь и далее говорится у Афинея, приравнивавших Деметрия к богам, древние историки рассказывают о пребывании Деметрия в Афинах следующее: по прибытии в город новый правитель был поселен в Парфеноне; на том месте, где он сошел с колесницы, афиняне возвели храм Деметрия Нисходящего, в его честь был переименован месяц мунихий, называвшийся отныне деметрием.}

{157 ...святилища Афродиты Ламии иЛеэны... — О знаменитой афинской флейтистке и гетере Ламии, дочери Клеонора, подруге Деметрия Полиоркета, упоминают, кроме Демохара и Полемона у Афинея, также Плутарх («Деметрий». 16,27), Элиан («Пестрые рассказы». XII. 17) и Диоген Лаэртский (V.76). Последний, впрочем, говорит о ней как о возлюбленной современника Деметрия Полиоркета — известного философа и правителя Афин Деметрия Фалерского. О гетере Леэне (Λέαινα, «львица»), которой Деметрий тоже посвятил храм, известно, что она была родом из Коринфа и жила в Афинах. Лексикограф Суда называет ее в ряду прославленных коринфских гетер.}

{158 ...почитание как героев... — Культ героев, детей богов и смертных людей, был распространен по всей Греции. В честь них возводились храмы, так называемые герооны.}

{159 Пеан — хоровая песнь, первоначально исполнявшаяся в благодарность за исцеление от болезни и прославлявшая бога-избавителя — как правило Аполлона или Артемиду.}

{160 Торжественные гимны — имеется в виду особый род песен, исполнявшихся во время шествия, откуда их греческое название — просодические (τὰ προσόδια).}

{161 Когда Деметрий возвращался с Левкады и Керкиры в Афины... — Деметрий Полиоркет, снова ставший в 294 г. до н.э. царем Македонии, в 290 г. возвращался в Афины после успешных войн против этолийцев, Фив (пали в 291 г.) и Эпира. Левкада и Керки-ра — острова в Ионическом море у побережья Эпира.}

63. Так рассказывает об угодничестве афинян Демохар. Текст этого итифаллического гимна {162} приводит в двадцать второй книге "Истории" Дурид Самосский [FHG.II.476]:

{162 Итифаллический гимн — гимн, написанный особым размером, где каждый второй стих — так называемый «итифаллик» ( — U — U — —); пляска и пение итифаллического гимна сопровождали праздничную процессию.}

Как боги всеблагие и всесильные

Городу мирволят!

Издалека Деметрия с Деметрою

К нам приводит случай:

Она справляет Девы Коры в городе

Таинства святые. {163}

{163 ...Девы Коры в городе / Таинства святые. — Кора (Дева) — другое имя дочери Деметры Персефоны, похищенной богом подземного царства Аидом. Здесь речь идет о знаменитых мистериях в Элевсине неподалеку от Афин, где находилось святилище Деметры и куда из города направлялась праздничная процессия. В Элевсине, по мифу, завершилось странствие Деметры в поисках Персефоны, на время которого вся природа погрузилась в печаль и рост растений прекратился.}

А он, сияя красотой, улыбчивый,

Словно бог нисходит...

Величественно выступает он, кольцом

Тесно встали друга,

[e] Как звезды в небе, верные соратники -

Сам он словно солнце!

О, здравствуй, отпрыск Посейдона мощного.

Здравствуй, сын Киприды! {164}

{164 О, здравствуй, отпрыск Посейдона мощного, / Здравствуй, сын Киприды! — Мать Деметрия Фила отождествлялась с Афродитой (Кипридой — ср. о храме Афродиты Филы в Триях, 255с), отец Деметрия Антигон — с сыном Посейдона (прозвище Антигона было Циклоп и Одноглазый).}

Иные бога далеко находятся,

К ним мольбы напрасны,

И нет их здесь, не внемлет ни один из них.

Ты - стоишь перед нами

Не каменный, не деревянный, но живой.

Молимся тебе мы:

О милосерднейший, дай поскорей нам мир,

Всемогущ ты ныне!

Не Фивы, нет, теперь Элладу целую

Сфинга одолела: {165}

{165 Сфинга одолела... — Сфинга (Сфинкс), по-гречески женского рода, «душительница», полу-женщина, полу-львица — ужасное чудовище, безжалостно истреблявшее жителей Фив (ср. миф об Эдипе). Здесь со Сфингой, наводящей страх уже не на одних фиванцев, а на всю Элладу, сравнивается Этолия, против которой воевал Деметрий.}

На этолийских скалах возлегла она,

[f] Словно встарь, ужасна,

И жизни наши похищает, алчная -

Нет в нас сил сражаться!

Вор этолийский крал, что далеко лежит,

Ныне - что поближе!

Карай его своею властью - или же.

Сам найди Эдипа,

Чтоб Сфингу эту он со скал высоких сверг

Или опозорил.

64. И это пели на площадях и у очагов своих те марафонские бойцы, {166} которые казнили преклонившего колени перед персидским царем и (254) рассеяли бесчисленные мириады варваров! Так и у Алексида в "Торговце снадобьями", или "Кратейе", персонаж пьет за одного из собутыльников здравицу с такими словами [Kock.II.336]:

{166 ...марафонские бойцы... — т. е. те самые афиняне, деды которых одержали в 490 г. до н.э. победу над персами: нарицательное имя древней доблести.}

Эй, раб! Подай побольше кубок, влей в него

В честь дружбы нам четыре меры полные, {167}

{167 ...четыре меры полные... — Четыре черпака (киафа) по 0,045 л каждый. Хитроумный льстец, афинянин объединяет в одной сразу четыре здравицы: предлагая выпить за здоровье своего товарища, он тут же ловко поминает отца Деметрия Полиоркета Антигона, мать Деметрия Филу и самого Деметрия. Смысл льстивого тоста становится еще очевиднее, если вспомнить существовавший на пирах порядок, когда первую чашу полагалось посвящать богам — об обожествлении родителей Деметрия см. примеч. 164.}

И три из них нам будут возлияньями

Спасительным богам: одна за славную

Победу Антигонову, {168} вторая же -

{168 ...за славную / Победу Антигонову... — Антигон I Одноглазый, отец Деметрия Полиоркета, был тем из диадохов, кому после смерти Александра удалось сосредоточить в своих руках наибольшую власть, — ему подчинялась почти вся Азия. Четверо других — сатрапы Лисимах, Птолемей, Селевк и Кассандр, — объединившись, нанесли ему поражение в битве при Ипсе (301 г. до н.э.), в которой Антигон был убит. Здесь, вероятно, имеются в виду события 306 г. до н.э., когда, после победы над Птолемеем Лагом у Кипра, Антигон и Деметрий принимают титулы царей. Перед этим, в 307 г. до н.э., Деметрий освободил Афины.}

За сына молодого, за Деметрия,

За Афродиту Филу - третья. {169} Пусть у вас,

{169 За Афродиту Филу — третья. — Ср. то, что мы знаем о посвящении храмов Афродите Ламии и Афродите Леэне (см. примеч. 157), а также то, что говорится далее: в Триях (один из демов Аттики) Афродите Филе был возведен храм (255с).}

Друзья мои, всех будет столько радости,

[b] Сколь в кубок поместилось мой прекрасного!

65. Вот каковы были афиняне в те времена, когда их городом завладело свирепое чудовище угодничества; а ведь пифийский бог провозгласил Афины "очагом Эллады", и даже недружелюбно настроенный Феопомп называл "пританеем Эллады", {170} хотя в других местах [своей "Истории"] он и пишет [FHG.I.328], что Афины переполнены Дионисиевыми [c] льстецами (актерами), матросами, уличными грабителями, не говоря уже о лжесвидетелях, доносчиках и охотниках за чужими наследствами. Они-то, я уверен, и принесли в город всё это угодничество, подобно наводнению или иной божьей каре. Прекрасно говаривал о льстецах Диоген, что куда гуманнее послать человека к воронам, {171} чем к льстецам, которые сдирают добро с еще живых людей. И Анаксилай ведь пишет в {172} ... [Kock.II.274]:

{170 ...«очагом Эллады»... «пританеем Эллады»... — Возможно, впрочем, Феопомп, переиначивая все тот же известный оракул, данный Афинам, хочет сказать другое: что этот город будет очагом и пританеем — т. е. сердцем — Эллады (ср. 187d-e). Разделив очаг и пританей как сердце и желудок, недоброжелательно настроенный в отношении Афин историк говорит о том, что в город, долгое время бывший важнейшим центром Балканской Греции, стекается в надежде поживиться всякий сброд, подобно тому как в пританей люди приходят, рассчитывая пообедать за общественный счет.}

{171 ...послать человека к воронам... — Игра слов: κόλακες (льстецы) — κόρακες (вороны). То же у Аристофана («Осы».42). «К воронам» — проклятие, часто встречающееся в комедиях.}

{172 ...Анаксилай ведь пишет в ... — Название комедии утеряно.}

Льстецы - совсем что черви {173} для владеющих

{173 ...совсем что черви... — Тоже игра слов: κόλακες (льстецы) — σκώληκες (черви).}

Имуществом. Найдя себе хозяина

С беззлобным нравом, каждый заползет в него

И ест его спокойно, до тех пор пока

Не выжжет, как огонь, именье дочиста.

Когда же от бедняги лишь останется

[d] Одна скорлупка, тут же принимается

За следующего.

И Платон пишет в "Федре" [240b]: "Льстец, например, это страшное чудовище и великая пагуба, однако природа примешала к лести и какое-то тонкое удовольствие". Феофраст же пишет в сочинении "Об угодничестве" [fr.83], что аргивянин Миртис, заметив, что льстец Клеоним, хоровой танцовщик, повадился подсаживаться к нему и другим присяжным, чтобы его почаще видели среди уважаемых в городе людей, схватил его за ухо и при [e] всем народе вытащил с заседания со словами: "Плясать ты здесь не будешь, а слушать тебе тут нечего". И Дифил пишет в "Свадьбе" [Kock.II.547]:

Но тот же льстец

И стратега, и владыку, и друзей, и города

Сладкою злодейской речью враз погубит навсегда.

Нынче некая недужность охватила весь народ,

И больны решенья наши - лишь бы только угодить.

Поэтому, как пишет в тридцатой книге Феопомп [FHG.I.310], прекрасно [f] поступили фессалийцы, сровнявшие с землей так называемый Город-Льстец, который населяли малийцы. {174}

{174 ...Город-Льстец, который населяли малийцы. — Колакия (Κολακεία). О городе с таким названием больше ничего не известно. Малийцы — жители Малиды (область близ Фермопил, между Северной и Средней Грецией).}

66. Также называет льстецами афинских колонистов на Лемносе Филарх в тринадцатой книге "Истории" [FHG.I.341]. Они раболепствовали {175} (255) перед потомками Селевка и Антиоха за то, что Селевк освободил их от жестокой власти Лисимаха и вдобавок даровал им оба их города; поэтому лемносские афиняне воздвигли храмы Селевку и его сыну Антиоху и на пирах делают особое возлияние в честь Селевка Спасителя.

{175 Они раболепствовали... — Далее речь идет о событиях 281 г. до н.э., когда в ходе так называемых войн диадохов Лисимах был разгромлен и убит Селевком в битве при Куропедионе, а его союзник Антигон захватил Афины.}

Некоторые подменяют слово κολακεία (заискивание) и называют его άρέσκεια, (раболепство, угодничество), как, например, Анаксандрид в "Девушке с Самоса" [Kock.II. 155]:

Ведь говорится нынче не заискивать (κολακεία):

[b] Угодничать (α̉ρέσκεια).

И не понимают берущиеся за лесть, что занятие это очень кратковременное. Вот и Алексид говорит в "Обманутом" [Kock.II.392]:

Лишь кратким мигом расцветает жизнь льстеца:

Седой нахлебник никого не радует.

