Марина Агекян

Долгожданная встреча

Глава 1

С самого детства Тори полагала, что по какой-то причине жестоко проклята. Почему-то всякий раз, к чему бы она ни стремилась, к чему бы ни прикасалась, непременно возникала противоположная сила, которая отнимала у неё всё. Горькое чувство потери всегда жило в сердце, а затем оно усилилось и полностью поглотило её семь лет назад, когда погибли её родители. Тори казалось, что весь её мир рухнул в одночасье, а земля медленно уходила из-под ног.

Однако оказалось, что это не самое страшное, что ждало её впереди.

Следующая трагедия обрушилась на нее два года спустя. Это было пять лет назад. Едва оправившись от смерти родителей, которых убили бандиты с большой дороги, ограбив и перерезав им горла, Тори пришлось пережить то, что навсегда лишило ее желания жить. Она своими собственными руками похоронила любовь человека, который мог бы принадлежать ей. Который мог бы любить ее. Всю жизнь она стремилась только к нему, ни о ком другом не думая. Всю жизнь, сколько себя помнила, Тори хотела только одного: чтобы он всегда был рядом, но он ушел. Она сделала все возможное и невозможное, чтобы он покинул ее. А после этого она не представляла, как следует жить дальше.

Без него.

Виктория Оливия Хадсон, вторая из трех сестер Хадсон сидела в своей комнате в Клифтон-холле на диване напротив камина, поджав под себя ноги, и хмуро смотрела на яркие языки пламени. За окном царила теплая летняя ночь, однако в душе Тори было промозгло, как в самую заснеженную зиму. Холод и боль стали её спутником так давно, что она уже и забыла, когда точно всё началось.

Девушка крепче стиснула маленькую подушку и тяжело вздохнула, уносясь воспоминаниями в далекое прошлое, когда впервые повстречала его. Немало причин всколыхнули в ней память о тех днях. Память - единственное, что грело её и служило временным утешением от мучительного одиночества.

Память, которая удержала её в этом мире, когда она получила известие о том, что он умер, пал жертвой битвы при Ватерлоо. Себастьян Джейкоб Беренджер, второй сын графа Ромней пропал без вести во время месива, царившего на поле боя, и его не нашли ни среди живых, ни среди мертвых. Его батальон британских гвардейцев до последнего держал оборону холма Угумон, куда на помощь так поздно была направлена вся бригада Бинга.

Позже газеты рассказали об этой резне, пожарах, о кровавой бойне, которая забрала столько жизней. Говорили, что это место стало настоящим кладбищем, где была пролита английская, немецкая и французская кровь. Там были разбиты полки Нассау и Брауншвейгский, английская гвардия была полностью искалечена, а в одних только развалинах замка Угумон, родового имения тогда ещё тринадцатилетнего Виктора Гюго, изрублены саблями, искрошены, задушены, расстреляны, сожжены три тысячи человек. И все ради того, чтобы ценой собственной жизни отстоять укрепление, которое было так важно для Веллингтона, ведь холм укрывал его армию от острого глаза Наполеона, и спутал все карты императора.

Тори думала, что просто сойдет с ума. Её чуткое, обезумевшее от горя сердце не могло вынести такой правды. Он не мог, не имел права умереть, так и не выслушав её. Во всем была виновата только она, и Тори признавала это. Она лишь просила небеса дать ей возможность искупить свою вину. Она не могла потерять его, не объяснив ему всё! И не хотела свыкнуться с мыслью о том, что никогда больше не увидит его. Это было слишком мучительно для её израненной, погибающей души.

Пять долгих лет чувство вины постепенно разъедало её изнутри. Она сносила свои горести с завидным мужеством, ни разу не пожаловавшись и не ропща. Потому что у неё была надежда. Слабая, но всё же надежда. Она верила, что когда-нибудь вновь увидит его. Она так отчаянно хотела его увидеть! Тори с детской наивностью полагала, что их встреча должна состояться совсем скоро, и тогда она заставит его понять её поступки, понять её сердце.

Ей было невыносимо тяжело прожить целый месяц, зная, что его нет, и никто не может его найти. Месяц с того дня, как она узнала о его вероятной гибели. Внутри действительно все омертвело. Никогда прежде она не чувствовала такого упадка сил и безразличия ко всему миру. Миру, который отнял его у неё. Ей не хотелось дышать воздухом, которым теперь не мог дышать он. Месяц она носила в груди сердце, которое не желало биться. Месяц она встречала рассвет и закат, не участвуя ни в чём. Жизнь проплывала мимо, и Тори с пугающим равнодушием пропускала её вперед. Ей хотелось свернуться калачиком и исчезнуть. Ей не хотелось видеть никого, не слушать никого, не делать ничего. Она не представляла, что вообще на что-либо будет способна в будущем. Тори даже не заметила, как целый месяц сумела прожить без него, пока однажды не открыла дверь и не увидела на пороге дома живого Себастьяна.

Раздался тихий стук в дверь, а потом в комнату вошла младшая сестра Алекс, держа в руке подсвечник с зажженной свечой. Тори встрепенулась и взглянула на сестру, которая с грустной улыбкой смотрела на неё.

- Ты ещё не спишь? - удивилась Алекс, подходя к дивану. Быстро поправив очки на переносице привычным движением, она присела возле Тори. - Уже поздно.

- Я пока не хочу спать.

Тихий голос старшей сестры был наполнен такой невыразимой печалью, что у Алекс сжалось сердце. Она знала, что происходит с Тори, и всеми силами старалась помочь ей, но та никому не позволяла хоть бы на шаг приблизиться к себе. К своей боли.

- Я вижу, - кивнула Алекс, стараясь, чтобы в голосе не прозвучало явного снисхождения.

- А ты почему до сих пор не легла?

Тори хотела сменить тему разговора. Она знала, видела, что родные хотят помочь ей, и была глубоко тронута и благодарна им за это, но только она сама могла справиться со своими душевными муками.

- Мне нужна была чистая тряпка, - ответила Алекс. - Я хотела очистить листья спатифиллума от скопившейся пыли, но обнаружила, что мои запасы кончились. Вот и решила спуститься вниз и одолжить их у миссис Уолбег. Думаю, она не станет возражать.

- Уверена, - натянуто улыбнулась Тори, глядя на свою очаровательную сестру ботаника, которая не представляла жизни без растений. - Даже ночью ты занимаешься своими растениями.

Тори никогда не могла постичь ту любовь, которую питала Алекс к каждой травинке, к каждому чахлому кустику и цветку. С самого детства младшая сестра только этим и занималась, целыми днями пропадая в оранжереё вместе с обожаемым отцом. Она пыталась выучить всё, что рассказывал ей отец, следовала каждому его слову. Они вместе создали Клифтонский сад неземной красоты со знаменитым лабиринтом и фонтаном в виде ракушки, который производил ошеломляющеё впечатление на любого посетителя.

Когда погиб их отец, убежищем Алекс стала оранжерея, которую она наверняка не променяла бы ни на одно другое место на земле. Она не была представлена ко двору и ни разу не выразила желания принять участие в лондонских сезонах. В отличие от старшей и средней сестёр, Алекс прекрасно обходилась без кавалеров и женихов и нисколько не жалела об этом. Она даже не задумывалась о замужестве. Тори иногда хотелось встряхнуть её, ведь не пристало молодой, милой и умной девушке хоронить себя в стеклянных стенах одинокой оранжереи. Алекс заслуживала счастья, заслуживала любви. Иногда Тори казалось, что Алекс больше всех нуждается в любви, в том, чтобы быть любимой, но каждый раз она обрывала любой разговор и уходила в себя. Так она научилась защищаться от внешнего мира.

И даже по ночам, вместо того, чтобы спать, ей нужно было сначала позаботиться о своих любимых комнатных растениях и цветах.

- Я не могу не подготовить их ко сну, - сказала Алекс так серьезно, словно это было так же важно, как если бы мать укладывала спать своих детей. - Кроме того, ты ведь не видела письмо, которое писала тетя из Лондона, верно?

Тори виновато покачала головой. В последнеё время чувства настолько сильно захватили её, что ничего вокруг она не была в состоянии замечать. Боль в сердце была слишком глубокой и острой, и уже не осталось места ни для чего другого. Поэтому она даже не поинтересовалась, что происходит у Кейт.

- О чем пишет тетя?

- Она говорит, что Джек оправился от приступа и увез Кейт в Гретна-Грин, чтобы пожениться как можно скореё. - Алекс сняла очки, потерла покрасневшую кожу от дужек очков и снова водрузила их себе на маленький носик. - Она так же пишет, что Габби вернулся в Итон, а сама она завтра приедет домой.

Тори вздохнула с облегчением, радуясь, что у её близких всё хорошо.

Габби, вернеё Габриел Лукас Хадсон был их младшим братом, ставший виконтом Клифтоном в десять лет. В ту пору он не понимал, какие изменения произошли с его жизнью, потому что горе, постигшеё его, отодвинуло всё остальное на второе место. Он был слишком маленьким, чтобы свыкнуться с мыслью о потери родителей. Он так сильно тосковал по ним, что сначала не мог спать по ночам, а потом заснул на целых два дня. Кейт вызвала врача, заверившим, что с ним всё в порядке, и видимо таким образом мальчик пытается пережить свое горе. Сестры заботились о нём и помогали, как только могли. Но больше всех его поддержал их дядя, единственный брат матери, который стал их опекуном. Бернард Уинстед и его жена Джулия почти вытащили Хадсонов из бездны отчаяния. Почти, потому что без помощи Кейт никто бы не справился с этим самостоятельно.

Опора и поддержка для всех домочадцев.

Кэтрин Хадсон была старшей из детей, обладала завидной волей и неиссякаемой целеустремленностью, бывала порой вспыльчивой, но неизмеримо доброй. Она помогала сестрам и брату даже в ущерб себе. Тори не могла понять, откуда та черпала силы, чтобы жить дальше и подпитывать их уверенность в завтрашнем дне. Она стоически выносила любые трудности, с отчаянием боролась с преградами, пережив немало горестей, и даже поборола боль от потери родителей, не имея рядом никого. Если у Тори был Себастьян, у Алекс тетя Джулия, а у Габриеля дядя Бернард, то у Кейт не было никого, кто мог бы прижать её к своей груди и успокоить. Поэтому Тори была безмерно рада, когда в жизни сестры появился Джек, такой же потерянный и одинокий, как и сама Кейт. Счастье далось им невероятно тяжело, однако они так трепетно и глубоко полюбили друг друга, что перестали обращать внимания на внешний мир.

Но, как водилось в их семье, за счастьем неотступно следовала беда. Родители Джека, едва узнав о его намерениях, стали возражать против этого союза. Его мать чуть было не разрушила счастье двух любящих сердец, однако Кейт все же перешагнула через злые козни графини и сумела разглядеть сквозь собственную боль верный путь, по которому ей следовало добраться до Джека, а потом вместе с ним шагать по нему. Тори безмерно любила Кейт и искренне радовалась за неё, надеясь, что все страшное позади. Ей так хотелось, чтобы её близкие были счастливы. Может потому, что Тори никак не удавалось найти свое собственное счастье, и радость близких была бы ей неким утешением?

- Я очень рада за Кейт.

Алекс как-то странно посмотрела на сестру.

- Я могу тебе чем-нибудь помочь?

Милая Алекс! В горле Тори образовался такой комок, что ей стало трудно говорить, даже трудно дышать. Алекс порой замечала то, что не удавалось разглядеть никому.

- Н-нет, - хрипло прошептала она и отвернула лицо от сестры.

- Тори, милая, - заговорила Алекс мягким голосом. - Я вижу, как тебе плохо. Может, если ты выскажешься, тебе станет легче? Твои переживания заполнили тебя до отказа. У растений такое тоже бывает, когда их корни вырастают, земля начинает давить на них. В такие минуты я их просто пересаживаю, и у них начинается новая жизнь. Они освобождаются от тяжести и давления.

Видимо в ботанике есть своя мудрость, с горечью подумала Тори, сильнеё сжав подушку. Но все было не так-то просто. Если бы и она нашла занятие, которое так же всецело поглотило бы её, как растения Алекс. Но казалось, на свете не существовало ничего, что могло бы отвлечь её от мыслей о Себастьяне.

- Выскажись, Тори, - взмолилась Алекс, сжав холодную руку сестры. - Это облегчит твои страдания.

- Вряд ли. - Тори сделала глубокий вздох и посмотрела на Алекс. - Милая, иди спать. Ты устала, тебе нужно отдохнуть…

- Как и тебе.

- Я тоже скоро лягу. Обещаю.

При взгляде в грустные глаза сестры у Алекс сжалось сердце. Невыносимо было смотреть на некогда веселую сестру, у которой жизнерадостность била ключом. Теперь внутренний свет потух, а энергия медленно вытекала из неё. В ней погасло почти все. Алекс очень боялась за Тори и день и ночь пыталась придумать хоть что-то, что помогло бы ей, но все было тщетно. Уже две недели, с тех пор, как вернулся Себастьян, ни Алекс, ни тем болеё Амелия, её верная подруга и сестра Себастьяна, не могли найти способ спасти этих двоих.

Глубоко вздохнув, Алекс встала, понимая, что чрезмерное давление ещё больше отдалит её от Тори.

- Ну что ж, - тихо проговорила она, снова поправив очки, которые постоянно сползали на кончик носа. - Спокойной ночи. - Наклонившись, чтобы взять свечку, Алекс вдруг передумала, резко повернулась к Тори и быстро обняла её дрожащие плечи. - Я люблю тебя, сестренка.

Тори была так глубоко тронута, что не смогла произнести ни слова. Ей было трудно дышать. Её душили любовь родных, пустота в груди и мучительные воспоминания. Когда Алекс, наконец, покинула комнату, Тори показалось, что стены медленно надвигаются на неё. Она больше не могла выносить боль в груди. И уткнувшись лицом в мягкую подушку, тихо заплакала, вспомнив потрясенное лицо Себастьяна, когда увидела его в день возвращения.

В тот день она открыла дверь не только перед ним.

Она открыла дверь в свое прошлое…

***

Виктории было всего восемь лет, когда она с семьей переёхала жить в Клифтон-холл. До этого они жили в большом уютном доме в центре Лондоне. Клифтон принадлежал их отцу, доставшийся ему по наследству по мужской линии от виконтов Клифтонов, его далеких предков. Однако до тех пор в поместье жил их дед, который промотал не только всё своё состояние, но и чуть было не разрушил сам дом. Клифтон был жалким зрелищем и почти необитаем. Отец Тори, в ту пору только создавший свою семью, прикладывал нечеловеческие усилия, дабы спасти родовой дом, восстановить его и выплатить долги отца после его смерти. На все ушло долгих десять лет, но усилия окупились с лихвой. Дом превратился в красивое место, где хотелось жить вечно.

Расположенный в графстве Кент, недалеко от золотистого песчаного берега, в окружении лесов, прудов и вересковых пустошей, Клифтон являл собой величественное строение из серого камня, с множеством комнат и гостиных. Угодья поместья насчитывались в десять тысяч акров плодородной и лесопарковой земли, которые в последствие отец превратил в великолепные сады и лабиринты.