Клеарх Солейский пишет в первой книге "Любовных рассказов" [FHG.II.331]: "Ни один льстец не может долго быть другом, ибо время разоблачает их лживое притворство. Однако всякий влюбленный - льстец, [с] юностью и красотой домогающийся любви". Как рассказывает в десятой книге своего сочинения "О названиях" сын Трифона Дионисий, те из льстецов царя Деметрия, которые были сторонниками лампсакийца Адиманта, {176} построили в Триях {177} храм и водрузили в нем статуи, назвав его храмом Афродиты Филы по имени матери Деметрия Филы, после чего и вся эта местность получила название Филеон.

{176 ...были сторонниками лампсакийца Адиманта... — Правильнее было бы сказать «партией». Известны имена, по меньшей мере, трех главных льстецов Деметрия (ср. 253а), вокруг каждого из которых в свою очередь сплачивались те, кто хотел быть ближе к царю; одним из них был Адимант. Адиманта среди известных жителей Лампсака в Малой Азии упоминает Страбон (ХIII.589).}

{177 ...в Триях... — Дем в Аттике.}

67. Клеарх Солейский рассказывает в своем сочинении "Гергитий" [FHG.II.310] и о том, откуда пошло само понятие льстеца, полагая, что начало свое оно берет от имени Гергития, одного из льстецов при дворе [d] Александра, - его именем и названо сочинение. Рассуждает он следующим образом: от раболепия душонки льстецов становятся мелкими, ибо окружающие презирают их. Доказательством служит то, что они всё готовы вытерпеть, прекрасно понимая, на что идут. В то же время лесть надувает пустым тщеславием души тех, перед кем они угодничают, приучая их считать себя [e] выше всех. Потом он рассказывает о некоем мальчишке родом с Пафоса, волею судеб вознесенном в царское достоинство: "В неслыханной роскоши мальчишка этот (Клеарх не называет его имени) возлежал на ложе с серебряными ножками, застеленном очень дорогим сардианским {178} ковром с односторонним ворсом. Накрывал его пурпурный двусторонний ковер, обернутый аморгским {179} покрывалом. В головах были три подушки с наволочками из тонкого льна с пурпурной каймой, которые приятно холодили кожу, в ногах - две окрашенные пурпуром дорийские подушки, одет он был [f] в тонкую белую рубашку. 68. Все правители на Кипре полагали полезным иметь льстецов из знати - для тиранов это вещь самая необходимая. И никто не знал, ни сколько их, ни кто они, кроме нескольких самых известных, словно это был какой-то Ареопаг. {180} Все льстецы (256) Саламина [Кипрского] (а от них происходят льстецы на остальном Кипре) принадлежали к двум (1) родам: Гергинам и Промалангам. Гергины толкаются по городским рынкам и мастерским, подслушивая разговоры, и числятся осведомителями: всё, что услышат, они ежедневно докладывают так называемым анактам (правителям). Промаланги же следят, не окажется ли что из доложенного гергинами достойным розыска; они числятся расследователями. Ведут беседы [b] они настолько ловко и убедительно, что мне кажется (да и сами они говорят), что от них пошли знатнейшие льстецы по всем городам. И это немалая похвальба - не только оттого, что ремесло их в чести у царей; они утверждают, что род гергинов пошел от троянских пленников, которых Тевкр поселил на Кипре, {181} а потом поплыл с избранными из них вдоль берега в Эолиду, чтобы разведать место и построить город в земле их предков: {182} этот город он основал вблизи троянской [горы] Иды, пополнив его население мизами, и назывался он по имени их рода в старину Гергином, а [c] теперь Гергитом. Кажется, что некоторые участники этого похода отделились и осели в Кимах, потому что жители Ким происходят с Кипра, но никак не из фессалийской Трикки, как утверждали некоторые, чье невежество не излечить даже сынам Асклепия.

{178 ...сардианским... — Сардским, от названия города Сарды в Малой Азии.}

{179 Аморгским — т. е. сотканным из аморгского (аморгосского) льна — по названию острова Аморгос.}

{180 ...словно это был какой-то Ареопаг. — Членами Ареопага становились архонты по истечении своих полномочий. Таким образом, каждый год их число увеличивалось на девять человек. Даже если принять во внимание, что какое-то число бывших архонтов, нынешних членов Ареопага, ежегодно умирало, общее их количество могло быть очень большим.}

{181 ...от троянских пленников, которых Тевкр поселил на Кипре... — Здесь и далее излагается миф, объясняющий родство кипрских гергинов с жителями двух одноименных городов в Малой Азии (в Троаде и южнее, в районе Ким). Ср.: Страбон. ΧΠΙ.589.}

{182 ...в земле их предков... — Тевкр, сын троянки и Теламона, царя Саламина, был одним из ахейцев, сражавшихся под Троей. Изгнанный из дома отцом за то, что не отомстил за смерть своего брата, Аякса Теламонида, Тевкр основал город на Кипре, назвав его Саламином.}

69. И когда нами [в Солах] правил {183} кариец Глос, то при царицах держали [d] женщин, называвшихся льстицами. Последние из них перешли потом к женам Артабаза и Ментора {184} и были переименованы в лествиц {185} - потому что, раболепствуя перед новыми хозяйками, они устраивали из своих тел лестницу, чтобы те могли по их спинам всходить на повозки. До такой распущенности, чтобы не сказать хуже, доводили они своей изобретательностью неразумных хозяек! Так одни из них волею судеб после крайней [e] изнеженности доживали жизнь в суровой скудости; другие же, когда у нас сменилась власть, {186} удалились в Македонию, и как они ублажали тамошних цариц и правительниц, даже сказать неприлично - они даже занялись ворожбой и превратились в мерзейших уличных "охотниц за быками". {187} Вот [f] какие и сколькие бедствия навлекло угодничество на своих служителей".

{183 ...нами ... правил... — т. е. правил Солами.}

{184 Артабаз и Ментор — персидские полководцы и сатрапы западных провинций Персидской державы при последних Ахеменидах. Артабаз был военачальником при Артаксерксе II, позднее состоял на службе у Дария III, после смерти которого (330 г. до н.э.), уже при Александре Великом, являлся сатрапом Бактрии. Ментор, грек с острова Родос, был зятем Артабаза.}

{185 ...переименованы в лествиц... — κολακίδες — «льстицы», κλιμακίδες — «лествицы».}

{186 ...когда у нас сменилась власть... — т. е. когда власть перешла от персов к македонцам.}

{187 ...в ... уличных «охотниц за быками»... — т. е. уличных Артемид. Тавропола — одно из имен Артемиды, самой кровожадной, прибывшей в Грецию из Тавриды, где ей приносились человеческие жертвы. Изображение этой богини будто бы было привезено Орестом и Ифигенией и хранилось то ли в одном из храмов в Аттике, то ли в Спарте. Поклонение Артемиде Таврополе (Таврической — от названия Тавра, горной гряды в Крыму, или «охотницы за быками», или «влекомой упряжкой быков» — точно не известно) и на греческой земле сопровождалось пролитием человеческой крови. Употребленное здесь же слово «уличный» (τριοδι̃τις — «находящийся на пересечении трех дорог») в первом своем значении тоже является эпитетом богини — Гекаты, покровительницы поздних прохожих и чародейства, которую часто называют «ночной Артемидой» (ср. латинское прозвище Дианы — Trivia). Клеарх, судя по всему, хочет сказать одно: женщины эти окончательно опустились, так что в ночную пору стали промышлять чем придется на улицах и перекрестках.}

70. Продолжая свой рассказ, Клеарх пишет: "Вел себя тот мальчишка крайне предосудительно. Рабы его в коротких хитонах стояли в стороне, а приближаться к его ложу смели только те трое мужчин, о которых идет речь. Каждому из них было у нас дано свое прозвище. Первый сидел на ложе в ногах и, обернув их легким плащом, держал на своих коленях; делал (257) он то, что понятно и без слов. Здешние называют его Втершимся, из-за того что он ловкой лестью умел навязываться даже к тем, кто не желал его знать. Другой сидел на стульчике рядом с ложем и, припавши к свесившейся руке мальчишки, гладил ее, сгибал и разгибал каждый пальчик - за это его метко прозвали Присоской. Третий, самый главный и знатный, по [b] прозвищу Зверь, склонялся к его изголовью и левой рукой нежно разглаживал мальчишке волосы, правою же ласково колыхал фокейский веер на виссоновых {188} подушках, отгоняя мух. Потому-то, мне кажется, некий бог благоприличия в гневе своем и напустил на мальчика муху - ту самую, смелостью которой Афина {189} у Гомера наполнила сердце Менелая [Ил.XVII.570], - и когда она укусила мальчика, то этот Зверь так вскричал [с] и так разъярился, что из-за одной мухи принялся гнать из дома всех: оттого-то он и взялся за эту службу".

{188 ...виссоновых... — Виссоном называли всякое тонкое полотно.}

{189 ...муху — ту самую, смелостью которой Афина... — У Гомера Афина такими словами укрепляет Менелая, сражающегося с троянцами: «Крепость ему в рамена и в колена богиня послала, // Сердце ж наполнила смелостью мухи, которая, мужем // Сколько бы крат ни была, дерзновенная, согнана с тела, // Мечется вновь уязвить, человеческой жаждая крови, — // Смелость такая Атриду наполнила мрачное сердце...» (Ил. XVII.569-573).}

71. Не таков был понтийский тиран Левкон: глядя, как всё меньше при [нем друзей, буквально истребляемых окружающими льстецами, он сказал одному такому, когда тот пришел клеветать на уцелевшего друга: "Клянусь богами, я убил бы тебя, если бы тираны могли жить без негодяев".

[d] Похожим образом о роскоши кипрских царей рассказывает в "Воине" и комический поэт Антифан; вот кто-то расспрашивает воина [Kock.II.97]:

- Скажи, а долго были вы

На Кипре?

- Да пока война не кончилась. {190}

{190 ...пока война не кончилась. — О какой именно войне идет речь, наверняка сказать сложно. Известно, что находившийся с 386 г. (по условиям Анталкидова мира) под властью персов Кипр около 360 г. отпал от державы Ахеменидов. Власть оказалась в руках царей, правивших в крупных городах — Пафосе на западном побережье острова и Сала-мине на восточном (ср.: Страбон. XIV.684). Комедиограф Антифан (ок. 405 г. — ок. 335 г. до н.э.), описывавший современные ему события, предположительно имел в виду именно это время.}

- В каком же месте вы стояли?

[e] - В Пафосе.

Такое там житье, скажу, привольное,

Что не поверишь.

- Право?

- За столом царя

Голубки-птички овевают крыльями,

Как опахалом.

- Как же это может быть?

Скажи, я не отстану.

- Умащался царь

Сирийским маслом, жатым из таких плодов,

К которым, говорят, голубки лакомы.

И вот они слетались, привлеченные

[f] На запах, и старались сесть на голову

Душистую царя, а с двух сторон рабы

Их отгоняли прочь. Они подпархивали

Ни так, ни сяк, ни высоко, ни низенько

И так его обвеивали крыльями,

Что ветерок был легким и умеренным.

(258) 72. "Этого льстеца при вышеупомянутом мальчике, - продолжает Клеарх [FHG.II.312], - можно назвать Сладострастником; но он может льстить и по-другому, принимая облик хозяина и то складывая руки на груди, то кутаясь в рваный плащ - и за это его зовут то двурушником, то лицедеем. Ибо льстец - настоящий Протей: {191} он не только многолик видом, но и речами многоголос. Врач Андрокид говорил, что слово лесть [b] (κολακεία) произошло от выражения приклеиваться (προσκολλα̃σθαι); а по-моему, скорее от оборотливости (ευ̉κολία) - ибо всё готов вынести льстец, принимая на свои плечи бремя чужого нрава, даже самое безобразное, ибо не отягощен ни малейшей стыдливостью". А еще можно этого кипрского мальчишку назвать неженкой (υ̉γρός). Этой изнеженности в Афинах есть у кого поучиться, как говорит Алексид в следующем месте из пьесы "Молния" [Kock.II.372]:

{191 Протей — морской старец Протей, кроме мудрости, дара угадывать прошлое и предсказывать будущее, был также наделен способностью принимать вид различных существ. Так, уклоняясь от Менелая, стремившегося узнать у него свою судьбу, Протей поочередно превращался в зверя, воду и дерево.}

[c] Другой хотел познать я образ жизненный:

Его изнеженностью (υ̉γρός) все зовут у нас.

Дня три лишь побродил я по Керамику,

И вот в одном лишь только эргастерии {192}

{192 Эргастерий — так называлась всякая лавка и мастерская.}

Нашел учителей подобной мудрости

Не меньше тридцати.

И Кробил в "Оставившей" [Коск.III.380]:

Своей изнеженностью (υ̉γρότης) ты достал меня:

Изнеженностью ведь распутство прежнее

Зовут все нынче.

[d] 73. Антифан в "Девушках с Лемноса" [Kock.II.70] говорит, что лесть - это тоже искусство:

Ужели есть иль может быть приятнее

Угодничества ремесло, и прибыльней?

Трудясь, и живописец раздражается,

И земледелец .........................

Несут труды, заботы и опасности.

А мы проводим время среди роскоши

И смеха: наша самая тяжелая

Работа - веселиться. Кто откажется

Смеяться, выпить, подшутить над кем-нибудь?

[e] Ей-богу, лишь богатству уступает лесть.

Отлично обрисовал льстеца Менандр в комедии "Льстец", также как Дифил парасита в "Телесии". Алексид выводит в "Обманутом" льстеца с такими словами [Kock.II.381]:

Зевесом Олимпийским и Афиною

[f] Клянусь, что счастлив я не тем, друзья мои,

Что отъедаюсь на застольях свадебных,

Но тем, что лопну, коль богам захочется;

Подобной я кончины удостоиться

Желал бы.

И еще кажется мне, любезные друзья, что наш превосходный пузан (Ульпиан) не упустит случая процитировать и этот стих из "Омфалы" трагика Иона [TGF2.736]:

Ведь ежедневно надо ежегодное

Мне празднество справлять.

74. Гиппий Эритрейский, рассказывая во второй книге сочинения об (259) истории своей родины {193} о том, как царь Кноп {194} был свергнут своими собственными льстецами, пишет так [FHG.IV.431]: "Гадая о спасении, Кноп получил ответ, что должен принести жертвы Гермесу Долию (Хитрецу). Когда после этого он отправился в Дельфы, с ним поплыли заговорщики, чтобы свергнуть его и установить олигархическое правление: Ортиг, Ир и Эхар, за свое угодничество называвшиеся прокюнами {195} и льстецами. Когда корабль отплыл уже далеко, они связали царя и бросили в море. Причалив к Хиосу, они взяли воинов у тамошних тиранов Амфикла и Политекна и ночью высадились в Эритрах. Тем временем волны выбросили [b] труп Кнопа на берег у мыса, называемого нынче Леоподом (Львиной лапой): потому-то сигнал тревоги и застал город врасплох - жена Кнопа, царица Клеоника, справляла обряды над телом мужа, а день был праздничный и народ чествовал Артемиду Строфею. Город был захвачен, и многие сторонники Кнопа были убиты людьми Ортига; Клеоника же, узнав об этом, спаслась бегством в Колофон.

{193 ...сочинения об истории своей родины... — Других фрагментов «Истории Эритр» Гиппия Эритрейского не сохранилось. Эритры — город на малоазийском побережье (Иония), напротив Хиоса.}

{194 Царь Кноп — сын последнего афинского царя Кодра, был, по одним данным, основателем (Страбон. XIV.633), по другим — одним из первых правителей Эритр (Павсаний. VII.3.7).}

{195 Прокюны — от слова προκύων — «брехливый пес».}

75. Опираясь на хиосское войско, тираны во главе с Ортигом [c] истребляли всех, кто сопротивлялся, и, отменив действие законов, по своему приговору вершили все дела внутри крепостных стен, не допуская к этому никого из народа; а перед воротами они устроили судилище, где выносили приговоры, сидя в пурпурных плащах и в хитонах с пурпурной каймой. Летом они обувались в пятипалые сандалии, зимой ходили в женских башмаках; волосы носили длинные и завивали себе локоны, лбы повязывали [d] желтыми и пурпурными диадемами, украшения носили, подобно женским, целиком из золота. Одних граждан они заставляли таскать за ними стулья, жезлы, подметать улицы; сыновей других вызывали на свои пиры; третьим приказывали приводить туда своих жен и дочерей. На ослушников они налагали самые суровые кары. Если же кто-то из тиранов умирал, то, [e] согнав граждан вместе с детьми и женами, они заставляли оплакивать покойного, бить себя в грудь и пронзительно выть во весь голос, и за этим следил человек с бичом. Когда наконец брат Кнопа Гиппот, подойдя с войском к Эритрам во время праздника, напал на тиранов, народ поддержал его. Многих сторонников тирании Гиппот подверг истязаниям, сам же [f] Ортиг вместе со спутниками был заколот во время бегства. Страшно надругавшись над их женами и детьми, Гиппот даровал родине свободу".

76. Итак, друзья мои, из всего этого можно видеть, причиной скольких бедствий бывает лесть. И Феопомп пишет в девятой книге "Истории Филиппа" [FHG.I.301]: "Истребить перребов {196} и устроить тамошние дела (260) Филипп послал Агафокла, раба из фессалийских пенестов, {197} приобретшего огромное влияние через лесть, пляски и шутовство. Таких человечков македонец всегда держал возле себя, с ними он по пьянству и шутовству проводил большую часть времени, с ними заседал, обсуждая важнейшие государственные дела". А Гегесандр Дельфийский рассказывает о Филиппе и такое [FHG.IV.413]: записным афинским острякам, собиравшимся при [b] храме Геракла Диомейского, он посылал большие деньги в мелкой монете и приставлял к ним писцов для записи разговоров. Феопомп же пишет в двадцать шестой книге "Истории" {198} [FHG.I.308]: "Зная беспутный и разнузданный образ жизни фессалийцев, Филипп собирал их у себя на пирушки, где всячески старался понравиться: он и плясал, и пускался в разгул и любое буйство. По натуре он любил шутовство, каждый день был пьян и [c] превыше всего на свете ставил то, что этому способствует, и людей, способных смешить словом и делом. Из водившихся с ним фессалийцев он больше народу привлек на свою сторону подобным обращением, чем подкупами". Таким же образом вел себя и сицилиец Дионисий - во всяком случае так это представляет комедиограф Эвбул в пьесе, озаглавленной его именем [Kock.II.173]:

{196 Перребы — племя в Фессалии.}

{197 Пенесты — лексикограф Гесихий так объясняет значение этого редкого слова: «Пенестами называли рабов не по рождению, работавших на земле. О них можно сказать «илоты» (ει̉λωτες) или наемные работники (λάτρεις). Или бедные, или зависимые землепашцы». См. 264а.}

{198 Феопомп же пишет в... «Истории»... — Известно, что, став продолжателем «Истории» Фукидида, Феопомп ненамного продвинулся в описании жизни Эллады, но оставил свою «Греческую историю» для «Истории Филиппа». Полибий (VIII. 11.7) упрекает его в этом, хотя и полагает, что сам Феопомп нашел бы что ответить. Однако то, в каком свете предстают греки в «Истории Филиппа», кажется Полибию недопустимым: «...что же касается речей, позорящих соотечественников, то здесь, думаю я, он не нашел бы себе оправдания, а согласился бы, что тем самым нарушил все мыслимые приличия». О том, что Феопомп был недружелюбно настроен по отношению к грекам, и в первую очередь к афинянам (называл Афины «пританеем Эллады»), Афиней говорит выше (см. 254b).}

К почтенным людям-то высокомерен он,

А вот к льстецам, которые смешат его,

[d] На редкость благосклонен: он ведь думает,

Что только лишь они и благородные,

Хоть и рабы.

77. Но не только Дионисий с одобрением относился к людям, тратившим имущество в пьянстве, игре в кости и прочих беспутствах, но и Филипп. Об обоих пишет Феопомп. В сорок девятой книге он так говорит о Филиппе [FHG.I.320]: "Людей благопристойных и бережливых Филипп отвергал, а любил и хвалил тех, кто жил привольно и тешился пьянством и [e] игрою. Он не только давал им в этом полную волю, но и позволил состязаться во всем дурном и мерзком. Каких гнусностей в них не было? И что хорошего в них было? Взрослые, они брили и выщипывали на себе волосы; бородатые, влезали друг на друга, каждый из них таскал с собой двух-трех распутников и сам был готов служить другим. Поэтому верно было [f] бы сказать, что они - не гетайры, но гетеры, {199} не воины, но подонки, по натуре злодеи, по привычкам блудодеи. Трезвости они предпочитали пьянство, а вместо порядка искали грабежей и убийств. Говорить правду и жить в согласии они считали ниже своего достоинства, а (261) клятвопреступления и мошенничество полагали высшими добродетелями. Владея большою частью Европы, {200} они пренебрегали тем, что есть, и гнались за тем, чего у них не было. В это время гетайров было не более восьмисот, но земельных доходов они получали не менее, чем десять тысяч эллинов в обширной и плодородной местности". То же самое пишет он в двадцать первой книге и о Дионисии [FHG.I.303]: "Сицилийский тиран Дионисий [предпочитал] проматывавших имущество за пьянством, игрой и прочими беспутствами, ибо хотел, чтобы все были людьми дурными и испорченными: [b] с такими ему легко было управляться".

{199 ...не гетайры, но гетеры... — «Не друзьями, а подружками» (игра слов: ε̉ται̃ροι — ε̉ται̃ραι). Гетайрами («друзьями») при дворе Филиппа назывались командиры конницы, а также другие приближенные к царю должностные лица.}

{200 200...большою частью Европы... — Речь идет о всегдашнем стремлении македонцев, а позднее римлян, к завоеваниям на Востоке — в Азии.}

78. Любил забавников и Деметрий Полиоркет, как пишет в десятой книге "Истории" Филарх; а в четырнадцатой книге он сообщает HG.I.341]: "Деметрий попускал льстецам разглагольствовать, что он-де один настоящий царь, Птолемей же только надзиратель над флотом, Лисимах - над казною, а Селевк - над слонами. {201} И конечно, всё это навлекало на него немалую ненависть". Геродот пишет [II.173,174], что и [c] египетский царь Амасис был большим забавником и часто шутил на пирах; а когда еще не был царем, то очень любил и выпить и пошутить и вовсе не имел склонности к серьезным занятиям. Николай же в сто седьмой книге "Истории" пишет [FHG.III.416], что римский военачальник Сулла так любил повеселиться {202} и так обожал мимов и скоморохов, что роздал им множество общественной земли. Эту веселость он обнаруживает и в своих сатировских драмах на родном наречии. {203}

{201 ...он-де один настоящий царь, Птолемей... надзиратель над флотом, Лисимах — над казною, а Селевк — над слонами. — Все названные здесь диадохи в 306-305 гг. до н.э. объявили себя царями. Льстецы Деметрия называют Птолемея по той должности, которую он одно время занимал при Александре (точнее, он был триерархом), Селевка — по его прозвищу, полученному впоследствии; что касается Лисимаха, то он был одним из наиболее приближенных к Александру македонян, но, видимо, не казначеем (γαζοφύλαξ). Плутарх, пересказывающий ту же историю («Деметрий». 25), сообщает, что из царей обиделся, узнав об этих словах, только Лисимах (поскольку соответствующий пост на Востоке обычно занимал евнух).}

{202 ...так любил повеселиться... — Плутарх в «Сравнительных жизнеописаниях» так говорит об этой черте характера Суллы: он «был по природе таким любителем шуток, что молодым и еще безвестным проводил целые дни с мимами и шутами, распутничая вместе с ними, а когда стал верховным властелином, то всякий вечер собирал самых бесстыдных из людей театра и сцены и пьянствовал в их обществе, состязаясь с ними в острословии» («Сулла». 2).}

{203 ...в своих сатировских драмах на родном наречии. — Историки римской литературы с недоверием относятся к этому свидетельству Афинея. Как предполагают, здесь имеет место путаница: вместо того чтобы самому сочинять комедии, Сулла, судя по всему, с удовольствием читал как раз в его время начавшие появляться ателланы (см.: W. Teuffel. Geschichte der romischen Literatur, § 157, 3).}

79. Феофраст говорит в трактате "О комедии" [fr.124], что тиринфяне [d] очень смешливы и потому непригодны ни к каким серьезным делам. Желая избавиться от этого порока, они обратились к дельфийскому оракулу. Бог возвестил им, что если они принесут жертву Посейдону, бросив быка в море, и при этом удержатся от смеха, то наступит избавление. Тиринфяне, боясь нарушить веление оракула, запретили детям присутствовать при жертвоприношении. Однако один мальчик, узнав о предстоящей церемонии, замешался в толпу, все стали кричать и гнать его, а он возразил: "Да в чем дело? Что я, быка что ли вам опрокину?" - Все засмеялись и [e] поняли: это бог им на примере показывает, что невозможно излечиться от такой застарелой привычки. А Сосикрат пишет в первой книге "Критской истории" [FHG.IV.500], что у жителей Феста есть особенный обычай: с самого детства они учатся зубоскалить, и благодаря многолетней привычке им и впрямь удаются меткие высказывания, и поэтому все критяне признают их великими насмешниками.