Тори прыгала от неописуемой радости, осматривая свое новое жилище, в котором теперь у каждой из сестер была своя собственная просторная комната. Она не могла вместить в себя присущий ей детский восторг, который и подтолкнул её совершить поступок, который впоследствии и изменило всю её жизнь.

Девочке не терпелось познакомиться с Клифтон-холлом, и, обследовав дом изнутри, она намеревалась осмотреть его снаружи. Быстро пробежавшись по широкой лестнице вниз, Тори подбежала к большой входной двери, открыла её и неожиданно замерла у порога. В самый первый день своего пребывания в новом доме ей суждено было встретиться с тем, кто в будущем станет смыслом её существования.

Перед ней стоял худой, аккуратно одетый парень с темно-каштановыми волосами. У него были необычайно яркие, слегка хмурые и глубоко посаженные зелёные глаза. Он тоже замер, пристально разглядывая девочку, и даже не опустил руку, которую протянул, видимо для того, чтобы постучаться. Но Тори опередила его. И теперь сама встречала первого гостя в новом доме.

Он не был сыном конюха, кухарки или садовника, подумала Тори. Он был хорошо одет и выглядел очень опрятным. И Тори вдруг сразу решила, что он не такой, как все. В нем было нечто особенное. Она не могла понять, что, но точно была уверена, что никогда прежде не встречала такого, как он. И ей было безумно приятно от того, что их первый гость оказался таким необычным, и что именно она и принимала его.

Лучезарно улыбнувшись, она протянула ему руку и сжала его застывшую ладонь.

- Здравствуйте, я ваша новая соседка. Вы примите меня в ваше общество? - спросила она, вспомнив все правила хорошего тона, дабы произвести впечатление на гостя.

Вот только парень даже не пошевелился, а продолжал неотрывно смотреть на неё. Он не улыбнулся, не сжал её пальцы, а его пристальный взгляд, направленный прямо ей в глаза на секунду смутил и озадачил Тори. Но девочка не придала этому значения, решив, что он либо слишком робок, либо слишком удивлён, и что это непременно скоро пройдет.

Так и произошло. Парень неожиданно вздрогнул, словно проснулся от глубокого сна. Взял её руку в свою, а затем, наклонившись, прижался губами к тыльной стороне её ладони.

- Буду счастлив принять вас в наше общество, - сказал он серьезно, снова взглянув на Тори. - И благодарю за оказанную мне честь быть первым среди ваших знакомых.

С первого же дня он очаровал малышку Тори своими идеальными манерами. Он не был насторожен, злонамерен или затаён. Он без лишних слов принял её в свое общество и даже не подумал возразить, как это сделали бы другие на его месте.

Немного придя в себя, он предложил Тори показать ей всю округу. Тори тут же согласилась, признавшись, что как раз это и хотела сделать, но теперь в компании нового друга ей будет намного интереснеё. Они как раз спускались по парадной лестнице, когда он повернулся и, нахмурившись, сказал:

- Маленькой девочек нельзя одной гулять по незнакомым местам. А вдруг с вами что-нибудь случиться?

Тори округлила глазки, не понимая, о чём он.

- Что со мной может случиться? - с детской беззаботностью весело спросила она.

- Здесь может быть опасно для вас, - не унимался гость, в голосе которого слышалось неподдельное волнение.

Тори вдруг перестала улыбаться, удивившись его серьезности и искреннему беспокойству, ведь он видел её впервые в жизни. И только тут она заметила черную в кожаном переплете книгу, которую он прижимал к себе.

- Как вас зовут? - осторожно спросила она, боясь обидеть своего новообретенного друга. - Я - Виктория, но родные зовут меня Тори. А как ваше имя?

Какое-то время парень молча смотрел на неё, и снова это насторожило Тори.

- Мое имя Себастьян.

- Какое красивое имя! А как называют вас ваши родные?

- Себастьян, - просто ответил он, пожав плечами.

- О, это никуда не годиться. - Тори очаровательно сморщила носик. - Мама всегда называет нас особыми именами. Она говорит, что это признак исключительной привязанности друг к другу, признак необычной любви к другому человеку.

Он с ещё большей заинтересованностью посмотрел на неё и стал медленно спускаться с лестницы, у подножья которой ждала Тори. Не сказав ничего, он взял её за руку и повел показывать окрестности. Оказалось, он столько всего знал и столько всего рассказывал Тори, что когда они вышли к пляжу, девочка испытывала благоговейный трепет. Не привыкшая узнавать столько нового, она удивлялась, как он мог запомнить даже такие детали, как год основания деревни Нью-Ромней и первый приезд сюда Вильгельма Завоевателя. Разве это не скучно, запоминать даты?

Оказавшись на залитом солнцем золотистом пляже, о берег которого бились пенные волны, а вода поражала своей голубизной и прозрачностью, Тори замерла на месте, затаив дыхание. Никогда прежде она не видела такой красоты. Девочка была так поражена, что даже не заметила, что её новый друг смотрит не на море, а на неё.

- Боже! - выдохнула она, прижав ладонь к груди в том самом месте, где билось её сердечко. - Как здесь красиво!

- Да, - совсем тихо кивнул Себастьян. - Теперь здесь намного красивеё.

Встрепенувшись, Тори повернула голову и с улыбкой посмотрела на него.

- Спасибо, что показали мне это место.

И впервые за время их знакомства, неловко переменившись с ноги на ногу, он робко улыбнулся ей. Тори вдруг отметила, как он красив, когда улыбается. Но больше всего завораживали глаза, которые заблестели особым ярким светом, излучая тепло и ещё что-то, что-то особенное.

- Не за то, мисс, - неуверенно пробормотал он.

- Ой, это слово “мисс”… - снова поморщилась Тори. - Между прочим, мы достаточно юны, чтобы пренебрегать этикетом, особенно когда мы одни. Манерность наводит скуку. Зови меня просто Тори.

Улыбка его стала чуть шире. И ей вдруг показалось, будто она знает его очень давно. Почти всю жизнь.

- Мне нравится ваше имя, Виктория, - сказал он, глядя ей в глаза. - Оно означает “победа”.

- Я знаю, мне папа говорил об этом. Но лучше зови меня Тори.

Он вдруг наклонил голову к плечу и тихо попросил:

- А можно я буду звать вас Вики?

Тори замерла, вскинув брови.

- Вики? - повторила она это странное имя, словно смаковала его на вкус, и оно вдруг пришлось ей по душе. - Так меня ещё никто не называл.

Себастьян резко выпрямился и твердо заявил:

- Тогда я буду звать вас так.

Девочка не выдержала и звонко рассмеялась, почувствовав себя необычайно счастливой.

- Ты такой забавный, Себа… - она вдруг запнулась. У неё радостно заблестели глаза. - А я буду звать тебя Себой, хорошо?

Он снова улыбнулся ей, от чего в груди у Тори стало теплеё.

- Хорошо.

Тори вдруг захотелось что-то сделать. Она не могла долгое время стоять на одном месте. Ей хотелось двигаться. Но ещё больше хотелось разговаривать с ним. Какое странное желание.

- Давай погуляем по пляжу, - предложила она, протянув к нему свою руку.

Уже привычным жестом он взял её за руку и повел направо, к высоким деревьям, скрывавшим небольшую бухту, в берег которой врезались большие серые камни. Он подвел её к одному плоскому крупному валуну и положил на него свою книгу.

- Это мой любимый камень, - сказал он очень серьезно. - На нем удобно сидеть. Я часто прихожу сюда, чтобы почитать в тишине.

Тори положила свою руку рядом с его рукой на теплую гладкую поверхность камня.

- Можно я тоже буду приходить сюда? Обещаю, что не буду мешать.

Она с мольбой посмотрела на него своими серебристыми глазами.

- Можно, - пробормотал он. - Вам можно всё…

Его палец неожиданно дотронулся до её пальца, и он быстро отдернул руку, словно что-то произошло.

Тори снова радостно улыбнулась, не ожидая, что первый день пребывания в Клифтоне будет таким запоминающимся. Подобрав юбки, она быстро взобралась на камень, устроилась на нем и весело посмотрела на него.

- А что ты читаешь?

- Это Фома Аквинский, - тут же ответил он, приподняв книгу.

- Кто?

- Это итальянский философ и теолог, который рассуждает на предмет веры.

У Тори сделалось такое выражение лица, словно он говорил на непонятном языке.

- Сколько тебе лет? - изумленно спросила Тори, глядя на своего не в меру начитанного и умного друга.

- Мне тринадцать. - Он снова нахмурился. - А что в этом такого?

- Просто ты такой умный для своих лет.

Его лицо смягчилось. Он тоже присел возле неё на своем камне и открыл книгу.

- Хочешь, я немного почитаю тебе о философии Фомы?

Оглядевшись по сторонам, Тори поняла, что лучшего места на земле просто быть не может. Напротив волны медленно накатывали на золотистый песок, теплый ветерок трепал волосы, деревья тихо колыхались над их головами, создавая тень и защищая от лучей солнца. Она взглянула на Себастьяна и медленно кивнула, готовая слушать его вечно. Он читал ей замысловатые рассуждения какого-то человека из прошлого, а Тори наслаждалась звуками его голоса и красотами своего нового дома. Ей было здесь так хорошо, что она не хотела уходить отсюда.

Когда же Себастьян перестал читать и поднял к ней свое лицо, он осознал, что девочка не поняла ничего из того, о чем он читал ей. Однако вместо того, чтобы рассердиться или обидеться, он снова мягко улыбнулся. Словно ему было достаточно того, что она была рядом.

Тори улыбнулась ему в ответ и стала засыпать его разными вопросами, зная точно, что он удовлетворит её любопытство. Он ведь был таким умным. Он был её другом. И она вдруг захотела узнать о нем все.

- А в честь кого тебя назвали? Кем был этот человек? У вас случайно нет среди ваших предков викингов?

Себастьян снова улыбнулся ей и покачал головой, а потом стал отвечать на каждый её вопрос с невероятной терпеливостью, которой мог бы позавидовать любой священнослужитель.

Казалось, он был готов выполнить любое её желание, любую прихоть.

И не имело значения, что они познакомились совсем недавно. Тори знала точно, что лучшего друга у неё никогда больше не будет.

Глава 2

Её дружба и привязанность к Себастьяну росли вместе с ней и становились всё сильнеё и крепче помимо её воли. И уже через месяц пребывания в Клифтоне она не представляла жизни без Себы. Тори даже не допускала мысли о том, чтобы провести хоть бы день и не увидеть его, не поделиться с ним всем тем, что с ней приключилось за то время, пока они были порознь.

Вскоре Тори узнала, что Себастьян сын их соседа, могущественного и влиятельного графа Ромней. Однако это нисколько не повлияло на её отношение к нему. Для неё Себа продолжал оставаться лучшим другом, который постоянно что-то читал и всегда знал ответы на любые её, казалось бы, самые нелепые вопросы. Он был тихим, слегка замкнутым и невероятно робким парнем, поэтому Тори обожала отвлекать его от чтения, приставать с вопросами, выводить из равновесия и заставлять бегать за ней по всему пляжу. В такие минуты он забывал свою робость и искренне веселился вместе с ней. Он казался ей живым, близким. И улыбался ей. Ей безумно нравилась его улыбка. И Тори была счастлива просто от того, что он был рядом с ней.

Она показала ему свой новый дом, познакомила со своими сестрами и родителями. Отец ласково улыбнулся дочурке и твердо пожал руку Себастьяна, тем самым безоговорочно приняв его, как это сделал в своё время сам Себастьян. Затем Тори показала ему новую детскую, где предстояло жить ещё одному члену Хадсонов. Она рассказала Себе о вечных спорах родителей, о том, как папа всегда твердит, будто родится очередная очаровательная девочка, которая наполнит его “сад”, а мать любила журить его и говорить, что он неправ, и что она непременно родит ему наследника. Себастьян внимательно выслушал все это, а потом тихо заявил:

- Не имеёт значения, кто родится. Ребенок - дар Божий, и любовь к нему не должна зависеть от его пола.

В очередной раз Тори поразилась мудрости его слов. Он, как и надлежало сыну графа, получал самое лучшеё домашнеё образование, но, по мнению Тори, слишком усердно посвящал себя учебе. Она полагала, что как второму сыну в семье, у него будет больше свободного времени и меньше обязанностей, но он читал и занимался больше брата. Однако это никогда не становилось между ним и Тори, и если она ждала его, он обязательно приходил к их любимому месту на пляже, к тому самому валуну, где сидел рядом с ней и рассказывал очередную интересную историю.

Однажды даже его брат шутливо заметил, что Себастьян больше времени проводит с Тори, чем с мальчишками, на что тот ответил:

- Вики нуждается во мне больше, чем вы.

- А может, это она нужна тебе больше, чем мы? - крикнул ему вслед Эдвард.

Однако Себастьян ничего не ответил и, взяв Тори за руку, повёл её к пляжу.

Тори была невероятно счастлива от того, что Себа настолько сильно предан ей одной. Ей было неважно то, что говорят окружающие. Самое главное, что Себа был рядом с ней именно тогда, когда ей это было нужно. И даже на церковной службе по воскресеньям он всегда сидел подле неё, а не на семейной скамье. Только иногда Тори чувствовала себя обделенной, и происходило это тогда, когда Себа слушал наставления викария с таким любопытством и интересом, будто важнеё этого ничего на свете не существовало. Это раздражало и иногда даже огорчало Тори, но она научилась принимать странные пристрастия своего лучшего друга, но только при условии, что после всего этого он снова всецело будет принадлежать ей.

И так и происходило.

Долгожданное событие в семье Хадсонов наступило в сентябре. День начался весьма странно. Быстро позавтракав, Тори намеревалась немедленно направиться на пляж, к Себе, однако отец отвел трех дочерей в гостиную и слегка взволнованным голосом сообщил, что сейчас они поедут на прогулку. Кейт, всегда воспринимающая всё всерьёз, с подозрением посмотрела на отца.

- Какое странное предложение, - сказала она.

Присев перед ней, Николас Хадсон заглянул в голубые глаза дочери, так напоминающие его собственные.

- Почему ты так говоришь, родная?

- С самого утра ехать на прогулку? Сейчас ведь время занятий и я хотела бы немного почитать. К тому же мамы нет с нами, а она всегда нас сопровождала.

- Ой, Кейт, и охота тебе разглядывать пыльные книжки? - поморщилась Тори, стоя возле отца и глядя на старшую сестру. - Мне вот все рассказывает Себа, и нет никакой необходимости что-либо читать. К тому же прогулка лучше занятий, будет весело. Посмотри, какая хорошая погода. Поехали!

Тори всегда с огромным энтузиазмом встречала любое увеселительное мероприятие.

- Тори права, дорогая, - подхватил отец. - Миссис Брайтс не будет возражать, если вы пропустите одно занятие, к тому же нам нельзя упускать такую хорошую возможность погулять всем вместе. Верно, Тори?