80. Вслед за лестью комедиограф Анаксандрид на втором месте [f] называет хвастовство: в пьесе "Колдун-Чародей" он пишет [Kock.II. 157]:

Так хвастовством меня коришь ты? Почему?

Ведь это ремесло далеко прочие

Все позади оставит лишь за вычетом

Угодничества: а оно-то всех побьет.

О лизоблюдстве (ψωμοκόλακειν) упоминает в "Геритадах" Аристофан [Kock.I.432]:

Говорят, что ты льстец, говорят блюдолиз.

Также Саннирион в "Ио" [Kock.I.795]:

Да провалитесь, лизоблюды вы несносные!

(262) Филемон в "Омоложенной" [Kock.II.480]:

Да он ведь лизоблюд.

Филиппид в "Омоложении" [Kock.III.303]:

И пролезая, всюду лизоблюдствуя.

Корневое слово здесь - κόλαξ {204} (льстец), а κόλον (толстая кишка) означает "питание". Отсюда же происходят и слова βουκόλος (пастух), δυσκόλος (брюзга), т. е. неудобоваримый, привередливый, κοιλία (брюхо, т. е. принимающее пищу) и даже ψωμοκόλαφος (ради пищи принимающий пощечины), как сказано в "Тесее" Дифила [Kock.II.557]:

{204 Корневое слово здесь — κόλαξ... — Интерес к происхождению слов (этимологиям) персонажи Афинея проявляют часто (ср., например, объяснение того же слова «льстец» через глагол προσκολλασθαι, «приклеиваться», врачом Андрокидом в 258b). Как и в большинстве случаев, приводимые в этом месте этимологии любопытны, хотя совершенно не научны. Истинное происхождение слова не выяснено.}

Тебя зовут и беглым и пощечником".

[О рабах]

81. Закончив свой рассказ, Демокрит попросил подать ему [b] саврийскую бутылочку {205} (βομβυλιός), чтобы промочить горло. Ульпиан не упустил случая вопросить: "А кто такой этот Саврий?" - и уже готов был начать свою бесконечную болтовню, когда в залу вошло множество слуг, несших нам новые кушанья. Увидев их, Демокрит опять заговорил, на этот раз о слугах:

{205 ...саврийскую бутылочку... — Бомбилий, которому Афиней посвящает отдельную «статью» в «энциклопедии чаш» (книга XI). Бомбилий имел узкое горло, через которое жидкость просачивалась очень медленно, издавая булькающий звук (откуда, очевидно, и название).}

"Меня всегда удивляло, друзья мои, какую воздержность проявляет племя рабов среди стольких лакомств! И не из страха пренебрегают они [с] ими, но благодаря выучке, - не такой, как в "Учителе рабов" Ферекрата, - а приобретенной вместе с привычкою. Никто ведь не запрещает им [трогать кушанья], как это делается при жертвоприношениях на острове Кос, о которых Макарий в третьей книге "Косской истории" пишет [FHG.IV.442; cp.639d], что когда там приносят жертвы Гере, то рабам запрещено входить в храм и нельзя прикасаться ни к одному из приготовг ленных кушаний. И Антифан пишет в "Неудобопродажном рабе" [Kock.II.47]:

Разглядывать лежащие

Объедки дичи и пирожных кушаний,

Которые и брошенные съесть рабу

Запрещено, как заявляют женщины.

А у Эпикрата в его "Неудобопродажном рабе" раб негодует так [Kock.II.284]:

[d] Когда зовут "эй, малый, раб!" за выпивкой,

Что этого быть может ненавистнее?

Прислуживать мальчишке безбородому.

Носить горшок! Разглядывать лежащие

Объедки дичи и пирожных кушаний,

Которых, даже брошенных, поесть рабу

Запрещено, как заявляют женщины.

Он де взбесился, брюхо ненасытное,

Он глотка де бездонная, - лишь кто из нас

Кусочек съест, хотя б и самый маленький.

При сравнении стихов легко заметить, что Эпикрат заимствовал из [e] комедии Антифана.

82. Диевхид пишет в "Мегарской истории" {206} [FHG.IV.389] ... [лакуна] ... о так называемых Арейских островах, что между Книдом и Симой... Когда умер Триоп и спутники его перессорились, то одни удалились на Дотий... другие, оставшиеся с Форбантом, пришли в Иэлис, третьи же вместе с Периэргом заняли Камирскую область. Вот тогда-то, говорят, Периэрг проклял Форбанта, и поэтому острова стали называться Ареи (Клятвенные). Форбант и [f] Парфения, их с Периэргом сестра, выплыли из кораблекрушения к Иэлису в месте, называемом Схедия. На них наткнулся Тамний, охотившийся неподалеку с собаками, и, желая оказать гостеприимство, повел в свой дом. С дороги он (263) послал домой раба предупредить жену, чтобы она приготовила всё, что нужно. Однако, придя домой, Тамний увидел, что ничего не приготовлено, и поэтому самолично смолол для гостей зерно на мельнице и справил всё остальное. И так понравилось его гостеприимство Форбанту, что, умирая, он завещал друзьям, чтобы в его память приносились жертвы исключительно свободными людьми. Отсюда пошел обычай, чтобы при жертвах Форбанту прислуживали только свободные, рабу же даже приближаться не дозволялось".

{206 ...в «Мегарской истории»... — Мегарец Диевхид (IV в.) известен как создатель истории родных Мегар (Τὰ Μεγαρικά). В том, что события, о которых говорится в приводимом у Афинея эпизоде, происходят не в Merapax, а на Родосе, нет, впрочем, ничего удивительного. Начав рассказ с Девкалионова потопа, Диевхид в своем повествовании (насколько можно судить по сохранившимся фрагментам «Мегарской истории») касался событий, происходивших в разное время в разных частях Греции. У Климента Александрийского говорится («Строматы». VI.2.26), что начало своего труда историк заимствовал у Гелланика Лесбосского (2-я пол. V в.), автора известных сочинений как по истории отдельных областей Греции, так и по мифологии, в числе которых использованная Диевхидом «Девкалиония».}

83. Поскольку вопрос о рабах тоже был задан Ульпианом [cм.228d], попробуем-ка и мы пересказать что-нибудь из того, что нам случалось об [b] этом прочесть. Ферекрат, например, говорит в "Дикарях" [Kock.I.147]:

Не было тогда раба, ни Сикисы, ни Мания.

Надо всю работу в доме было делать самому;

В довершенье мук с рассвета самому молоть муку,

Так что скрипом вся деревня наполнялась жерновов.

И Анаксандрид говорит в "Анхизе" [Kock.II.137]:

Нет у рабов ведь собственного города, {207}

{207 Нет у рабов ведь собственного города... — Анаксандрид говорит о том, что никто не является рабом по месту своего рождения (как, например, родившийся в Фивах — фиванцем, а родившийся в Афинах — афинянином), напротив, судьба изменчива: сегодня раб, а послезавтра от дема Суниона (южная оконечность Аттики) прибыл в Афины и участвует в управлении одним из самых могущественных греческих полисов.}

[с] Но всех судьба влечет с мест занимаемых,

И многие, сегодня несвободные,

В дем Суниона завтра будут вписаны,

А через три дня все они на агоре

Получат место, и куда захочет рок,

Туда и повернет кормило каждого.

84. Стоик Посидоний пишет в одиннадцатой книге "Истории" [FHG.III.257]: "Многие, по слабости ума неспособные постоять за себя, отдавали себя на службу к более смышленым, чтобы получать от них [d] необходимую помощь, и за это сами делали для них всё, что могли. Именно таким образом мариандины {208} подчинились гераклейцам, пообещав служить в обмен на необходимую помощь, но только на их собственной земле, чтобы никого из них не посылали на работы за пределы гераклейской земли". Может быть, именно поэтому эпический поэт Эвфорион назвал мариандинов данниками:

{208 Мариандины — племя в Малой Азии по соседству с Гераклеей Понтийской.}

[e] Данники - имя для вас, дрожащих пред господами.

И ученик Аристофана Каллистрат говорит [FHG.IV.355], что мариандинов называли данниками, избегая оскорбительного имени рабов; так и спартанцы придумали название для илотов, фессалийцы для пенестов и критяне для кларотов. Точнее, критяне называют городских рабов [f] хрисонетами (купленными за золото), местных рабов, работающих в поле, - амфамиотами, и взятых в плен на войне - кларотами: из-за того, что их распределяют по жребию (κλήρος). Эфор пишет в третьей книге "Истории" [FHG.I.242]: "Кларотами критяне называют рабов из-за того, что разыгрывают их по жребию. В Кидонии для них справляются особые празднества, во время которых свободным гражданам запрещается входить в город, но всем распоряжаются рабы и бичуют свободных как хозяева". Сосикрат же (264) пишет во второй книге "Критской истории" [FHG.IV.50i]: "Общественных рабов критяне называют мнойя, частных рабов - афамиотами, а подданный люд - периэками". Нечто подобное рассказывает в четвертой книге "Критской истории" [FHG.IV.399] и Досиад.

85. Пенестами фессалийцы называют не рабов от рождения, но взятых на войне; комический поэт Феопомп, не понимая смысла этого слова, {209} пишет [Kock.I.752]:

{209 ...не понимая смысла этого слова... — Феопомп, родом из Аттики, мог не знать значения фессалийского слова пенесты, приняв его за этноним. Ср. современную этимологию этого слова, сближающую его с такого рода названиями (Διέσται, Κραννέσται — Chantraine, p. 880).}

Хмурые

Советники пенеста-повелителя.

Филократ пишет во второй книге "Фессалийской истории" (если только это сочинение подлинное) [FHG.IV.477], что пенестов называли также фессалийскими рабами. Архемах же пишет в третьей книге "Эвбейской истории" [FHG.iV.314]: "Из беотийцев, поселившихся в Арнах, {210} некоторые не [b] пожелали вернуться в Беотию, но из любви к новой местности предали себя в рабство фессалийцам на условии, что их не будут ни выводить за ее пределы, ни убивать, сами же они будут обрабатывать эту землю и отдавать доходы с нее фессалийцам. Оставшиеся на таких условиях в рабство стали называться менестами (оставшимися), а теперь пенестами, {211} и многие из них живут богаче своих хозяев". И Еврипид называет их слугами в [c] следующем стихе из "Фрикса" [TGF2. 630]:

{210 Арны — городок в южной Фессалии, одноименный с беотийскими Арнами, упоминаемыми только у Гомера.}

{211 Пенесты — πένης по-гречески «бедный».}

Слуга-пенест в жилищах древних мой.