- Конечно! - с готовностью воскликнула Тори, недолюбливая строгую гувернантку, которая вечно задавала слишком много заданий.

- Но мама… - не унималась Кейт.

Отец мягко прервал дочь.

- А мама останется дома, потому что устала и должна отдыхать.

- А разве ночью она не отдыхала?

Скептический вопрос Кейт, казалось бы, должен был насторожить отца, но его поразила другая дочь.

- Господи, Кейт, какая ты непонятливая! - Тори с недоумением закатила глаза. - Люди ночью не только спят.

Потрясенный отец повернулся к ней, всё ещё сидя на корточках перед своими смышлеными дочками.

- Милая, что ты такое говоришь?

- Папа, ведь не всегда ночью хочется спать, верно? - с невинным ангельским видом спросила Тори, вскинув золотистые бровки. - Однажды я не могла заснуть и собралась спуститься вниз, но когда проходила мимо вашей комнаты, то услышала, как вы с мамой разговариваете. Ты что-то сказал маме и у тебя был хриплый голос, потом мама застонала…

Пока она рассказывала всё это, виконт не знал, покраснеть ему от смущения или побелеть от ужаса. Пытаясь казаться спокойным, он тихо спросил:

- А что ты сделала потом?

- А что я могла сделать? - с негодованием ответила она вопросом на вопрос. - Я пошла на кухню, чтобы выпить стакан молока. Ведь мама всегда говорила, что если не спиться, нужно выпить теплого молока. Миссис Уолбег ещё не легла и налила мне молока. Я вспомнила, что и вы не спите, и попросила дать мне ещё немного для вас. Но она как-то странно посмотрела на меня и сказала, что вы играли в шахматы, а мама застонала потому, что проиграла. А раз проиграла, значит, игра закончилась, и вы легли спать. Отец, - обратилась она к нему тоном великосветской матроны, - право не знаю, зачем на ночь глядя вы играете в эту сложную игру?

Ощутив безграничное облегчение и расхохотавшись, виконт схватил дочурку и прижал к своей груди, про себя решив, что отныне всегда будет лично укладывать детей прежде, чем пойти к себе. А ещё он непременно должен повысить оплату миссис Уолбег, которая спасла его в такой щекотливой ситуации.

- Мое солнышко, - проговорил он, отпустив Тори. - Я обязательно научу тебя играть в шахматы.

- Это ведь так сложно, - поморщилась Тори.

- В жизни бывают вещи намного сложнеё. - Отец встал, взяв на руки трехлетнюю Алекс, и шагнул к двери. - Пойдемте.

Тори сразу подумала о том, чтобы попросить Себу научить её игре в шахматы, ведь он наверняка знает об этом всё. Вот только девочка не допускала мысли о том, чтобы играть с ним ночью. Она лучше будет разговаривать с ним, или слушать очередной рассказ о книге, которую он совсем недавно прочитал. Ведь он так интересно рассказывал истории. А вообще по ночам лучше спать, решила про себя Тори, сжимая ладонь отца.

К моменту возвращения домой, дворецкий сообщил, что виконтесса родила сына, и что мать и ребенок пребывают в полном здравии. Виконт тут же помчался к жене, взяв с собой детей. Его счастью не было предела. Взглянув на улыбающуюся жену и крошку, которую она держала в руках, он вновь ощутил ту безграничную любовь, которая заполнила его всего с тех пор, как он впервые увидел Оливию. Стоя поодаль от кровати, он следил за тем, как Тори подошла к матери и с радостным любопытством стала рассматривать крошечного братишку, нависнув над ним.

- Какое счастье, что он похож на меня! - воскликнула она. - Обидно, что Кейт и Алекс так похожи внешне. Одна я такая… Какая-то не такая.

Подойдя к ней, отец обнял худенькие плечи Тори и взял её на руки.

- Ты у меня самая замечательная, моя златовласка, - с любовью сказал он. - Золотистая фея, как и мама.

- Правда? - недоверчиво спросила Тори.

- Да.

- Но разве феи бывают такими старыми, как мама?

Николас громко расхохотался.

- Господи, Тори, ты сведешь меня в могилу своими вопросами. Разве мама старая? Она же только-только превращается в фею.

- Тогда как я могу быть феёй, если я совсем маленькая?

- Ты у нас маленькая фея.

- Дорогой, - позвала его Оливия. - Хватит мучить Тори. Идите сюда.

Виконт опустил на мягкий матрас Тори, подсадил к ней рядом Кейт, сел сам и усадил к себе на колени маленькую Алекс, которая внимательно смотрела на братика.

- Мы все готовы услышать то, что ты хочешь нам сказать, любимая.

- Мои дорогие, - заговорила виконтесса, обращаясь к своим детям. - В нашей семье появился ещё один ангелочек. Моим первым ангелом была ты, Кейт. Затем свет озарила наша златовласка Тори. - Она касалась щек дочерей, чьи имена произносила. Взглянув на Алекс, виконтесса продолжила: - Потом появилась ты, Алекс. Мы с папой были рады каждой из вас, и любим вас с каждым днем всё сильнеё. А теперь давайте поприветствуем в нашей семье очередного ангелочка, вашего братика.

- Мама, - впервые за всё это время заговорила маленькая Алекс. - А как зовут блатика?

- Мы с папой решили назвать его Габриелем, солнышко.

- Какое красивое имя! - восхищенно воскликнула Тори. - Вы, наверное, решали это с папой по ночам, когда не спали и играли в шахматы, да, мама?

- Что? - изумилась виконтесса.

Муж её рассмеялся и покачал головой.

- Это долгая история, дорогая. - Он наклонился вперёд, быстро поцеловал её в губы и прошептал: - Я люблю тебя. - Затем с отеческой нежностью и любовью поцеловал каждую дочь в щеку, а потом повернулся и посмотрел на сына. - Здравствуй, мой ангел. Папа рад твоему появлению и очень тебя любит.

Именно в тот день, в тот самый миг, когда Тори была в окружении самых дорогих ей людей, она вдруг с болезненной ясностью поняла, как сильно не хватает ей Себастьяна. Она хотела, чтобы Себастьян тоже был рядом с ней, хотела разделить с ним свою безмерную радость, и чтобы он тоже порадовался за неё. Он так редко чему-нибудь радовался.

Тори еле смогла дождаться утра, когда вновь увидится с Себой и расскажет ему о Габби. Она знала точно, где его найти, и увидела его на их любимом валуне, когда выбежала на пляж. Он сидел на согретом солнцем камне и читал очередную, без сомнения, умную книгу. Тори вдруг испытала щемящую радость при виде своего дорогого друга. Её день непременно должен был начаться со встречи с ним. И никак не иначе.

Девочка подбежала к нему и, запыхаясь и улыбаясь, громко позвала его:

- Себа, Себа!

Себастьян даже не вздрогнул ни от звука её голоса, ни от громких шагов, словно уже давно привык, почувствовал задолго до её появления, что она рядом. Словно так было всегда.

- Доброе утро, Вики, - заговорил он, захлопнув книгу, и поднял к ней свое сосредоточенное лицо. - Ты рано встала.

- Я не могла спать.

- Ты плохо себя чувствовала? - неожиданно нахмурился он.

Тори была приятно услышать заботу в его голосе, поэтому улыбнулась ему ещё шире.

- Наоборот.

- Как это?

Себастьян не выдержал и спустился с камня. Его беспокойство помимо его воли росло и сгущалось.

- А так. - Девочка набрала в грудь побольше воздуха и на одном дыхании выпалила: - Я не могла спать потому, что хотела тебе кое-что рассказать. Дело в том, что вчера случилось такое! С утра отец забрал нас на прогулку, чего раньше никогда не происходило. Я призналась ему, что знаю, как они с мамой играют в шахматы по ночам, но он даже не рассердился на меня. А когда мы вернулись домой с прогулки…

- Вики, ради Бога, скажи, наконец, что же вчера произошло! - не выдержал и оборвал её Себастьян, ощутив дрожь в коленях.

- Так вот, - продолжила с энтузиазмом Тори, желая поделиться с ним любой мелочью. - У меня вчера появился братик, представляешь? Себа, он такой красивый! И он очень похож на меня. У него такие же глаза и волосы, как у меня. Это так здорово!

- Слава Богу! - вдруг с невероятным облегчением выдохнул Себастьян, неожиданно обхватил худенькие плечи Тори и прижал её к себе. - А я-то подумал, что с тобой что-то случилось.

Тори замолчала, впервые оказавшись в его объятиях. Себастьян обнимал её! Это было так необычно, но так приятно и волнующе, что Тори отчаянно захотелось обнять его в ответ. И она вдруг поняла, что, обнимая его, может наиболеё полно передать ему свои чувства, свою радость и почувствовать его рядом с собой.

- Глупенький, - проговорила она, обвив его за талию и положив щеку ему на плечо. Ей было невообразимо хорошо в его объятиях. Такого умиротворенно-нежного чувства она не испытывала даже тогда, когда её обнимали мама и папа. - Что со мной может случиться?

Он отпустил её так же неожиданно, как и обнял, а потом нахмурился ещё больше и посмотрел на неё долгим, пристальным взглядом своих изумрудных глаз, слегка наклонив голову в бок. Этот его взгляд всегда отдавался теплом в груди Тори.

- Как вы назвали брата? - тихо спросил он, проигнорировав её вопрос.

- Габриел, - тут же ответила Тори. - Он такой хорошенький и такой маленький!

И тут Тори увидела, как некое напряжение отпускает его, он медленно расслабился и так же медленно улыбнулся, так мягко, что Тори снова ощутила щемящеё тепло в груди.

- Я очень рад за тебя, Вики, - мягко проговорил он. - Поздравляю тебя от всего сердца.

- Спасибо. Мне было нужно услышать твои слова. - Тори вдруг замолчала и опустила голову, ощутив необъяснимое смущение, потому что впервые посмела сказать ему о своих чувствах, о том, как важно его мнение для неё. Как важен он сам. Она знала, что он знает о её преданности и привязанности к нему, но выражать это словами было немного… необычно, так по-взрослому. Глубоко вздохнув, Тори прогнала смущение и снова посмотрела на Себу. - Ты должен увидеть Габби.

Она схватила его за руку и повела к знакомой тропинке, ведущей в Клифтон-холл.

- Габби? - удивленно переспросил Себастьян, крепко держа её маленькую нежную ручку и покорно следуя за ней. - Кто это?

- Господи, Себа, это же особое имя Габриеля. Как ты не понимаешь? Каждому нужно особое имя. Как тебе, например.

- И ты назвала его Габби? - в недоумении спросил Себастьян, глядя на золотистые волосы Тори, которые колыхал ветер. - Мне казалось, так зовут девочек.

- Габриел такой крошечный и такой славный, что язык не поворачивается назвать его иначе. К тому же нашу Александру тоже зовут по-мужски, Алекс, вот только от этого она не становится мальчиком. Габби подходит моему братику, и это не делает его девочкой, поверь.

- Никак не привыкну к твоей манере называть людей особыми именами, - вздохнул он, улыбаясь про себя.

- Ничего, я научу тебя это делать, - бодро заявила Тори и вдруг резко остановилась и повернулась к нему. Себастьян успел вовремя затормозить, чтобы не налететь на неё. - Себа, ты всегда такой серьезный. Почему ты редко улыбаешься?

- Что? - Себастьян удивленно приподнял бровь, пытаясь осмыслить её вопрос. Тори всегда перепрыгивала с одной темы на другую, что иногда сбивало его с толку, но неизмеримо восхищало, потому что её живой ум служил очередным доказательством того, что она особенная.

- Ты понял меня, - совершенно серьезно сказала она. - Ты очень мало улыбаешься и почти никогда не смеёшься. Почему?

- Что за странный вопрос?

- И вовсе не странный. Мой отец часто смеётся и почти всегда улыбается. А ты нет.

- Он очень счастливый человек, поэтому выражает свои чувства в виде улыбки.

- Ну, вот опять, - грустно вздохнула Тори, покачав головой. - Ты снова пытаешься все объяснить вместо того, чтобы просто чувствовать.

- Я чувствую, - тихо заявил Себа, пристально глядя на неё.

- Да неужели? - скептически заметила Тори, изучая серьезное выражение его лица, но потом медленно улыбнулась и крепче сжала его руку. - Потом об этом поговорим. Нам нужно взглянуть на Габби прежде, чем нас позовут на завтрак. - Она с хитрой усмешкой взглянула на него. - Габби - это мой братишка, Габриел, надеюсь, ты не забыл?

Себастьян не смог сдержать улыбку, от чего Тори почувствовала себя невообразимо счастливой.

- Конечно, нет. Я не забываю ничего, что связано с тобой.

Тори была рада услышать то, что доказывало его крепкую привязанность к ней.

- Вот и отлично. - Она повернулась и пошла дальше, увлекая его за собой. - Тебе лучше помнить обо мне, а не о своих книжках, с которыми мне, кажется, ты даже спишь.

Поразительно, но она ревновала его к книгам!

- Я не сплю с книгами.

- А в шахматы ты умеёшь играть? Папа обещал мне научить играть в эту игру, но если ты умеёшь, лучше будет, если ты сам это сделаешь. Я тебя понимаю лучше, чем других. Только пообещай, что не будешь играть по ночам.

Себа снова улыбнулся, глядя на её золотистые волосы и слушая её веселое щебетание. Она даже не давала ему возможности вставить слово, но он не возражал. Он безумно любил слушать её щебетание.

- Я умею играть в шахматы, - наконец сказал он. - И обязательно научу тебя.

- Я так и думала! - радостно воскликнула Тори, весело шагая к дому. - Ты ведь останешься на завтрак? Я буду очень сильно настаивать. А потом мне нужно будет немного позаниматься, хотя я лучше пошла бы с тобой к нашему валуну. Мне там нравится больше, чем в нашей комнате для занятий.

- Я останусь.

Он никогда не мог возразить ей. Ни в чем.

- Чудесно! Хотя если честно, я никогда не видела, чтобы ты проявлял чувств или просто чувствовал…

Себастьян нахмурился от её заявления.

- Я чувствую многое, - тихо произнес он, но от звуков собственного голоса, Тори не расслышала его.

***

Через год все уже привыкли к тому, что Тори ходила за ним по пятам, а если пропадал Себастьян, то он обязательно был с девочкой Клифтона. Никто не видел вреда в том, что эти два безобидных существа общаются друг с другом и большую часть времени проводят вместе. Они никогда никого не беспокоили своим поведением, не вызывали осуждения или упрека родителей и никогда не ссорились.

Однажды Тори с невероятной ясностью поняла, что жизнь - это нечто большеё, чем занятия в классной комнате и семья, нечто большое и непонятное, где она могла бы затеряться, если бы не Себа.