86. Тимей из Тавромения в девятой книге "Истории" утверждает [FHG.I.207], что в древности у эллинов не было в обычае использовать труд людей, купленных за деньги. Пишет он следующее: "...Аристотеля обвиняли в том, что он совершенно неверно описал обычаи локрийцев. Ни у локрийцев, ни у фокидян по закону не разрешалось до самого последнего времени держать рабов и рабынь: жена Филомела, захватившего Дельфы, {212} была первой, которую сопровождали две рабыни. Когда Мнасон, [d] друг Аристотеля, приобрел тысячу рабов, то фокидяне обвинили его в том, что он лишает средств к существованию такое же количество граждан, - ибо по фокидскому обычаю молодые в доме прислуживали старым".

{212 ...Филомела, захватившего Дельфы... — Филомел из Ледона (Фокида), как рассказывает Павсаний (Х.2.2-4), после того как на Фокиду была наложена амфиктионами большая контрибуция, предложил согражданам захватить общегреческое святилище в Дельфах, которое находилось на их территории, что и было сделано. Это событие послужило началом Священной войны, приведшей в конечном итоге к установлению в Элладе гегемонии Филиппа Македонского. О захвате фокейцами святилища в Дельфах см. также 231с и примеч. 46.}

87. Платон в шестой книге "Законов" [776b-778а] говорит: "Всё то, что связано с рабами, плохо во всех отношениях. Почти у всех эллинов илотия спартанцев доставила бы величайшее затруднение и возбудила бы споры: [e] одни считают ее хорошим учреждением, другие - плохим. Меньший спор может вызвать система рабовладения у гераклейцев, поработивших мариандинов, и у фессалийцев с их пенестами. Глядя на всё это, как же относиться к рабовладению? Ведь в душе раба нет ничего здравого: разумному человеку не следует доверять таким. Говорит ведь мудрейший из поэтов [Од.ХVII. 322, 323]:

Зевс-дальновержец, когда пошлет человеку день рабства.

[f] Лучшую доблестей в нем половину тогда истребляет.

Владение рабами тяжко. Это многократно было доказано возникновением частых и ставших обычными восстаний мессенцев. Сколько случается бедствий в государствах, которые обладают множеством рабов, говорящих на одном языке! Добавим еще разнообразные хищения и ущерб, причиняемый в пределах Италии так называемыми пиратами. (265) Глядя на всё это, иной затруднился бы сказать, что с этим делать. Остаются два средства: покупать себе рабов, происходящих из разных стран (чтобы у них по возможности не было единого языка), и правильно воспитывать их не только ради них самих, но и ради собственных интересов: не оскорблять их, наказывать их только по справедливости. Не следует вразумлять их, как свободных (чтобы они не возомнили о себе), а [b] говорить с ними только приказами и без всяких шуток - как с рабами, так и с рабынями. А ведь иные по неразумию любят делать так, что рабы преисполняются самомнения и от этого им труднее повиноваться, а хозяевам труднее управлять".

88. Первыми из эллинов, насколько я знаю, покупать рабов стали хиосцы; об этом пишет Феопомп в семнадцатой книге "Истории" [FHG.II.300]: "Хиосцы первыми из эллинов после фессалийцев и спартанцев стали использовать рабов; но приобретали они их не так, как те. Спартанцы и фессалийцы обратили в рабство эллинов, прежде заселявших [c] области, которыми они теперь владеют: спартанцы сделали рабами ахейцев, а фессалийцы - перребов и магнетов, первые назвали порабощенных илотами, вторые - пенестами. Хиосцы же завели рабов-варваров, приобретенных по назначенной цене". Так рассказывает Феопомп.

Я думаю, что именно по этой причине божество разгневалось на хиосцев, ибо в позднейшее время они были ввергнуты в войну с рабами. {213} [d] Нимфодор Сиракузский в "Плавании вокруг Азии" [FHG.II.378] рассказывает: "Рабы хиосцев бегут от хозяев, направляются в горы и, собравшись там большими отрядами, опустошают их усадьбы. Остров этот горист и покрыт лесами. Сами хиосцы рассказывают, что немного лет назад некий раб убежал и обосновался в горах; человек храбрый и удачливый в войне, он стал во главе беглецов, как царь во главе войска. [e] Хиосцы не раз ходили на него походом, но ничего не могли достигнуть. Тогда Дримак (так звали беглеца), видя, что хиосцы гибнут понапрасну, говорит им так: "Знайте, господа хиосцы: не будет конца тем бедствиям, которые вы терпите от ваших рабов, - они ведь вершатся по божьему вещанию. Но если вы меня послушаетесь и оставите нас в покое, то я сделаю для вас немало добра".

{213 ...в войну с рабами. — События III в. до н.э.}

89. Хиосцы заключили с ним договор и некоторое время соблюдали [f] перемирие. Дримак завел свои меры, веса и печать; показав всё это хиосцам, он заявил: "Если я что-нибудь у вас возьму, то возьму по этой мере и по этому весу; а взяв столько, сколько мне нужно, я буду запечатывать кладовые этой печатью. Если у вас убегут рабы, я выясню причину, и если увижу, что они убежали от нестерпимых жестокостей, то оставлю их у (266) себя; если же они не найдут оправдания побегу, то отошлю их к хозяевам". И когда хиосцы охотно приняли эти условия, то остальные рабы стали убегать гораздо реже, боясь суда Дримака. А беглецы, бывшие с ним, гораздо больше боялись его, чем своих господ, делали всё, что он приказывал, и подчинялись ему, как солдаты полководцу. Он сам наказывал непослушных и никому не позволял без разрешения грабить села или [b] совершать другие беззакония. В праздники приезжал он в села и принимал вино, битый скот и всё остальное, что подносили ему господа. Если же он узнавал, что кто-нибудь злоумышляет против него или готовит ему засаду, тех он наказывал.

90. Город обещал большие деньги тому, кто его поймает или принесет его голову. Когда Дримак стал уже стар, он позвал своего любимца в тайное место и сказал ему так: "Я любил тебя больше всех, ты был для меня [c] всё: и слуга, и сын. Я пожил достаточно, а ты молод, твоя жизнь в самом расцвете. Что ж! пора тебе стать свободным и благородным. Кто меня убьет, тому город Хиос дает много денег и обещает свободу - так отруби мне голову, отнеси ее в Хиос, получи от города деньги и живи счастливо!" Юноша отказывался, но Дримак его уговорил. Тот, отсекши ему голову, взял с хиосцев объявленную награду и, похоронив тело беглого раба, [d] уехал на родину. А хиосцы, которых снова стали обижать и грабить рабы, вспомнили умеренность и мягкость покойного и воздвигли ему за городом святилище во имя Милостивого героя. И теперь еще беглые рабы приносят туда первины своей добычи. Но и то говорят, что Примак является во сне многим хиосцам и открывает им злые умыслы их рабов; и все, кому он [е] является, приходят к его святилищу, и приносят ему жертвы".

91. Так пишет Нимфодор; однако ни в каких других источниках я не нашел имени Дримака. Далее, о хиосце Панионии, как известно, прекрасный историк Геродот сообщает [VIII.105,106], что он кастрировал и продавал свободнорожденных детей и за это сам понес справедливое возмездие. Далее, о хиосцах же рассказывают Николай Перипатетик [FHG.III.415] и Посидоний Стоик в своих "Историях" [FHG.III.265], что [f] они были порабощены Митридатом Каппадокийским {214} и выданы связанными собственным рабам для поселения на земле колхов. Так поистине разгневалось на них божество за то, что они первыми стали использовать труд купленных рабов, в то время как все остальные {215} обходились собственным трудом. Отсюда, может быть, пошла пословица: "Купил хиосец хозяина", {216} которая встречается у Эвполида в "Друзьях" [Kock.I.332].

{214 Митридат Каппадокийский, он же Митридат VI Евпатор, прозванный Великим, — царь Понта, противник Рима, потерпевший окончательное поражение от римлян под командованием Помпея в 66 г. до н.э.}

{215 ...в то время как все остальные... — Ф. Ф. Зелинский, приводя этот фрагмент Посидония в книге «Религия эллинизма» (гл. IX: «Посидоний»), понимает несколько иначе: «...между тем как налицо были для службы им и свободные работники».}

{216 «Купил хиосец хозяина» — каким образом пословица, известная по комедии «Друзья» современника Аристофана Эвполида (446-412 гг. до н.э.), могла появиться в результате событий времен Митридатовых войн, не вполне понятно.}

92. Афиняне, заботясь и об уделе рабов, установили закон, чтобы за обиду рабу можно было подавать в суд. Оратор Гиперид в речи "Против Мантифея по обвинению в оскорблении действием" говорит: (267) "Постановлено быть суду не только за обиду свободному, но и если кто нанесет оскорбление действием рабу". Подобное говорят и Ликург в первой речи "Против Ликофрона", и Демосфен в речи "Против Мидия" [46]. Малак в "Сифносской летописи" [FHG.rv.442] рассказывает, что Эфес основали рабы самосцев, числом в тысячу человек, которые вначале бежали в горы Самоса и причиняли много бед самосцам, но через шесть лет самосцы по [b] велению оракула заключили с рабами соглашение, и те свободно уплыли с острова и заняли Эфес. От них и происходят эфесцы.

[О наименованиях рабов] {217}

{217 О наименованиях рабов — этой теме посвящены исследования известного русского античника М. С. Куторги «Общественное положение рабов и вольноотпущенных в Афинской республике» (Куторга М. С. Собр. соч. СПб., 1894. Т. 1) и советского исследователя Я. А. Ленцмана «О древнегреческих терминах, обозначающих рабов» (ВДИ. 1951. № 2).}

93. Хрисипп утверждает во второй книге сочинения "О согласии", что следует отличать понятия "раб" (δου̃λος) и "слуга" {218} (οι̉κέτης), ибо рабами остаются даже вольноотпущенники, слугами же называют только тех, кто в собственности хозяина. Он пишет: "Слуга есть раб, числящийся в собственности". А еще называют рабов, как пишет в "Глоссах" Клитарх, [с] и служками {219} (α̉ζοι) и прислужниками {220} (θεράποντες), и спутниками {221} (α̉κόλουθοι), и подручными {222} (διάκονοι), и помощниками {223} (υ̉πηρέται), а также провожатыми {224} (ε̉πάμονες) и служителями {225} (λάτρεις). Геркитами, {226} говорит Америй, называют слуг, работающих на земле. Мнотами, {227} пишет в "Критских глоссах" Гермонт, называют "благородных" слуг. Селевк же пишет, что служками (α̉ζοι) называют прислужников обоего пола, огражденными (α̉ποφράσαι) и брошенными {228} (βολίζαι) - paбынь, синдромом - раба, рожденного от раба, {229} обиходкой {230} (α̉μφίπολος) - рабыню, ухаживающую за госпожой, [d] побегушкой {231} (πρόπολος) - рабыню, которая идет впереди нее. Проксен пишет во второй книге "Лаконского государства" [FHG.II.436], что у лаконцев служанок принято называть халкидами. {232} Ион Хиосский в трагедии "Лаэрт" вместо слова "раб" использует слово "слуга" [TGF2. 734]:

{218 ...следует отличать понятия «раб» и «слуга»... — Слово «слуга» (οι̉κέτης) происходит от слова «дом, хозяйство» (οι̉κος), отсюда устанавливаемая Хрисиппом прочная связь слуги и остального имущества хозяина, представление о слуге как части хозяйской собственности (так же объясняет слово «слуга» и лексикограф Суда: слуги — те, которые в доме, πάντες οι̉κατά την οι̉κίαν. Слово «раб» (δου̃λος), напротив, означает раба по рождению, из-за чего, как говорит Хрисипп, вольноотпущенники, перестав быть слугами, тем не менее остаются рабами. Случаи, когда древние авторы, подобно Хрисиппу, проводят разграничение между οι̉κέτης и δούλος, достаточно редки (ср.: Платон. «Законы». 763а, 777а).}

{219 Служка — слово ’άζος (’όζος, ’άοξος) встречается у Гомера и Эсхила, где означает «спутник» (слуга) прежде всего бога или царя (ср., например: Эсхил. «Агамемнон». 231). Производным от него является известное по надписям слово α̉οζία, означающее «служение» (божеству).}

{220 Прислужник — слово θεράπων в самых ранних текстах, в первую очередь у Гомера, означает «оруженосец», «спутник на войне». В этом смысле Патрокл — слуга Ахилла, сам же Ахилл и другие герои — слуги Арея.}