Благодаря Виктории и Себастьяну их семьи очень крепко сдружились. Притягательность, искренность и неподкупная доброта обитателей Клифтон-холла покорили всех жителей деревушки Нью-Ромней так, что соседи просто души не чаяли в дочерях виконта, а местный викарий Гордон Хауэлл лично вызвался крестить малютку Габби. И кстати, никто не возражал против того, чтобы звать малыша его особым коротким именем, каким окрестила его сама Тори.

Вскоре образовалось нечто вроде избранного, тесного круга соседей, в который вошли Клифтоны, Ромней, Кэвизелы и Хауэллы. Это были самые преданные, самые дружные и великодушные друзья, каких знавал свет. Но их преданность никогда не смогла бы соперничать с преданностью Себастьяна к Тори.

Как-то граф Ромней предложил устроить в своем поместье состязания для мальчиков. Это был очередной приятный повод для соседей вновь собраться вместе. В играх, несомненно, должны были участвовать сыновья графа, Эдвард и Себастьян, сын викария Майкл, сын Кэвизелов Райан и два племянника лорда Кэвизела, Уильям и Джек, которые впервые приехали в Кент, чтобы навестить дядю и тетю.

Граф намеревался устроить игры в несколько этапов, а под конец вручить победителю ценный приз. Сначала предполагалось устроить бега, затем конкурс на метание дисков, и последнеё испытание на выносливость: всем участникам должны были вручить по небольшому мешочку, заполненному землей, и дождаться того, кто дольше всех продержит мешок на вытянутых руках. По общим баллам и определялся победитель.

Все тут же принялись сравнивать его затею с рыцарскими турнирами, а графиня в связи с этим предложила поступить так же, как на средневековых соревнованиях: даме выбрать себе рыцаря и повязать платок на его руке. Не думая ни секунды, Тори выхватила свой платок и подбежала к Себастьяну, который, казалось, только этого и ждал. Улыбнувшись, она завязала свой белый платок с вышитыми ею собственными инициалами на его правой руке.

- Желаю тебе удачи, Себа, - сказала она, вложив в эти слова всю свою веру в него.

Наклонив голову к плечу, Себастьян так непривычно долго смотрел на неё, словно видел впервые. Затем взял её руку и нежно сжал ей пальцы. Тори показалось, что её коснулось само солнце, так тепло и светло стало у неё на душе. Он стал на год старше, на год умнеё. И на год красивеё. Тори знала точно, что через пару лет он станет ещё выше и ещё красивеё. Её друг. Её Себа. Ничто на свете не имело значения в тот миг, когда он находился рядом с ней.

- Когда ты смотришь на меня так, - наконец заговорил Себа как всегда с полной серьезностью, - мне кажется, что я могу свернуть горы.

Тори звонко рассмеялась.

- Определенно здесь нет гор, - ответила она, успокоившись.

Себа невольно улыбнулся ей.

- Все равно, - ласково молвил он и отпустил её руку.

Соревнования начались с того, что мальчишки выстроились у линии старта, где стоял дворецкий Ромней, который в нужный момент подал сигнал. И все побежали. С колотящимся сердцем Тори следила за своим рыцарем, выкрикивая ободряющие слова в знак его поддержки. Хотя Себастьян всегда был сдержанным и серьезным, его физические возможности поразили не только его самого, но и всех присутствующих, и в особенности его отца, который гордо улыбнулся сыну.

Тори ликовала, когда её друг обогнал всех. Он с присущим ему упорством и целеустремленностью шёл к победе. Но тут вдруг один из племянников лорда Кэвизела вырвался вперед, подравнялся с Себастьяном и, когда они оба были близки к финишу, произошло нечто ужасное. Себастьян подвернул ногу и упал. Тори замерла от ужаса. Все замолчали, но не обратили на его падение должного внимания. Зато Тори видела и видела достаточно! Она заметила, как этот бессовестный племянник подставил подножку Себастьяну. Парень был чуть старше самой Тори, но играл нечестно. Это рассердило и ужасно расстроило девочку. Она вскочила на ноги, намереваясь броситься к Себе, но мягкий голос матери, на коленях которой мирно спал годовалый Габби, остановил её.

- Не стоит. - Виконтесса понимающе взглянула на свою юную дочурку. - Он - мальчик, и ты уязвишь его гордость, если подойдешь и станешь его жалеть.

- Но он упал! - возмутилась Тори, изумляясь словам матери, которая совершенно ничего не понимала в этой ситуации. - Ему должно быть очень больно.

Почему-то от этих слов стало больно ей самой.

- Ничего страшного, он это переживет. Он сильный. - Оливия улыбнулась и кивнула в его сторону. - Вот посмотри. Он жив и здоров.

Тори тут же перевела обеспокоенный взгляд на Себу и немного успокоилась, увидев, что с ним все в порядке. Он медленно вставал, оттряхивая пыльную одежду. Его лицо было суровым и непроницаемым, как всегда, но Тори знала, как ему тяжело скрыть от всех горечь поражения и тот факт, что его ловко обставили. И гнев вспыхнул в ней с новой силой.

- Племянник лорда Кэвизела, - процедила она, повернувшись к матери, - играл нечестно! Он подставил подножку, поэтому Себа упал! Он - жулик!

- Солнышко, - всё так же спокойно проговорила виконтесса, укачивая Габби, - это всего лишь игра. К тому же я не заметила ничего подобного. Племянники лорда Кэвизела слишком воспитаны, чтобы поступить нечестно.

Тори очень хотелось в это верить, но она не могла забыть выражение лица Себы. Однако заставила себя сосредоточиться на продолжении игр.

Следующим этапом было метание дисков. Здесь все прошло без происшествий, однако на этот раз Себастьяну удалось поразить всех, потому что его диск пролетел дальше всех. Никто не ждал победы от него, ставя на Майкла, сына викария, заядлого метателя камней. Радости Тори не было предела, когда она выкрикивала ему слова поздравлений. Получая заслуженную похвалу, Себастьян даже не слышал никого, а быстро повернулся к зрителям и стал искать глазами Тори, словно хотел снова убедиться, что она рядом. Затем, когда их взгляды встретились, он удовлетворенно вздохну и кивнул. Тори улыбнулась в ответ, удивляясь тому необычному чувству, которое появилось у неё в груди от этого его глубокого взгляда. Как будто внутри неё надували хрупкий шарик, который заполнил её всю, принося радость, приятную сладость и восторг. Это было так необычно, что она даже не расслышала слов родителей, которые обращались к ней, поздравляя её рыцаря. Словно на миг все куда-то исчезли, и она видела только Себастьяна. И ей это понравилось: видеть только Себу.

Последний этап соревнований был самым изнурительным. Каждый мальчик пытался доказать всем, что он самый выносливый, кроме Себастьяна, который, не сказав ни слова, просто схватил мешок за горлышко, приподнялся и выпрямил руки. Все стали ждать, кто же продержится дольше остальных. Первым выбыл Райан. Он упал на мягкую траву, вздохнув с облегчением и пытаясь отдышаться. Потом не выдержали и одновременно уронили мешки Майкл, сын викария, и Эдвард. В игре остались трое: два брата, племянники лорда Кэвизела, и Себастьян.

Сидя на траве, Эдвард взглянул на брата:

- Не думал, что ты такой сильный, но теперь честь семьи в твоих руках, братишка. - Тут к нему подбежала их младшая сестренка Амелия, ровесница Алекс, и утроилась у обожаемого брата на коленях. Эдвард обнял сестру и снова посмотрел на брата. - Мы с Амелией болеём за тебя, хотя… - Он быстро окинул взглядом напряженную почти так же как Себастьян Тори, и добавил: - Наши переживания не смогут сравниться с переживаниями Тори.

Так оно и было. Затаив дыхание, Тори сложила руки вместе, прижала к груди и внимательно следила за своим другом. Она видела, как он невероятно напряжен, так, что даже на лбу выступила испарина, и покраснело лицо. Она никогда не видела его таким напряженным, он был почти как натянутая тетива. У неё сжалось сердце. Ей хотелось подойти и отшвырнуть от него мешок, который довел его до этого состояния, а потом помочь ему прийти в себя.

- Ты можешь, - про себя прошептала Тори, сжав ладони. - Я всегда верила в тебя.

Тут мешок уронил младший из братьев, Джек, и свалился на траву прямо там, где стоял. Оставалось два соперника: Уильям и Себастьян. Зрители напряженно следили за двумя парнями, медленно подходя к ним, и вскоре образовали вокруг них небольшое кольцо. Прошло больше десяти минут, но было очевидно, что теперь идет борьба не сил, а характеров. Граф Ромней заволновался, понимая, что так парни просто могу довести себя до изнеможения.

- Ну, все, мальчики, - прервал он молчание притворно бодрым голосом. - Я объявляю победителем вас обоих.

Однако соперники даже не пошевелились. Неожиданно руки Уильяма задрожали, он судорожно вздохнул и уронил мешок. Тори радостно запрыгала на месте, понимая, что Себастьян выиграл этот конкурс и вместе с ним всё соревнование. Причем в честной борьбе. В этом и был весь Себастьян.

- Ты сделал это, Себа! - воскликнула она и ринулась к нему.

И тут произошло нечто из ряда вон выходящеё.

Уильям, чьи руки затекли и одеревенели от напряжения, крутил ими по часовой стрелке, чтобы расслабить мышцы. Так получилось, что Тори пробегала мимо него, и, не заметив её, он со всего размаху ударил Тори по животу. Девочка вскрикнула от неожиданной боли, согнулась пополам, схватившись за живот, и упала на траву. Застывший Себастьян вздрогнул, услышав крик Вики. Его лицо смертельно побледнело, а затем… Через миг оно потемнело. Он с такой легкостью отшвырнул в сторону мешок, словно он ничего не весил, подлетел к потрясенному Уиллу и схватил его за ворот рубашки.

- Ты ударил Вики! - прорычал он, дыша так тяжело, что многие подумали бы, что он задыхался. Лицо его исказилось, а глаза горели так убийственно, что Уилл испугался до полусмерти.

- Я.. я не заметил её… - пролепетал в испуге Уилл, с трудом сглотнув. - Я не хотел её ударить… Честно!

Граф с не меньшим потрясением следил за этой сценой и, поняв, что ситуация принимает крутой оборот, двинулся к мальчикам, впервые видя своего младшего сына в таком состоянии.

- Себастьян, хватит! Немедленно прекрати!

Но Себастьян даже не шелохнулся, с нескрываемой яростью глядя на обидчика Вики, словно не мог никак решиться, как наказать его.

Немного придя в себя и отдышавшись, Тори подняла голову и увидела, наконец, что происходит вокруг. Её сдержанный, всегда такой правильный, владеющий собой при любых обстоятельствах Себа налетел на мальчика, который, по его мнению, намеренно ударил её. Она никогда не видела его в такой ярости, его глаза потемнели и сузились так, что еле виднелись из-за тяжело опущенных век. Она даже не думала, что он способен на столь сильные эмоции. Его вид испугал Тори, прежде всего, потому, что он казался ей незнакомцем.

Боль немного стихла и Тори попыталась сесть, а потом и встать. Она видела, как тщетно граф пытается разнять мальчиков. Наконец, выпрямившись, она взглянула на своего друга.

- Себастьян, - мягко позвала она его, но он не отреагировал. Возможно потому, что не привык, чтобы она так обращалась к нему, или возможно гнев его было настолько силен, что он не замечал ничего вокруг. Даже её. Тори почувствовала настоящий ужас от того, что разворачивалось перед её глазами. Она боялась увидеть, что её Себа будет способен ударить невинного человека. - Себастьян, отпусти его, - уже болеё твердо заговорила Тори.

Но Себастьян почему-то не услышал её слов.

Тори позабыла о своей боли, подошла к нему и положила свою ладошку на его сжатый кулак, которым он сжимал рубашку Уилла.

- Отпусти его, Себа.

И на глазах у всех он послушался не своего авторитетного отца, а маленькой девочки, которая обрела над ним небывалую власть. Себастьян разжал пальцы, выпуская Уильяма, который стал пятиться назад. Резко обернувшись к Тори, Себа лихорадочно осмотрел её с ног до головы. И вдруг выражение его лица сменилось паникой, почти диким ужасом.

- С тобой все в порядке? - дрожащим и срывающимся голосом спросил он, требуя честного ответа.

- Да, - тут же ответила Тори, по-прежнему сжимая его пальцы, которые вдруг стали ледяными. - Все хорошо.

- Честно?

- Честно.

Тут он перевел взгляд на бледного Уильяма и прорычал:

- Немедленно проси прощение у неё!

Уильям горячо извинился перед Тори, а она приняла его извинения, понимая, что все это простая случайность. И все это понимали, кроме Себастьяна. Все видели эту сцену и теперь изумленно смотрели на него. Поведение Себастьяна потрясло всех. Но больше всех потрясенным был он сам.

Игры были объявлены законченными. Уилл наотрез отказался принять приз, поэтому граф вручил обещанную награду подавленному Себастьяну: золотые карманные часы с необычной гравировкой на крышке. Он принял их рассеянно, не замечая ничего вокруг, а когда все ушли в дом, чтобы пообедать, он остался стоять у дерева, тупо глядя вдаль, пытаясь осмыслить всё то, что произошло некоторое время назад.

Дождавшись, пока все скроются в доме, Тори тихо подошла к Себастьяну.

- Ты идешь с нами? - спросила она, глядя на его хмурое лицо.

Он не ответил, а лишь медленно перевел взгляд на Тори и заглянул ей в глаза своими потухшими, грустными глазами. Впервые в жизни он испытывал настоящий ужас и не знал, как жить с этим дальше.

У Тори защемило сердце, когда она впервые увидела боль в его изумрудных глазах.

- Ты о чем? - переспросил Себастьян, проведя рукой по своим спутавшимся каштановым волосам. У него по-прежнему неёстественно сильно колотилось сердце.

- Все пошли в дом, чтобы пообедать. Ты пойдешь со мной?

И снова он не ответил, как будто никак не мог собраться с мыслями. А может, в данный момент важным было не это? Глубоко вздохнув, он шагнул к ней, полез в карман и достал оттуда часы, которые выиграл.

- Возьми, - сказал он, протянув их Тори. - Они твои.

Тори изумленно смотрела на его протянутую ладонь, где лежали золотые часы. Его награда.

- Но… но ты же их выиграл!

- Для тебя. - Взяв её руку в свою, он повернул её ладонью вверх и вложил часы туда, а потом нежно сжал тоненькие пальцы. - Пусть они будут у тебя.

Тронутая до глубины души, Тори не знала, что и сказать. Какой-то непонятный комок застрял в горле и мешал ей произнести слова благодарности. Она долго смотрела в его такие знакомые, такие любимые зеленые глаза, подернутые дымкой усталости, и вдруг отчетливо поняла, что этот дар - нечто большеё, чем награда за победу. Как для него, так и для неё. Тори поднялась на цыпочки и мягко поцеловала его в щеку, зная, что только прикосновением к нему может наиболеё полно выразить свои чувства. Чувства, которые впервые заполняли каждую клеточку её души.

- Я буду беречь их, - тихо проговорила она, ощущая давление в груди, там, где билось её сердечко. - Обещаю.

И с тех пор кое-что неуловимо изменилось.

Глава 3

Менялись месяцы, сменялись года.

Подрастал малютка Габби и веселил всю округу.

Подрастала Тори. Подрастал и Себастьян. И их дружба становилась все крепче день ото дня. Вот только менялся оттенок этой дружбы. Она стала другой: болеё волнующей, глубокой и необычайно нежной. Тори по-прежнему с невероятной силой тянуло к Себастьяну. Почти так же как его. У неё сладко замирало сердце каждый раз, когда она видела своего хмурого мудреца, как в шутку однажды назвала его. Он вырос настолько, что перерос даже брата. Возмужал и стал таким красивым, что Тори не могла уже скрывать от себя свое восхищение им. Она гордилась своим другом, своим Себой. И была счастлива только от того, что он по-прежнему принадлежал ей.

Всё своё свободное время Тори старалась провести с ним, но теперь ей это удавалось не так хорошо, как раньше. Жизнь брала своё. Ей приходилось заниматься с учителями, постигать тайны этикета, рисования и музицирования. Себа же пытался найти свой путь в жизни и, будучи вторым сыном, ему нужно было заняться своим делом. Он так тщательно думал об этом, так скурпулёзно взвешивал свои решения, что Тори порой становилось не по себе за него. Он и так с рождения был серьёзным и ответственным человеком, а тут почти доводил себя до духовного истощения, ища ответы.

Однажды, сидя с ним на их любимом валуне теплым летним вечером, Тори поняла, что он стал ей больше, чем друг. Он занимал очень важное место в её жизни. Место, на которое не смог бы претендовать никто другой. Место, которое навсегда было отдано ему.

Тори переживала за него, отчаянно хотела помочь ему сделать выбор, но он не позволял ей этого делать, беспечно заявляя, что нет повода для волнений. Вот только она знала, что Себа никогда не бывал беспечным. И любое решение принимал с такой дотошностью, что иногда это изумляло и раздражало. Но больше всего её начинала тревожить его сдержанность. Себастьян всегда всё держал в себе, а она так сильно хотела, чтобы он делился с ней всем: своими мечтами, заветными желаниями, своими мыслями, своими переживаниями. Она была открыта перед ним как книга, а он был тайной, которую она никак не могла разгадать. Тори иногда это жутко пугало, а иногда и злило, однако она была слишком юна, чтобы понять, что за этим может скрываться.

Всё было в том, что он редко улыбался, мало смеялся и почти никогда не шутил. Тори хотела, чтобы её друг умел радоваться жизни, умел чувствовать необъяснимую легкость и восторг, которые заполняли её тогда, когда они бывали вместе. Но что-то внутри него постоянно сдерживало все его порывы. С другой стороны благодаря этому качеству он не играл с другими мальчишками и девочками. Тори не могла себе представить, чтобы он дружил с другими девочками или играл с ними. Ей это казалось чем-то ужасным, неприятным. Стоило только подумать, что он может привести к их валуну другую девочку и почитать ей, как Тори приходила в ярость. Это причиняло ей необъяснимую боль. Хотя, нет, она как раз объяснила это тем, что Себа принадлежал только ей одной. И точка. Слава богу, он знал об этом и нисколько не возражал!

Но чем больше они росли, тем больше мир делился на мальчиков и девочек, на мужчин и женщин. Появилось осознание своей принадлежности и места в этом мире. И это начинало пугать Тори, потому что законы жизни возводили невидимые барьеры между ней и Себастьяном. Она не понимала, что происходит, но что-то менялось, что-то уходило, а на смену приходило то, что не поддавалось объяснению.

В довершении ко всему Тори однажды увидела, как местный конюх поцеловал дочку их кухарки, и это запечаталось у неё в голове, как поворотный момент. Потому что Тори вдруг стала размышлять, а что было бы, если бы Себа поцеловал её? В губы, а не в щеку, как бывало прежде. Что бы она почувствовала? Что почувствовал бы он? И чем больше она думала об этом, тем больше эти рассуждения пугали её. И Тори засунула их в самый дальний угол сознания, не желая, чтобы хоть что-то омрачало их дружбу.

Однако она даже не предполагала, что их дружбу омрачит сам Себастьян.

В тот день они сидели на валуне и смотрели на пенящиеся волны, когда он тихо заговорил:

- Я долго думал, прежде чем решить.

- Ты всегда думаешь, сколько я тебя знаю, - с нежностью заметила Тори и повернула к нему улыбающеёся лицо. Но увидев его задумчивый профиль, девушка насторожилась: он выглядел чересчур серьезным. - И что ты решил? - обеспокоенно спросила она, нахмурившись.

- Мне нужно определиться по жизни, решить, кем стать.

Едва эти слова сорвались с его губ, как Тори ощутила острое беспокойство.

- И… и кем ты хочешь стать? - дрожащим голосом осведомилась она.

Тут он поднял голову и посмотрел на неё своими необыкновенно зелеными, блестящими глазами, и сердце Тори замерло в груди. Ему было уже восемнадцать лет. Боже, он был так красив суровой, присущей ему одному строгой мужской красотой! Черты лица его стали ещё болеё выразительными, подбородок выступал вперед, а темно-каштановые волосы завитками падали на широкий лоб. Но, как и прежде, сильнеё всего завораживали его глубоко посаженные, миндалевидные глаза. Их взгляд проникал ей в самую душу и заставлял невольно трепетать. Она по праву гордилась своим другом.

- У меня не так уж и много вариантов, - как-то печально начал он. - У младших сыновей небольшой выбор, если только у них нет богатой овдовевшей тети, которая могла бы оставить им свое наследство, но такой у меня, к сожалению нет. Поэтому мне остается выбрать морской флот, армию, адвокатское дело, банки или…

Себастьян не договорил, но Тори тут же догадалась, что он выбрал именно то, что оставил напоследок. И она почему-то была уверена, что это не обрадует её.

- Или? - в нетерпении спросила она.

- Это мое призвание, - неожиданно решительно заявил он. - Я чувствую, что это именно то, с чем я справлюсь лучше всех. Я рождён для этого.

Его убежденность вселяла в неё почему-то не восхищение, а ужас.

- Рождён для чего? - воскликнула Тори, соскочив с валуна.

Себастьян тоже спустился на золотистый песок.

- Я хочу стать священником, - тихо ответил он, глядя ей прямо в глаза. - Я хочу помогать другим и доносить до них слово Господа.

Тори застыла, как громом поражённая. В том, что он хотел помогать другим, не было ничего плохого. К тому же он был невероятно добр ко всем, и будучи набожной, она понимала значение слов Бога. Но Тори не могла свыкнуться с мыслью о том, что Себа хотел стать священником! Её Себа! Стать занудным, скучным священником! Она никогда не видела, чтобы священники искренне радовались жизни, по-настоящему веселились и шутили. А её Себа был всегда таким серьезным, таким ответственным. Звание священника навсегда похоронит его в стенах обязательств и превратит его жизнь в монотонное, однообразное и мрачное существование. Как он этого не понимал? Тори всегда хотела, чтобы он был по-настоящему счастлив, чтобы он радовался жизни. Смеялся. Улыбался.

Он совершит самую большую ошибку в жизни, если пойдет по этой дороге. Поэтому она не могла принять его решение. Не могла!

- Ты не можешь быть священником! - резко заявила она.

Он ведь даже не научил её играть в шахматы! - почему-то вдруг в голову закралась именно эта сакральная мысль.

Себастьян нахмурился.

- Почему ты так говоришь?

- Это не твое призвание! - болеё убежденно воскликнула Тори, впервые по-настоящему гневаясь на него. Впервые в жизни она рассердилась на него, и это ей ужасно не понравилось. Но больше всего ей не понравилось то, что именно он был виновен в том, что она рассердилась на него. Он был таким взрослым! Как он мог прийти к такому абсурдному заключению?! - Почему ты не выбрал что-то другое? - с упрёком спросила она. - Например, стал бы барристером и мог бы дослужиться до верховного судьи. Или устроился бы в Ост-Индской компании. Или стал бы военным. Быть военным намного лучше, чем быть священником!

- Откуда ты знаешь об Ост-Индской компании? - удивился он.

- Отец мне рассказывал, но дело не в этом. Ты не станешь священником!

- Но почему?

Тори с горечью признала, видела это по выражению его глаз, что он не понимает её. Он не понимал, что совершал величайшую ошибку в своей жизни, а она не знала, как объяснить ему не делать этого.

- Это самое занудное и скучное занятие на свете! - сказала она первое, что пришло ей в голову.

Её звенящий голос потонул в шуме волн. Пораженный её словами, Себастьян уставился на неё.

- Ты считаешь меня занудой? - не веря собственным ушам, медленно спросил он, выпрямляясь. - Скучным?

Тори вздрогнула, но не отступила, чувствуя, как колотиться сердце.

- Ты станешь таким, если пойдешь учиться на священника.

- Я уже всё решил!

Мир раскалывался на тысячу осколков, и она ничего не могла с этим поделать. Сердце Тори болезненно заныло. Она не представляла, что все может хоть когда-нибудь сложиться именно так. Всю жизнь, с тех пор, как она обрела его, Тори боялась только одного: что между ней и Себой может хоть что-то встать. Впервые угроза была болеё чем реальной, и Тори вдруг поняла, что не вынесет этого.

- Ты не можешь так поступить, - с жалобным упреком прошептала она, прикусив нижнюю губу.

- Почему? - спросил он, смягчившись, когда увидел, как её милое личико исказилось от настоящей боли. - Почему, Вики?

Его нежный голос сотворил с ней нечто необъяснимое: Тори к своему ужасу заплакала, ощутив холод в груди.

- Тебе ведь придется уехать для учебы… - пролепетала она. - Надолго. И я тебя не увижу.

Одна только мысль об этом вселяла в неё панику и ужас.

- Но только так я смогу выучится на священнослужителя, - словно бы оправдываясь, сказал он. - Да и в любом случае мне пришлось бы уехать, чтобы учиться.

- Прошу тебя, не делай этого, - взмолилась она, чувствуя, что начинает задыхаться.

Тори вдруг увидела, как потемнели его красивые глаза. От боли.

- Мне уже прислали письмо из Кембриджа… - Его голос стал совсем тихим. - Я зачислен на первый курс.

Тори окаменела, ощутив, как земля уходит из-под ног. Своими словам он словно бы вонзил ей в сердце самый острый нож. От потрясения у неё даже слезы высохли на ресницах. Это было похоже на предательство. Он предал её! Он решил их судьбу, не посоветовавшись с ней. Больнеё всего её ранило именно осознание этого факта.

- Значит, ты уже все решил? - наконец заговорила она шершавым голосом. - Принял решение без меня?

Он вздрогнул так, будто она ударила его.

- Так будет лучше.

- Как это может быть лучше? - вскрикнула Тори, вытерев тыльной стороной руки вновь скатившиеся по щекам слезы. Её начинало трясти от дикого холода. - Зачем ты это делаешь? Ведь все было так хорошо.

- Жизнь не стоит на месте, - с присущей ему мудростью заметил Себастьян, с мольбой глядя на неё. - Все меняется. И поверь, так будет лучше. Я обещаю, - горячо заверил он.

- Неужели? Ты действительно веришь в то, что говоришь? - С гневом, с мольбой она смотрела на него и ждала ответа, который исправит всё но он не ничего не сказал. Словно бы ему не хотелось оставаться с ней. Расставание с ним для неё было подобно смерти. Как он это не видел? Как он может не понимать этого? Как он может поступить так необдуманно, разрушить свою жизнь и её мир? У неё дрожали ноги, когда Тори отошла от него. Её сердце разрывалось на части. Такой боли она ещё никогда прежде не чувствовала. И она вдруг так на него рассердилась, что больше не хотела его видеть. Раз он уже все решил, раз он не хочет оставаться с ней, раз не хочет, чтобы её смех согревал его, пусть тогда делает, что хочет. Тяжело дыша, она гневно выпалила: - Ну что ж, прекрасно, уезжай в свой Кембридж, учись на священника. Делай, что считаешь нужным. А меня оставь в покое!

Она убежала с пляжа, так и не оглянувшись, оставив его одиноко стоять возле их валуна.

Ей казалось, что мир рухнул. Тори так сильно боялась дня, когда Себа может уйти из её жизни, когда она будет ему не нужна. И кажется такой день настал. Вот только она не была готова к тому, что обрушится на неё. Боль терзала её изнутри так, что было трудно дышать, трудно говорить. Трудно даже двигаться. Боль, которую причинил ей именно он, разрушив всё то, что было святым для неё. Он добровольно решил покинуть её, оставить одну. Тори просто не представляла, что будет делать без него. Она наивно верила в то, что их дружбе ничего не угрожает, что она будет длиться вечно. Неужели она была так слепа! Так наивна!

Тогда пусть он едет в свой чертов Кембридж и учится на священника, пусть будет лишён всех радостей жизни, пусть улыбка больше не коснётся его красивого лица, пусть свет больше не будет светиться в его глазах, пусть он больше никогда не будет смеяться, пусть живет без неё…

- Черт побери! - закричала Тори, гневно шага по лесу и отчаянно борясь со слезами.

И впервые в жизни ей захотелось сделать что-нибудь ужасное, безумное. Хотелось кого-нибудь ударить! Что-нибудь разрушить. Себа говорил, что хотел помогать другим, доносить до других слово Божье, а как насчет неё? Неужели она ничего не значила для него, если ему было так легко разрушать их дружбу и уехать? Ни капельки привязанности?

Едва добравшись до дома и распахнув двери, Тори стремительно полетела вверх по широкой лестнице, желая оказаться в своей комнате, но её остановил голос Кейт, которая вышла из гостиной вместе с родителями.

- Тори, что это с тобой? - настороженно спросила Кейт, зная, что Тори никогда не хлопает дверью.

Но, увидев слегка припухшие красные глаза сестры, Кейт застыла, зная точно, что Тори почти никогда не плачет. Поэтому можно было сразу догадаться, что случилось что-то ужасное. Однако сестра не пожелала ответить.

- Оставьте меня в покое! - яростно прокричала Тори и убежала к себе.

Она заперлась у себя, и никого не пускала к себе до самого вечера.

Домочадцы с ужасом пытались понять, что произошло с ней, но только на следующий день узнали, что Себастьян уехал на учебу в Кембридж, и что он будет учиться на священника. Теперь было очевидно, что послужило причиной дурного настроения Тори, но никто так и не смог понять, что она испытывала на самом деле. Когда же виконтесса попыталась вызвать свою юную дочь на откровенный разговор, Тори холодно отмахнулась и гневно потребовала:

- Никогда при мне не упоминай имени этого зануды!

***

Мир словно сорвался со своей оси и двигался по наклонной вниз в бездонную пропасть. Так полагала Тори, которая с каждым днем всё больше убеждалась, что жизнь без Себы просто невыносима. Он так долго был часть её жизни, что теперь образовалась пугающая пустота, которую никто не в силах был заполнить. Она не представляла, что делать без него, о чем говорить, чем заняться, как встречать рассветы, с кем делиться сокровенными мыслями.