{221 Спутник — слово α̉κόλουθοι обозначает собственно тех, кто сопровождает, идет следом. Оно считается производным от κέλευθος — «путь», о чем говорится еще у Платона («Кратил». 405d).}

{222 Подручный — слово διάκονος, возможно, этимологически связано с глаголом «спешить» и означает «слуга», «посыльный». В надписях эллинистического времени διάκονος — «храмовый служитель», откуда церковное «диакон».}

{223 Помощник — υ̉πηρέται. Слово заимствовано из морского обихода, и следы этого употребления еще можно видеть (см.: Chantraine, р. 1159). Первоначально υ̉πηρέτης — гребец, подчиняющийся командам капитана (ср. глагол ε̉ρέσσω — «грести»). Устойчивое значение этого слова в языке — «помощник», «слуга» — например, состоявший при гоплите (тяжеловооруженном воине).}

{224 Провожатые — ε̉πάμονες. У Афинея это слово встречается один раз, еще его можно встретить только в «Лексиконе» Гесихия, объяснявшего редкие или вышедшие из употребления слова. Тем не менее его значение не может вызывать сомнений: оно происходит от древнего глагола ’έπομαι — «следовать», позднее почти вытесненного его синонимом — α̉κολουθέω (от α̉κόλουθος — «спутник»).}

{225 Служители — λάτρεις, как считается, происходит от λάτρον — «плата». В данном случае речь должна идти о людях, свободных по рождению, но вынужденных идти в услужение за деньги. Впрочем, со временем так могли называть храмовых служителей и просто слуг.}

{226 Геркиты — ε̉ρκίται от ’έρκος — «ограда». Слово «геркиты» означает сельских рабов, прикрепленных к одной усадьбе (хозяйству, обнесенному оградой).}

{227 Мноты — о мнотах в основном известно (со ссылкой на Гермонта у Афинея) только то, что таково было название рабов на Крите. Этимологически μνώτης связывается с δόμος (жилище) или δάμνημι (укрощать). Помимо этого, у византийского комментатора Гомера Евстафия (XII в.) говорится, что «жители Крита называли словом μνοία рабство вообще (δουλιαν), а словом μνω̃ται прирожденных рабов (τους ε̉γγενείς οι̃κέτας)» (Eustath. II. P. 752, 18 sq.). Малопонятное же применительно к слугам «благородных», возможно, своим появлением в тексте Афинея обязано путанице: ε̉υγενει̃ς (благородные) вместо ε̉γγενει̃ς (прирожденные) — ср. приведенный фрагмент Евстафия.}

{228 ...огражденными и брошенными... — Эти, очевидно, существовавшие на Крите наименования рабынь встречаются еще только у Евстафия (Eustath. Л. Р. 944, 6), который, судя по всему, черпал сведения из того же несохранившегося сочинения Селевка. Текст Евстафия здесь очень близок к тексту Афинея.}

{229 ...синдроном — раба, рожденного от раба... — Других сведений о синдронах нет. Очевидно, впоследствии слово приобрело отрицательный смысл: Светоний помещает его в своем словаре греческих бранных выражений, поясняя значение σίνδρων через κακοήθης — «порочный, дурной». Подобным образом толкуют это слово Гесихий и Фотий.}

{230 Обиходка — это слово, встречающееся уже у Гомера и Геродота, восходит к древнему глаголу πέλομαι (двигаться) и буквально означает того, кто «движется вокруг» кого-то, а значит и заботится о ком-то, служит кому-то.}

{231 Побегушка — слово по происхождению сходно с предыдущим. Оно указывает на движение вперед (προ-), так что такая служанка или слуга совершают свои действия впереди идущего следом господина (госпожи).}

{232 Халкиды — о лаконских рабынях, называвшихся халкидами, из других источников ничего не известно. Ср.: Eustath. П. Р. 944, 5.}

Лети, слуга (οι̉κέτα) в мой дом, запри все двери там,

Чтоб ни единый смертный не вошел.

И Ахей пишет в "Омфале" [TGF2. 754], говоря о сатире:

Каким рабом, каким слугой хорошим был,

таким своеобразным образом заявляя, что тот был хорош и как раб и [e] как слуга. А что всякий занимающийся домашним хозяйством, даже если он лично свободен, называется слугой (οίκέτης), давно уже стало общим местом.

[Утопические картины рабства в древней комедии]

94. О том, что в стародавние времена люди не знали рабства, авторы Древней Комедии пишут так: Кратин в "Богатствах" [Kock.I.64]:

Те, кто жили при Кроновом царстве,

За игрою не кости бросали - хлеба,

а в палестрах лепешки метали.

Произросшие с корнем из лона земли.

Кратет в "Зверях" [Kock.I.331]:

- Не будет, значит, ни раба, не будет ни рабыни

Ни у кого, но каждый сам, и даже дряхлый старец,

Себя обслуживать начнет?

[f] - Да что ты, нет, конечно!

Всё будет действовать само.

- И что же это значит?

- Вся утварь прибежит к тебе сама, лишь ты покличешь:

"А ну-ка, стол, иди сюда, и стань вот здесь, накройся!

Меси, квашня! Ковш, наливай! А где же наша чашка?

Иди-ка, милая, сюда и сполоснись быстрее!

Взойди, лепешка! А горшку давно пора бы свеклу

Сварить. Где рыба?" - "С одного поджарилась я бока". -

"Так в маслице перевернись, быстрей посыпься солью!"

А собеседник {233} тотчас подхватывает: (268)

{233 ...собеседник... — Персонаж, играющий роль оппонента.}

А вот что я хочу добавить к этому:

Для всех моих друзей я баню выстрою

С водопроводом на столбах, как сделано

В Пэановом здесь зале. В ванну каждого

Сама пойдет вода, сама запросится:

"Закрой меня!", а после мигом явятся

К тебе флакончик, губка и сандалии.

95. Гораздо лучше пишет в "Амфиктионах" Телеклид [Kock.I.209; cp.64f, 644f]:

[b] Расскажу я тебе о той жизни, что я

подарил поначалу всем смертным:

Вечный мир меж людьми поначалу царил,

и он был как вода под руками.

Приносила земля не болезни, не страх,

но само всё, что нужно рождалось:

По оврагам повсюду струилось вино,

и лепешки сражались с хлебами,

Чтоб их первыми съели, себя проглотить

умоляли и всем предлагали

Выбрать самых из них белоснежных. А в дом

рыбы шли своим ходом и сами

Себя жарили, после раскладывались

[c] на столах по тарелкам и мискам.

И похлебка рекою текла меж столов

и катила горячее мясо.

А чтоб горло смочить и кишки увлажнить,

с острым вкусом струилась подлива.

А на блюдах горой пирожки на меду

пересыпаны были сластями,

И влетали зажаренные дрозды

прямо в рот, и с лепешками вместе.

Сдоба сдобу толкала у самых у губ

[d] и кричала, спеша проглотиться!

Ну а матками, только надкусанными,

ребятня тогда в кости играла.

И все люди упитанны были тогда

и огромны, как будто гиганты.

96. Клянусь Деметрой, друзья мои, когда бы всё было так, какая нужда была бы нам в прислуге? Угощая нас словесным пиром своих стихов, древние поэты ненавязчиво прививают нам мысль, что можно и самим о себе заботиться. Поскольку удивительнейший Кратин, словно светильником, указал своими стихами дорогу своим подражателям и завершителям, [e] то я перечислил вам комедии в порядке их постановки. И если не наскучу вам, (а до киников мне дела нет), то напомню в том же порядке и стихи других поэтов. Вот самый аттический из аттиков Ферекрат пишет в "Рудокопах" [Kock.I.174]:

- Битком богатством было всё набито там,

Устроено с великим изобилием.

Река из каши вместе с черным соусом

Текла журча по переулкам с ложками,

[f] Так что кусок сам в горло шел покойникам, {234}

{234 ...сам в горло шел покойникам... — Речь идет о царстве мертвых, где, очевидно, побывал один из собеседников и теперь рассказывает об этом.}

Весь в соусе. Сосиски и шипящие

Куски колбас по берегам разбросаны

Взамен ракушек там, и рыбы жареной

Куски со всевозможными подливками,

(269) Угри под свеклой. Подле - блюда с цельными,

Нежнейшими окороками, далее -

Проваренные дважды оконечности,

Что так приятно пахли, да говяжие

Кишки; на гренках рядом аппетитные

Лежали поросеночки румяные.

В огромных, с шайку, мисках каша манная,

Как будто снегом, молоком залитая,

За нею новотельные, творожные

Куски...

- Постой, совсем меня погубишь ты.

Еще немного, - прямо в Тартар провалюсь!

[b] - О чем ты? Захотел узнать дальнейшее?

Ошпаренные кипятком, печеные

Порхали между миртов с анемонами

Дрозды и бились в губы, чтобы съели их.

И яблоки, прекраснее прекраснейших,

Куда ни глянь, висели прямо в воздухе.

А девушки в прозрачных одеяниях,

Молоденькие, с выбритыми "розами",

Бокалы наполняли всем желающим

Вином тягучим, темным, ароматнейшим.

И сколько бы чего ни съел, ни выпил кто,

[с] Всего вдвойне тотчас же прибавлялося.

97. И в "Персах" он пишет [Kock.I.182]:

И какая нужда будет в пахарях нам,

в семенах, в виноградных побегах,

Кузнецах и упряжниках, серповщиках?

Ведь обильно и сами собою

На распутьях дорог, да с приправой густой,

из земли забьют реки похлебки,

И ахилловы в них поплывут пирожки, {235}

{235 И ахилловы в них поплывут пирожки... — Выпечка из тонкой ячменной муки.}

[d] нам останется только нагнуться

Зачерпнуть, а начало те реки возьмут

от источников Плутоса-бога.

И дождями из сладких и дымчатых вин {236}

{236 ...дымчатых вин... — Ср. 13If.}

будет Зевс мыть у нас черепицы.

По карнизам, по кровле посыплется в рот

виноград с пирогами из сыра,

И медовые пряники и размазня

чечевичная, рожки да булки.

А деревья покроет в горах не листва,

но повиснут на ветках колбасы

Из козлятины да отварные дрозды

[e] и нежнейшие из каракатиц.

98. Надо ли добавлять к этому еще и "Любителей жареного" прелестного Аристофана [Kock.I.523], все вы сыты по горло его едкими насмешками? Я процитирую еще из "Фуриоперсов" {237} Метагена и потом закончу, но сперва воздам "Сиренам" Никофонта, где написано [Kock.I.777; ср.368b]:

{237 ...из «Фуриоперсов»... — Ср. 228е и примеч. 24 к кн. VI.}

Пусть из муки снега на нас посыплются,

Пускай припустит град хлебами целыми,

Похлебка пусть возьмется перекатывать

Не камни по дорогам, а громадные

Кусищи мяса, и пускай приказывать

Начнет пирог нам, чтоб его отведали.

Метаген же пишет следующее [Kock.I.706]:

[f] Ведь Кратий, первая река, огромные

Несет для нас лепешки, разжевавшие

Самих себя; а вот вторая, Сибарис, {238}

{238 Ведь Кратий... Сибарис... — Кратий и Сибарис — реки близ Фурий.}

Вся скатами вареными покрытая,

С кусками мяса пироги отменные

Толкает вниз. А третья речка, меньшая,

Кальмарами поджаренными, крабами

И фаграми течет, полна колбасами,

Рубленым мясом и несет анчоусы

Со сковородок; солонина рыбная,

Сама себя сготовив, сверху лезет в рот,

(270) А снизу непрестанно в ноги тычется.

В кольцо нас взяли пироги тончайшие.

Мне известно, что и "Фуриоперсы" и пьеса Никофонта никогда не ставились на сцене, поэтому я упомянул их последними".