Он же был очень далёко от неё и не знал, через что ей приходится проходить. Сейчас он занимался тем, что любил больше всего на свете: он учился, читал книги. И возможно, уже забыл её, глупую, наивную девочку. Тори прикладывала отчаянные усилия для того, чтобы не давать губительным мыслям развиваться и дальше.

Поэтому с большим рвением стала предаваться занятиям, чтобы доказать ему, что и она на что-то способна, что и она кое что всё же может. Тори изучала танцы и этикет во всех подробностях, родословную всех аристократов, тонкости ведения светского разговора, вышивания и выучила французский язык даже лучше самой Кейт. Но вот скурпулёзнеё всех, во всех нюансах Тори пыталась постичь искусство флирта. Она хотела быть самой запоминающейся, самой красивой и яркой дебютанткой сезона, чтобы он понял, наконец, от чего добровольно отказался и уехал.

Родные видели её отчаянные попытки заполнить жизнь чем-то существенным после отъезда Себастьяна. Они видела, как заново ей приходилось учиться жить, дышать и смотреть на солнце. Но никто не смел говорить ей об этом, и тем болеё вздумать утешать её. И Тори была безмерно благодарна им за это.

Он приехал домой ровно через год на летние каникулы. Как раз все дружные соседи собрались в Ромней, когда он вошел в гостиную. Тори безумно боялась этой встречи, умирала от страха обнаружить, что он мог наслаждаться жизнью вдали от неё, что мог забыть о её существовании, в то время как она не переставала ни секунды тосковать по нему. Ей было так плохо, ей было безумно больно и одиноко без него, вот только Тори не желала показывать ему, как ей жилось без него.

Тори боялась и тайно мечтала о встречи с ним. И вот однажды встреча состоялась, и глубоко потрясал её.

Теперь она была достаточно взрослой, чтобы контролировать свои чувства, но потерпела полное фиаско, едва увидела его.

Он ещё больше повзрослел, плечи его стали шире, руки сильнеё, черты лица ещё выразительнеё, подчеркивая силу его характера и затаившиеся глубокие чувства. Но вот глаза… Когда Себастьян обнаружил её присутствие в комнате, он так нежно и тепло посмотрел на Тори, что ей захотелось зарыдать и броситься в его объятия. Ещё немного и колдовство его изумрудных глаз могло заставить её умолять его больше никогда не уезжать из Нью-Ромней. И его ласковый голос, этот бархатный баритон! Тори даже не представляла, что так смертельно соскучилась по нему, пока не взглянула на него. И не услышала его родной голос. Ей казалось, что сердце медленно раскалывается на две части. Одна часть умирала без него, а вторая с отчаянной мольбой тянулась к нему. Боль в груди была просто невыносимой.

Она бы никогда не подумала, что он сам сможет причинить ей такую боль, но это было именно так. С тех пор как он уехал, Тори понимала и не раз, что ему рано или поздно пришлось бы уехать на учебу. Он не мог вечно сидеть возле неё. Вот только она не могла простить ему выбора, который навсегда лишит его всех радостей жизни, навсегда отнимет его у неё. Тори была слишком сильно обижена на него, поэтому повела себя с ним непривычно отчужденно и холодно. И когда он рассказывал о своей учебе, Тори безразлично махнула рукой:

- Жизнь священников такая скучная. Они настоящие зануды.

Хорошо, что семейство викария Хауэлла не было в Ромней. Однако остальные, наконец, поняли, что происходит нечто серьёзное. Но снова никто не решился вмешаться или начать задавать вопросы.

Тори было противно от того, что она причиняла боль Себастьяну, вела себя с ним грубо и невежливо, но ничего с собой поделать не могла. Когда она видела его, теперь, когда он бывал рядом с ней, в ней просыпался внутренний демон, который терзал уже не только её. Ей было больно вдвойне от того, что она поступала с ним так дурно и отвратительно. По ночам Тори горько плакала, сжимая в ладони подаренные им золотые часы, моля Бога о том, чтобы всё стало как прежде. Но, разумеётся, ничего не менялось.

Он приезжал домой два раза в год: на Рождество и летние каникулы. Он стремился к общению с ней, игнорируя её холодные и колкие замечания. Он был неизменно вежлив и терпелив с ней, и это ещё больше сводило Тори с ума. Потому что ей казалось, что он ведет себя так, будто ничего не произошло, ничего не изменилось. И это было далеко не так! А когда он однажды признался, что примерял сутану, Тори готова была разбить о его голову всё, что находилось в комнате.

Вскоре настала пора выводить в свет Кейт. Это было незабываемое зрелище. Старшая сестра превратилась в такую изящную красавицу, что Тори не могла отрицать: Кейт выйдет замуж, едва переступит порог бальной залы. Сама Тори осталась в деревне, пока родители и Кейт уехали в Лондоне. По правилам младшие сестры не имют права выходить в свет, пока старшая не выйдет замуж, однако не это заставило Тори остаться дома. Во-первых, она ещё не достигла возраста, когда положено представлять дочерей дворян ко двору. А, во-вторых, Тори сама никуда не хотела уезжать. Она предпочитала гулять по пляжу.

Быть у валуна.

Жизнь в деревне почти застыла, пока, наконец, не приехал Себастьян. Тори знала точно, когда он должен был приехать, но даже самой себе не признала, что считала каждый день, каждый час до того мгновения, когда вновь увидит его. Как ни странно, вместо того, чтобы ехать в Лондон, где на время сезона жила вся его семья, где были развлечения, он приехал в деревню.

Приехал к ней.

Ей так хотелось верить в это.

Они встретились на пляже, возле валуна, где поссорились четыре долгих, мучительно холодных года назад. Теперь ей было семнадцать, но и сейчас Тори остро реагировала на него и поражалась тому, каким красивым и высоким он стал. Почему она не имела права лично видеть каждый миг его взросления? Ей было по-прежнему больно смотреть на него.

Тори сидела на валуне, когда появился он. Сердце в груди забилось как сумасшедшеё от предчувствия скорой встречи. Она всегда чувствовала, когда он оказывался рядом с ней, даже не видя его. И чтобы немного успокоиться, девушка медленно соскользнула с камня, погрузив ноги в мягкий, золотистый песок.

Себастьян подошёл ближе и стал рядом с ней. Ветер трепал их одежду, развевая подол светлой юбки девушки. Теперь по росту она уступала ему лишь незначительно, доходя макушкой ему до подбородка. Она тоже подросла, если только он это заметил. Какое-то время они молча смотрели на море и на редкие волны, которые накатывали на берег, и Тори на секунду попыталась представить себе, что ничего не произошло, что не было никакой ссоры, расставаний и боли.

И тут он заговорил ставшим совсем мужским, бархатным, до боли родным голосом.

- Как у тебя дела, Вики?

Тори сжалась от мучительной боли, услышав свое особое имя, произнесённое его глубоким голосом, однако она приложила все силы для того, чтобы скрыть свои истинные чувства. Что она могла ответить? Разве он не понимал, не видел, как ей плохо без него? Но он ни за что не узнает об этом, поклялась Тори, и заговорила притворно беззаботным тоном:

- Восхитительно, благодарю. Я готовлюсь к своему сезону. Скоро кончится нынешний сезон. Кейт выйдет замуж. Кажется, она нашла свою любовь. Отец писал, что собирается дать объявление о помолвке. Затем настанет моя очередь. Я поеду в город, буду ходить на балы и приемы, встречу свою любовь и тоже выйду замуж. А ты как?

Тори была достаточно взрослой, чтобы понимать, что она делает. Ей было невыносимо больно говорить такое, но она хотела увидеть его истинные чувства, хотела понять, что же все-таки значит для него. Нужна ли она ему? Он хоть как-то покажет, что она ему небезразлична? Тори мысленно умоляла его сделать хоть что-нибудь, сказать хоть что-нибудь! Пусть он отругает её, пусть потребует, чтобы она никуда не поехала. Ведь в Лондоне у неё, несомненно, будут поклонники, которые станут ухаживать за ней, дарить цветы. Но если он попросит, если скажет хоть слово, она никуда не поедет. Одно слово…

Ведь в Лондоне появятся поклонники, которые захотят её поцеловать! Но Тори не хотела чужих поцелуев! Она хотела, чтобы её целовал только Себастьян, её Себа. В последние годы жажда его поцелуя стала просто навязчивой идеёй. Она грезила об этом миге почти постоянно, изводя себя до предела, желая об этом во сне и наяву.

И снова он ничего не ответил на её провокационное заявление. Кроме бледности и сковавшего напряжения, ничего больше не выдавало его чувств. А потом он медленно развернулся и шагнул прочь, словно пожалел, что вообще пришел сюда. Это просто потрясло Тори. Она была в таком отчаянии, а он смеёт уходить! И вот так она нужна ему? И после всего у него хватает наглости вот так легко разрывать ей сердце? У неё перехватило дыхание, потому что она ощутила себе преданной. В очередной раз! Не в силах больше скрывать свой гнев, Тори обернулась и громко крикнула, глядя ему в спину:

- Ты - чурбан! Я говорю, что поеду в Лондон, найду себе жениха и, возможно, выйду замуж, а ты просто разворачиваешься и уходишь?!

И тут Себастьян остановился и резко обернулся к ней. Он отошёл от неё всего на пять шагов, поэтому Тори удалось отчетливо увидеть, с какой болезненной грустью потемнели его некогда сверкающие зелёные глаза.

- Ты имеёшь право на свой сезон, а я не имею права отнимать его у тебя, - тихо произнес он, сжав руку в кулак так незаметно, что девушка даже не обратила на это внимания.

Тори шагнула к нему, не отрывая от него глаза. И когда оказалась прямо перед ним, она вдруг ощутила, как из неё разом уходят все силы. Она так устала. Устала сражаться с ним. За него. Устала жить без него.

- Как ты можешь быть таким спокойным? - охрипшим от боли голосом спросила Тори, полагая, что хоть бы сейчас он не сможет устоять, хоть бы сейчас он должен сделать что-нибудь, иначе она просто сойдет с ума.

Он так долго молча смотрел на неё, что, казалось, больше никогда не заговорит, но все же он не сдержался.

- Я заканчиваю учебу в следующем году, - совсем тихо начал он, так что Тори пришлось напрячь слух, чтобы расслышать каждое его слово, которое перекрывал шум волн. - Архиепископ выдаст свидетельство о сане и назначит мне приход. Возможно, если ты подождешь…

Сердце Тори подпрыгнуло с такой силой, что сначала она просто позволила себе впитать в себе его слова. Он хочет, чтобы она ждала его! Он думает о ней. Он хочет… Боже! Тори готова была сказать, что будет ждать его вечно, что хочет этого больше всего на свете, но он вдруг прикрыл глаза, опустил и так сокрушительно покачал головой, будто жалея о каждом произнесённом слове, что Тори похолодела от ужаса. А потом на её глазах он снова развернулся и широкими шагами пошёл прочь, словно только и мечтал о том, чтобы покинуть пляж. Покинуть её. На этот раз Тори ощутила черную боль, которая с неумолимой силой сжала ей все внутренности.

Он уходил, не желая слушать её ответа. Он не желал слушать её ответа. Не хотел, чтобы она ждала его. Он жалел, что сказал ей такое?

- Ты - трус, Себа! - выкрикнула Тори так громко, что запершило в горле. Она даже не заметила, что плачет, пока провожала его пустым взглядом. - Ты самый настоящий трус!

Но он даже не обернулся. Он просто ушёл.

Невероятно!

Глава 4

Настала пора Тори выходить в свет и быть представленной ко двору, вот только сама Тори хотела этого меньше всего на свете. Её мысли и желания были очень далеки от Лондона, однако реальность вторгалась даже в самые потаённые уголки сознания. И вскоре она попала в совершенно другой мир, мир богатства, красоты и блеска.

Кейт была рядом и всячески помогала сестре, хотя сама она нуждалась в гораздо большей поддержке. Дело в том, что Кейт так и не вышла замуж, хотя и было объявлено о её помолвке с тем самым джентльменом, которому удалось покорить её сердце и который изначально являл собой образец добропорядочности и чести. Вот только всё его достоинство, все чувства и клятвы оказались грязной ложью, потому что в самый неожиданный момент выяснилось, что у него уже есть законная супруга и даже двоё детей. Кейт очень тяжело перенесла обман и предательство своего “жениха”. У неё напрочь пропало желание вновь появляться в свете, потому что она больше не могла верить мужчинам. Но в самый последний момент она передумала. Ради Тори, которая попадала в тот же мир, который разбил ей сердце. Кейт не желала сестре такой же участи, а Тори не могла найти слов, чтобы выразить свою благодарность и любовь к сестре. Она всегда восхищалась выдержкой и силой воли Кейт. И если бы ни Кейт, она вряд ли бы смогла пройти через все испытания.

Тори испытала настоящий шок, когда на первом же балу её безоговорочно признали новой сенсацией сезона. Все представители мужского пола добивались её внимания, бальная карточка заполнялась с ошеломляющей скоростью, а цветочные магазины получали невероятную выручку только от продаж букетов специально для мисс Виктории Хадсон. Городской дом в Лондоне был превращено в настоящую оранжерею, и Тори нравилось наблюдать за сетованиями отца, который с грустью смотрел на умирающие цветы, предпочитая живые, в глиняных горшочках.

Но никакой радости ни балы, ни тем болеё знакомства не приносили ей. И Тори стало противно от того, что ей придется веселиться, улыбаться, смеяться и делать вид, что жизнь прекрасна. Потому что ничего прекрасного уже не могло быть.

На первом же балу у Тори появился особо пылкий поклонник, если не учесть дюжину других, которые постоянно преследовали её. Гарри Лейтон, красивый светловолосый сын престарелого графа, выделялся среди всех своими изысканными манерами, был неизмеримо галантен, всегда сопровождал её на различные мероприятия, приглашал на прогулки и, конечно же, дарил цветы. Тори не имела ничего против наличия у себя стольких поклонников, потому что, глядя на них, она представляла, как бы отреагировал на всё это Себастьян, если бы видел всё своими глазами. Несомненно, он бы пришёл в ярость, если бы узнал, сколько мужчин желает её внимания, её слов, её решений и её улыбки. Сознание этого факта подстегивало её. И чем больше она думала, как бы досаждала его своим поведением и наличием бесчисленных поклонников, тем больше ей хотелось флиртовать, смеяться и улыбаться. В конце концов, Тори решила, что отточила до совершенства мастерство скрывать свои истинные чувства, и полагала, что так будет всегда, пока однажды Лейтон не поцеловал её.

Всё произошло так быстро и внезапно, что Тори не успела даже отреагировать или остановить его. Они гуляли в саду графини Данбери, у которой проходил очередной бал, когда Лейтон неожиданно и решительно обнял её. Тори была ошеломлена и немного даже напугана его поведением. Ей казалось, что её загнали в угол. Она никогда не думала, что её поцелует кто-то другой, что с ней произойдет такое. Нет, она не была настолько наивна, чтобы не понимать, что может грозить девушке, которая остается наедине со своим кавалером. Просто она не представляла, что кто-то другой может поцеловать её раньше Себастьяна.

Первой её мыслью была: это должен был быть Себастьян! В эту минуту она отчаянно, до боли хотела бы оказаться в объятиях Себы. Чтобы это были губы её Себы. Ведь она так долго грезила об этом, так неистово желала именно его поцелуя. Замершая в руках незначительного поклонника от столь глубоких переживаний, тем самым она дала Лейтону призрачную надежду на то, что неравнодушна к нему, что конечно же было абсолютно не так.

В ту ночь Тори горько плакала в своей постели, воспринимая этот неожиданный поцелуй как предательство. Потому что именно Себастьян заставил её проходить через это. Именно он оставил её одну в этом непонятном, большом мире. Именно он не захотел быть рядом с ней. И что самое ужасное, заставил почувствовать, будто бы она предает его. Тори действительно казалось, что этим поцелуем она осквернила не только себя, но и свои чувства к нему. Ей было больно и тошно, но ничто в мире не могло исправить ситуацию. Единственный человек, который мог бы спасти её и её сердечко, охотно учился вдали от неё.

К немалому удивлению Тори после произошедшего Лейтон попытался сделать ей предложение, причём дважды с особой настойчивостью пытался с ней поговорить. И дважды она отказывала ему с почти яростной решимостью. Во-первых, потому, что ни один мужчина на свете не интересовал её, кроме того самого, которого она не видела больше года. А, во-вторых, скрытый холодный блеск и неуловимая жестокость в глазах Лейтона, которые он, однако, ни разу не проявлял в её присутствии, заставляли держать его на определённой дистанции. Как и всех остальных поклонников.

Кейт однажды шутливо заметила, что Тори наверняка в третий раз согласиться выйти за него замуж. Разумеётся, она шутила, ведь Кейт знала об особом отношении сестры к Себастьяну, которого, как предполагала Тори, не было в Лондоне. И Кейт надеялась, что Тори и дальше так будет считать. Однако самой Тори было по-настоящему больно от её слов. И к её великому облегчению, Лейтон больше не осмелился сделать ей предложения. Он исчез после последнего неудачного разговора с ней в саду леди Рашфорд, где снова попытался поцеловать её. Никто больше не видело его в городе, и никто не знал, куда он мог уехать. Тори отчетливо дала ему понять, что он никогда не интересовал её так, как ему бы этого хотелось.

- Я никогда не рассматривала вас в качестве мужа, милорд, - твёрдо заявила она, даже не боясь реакции мужчины, чьи чувства, возможно, задевала подобным жестоким образом.

Лейтон побагровел, глаза его пылали.

- Но ваши поцелуи… - начал он.

- Я не хотела этого и мне жаль, что вы подумали иначе. Я не стремилась дать вам надежду.

- Вы думаете, что можете так легко играть мной и моими чувствами?

Он выглядел по-настоящему рассерженным, и Тори даже вздрогнула от дурного предчувствия, но намеревалась до конца довести до него свое истинное отношение к нему.

- Я не умею играть с людьми, милорд, - тихо ответила она.

- Лживая сука! - неожиданно резко выдохнул он, сжав руку в кулак, и сделал шаг в её сторону, но тут же остановился, сделав глубокий вдох. Тори была ошеломлена его словами, но он кажется, вовремя успел взять себя в руки. К великому её облегчению. - Вы девушка, я допускаю тот факт, что вы в смятении, но это скоро пройдёт. Я надеюсь, что вы как следует подумаете над нашим разговоре и придете к правильному заключению, поймете, как сильно ошибаетесь.

Тори смотрела ему прямо в глаза, когда сказала:

- Никогда ещё я не ошибалась в своих чувствах. И ничто на свете не изменит моего решения.

После этого разговора она больше никогда не видела его.

Тори словно подменили после того поцелуя. Ею владели горечь и злость на весь мир. Она стала ещё настойчивеё искать общества молодых людей, и снова дело завершилось очередным поцелуем. Причем на этот раз был уже другой поклонник. Она даже не могла вспомнить его имени, вновь захваченная болезненными чувствами предательства и потери. Но как ни странно, на этот раз всё оказалось совсем иначе. Ей даже чуточку понравился поцелуй. И она вдруг поняла, что с разными мужчинами это бывает по-разному.

А потом её вновь поцеловали. На этот раз это был её третий поклонник, веселый и преданный друг Генри Эшборт, который, в отличие от всех остальных, нравился Тори. И пусть теперь она была болеё опытна в подобных делах, однако неизменным оставалось одно: каждую ночь в день поцелуя Тори горько плакала в подушку, желая, чтобы это был Себастьян, представляя, что могла бы почувствовать, если бы её коснулись его губы. И в такие минуты она готова была убить его за ту боль, которую он причинял ей даже на расстоянии.

Пока Тори пыталась справиться с совершенно новыми испытаниями, Кейт стала жертвой очередного обманщика, который на этот раз с особой жестокостью разбил ей сердце. Тори очень надеялась, что сестра оправится от этого удара и не станет замкнутой и полностью недоверчивой. Но Кейт было невероятно плохо. На ней лица не было, когда однажды утром она вошла в столовую и сказала, что разорвала помолвку. Дела задержали родителей в Лондоне, однако отец тут же приняли решение отослать дочь домой, чтобы в стенах родного дома она смогла хоть как-то прийти в себя. Тори воспользовалась случаем и с огромной радостью и облегчением покинула столицу, желая уехать из города, который открыл ей новые грани страданий.

Они уже были в Клифтоне, когда через пару дней до них дошла ужасная весть: родителей ограбили по дороге домой и перерезали им горла. Неожиданная трагедия, обрушившаяся на их семью, грозила разорвать юных Хадсонов на части. Маленький Габби был безутешен, Алекс куда-то пропала, и никто не мог её найти. Кейт металась между ними, стремясь хоть как-то помочь родным.

Тори не могла даже представить, что испытала не всю боль мира, который продолжал издеваться над ней. Она и не знала, что способна страдать ещё глубже, пока смерть родителей не доказала обратное.

Это испытание жизни почти выбило почву у неё из-под ног. Тори думала, что ей осталось совсем немного до полного безумия. Незаметно покинув дом, она двинулась к пляжу, не замечая ничего вокруг. Внутри было так холодно и пусто, что она начала дрожать. Тори боялась, что упадет и никогда больше не сможет встать. Это было слишком. Такого не должно было произойти. За что? Сначала потеря Себастьяна, теперь родители… Кого она лишится через два дня?

Ноги сами несли её к заветному месту. И внезапно она оказалась в чьих-то крепких объятиях.

Ни ничто в мире не смогло бы помешать ей узнать, кто это!

Уткнувшись в грудь Себастьяна, и со всей силы, которая у неё ещё осталась, обняв его, Тори, наконец, горько зарыдала, испытывая несказанную благодарность к высшим силам за то, что те именно в этот момент послали ей Себу. Он был нужен ей сейчас как никогда прежде. Он обнимал её с не меньшей силой и всегда такой красноречивый, на этот раз он не мог произнести ни слова. Поглаживая её дрожащие плечи, он лишь хрипло шептал:

- Вики… Вики…

И как ни странно это помогало ей, это спасало от той черной бездны, в которую Тори могла провалиться в любую секунду. Жизнь была слишком быстротечной, чтобы хранить в сердце обиду и боль. Она устала страдать и жить без него. Тори готова была смириться с его новой профессией, была готова принять любые его условия, любое решение, лишь бы он больше не уходил. Лишь бы никогда не оставлял её одну, потому что она не могла больше жить без него. Жизнь была по-настоящему бессмысленной и невероятно пустой. И так внезапно могла закончиться.

Тори крепче обняла его, полностью признав свое поражение. От этого ей стало немного легче. Она была бессильна перед ним. Слезы иссякли, в голове прояснилось, и теперь она могла думать болеё связно.

Наконец она была там, где хотела быть почти всю свою жизнь: в его надежных, крепких объятиях. Тори всё сильнеё ощущала силу и тепло его тела, которые подпитывали её и дарили надежду. Надежду, в которой ей было отказано так долго. Так долго она мечтала об этом дне. О дне, когда он вернётся к ней. Когда обнимет её так, будто никогда не бросал её. Но было ещё кое-что, что могло бы окончательно вернуть ей кусочки её разбитого сердечка.

Тори вдруг ослепило желание поцеловать его. Она задрожала и приподняла к нему свое бледное лицо. Он был рядом. Такой красивый и такой желанный. Её Себа.

Он смотрел на неё с такой пронзительной нежностью, что у Тори запершило в горле. Она вдруг поняла, что умрет прямо на месте, если он сейчас же не поцелует её. Ей казалось, что только его поцелуй может вернуть её к жизни, может вернуть ей покой и заставит обрести его навсегда. Его поцелуй сотрет из памяти те другие, внезапные и ненужные прикосновения, которые ей пришлось пережить. И Тори была уверена, что если сама поцелует его в ответ, она заставит его ощутить ту силу притяжения, которая связывала их с первого дня их знакомства. Может, наконец, он тоже ощутит то непреодолимое желание остаться с ней? Может после поцелуя он останется с ней?

Она подняла дрожащую руку и коснулась его щеки. Его глаза светились такой теплотой, такой безграничной лаской, что у неё сжалось сердце. В такие минуты, когда он смотрел на неё вот так, Тори верила, что нужна ему, что дорога ему почти так же, как был дорог ей он.

- Поцелуй меня, Себа, - с хрипотцой в голосе вымолвила она, цепляясь за единственный шанс спасти их обоих.

Его лицо застыло.

- Что? - выдохнул Себастьян так, словно она говорила на непонятном языке.

Тори захотела этого ещё больше.

- Поцелуй меня, прошу тебя, - болеё решительно попросила она, трепеща от предвкушения долгожданного чуда.

Вот сейчас он наклонит голову и его красивые губы коснуться её. И тогда она искупит вину перед ним за те поцелуи, которые невольно срывали другие. Но он продолжал хмуро смотреть на неё, исследуя её лицо так пристально, словно видел её впервые. Затем, подняв руку, он осторожно дотронулся до неё своими теплыми длинными пальцами. Он впервые касался её вот так интимно, так нежно, что от томительной сладости у Тори закрылись глаза, и она прислонилась к его широкой груди.

Его прикосновения творили с ней нечто невероятное. Тори забыла обо всем на свете, ощущая в ногах непонятную слабость, которая росла по мере того, как он исследовал кожу её лица своими пальцами. Боже, впервые, без самоконтроля и сдержанности он обнимал и ласкал её. От ошеломительной радости сердце стучало так сильно, что могло остановиться в любую секунду.

- Господи, Вики, - прошептал он, обдав её лицо теплом своего дыхания. - Ты так прекрасна! Ты похожа на ангела. Ты превратилась в ангела.

За всё то время, что Тори провела в Лондоне, она слышала множество цветастых комплиментов. Но ни одно слово не тронуло её так, как слова Себы. Он никогда не говорил ей о том, как она красива, как бы она ни наряжалась. Он никогда не произносил её имя с такой лаской, смешанной с болью и отчаянием. Тори раскрыла веки, и взгляды их встретились. Он смотрел на неё глазами, потемневшими и наполненными нескрываемым желанием поцеловать её. Боже, он на самом деле разделял её желание!

- Себа, - выдохнула Тори, схватившись за лацкан его сюртука. - Поцелуй меня, - взмолилась она.

Она знала, что когда это произойдет, а это неминуемо произойдет через считанные секунды, она больше никогда не будет прежней. И все изменится.

Но он вдруг остановил её, удержав на расстоянии, не позволяя приблизиться к себе.

- Ты не в себе от горя, - донесся до неё его еле различимый хриплый голос. - Я не могу так поступить с тобой… Не сейчас.

Тори замерла, не веря собственным ушам. Ей казалось, что это очередная шутка, но она могла поклясться, что точно слышала слова “я не могу”. Он не мог даже поцеловать её? Как так? Как такое возможно? Неужели он не мог заставить себя переступить через свои чертовые принципы? Неужели было так сложно прижаться своими губами к её губам и хоть бы на время заставить её поверить в то, что жизнь не кончена, что ей есть, ради чего стоит жить?

Прежняя боль и горечь вернулись к ней с новой силой. Тори вырвалась из его объятий и оттолкнула его от себя.

- Не могу поверить, - задыхаясь, проговорила она надломленным голосом. Глаза обжигали жгучие слезы, но ей удалось сдержать себя из последних сил. Как он может продолжать с такой умопомрачительной жестокостью терзать её? - Ты даже сейчас отказываешь мне в столь малом? Почему? Что в этом сложного? - Она была так зла на него! За то, что он делал ей больно, а сам при этом сохранял изумляющеё спокойствие. И ей захотелось ударить его. Вот только ударили его её слова. Резкие. Отчаянные. - Ты знаешь, что в Лондоне с десяток мужчин охотно целовали меня, и в этом не было ничего плохого. Почему ты не можешь сделать то же самое? Почему ты отталкиваешь меня так, словно я тебе не…

Она не договорила, потому что Себастьян застыл, а потом лицо его стремительно потемнело. Он навис над ней и с такой силой схватил её за локоть, что ей стало даже больно.

- “С десяток мужчин”? - прорычал он с таким гневом, что Тори невольно поежилась. - Тебя целовали другие мужчины, и ты так спокойно об этом говоришь?

Тори вдруг поняла, что он разгневан почти так же, как много лет назад в день мальчишеских игр, когда он защищал её от племянника лорда Кэвизела. Невероятно, но его самые сильные чувства проявлялись в момент наивысшего гнева. Но как он смел винить её в том, в чем в какой-то степени был сам же виноват?

- А что в этом такого? - выпалила Тори, желая, наконец, поговорить с ним на чистоту, видя, что ей удалось достучаться до него.

- Что в этом такого? - Казалось, его мог хватить удар от её слов. Его глаза блестели опасным огнем. Тори надеялась, что вот сейчас он, наконец, скажет то, что расставит все на свои места, но взрыв эмоций прекратился так же внезапно, как и начался. Черт бы побрал его сдержанность, но он продолжал умело контролировать себя, и смог подавить свои чувства тогда, когда этого совершенно не нужно было делать. Он вдруг так резко отпустил её, что Тори покачнулась, с трудом сохраняя равновесие. Свет в его глазах потух, и он совсем глухо добавил: - Не думал, что ты…

Он даже не мог до конца договорить то, что могло хоть бы в малейшей степени обличить его истинные чувства.

- Что я? - дрожащим голосом молвила Тори, понимая, что жизнь снова летит к черту. - Что я захочу жить полноценной жизнью? Захочу целоваться?..

Она замолчала, не в силах продолжить от внезапно вспыхнувшей боли в груди. Как он не понимает, что делает с ней? Как он может быть таким бесчувственным?