99. Всё это Демокрит изложил четко и ясно, поэтому пирующие принялись хвалить его, но Кинульк сказал: "Сотрапезники дорогие, умираю с голоду! Демокрит весьма любезно угощал меня, не пожалев на [b] десерт рек нектара и амбросии, "коими душу {239} я напитал, но остался голодным", наглотавшись одних только речей. Поэтому давайте прекратим бессмысленную болтовню и примемся, по словам пэанийского оратора [Демосфен.III.33], за то, что, хотя и не возвышает, но все-таки не дает умереть [от голода]:

{239 ...коими душу... — Цитируется фрагмент неизвестной комедии.}

В голодном брюхе нет любви к прекрасному;

[с] Горька сама Киприда для голодного,

сказал Ахей в сатировой драме "Этон" [TGF2. 748]. Заимствовав это, и Еврипид написал [TGF2. 647]:

Лишь в сытости Киприда, а не в голоде".

На это откликнулся Ульпиан, постоянно враждовавший с киником:

"Рынок хлебами забит, и заполонен овощами, {240}

{240 Рынок хлебами забит... овощами... — Неизвестный гекзаметр. Буквально сказано: «полон рынок овощей, полон и хлебов». Слова «рынок» (α̉γορή) и «полон» (πλήρης) вдохновляют Кинулька на дальнейшую импровизацию.}

ты же, собака, вечно хочешь есть и мешаешь нашим речам, высоким и мудрым, - а они ведь гораздо полезнее обычной еды, ибо "питается душа речами добрыми"". И повернувшись к слуге, он сказал ему: "Левк, если у [d] тебя осталось что-то от хлеба в яслях, брось собакам".

Однако Кинульк ответил: "Если бы я был приглашен только слушать разговоры, то уж догадался бы прийти к часу, когда рынок наполняется народом {241} (πληθυούσης α̉γοράς), - так называл кто-то из мудрецов обычную пору для выступлений, и за это его прозвали Плетагором. {242} Если же, приняв ванну, {243} мы должны угощаться только болтовней, то

{241 ...к часу, когда рынок наполняется народом... — Так по-гречески называлось время между десятью и двенадцатью. Время обеда наступало несколькими часами позже.}

{242 ...прозвали Плетагором. — Неизвестно, кого из мудрецов в шутку называли Пле-тагором (Протагора? Пифагора?). Помимо Кинульковой этимологии («Плетагор» от выражения πληθυούσης α̉γοράς), возможна также игра слов, основанная на действительном родстве существительного «рынок» (α̉γορά) и глагола «говорить» — (α̉γορεύω). Плетагор — «тот, кто обильно говорит» и «тот, кто говорит в часы, когда рынок полон».}

{243 ...приняв ванну... — т. е. вымыли руки, чтобы есть, а угощаемся болтовней.}

Я дорого плачу, чтоб вас выслушивать, -

как сказал Менандр [Kock.III.212]. Поэтому, пузан, я охотно предоставляю тебе носиться с подобными угощениями:

Ячменная лепешка голодающим

[e] Ценней слоновой кости, лучше золота, -

как сказано в "Лебеде" Ахея Эретрийского [TGF2.752]".

100. Говоря это, Кинульк был уже готов встать, однако обернувшись и увидев, сколько вокруг него рыбных и всяких других закусок, он хлопнул рукой по своей подушке и воскликнул: {244}

{244 ...воскликнул... — В приведенных стихах Кинульк свободно соединяет два стиха первой песни «Илиады»: «Милая мать, претерпи и снеси, как ни горестно сердцу» (586) и «Вдруг и война и погибельный мор истребляет ахеян» (61), меняя слова и совершенно переиначивая смысл.}

[f] "Бедность моя, претерпи и снеси эти глупые речи:

Разом обилье тебя истребляет и гибельный голод.

Вот так, угнетаемый нуждой, принимаюсь я не за дифирамбы, {245} как Сократ ["Федр".238d], но за эпос, и название этой песне не "Чума" (Λοιμός), но "Голод" {246} (Λιμός). А ведь это о тебе, Ларенсий, пророчествовал Амипсий в "Праще" [Kock.I.675]:

{245 ...не за дифирамбы... — Сократ у Платона от «нужды» (’ένδεια: у Афинея «нужда» — голод, в «Федре» — любовь) запел дифирамбами («Федр». 238d ).}

{246 ...название... не «Чума», но «Голод»... — I песнь (ρ̉αψωδία) «Илиады» носит название Λοιμός (чума, моровая язва). Здесь у Афинея игра слов: голод по-гречески — λιμός.}

Из богатых людей, я Гефестом клянусь,

ни один на тебя не походит:

Угощаешь роскошно, и сам никогда

(271) не пропустишь куска пожирнее, -

ибо:

Ведь диво мне предстало несказанное -

У мыса рыба плещется: пескарики,

"Ослы", кестреи, шары, с ними камбалы,

Тунцы, султанки, пагель, каракатицы,

Морские скорпионы и авлопии,

И эледоны, и облады, окуни, -

как говорит в "Хлопотуне" Гениох [Kock.II.432]: стало быть, надо и мне постоять за себя по присловью Метагена [Kock.I.709; ср.: Ил.ХII.243)], ибо

Знаменье лучшее всех - за живот свой отважно сражаться". {247}

{247 Знаменье лучшее всех — за живот... сражаться. — Переделка очередного стиха Гомера (Ил.ХII.243): «Знаменье лучшее всех — за отечество храбро сражаться» (пер. Гнедича). Вместо «за отечество» сказано: «за обед».}

101. Когда Кинульк умолк, Масурий сказал: "Что ж, так как о [b] рабах еще не всё сказано, что можно сказать, то "я тоже вставлю свое слово из любви" {248} к нашему милому мудрому Демокриту. В сочинении о ка-рийцах и лелегах {249} Филипп Феангельский [FHG.IV.475] после описания лакедемонских илотов и фессалийских пенестов говорит, что и карийцы держат в рабстве лелегов как прежде, так и по сей день. А Филарх в шестой книге "Истории" [FHG.I.336] говорит, что и византийцы так же [c] распоряжаются вифинцами, как лакедемонцы илотами. А у спартанцев есть рабы, называемые сопостелъниками {250} (ε̉πεύνακτοι), о которых ясно рассказано у Феопомпа в тридцать второй книге его "Истории" [FHG.I.310]: "Когда много лакедемонцев было убито во время войны с мессенцами, то уцелевшие, боясь, как бы не узнали враги, что их осталось мало, приказали [d] некоторым из илотов лечь в постель погибших. Потом им дали гражданство, но прозвали их "сопостельниками" за то, что те вместо убитых заняли их место в постели". А в тридцать третьей книге его "Истории" говорится [FHG.I.311], что и у сикионцев есть рабы, похожие на сопостельников и называемые полуовчинниками {251} (κατωνακοφόροι); почти то же пишет и Менехм в "Истории Сикиона". Кроме того, Феопомп во второй книге [е] "Истории Филиппа" говорит [FHG.I.284; ср.443b], что у жителей Аркадии {252} на таком же зависимом положении, как илоты, находится 300 000 человек. {253}

{248 ...«я тоже... из любви»... — Фрагмент Филоксена Киферского.}

{249 Лелеги — древнее, догреческое население ряда районов Балканской Греции и Малой Азии (по имени древнего лаконского царя).}

{250 Сопостельник (ε̉πεύνακτοι) — название происходит от глагола ευ̉νάζω — «укладывать спать».}

{251 Полуовчинники (κατωνακοφόροι) — название происходит от имени одежды, которую носили рабы: «катонака» — платье, отороченное по нижнему краю овечьей кожей.}

{252 ...жителей Аркадии... — В рукописях разночтение. Возможно, речь идет об ар-диеях, живших в Далмации (на восточном берегу Адриатического моря). Ср.: Страбон. VII.315.}

{253 ...300 000 человек. — Возможно, что здесь и далее (272b-d) число рабов завышено, что признавалось даже советскими учеными, вынужденными считаться с точкой зрения Ф. Энгельса, которому было «на руку» для его концепции рабовладельческой «формации» доверять этим данным Афинея (ср.: Радциг С. И. Введение в классическую филологию. М., 1965. С. 365).}

102. Мофаками у лакедемонян называются люди свободные, но не полноправные лакедемоняне. Филарх в двадцать пятой книге своей "Истории" говорит о них так [FHG.I.347]: "Мофаки воспитываются вместе с лакедемонянами. Каждый ребенок гражданина, по его состоянию, берет себе одного-двух совоспитанников, а то и больше. Таким образом, мофаки - [f] не настоящие лакедемоняне, но они свободны и получают то же воспитание. Говорят, что мофаком был Лисандр, {254} который победил афинян на море {255} и за доблесть получил права гражданства". Мирон из Приены пишет во второй книге "Истории Мессении" [FHG.IV.461]: "Лакедемоняне часто отпускали рабов на волю и называли их после этого отпущенниками (άφεται), бесхозяйными (α̉δέσποτοι), взнузданными (ε̉ρυκτη̃ρες); тех, кого они брали в походы, называли господскими матросами (δεσποσιοναυ̃ται), других же, из илотов, называли новопокоренными (νεοδαμώδεις)". Феопомп, (272) рассказывая в седьмой книге "Греческой истории" о том, что илотов называют также и гелеатами, пишет [FHG.I.280]: "С племенем илотов обращаются крайне грубо и жестоко; одни из них из Мессении, другие же, гелеаты, из жителей лаконского города Гелоса, но и те и другие давно порабощены спартиатами". 103. Тимей тавроменский по своей забывчивости (за которую его осуждает мегаполитанец Полибий в двенадцатой книге [b] "Истории" [ХII.6]) утверждал, будто у эллинов не было обычая заводить рабов [FHG.I.207], а между тем этот Эпитимей {256} (так называет его сын Каллимаха Истр в "Возражениях" ему) сам пишет, что фокеец Мнасон приобрел более тысячи рабов; и в третьей книге "Истории" этот Эпитимей пишет, что Коринф был так богат, что имел (460) тысяч рабов, за что, [c] полагаю, Пифия и назвала коринфян хойникомерами. {257}

{254 ...мофаком был Лисандр... — У Элиана («Пестрые рассказы». XII.43) так говорится об этом: «Калликратида, Гилиппа и Лисандра звали в Лакедемоне мотаками: так назывались там рабы из богатых домов, которых вместе с сыновьями хозяев посылали в гимнасий для совместных упражнений; Ликург не только допустил это, но даже даровал права гражданства тем, кто содействовал обучению мальчиков» (пер. СВ. Поляковой). Плутарх, хотя знает о таком обычае спартанцев, в биографии Лисандра ничего подобного не говорит, ограничиваясь упоминанием, что Лисандр вырос в бедности.}

{255 ...победил афинян на море... — В битве при Эгоспотамах (405 г. до н.э.).}

{256 ...этот Эпитимей... — т. е. Придира (от ε̉πιτιμάω — «порицать, упрекать»), шутливое прозвище историка Тимея из Тавромения. Ср. 362b.}

{257 ...хойникомерами. — Хойником (хеником) назывался дневной паек раба, около 1 л. зерна. Хойникомерами (χοινικομέτραι) коринфяне назывались, похоже, потому, что из-за очень большого количества принадлежащих им рабов они проводили все свое время, отмеривая их ежедневные порции.}

[О количестве рабов и римской простоте]

Ктесикл в третьей книге "Летописи" пишет [FHG.IV.375], что в 177-ю олимпиаду {258} при Деметрий Фалерском в Афинах была произведена перепись жителей Аттики и было установлено число афинских граждан {259} - 21 000, метеков 10 000, рабов 400 000. Никий, сын Никерата, как пишет славный Ксенофонт в сочинении "О доходах" [4.14], имел тысячу рабов и отдавал их внаем фракийцу Сосию для работы на серебряных рудниках, [d] получая за каждого по оболу в день. На Эгине, как пишет Аристотель в "Эгинской политии" [fr.427], число рабов доходило до (470) тысяч. Агафар-хид Книдский пишет в тридцать восьмой книге "Европейской истории" [FHG.III.194], что у дарданцев хозяин имел тысячу рабов, а ... [лакуна] ... еще более. В мирное время они обрабатывали землю, а во время войны собирались в отряды под началом хозяев".

{258 ...в 177-ю олимпиаду... — Должно быть, видимо, «в 117-ю» (312-309 гг.), так как именно в это время Афинами правил Деметрий Фалерский.}

{259 ...афинских граждан... — Женщин во время переписи вообще не считали.}

[e] 104. В ответ на это Ларенсий сказал: "Да у любого римлянина рабов несметное число (ты это, Масурий, отлично знаешь); и по десять, и по двадцать тысяч, и даже больше. И не ради дохода, как в Греции у богатого Никия, а по большей части просто чтобы толпой сопровождать хозяев. А в Аттике десятки тысяч этих рабов в оковах работали на рудниках. По [f] крайней мере философ Посидоний, которого ты постоянно вспоминаешь, говорит [FHG.III.264], что они восстали, перебили стражу, захватили крепость в Сунии и долго разоряли Аттику. Это было тогда, когда в Сицилии произошло второе восстание рабов; {260} таких восстаний было много, и рабов погибло свыше миллиона. Сочинение о войнах рабов написал Цецилий Калактинский. Например, гладиатор Спартак, родом фракийский раб, бежавший из италийского города Капуи во время Митридатовых войн, взбунтовал многое (273) множество рабов и долго ходил набегами по всей Италии, и к нему каждый день стекались рабы; и если бы он не погиб в битве против Лициния Красса, то нашим хватило бы с ним хлопот, как с Евном в Сицилии. {261}

{260 ...второе восстание рабов... — 104 г. до н.э.}

{261 ...с Евном в Сицилии. — Евн руководил первым восстанием сицилийских рабов (130-е годы до н.э.).}

105. А первые римляне, наоборот, были во всем сдержаны и добродетельны. Сципион, по прозванию Африканский, к примеру, когда сенат послал его по свету наводить порядок в государствах и вверять их достойным правителям, взял с собой только пятерых слуг, как утверждают Полибий [fr.166] и Посидоний [FHG.III.255], а когда один из этих рабов умер в дороге, [b] то Сципион велел своим домашним купить и прислать ему еще одного. Юлий Цезарь, первый человек, приплывший к британским островам с тысячью кораблей, имел с собою только трех рабов, как свидетельствует легат его Котта {262} в своем труде о римском государстве, который написан на нашем родном языке. {263}

{262 ...легат его Котта... — Луция Аврункулея Котту неоднократно упоминает в «Записках о Галльской войне» сам Цезарь, но от его сочинения ничего не дошло.}

{263 ...на нашем родном языке. — На латинском, поскольку эти слова принадлежат Ларенсию.}

Это вам, эллины, не сибарит Сминдирид, {264} который, не зная меры своей роскоши, повез с собой по морю, сватаясь к Агаристе, дочери Клисфена, тысячу рабов - рыбаков, птицеловов и поваров! Как рассказывает о [с] нем Хамелеонт Понтийский в книге "О наслаждении" (эта же книга приписывается и Феофрасту), человек этот, желая еще и похвастаться тем, как счастливо он жил, говорил, что двадцать лет не видел ни восхода, ни захода солнца. И это казалось ему великим и дивным знаком блаженства: по-видимому, он засыпал рано утром и пробуждался поздно вечером, а ведь то и другое вредно. А вот Гестией Понтийский по праву похвалялся [d] тем, что не видел никогда ни восхода, ни захода солнца, потому что всё время посвящал учению, как повествует Никий Никейский в "Преемствах" [FHG.IV.464].

{264 ...сибарит Сминдирид... — Этого Сминдирида (Сминдириса) из Сибариса в Южной Италии (города, известного особым пристрастием его жителей к роскоши) упоминает как «человека, утопавшего в роскоши» уже Геродот (VI. 127). Элиан («Пестрые рассказы». ΙΧ.24) рассказывает о нем, будто он, «проспав на ложе из розовых лепестков, встал поутру с жалобой на вскочившие от этого волдыри».}

106. Так что же, Сципион и Цезарь не имели рабов? Имели, но блюли законы предков и вели строгую жизнь по обычаям своего государства. Разумные люди верны идеалам тех древних времен, когда на войне побеждали, побежденных подчиняли и у пленных перенимали то, что находили [e] полезным и прекрасным. Именно так поступали прежние римляне. Сохраняя свое, отечественное, они усваивали всё, что было хорошего в занятиях покоренных, им оставляли только бесполезные дела, чтобы не дать им вернуть себе всё, что было утрачено. Узнав, например, от греков о машинах и осадных орудиях, они с помощью этих орудий победили греков; {265} а научившись у финикийцев морскому делу, они одолели их на море. {266} У [f] этрусков они научились сомкнутому строю, {267} длинный щит {268} заимствовали у самнитов, {269} а метательное копье - у испанцев. И всё, что они взяли у разных народов, они усовершенствовали. Подражая во всем порядкам лакедемонян, они сохранили их лучше, чем те. Ныне же, отбирая для себя полезное, они перенимают от врагов и дурные наклонности.

{265 ...победили греков... — Возможно, имеется в виду взятие римлянами городов Великой Греции в первой половике III в. до н.э.}

{266 ...они одолели их на море. — Речь идет о победе римского флота над карфагенским при Милах (Сицилия) в 260 г. до н.э. Карфагеняне (пунийцы) были по происхождению финикийцами (лат. Poenus = греч. Φοίνιξ).}

{267 ...сомкнутому строю... — Буквально сказано «рукопашному бою фалангами». Сомкнутый строй, иначе фаланга, стал знаменит благодаря победам Александра Великого. Первоначально римские легионы строились фалангой (восемь рядов тяжеловооруженных воинов). Впоследствии такое построение уступило место подвижным когортам и манипулам.}

{268 Длинный щит — продолговатый щит, по-латыни scutum, был неотъемлемой частью вооружения римского воина. Он противостоял круглому щиту, называвшемуся clipeus. И удлиненный, защищавший человека целиком, и круглый щит имели соответствия в оружии греков: греческий продолговатый щит, θυρεός, получил свое название от слова «дверь» (θύρα), греческий круглый щит назывался α̉σπίς.}

{269 Самниты — италийские племена, покоренные Римом.}

107. От предков они унаследовали, как говорит Посидоний (274) [FHG.III.253], выносливость, неприхотливость в пище, невзыскательность и простоту в быту, изумительное благоговение к божественному, справедливость и боязнь неправды во всех отношениях с людьми, и всё это при занятиях земледелием. Это видно и по нашим жертвенным обрядам: мы шествуем по установленному пути, несем, произносим в молитвах и совершаем [b] при священнодействиях то, что положено, просто и скромно, не имея на себе и при себе ничего сверх необходимого: на нас дешевая одежда и обувь, на головах шляпы из мохнатой овчины, сосуды у нас глиняные и [с] медные, пища и питье в них самые простые, ибо нелепо кажется богам приносить отечественное, самим же услаждаться привозным; {270} ведь на себя мы тратим лишь потребное, а богам несем всё первейшее.

{270 ...нелепо кажется богам приносить отечественное, самим же услаждаться привозным... — Речь идет о том, как совершались обряды жертвоприношения. Богам приносились начатки, после чего участники действа принимались за совместную трапезу, где ели те самые продукты, от которых часть была только что принесена в жертву.}

108. Муций Сцевола был одним из трех, {271} не нарушавших в Риме закон Фанния; {272} двумя другими были Элий Туберон и Рутилий Руф, написавший историю своего отечества. Этот закон разрешал угощать у себя не свыше трех человек гостей, а в базарные дни - не свыше пяти: таких дней бывало три в месяц. {273} Приварок позволялось готовить не дороже чем на 2,5 драхмы, на копченое мясо разрешалось тратить в год не больше 15 [d] талантов, овощей же и бобов для похлебки - сколько давала земля. Однако по вине беззаконников и расточителей цены стали расти, расходы стали недостаточными, и только трое названных сумели жить привольнее, не нарушая закон. Туберон по драхме платил за птиц своим крестьянам, Рутилий у своих рабов-рыбаков покупал за три обола фунт приварка, главным образом так называемого турсиона, {274} приготовляемого из морской [e] собаки. Точно так же и Муций договаривался о ценах с теми, кто был у него в зависимости. Из стольких тысяч людей лишь они одни соблюдали закон, не брали даже малых подарков, а щедро одаривали друзей, питавших любовь к знанию. Так поступать {275} заставляло их учение Стой.

{271 Муций Сцевола был одним из трех... — Вероятно, речь идет о Квинте Муции Сцеволе, консуле 117 г. до н.э., известном юристе, учителе Цицерона и Аттика. Элий Туберон — Квинт Элий Туберон по прозвищу Стоик, римский оратор, историк и юрист, консул-суффект 118 г. до н.э. Он был сыном Элия Туберона — зятя знаменитого полководца Эмилия Павла. О Рутилии Руфе см. 168е.}

{272 ...закон Фанния... — Фанний, зять Сципиона Эмилиана, консул 161 г. до н.э., издал закон, направленный против роскоши. Познакомившись во время завоевательных походов начала II в. до н.э. с утонченным бытом эллинистического Востока, римляне расплатились за военные успехи тем, что внесли в свою жизнь, наряду с любовью к комфорту, также и сопутствующие пороки: распутство, мотовство, обжорство. Необходимость защитить устои традиционной морали вызвала появление ряда законов, ограничивающих траты: Орхиев (182 г. до н.э.), Фанниев (161 г. до н.э.), Дидиев (143 г. до н.э.). Плиний в «Естественной истории» (Х.139) рассказывает: «Откармливать кур раньше всего начали на Делосе, откуда и пошел пагубный обычай поедать упитанных птиц, приправленных собственным жиром. Их касалось первое запрещение, которое я нахожу в древних законах о пирах, — уже в законе консула Гая Фанния, принятом одиннадцатью годами раньше третьей Пунической войны, где говорилось, что «не следует брать пернатых, кроме одной откормленной курицы». Этот параграф затем обошел все законы».}

{273 ...три в месяц. — Согласно Макробию («Сатурналии». 1.15.13), базарным был каждый восьмой день («нундины»).}

{274 Турсион — об этой похлебке из морской собаки больше ничего не известно. Плиний (ΙΧ.34) упоминает рыбу турсия, или турсиона (thursio): «Похожи на дельфинов так называемые турсионы. Отличие в грустном выражении — поскольку отсутствует присущая тем веселость — и, главное, в том, что мордами они больше всего сходны со злыми собаками». О турсии также см. 310с-е.}

{275 Так поступать... — Эта оценка, по-видимому, принадлежит стоику Посидонию, которого пересказывает здесь Афиней.}

109. Ныне же расцветшую роскошь первым ввел Лукулл, победитель [f] Митридатова флота, {276} как передает Николай перипатетик. Вернувшись в Рим после побед над Митридатом и Тиграном Армянским, Лукулл справил триумф, отдал отчет о военных действиях и, забыв старинную умеренность, стал сорить деньгами. Он первый научил римлян роскоши, собрав богатства двух названных царей. А ведь древний Катон, как пишет Полибий (275) в тридцать первой книге "Истории" [XXXI.24], сердился и кричал, что в Рим вводят чужеземную роскошь, что за горшок соленой рыбы с Понта платят (300) драхм, что красивые мальчики стоят больше, чем поместья. А когда-то жители Италии были столь нетребовательны, что даже у людей, подобных нам, и весьма состоятельных, по словам Посидония [FHG.III.253], сыновья пили воду и ели что попало. Часто, говорит он, отец [b] или мать спрашивали сына, дать ему груш или орехов, и после такого ужина сын, довольный, ложился спать. А теперь, как пишет Феопомп в первой книге "Истории Филиппа" [FHG.I.284], даже среди людей среднего достатка всякий тратится на стол, держит поваров и прочую прислугу, расходует в будни больше, чем древние в праздники с жертвоприношениями".

{276 ...победитель Митридатова флота... — События времен Третьей войны с Митридатом (74-64 гг. до н.э.). Ср. также 51а.}

Но на этом мы прекратим разговор - слишком долго я напрягаю память.

Конец книги шестой