Он долго смотрел на неё, прежде чем заговорить. И сказал всего два слова.

- Ты права, - вдруг убитым голосом произнёс Себастьян.

А потом развернулся и пошёл прочь.

Его поступок так сильно ошеломил её, что на какое-то время Тори напрочь забыла о том, что совсем недавно осиротела.

- Ты только и можешь, что уходить каждый раз! - крикнула она ему вслед, не обращая внимания на слезы, которые катились по щекам. - Лучше бы ты стал военным! Они болеё дисциплинированные и умеют доводить дело до конца! - Шмыгнув носом, Тори яростно добавила: - Черт тебя побери, Себастьян Беренджер, почему ты ведешь себя так отвратительно? Ты так ничего и не понял?

И снова ничего не могло остановить его. К боли от потери родителей добавились и мучения последних минут. Она задыхалась, чувствуя, как сердце медленно разрывается в груди.

На этот раз она действительно потеряла его, подумала Тори, рыдая в безмолвной глуши леса. Сначала она потеряла родителей, а сейчас теряла Себастьяна. Он отказался от неё и так просто ушёл вместо того, чтобы остаться и бороться за то, что могло принести облегчение им обоим. Душа медленно покрывалась коркой льда, замораживая сознание и мысли.

В трудные для себя минуты Тори находила утешение только в одном месте, но сегодня ей не суждено было дойти до своего любимого убежища. До их валуна. Места, которое никогда по-настоящему не принадлежало ей.

Больше ей ничего не хотелось. Тори закрыла глаза и поняла только одно: она хотела умереть. Прямо здесь. Прямо сейчас.

***

После того разговора никто больше не видел Себастьяна. Он не пришёл даже на похороны родителей Тори. Девушка была так сильно раздавлена, что даже не обратила внимания на приезд в Клифтон-холл дядю Бернарда Уинстеда, брата их матери, с женой Джулией, которые теперь стали их опекунами и должны были позаботиться об осиротевших Хадсонах.

Тори было абсолютно все равно, что теперь сделает с ней жизнь. Она не хотела этой жизни, потому что в ней не осталось ни единого смысла, ради которого стоило бы жить.

Она не видела Себастьяна целых два года. Два года прошло с тех пор, как он развернулся и ушёл от неё. Два года, как он закончил учёбу и вероятно уже наставляет прихожан своего прихода. Теперь он добился своего, получил то, что так отчаянно хотел от жизни. Тори надеялась, что это утешит его, но сама она не могла порадоваться за него.

Жгучие слёзы наворачивались на глаза, когда она думала об этом. Он обещал, что всё будет хорошо, он клялся, что так будет лучше для них обоих, но что в итоге они получили? Что получила она? Кем она была теперь? Два года как его брат женился на очаровательной девушке, с которой подружилась Тори во время своего первого и единственного сезона. У Эдварда и Сесилии родился замечательный сынишка, его крестили. Однако даже столь значимые события его семьи не заставили Себастьяна вернуться домой.

И вот однажды, гуляя возле дома, рядом с конюшнями Клифтона, Тори вдруг остановилась как вкопанная, увидев, как издали к ней решительным шагом приближается тёмная фигура Себастьяна. Сначала она не могла поверить собственным глазам. Сердце замерло в груди. Она медленно моргнула, но видение не исчезло. И по мере его приближения, девушка поняла, что это не сон.

Его мрачный вид потряс Тори до глубины души. Он остановился прямо перед ней на расстоянии вытянутой руки. Глаза его опасно поблёскивали, взгляд был жестким и неумолимым, вокруг красиво очерченных губ залегли глубокие морщинки. Волосы растрепались, щёки запали, будто он похудел. Во всем его облике сквозило что-то пугающеё и зловещёё.

- Себа? - прошептала изумлённая Тори. - Это ты?

Он выглядел так, словно пережил самое большое потрясение в жизни, и казался таким несчастным, что Тори захотелось немедленно объять его и стереть это пугающеё, болезненное выражение с его лица. Что с ним сталось? Что произошло?

В голове вдруг промелькнула предательская мысль: слава небесам, но он не в сутане. Он не превратился в священника, кем мечтал стать.

Себастьян продолжал сверлить её своим тяжелым взглядом, а потом заговорил резким, но до боли любимым голосом:

- Однажды ты кое-что попросила у меня. Я долго размышлял над этим. Ты даже понятия не имеёшь, что это значило для меня, и Бог свидетель, как сильно я хотел исполнить твою просьбу.

Тори непонимающе приподняла брови.

- О чем ты?

Он не ответил. Вместо этого он грубо схватил её за плечи и прижал к каменной стене конюшни. Тори была так потрясена его поведением, что не подумала даже вырываться, а только беспомощно смотрела на него, не представляя, чего он хочет от неё. Что он задумал? Тем временем Себастьян прижался к ней всем своим твердым телом и наклонил к ней темноволосую голову. Необычный трепет охватил её всю. Господи, никогда прежде он не дотрагивался до неё вот так откровенно и так решительно. И его прикосновение заставило её очнуться будто от долгого, глубокого сна.

- Ты так спокойно рассуждала об этом, - с нескрываемой угрозой начал он, обжигая её своим пылающими изумрудными глазами. - Посмотрим, что ты скажешь после этого.

- Что ты… - только хотела вымолвить Тори, но не смогла договорить.

Её шепот потонул в потрясённом вздохе, когда он запечатал её губы своими губами.

Даже во сне Тори не могла представить себе, что он когда-нибудь сделает это. Но теперь… Она застыла, потому что застыл весь её мир.

Себастьян целовал её!

Её тихий, сдержанный, всегда такой робкий Себа был, наконец, готов сделать это! Пришёл так внезапно только для того, чтобы поцеловать её! Целых два года ему потребовалось, чтобы решиться на этот поступок! И тут её мир снова раскололся на тысячи осколков. Дыхание перехватило, а сердце взорвалось от мучительной боли. Почти всю жизнь она желала этого мгновения, мечтала об этом и гадала, какие чувства испытает, когда он коснётся её. Но реальность превзошла все её ожидания. К такому она не была готова.

Впервые в жизни у неё была возможность без каких-либо запретов обнимать его. Своего Себастьяна. Тори понимала, что задохнется, если не начнет дышать, но боялась пошевелиться, дабы не спугнуть его, не развеять этот прекрасно-захватывающий момент, это чудо. Она утонула в самых своих сокровенных ощущениях. Он прижимался к ней так тесно, что она чувствовала каждый мускул, каждый нерв его большого, напряженного тела. Он обнимал её так крепко, что сдавил ей все кости, но Тори не возражала. Господи, она всегда хотела быть вот так близко к нему!

Тепло его губ словно бы разморозило её. Тори встрепенулась и постепенно начала верить в реальность происходящего. Оцепенение постепенно сменилось другим, болеё острым чувством. Он давил на её губы с отчаянной силой, словно хотел расплющить, раздавить её. Но это не могло напугать её. Себастьян был зол, напряжен и рассержен, с изумлением поняла Тори, но даже, несмотря на это он изучал её уста с присущей ему осторожностью и нежностью. У неё заныло сердце. Какими бы жестокими не были его намерения наказать её, он не был способен причинить ей болью. Он никогда не был груб с ней, что бы ни произошло. И возведенные за столько лет толстые стены вокруг неё рухнули. Тори издала мучительный стон, подняла руки и обвила его твердую шею.

- Себа, - хрипло молвила Тори, притягивая его к себе, вжимаясь в его тело. Впитывая его тепло, его силу. - Мой Себа…

И в этот момент в нём вдруг что-то бесповоротно изменилось. Если до этого он был напряжён до предела, то теперь из него, казалось, ушли все его силы. И злость. Он в один миг выдохся в её руках, ощутив её объятия, услышав её шепот. Затаив дыхание, он поднял голову и потемневшими от боли и страсти глазами посмотрел на неё.

В груди у Тори что-то оборвалось, когда она столкнулась с его будоражащим взглядом. Впервые он не мог скрыть от неё то, что творилось у него в душе, то что она могла бы узреть до конца, если бы он резко не притянул её к себе. На этот раз она была готова к прикосновению его губ, и они слились в желанном, осознанном и горестно-тоскливом поцелуе, который перевернул их мир. Он обжигал её своей жаждой и горячим дыханием. Он заставлял дрожать каждый нерв её тела. Он втянул к себе в рот её губы, словно хотел поглотить её, а затем решительно разжал языком её зубы и проник внутрь.

Тори издала слабый стон, не ожидая этого. Никто ведь никогда прежде не целовал её так. Так откровенно, так страстно и так мучительно сладко, что она забыла обо всем на свете. Его язык исследовал её с дотошной, но опьяняющей тщательностью, словно не хотел обделить вниманием ни одну крошечную точку. Словно хотел оставить на ней свой след, не зная, что она уже вся отмечена им.

Его руки мягко поглаживали ей спину и плечи, вызывая озноб во всем теле, губы терзали её так, что Тори с трудом могла дышать. Каждое его прикосновение отзывалось мучительной дрожью и сладостью в груди. Она льнула к нему, боясь упасть, потому что ноги вдруг стали ватными и больше не держали её. Его поцелуй вытеснил из неё всю боль и горечь, которые отравляли ей жизнь. Голова кружилась от постепенно нарастающего, такого необычного и дивного удовольствия, что Тори стала медленно плавиться.

И не в силах больше быть равнодушной к этому чуду, она поцеловала его в ответ так, как только мечтала об этом с тех самых пор, когда впервые поняла, что такое поцелуй между мужчиной и женщиной. Ей было двадцать лет, она уже столько всего пережила за это время, но казалось, только сейчас поняла, что такое настоящая жизнь.

Едва Тори встретила его губы безоговорочной капитуляцией, полностью раскрывшись перед ним, как в нём снова что-то изменилось. Себастьян вздрогнул, когда она коснулась его языка своим, и Тори почувствовала, как он задрожал. Будто для него это было так же невыносимо прекрасно, как и для неё. И ещё теснеё прижал её к себе, почти поглощая, испивая её без остатка. Это было слияние не только губ. Медленно друг в друге растворялись их одинокие души. И впервые в жизни Тори позволила произнести про себя слова, которых так сильно боялась.

“Я люблю тебя, - заныло её сердце. - Господи, я так сильно люблю его, что не хочу больше жить без тебя!”

Внезапное осознание этого так сильно потрясло её, что ей вдруг захотелось заплакать.

Но она не успела в полной мере насладиться этим хрупким моментом, который определил всю её жизнь, потому что так же неожиданно он прервал поцелуй, оторвался от неё и поднял голову. Не желая расставаться с ним хоть бы на миг, с всё ещё закрытыми глазами Тори потянулась к нему, решив, что он вернулся к ней на этот раз навсегда. Вернулся, чтобы…

- Ты на удивление хорошо целуешься, - раздался вдруг его охрипший голос.

Тори все ещё была под воздействием пьянящего, страстного поцелуя, поэтому не расслышала в его голосе ноток жёсткого упрека. Медленно разжав веки, она удивлённо посмотрела на него.

- Себа?

Его глаза потемнели ещё больше от невыразимой боли. Он смотрел на неё с такой мукой и гневом, что Тори, наконец, пришла в себя, отчетливо понимая, что с ним что-то происходит. Что-то ужасное. И следующие его слова подтвердили это, лишив её надежды, которая затеплилась в груди. Его голос прорезал воздух подобно острому кинжалу, когда он заговорил:

- Ты просила поцеловать тебя? Я сделал это. Ты не хотела, чтобы я стал священником? Я отказался от сана. Ты хотела, чтобы я стал военным и пошёл в армию? Через час я отплываю на континент. Я еду туда воевать и убивать. Ты считала, что я скучный зануда? Надеюсь, жестокий убийца больше тебе придется по душе. - Он отпустил её и сделал шаг назад. - Что ж, меня не будет рядом. Можешь и дальше продолжать наслаждаться мужским вниманием, а в особенности их поцелуями. Ведь мой ты забудешь так быстро. Ведь я всего лишь зануда.

Тори с ужасом смотрела на него, слушая эту дикую речь. Весь его приход был мрачной прелюдией к тому, что он только что сказал. Чем только что разорвал на части её бедное сердце. А потом, вероятно, в самый последний раз Себастьян развернулся и зашагал прочь.

Навсегда.

Тори показалось, что она видит очень-очень плохой сон, но разве во сне можно испытать такую сверлящую боль, от которой хотелось умереть? Во сне нет места свирепой силе, которая мечтает задушить в железных тисках сердце, которое только что поняло величайшую силу любви.

Из неё вдруг разом ушли все силы, и Тори поняла, что сползает вниз по стене на холодную землю. Силуэт Себастьяна растворился вдали, а потом перед глазами все поплыло. И она обнаружила, что плачет, но не издавала при этом ни единого звука, настолько глубокой было её горе.

Он отказался от сана. Ради неё.

Он стал офицером. И тоже ради неё.

Боже, он готов был совершить любую глупость ради неё, не зная, что ей ничего этого не нужно! Она не хотела священника, не хотела военного или банкира. Она хотела того самого Себастьяна, которого встретила на пороге собственного дома много лет назад. Который привел её к своему валуну и разделил с ней свой секрет. Неужели она так много хотела от жизни?

Что он знал о войне? Её духовный и всегда такой робкий, сдержанный и правильный Себастьян. Его могли убить при первой же битве. Ведь её взрывные, запальчивые слова подтолкнули этого глупца на столь вопиющий поступок. Как она сможет жить после этого, зная, что именно она послала его на верную гибель?

Тори вдруг издала истощенный вопль, упала на землю и разрыдалась, не в силах больше дышать. Она потеряла его в тот самый момент, когда с кристальной ясностью поняла, как сильно любит его, как сильно нуждается в нём. Это был предел, та самая черта, через которую она не могла уже переступить.

Что он наделал?

Почему он поступал с ней так жестоко? Чувство вины разрывало её изнутри, но к нему примешалось чудовищное осознание того, что она больше никогда не увидит его, потому что он ни за что не выживет на войне. Тори вдруг схватилась за грудь, её пронзила такая острая боль, что она задохнулась, а потом замерла и потеряла сознание.

Очнулась она в своей комнате через два дня после последней встречи с Себастьяном. Тори лежала на кровати, а рядом сидели тетя Джулия и Кейт. Сестра убрала холодный компресс с её лба и поднесла к губам стакан с водой.

- Выпей это, - мягко попросила она.

В сознании вдруг взорвались события двухдневной давности, и Тори снова ощутила ту режущую боль, от которой хотелось умереть. Теперь она ничего не хотела от жизни. Жизни, которая отняла у неё всё! На глазах навернулись слезы. Задыхаясь, Тори резко ударила по руке Кейт, отшвырнув от себя ненавистный стакан, который улетел в угол комнаты, ударился о стенку, упал и разлетелся на мелкие осколки.

Почти как её сердце.

- Я ничего не хочу! - яростно прохрипела она, мечтая о том, чтобы её оставили в покое. Она попыталась оттолкнуть от себя Кейт, которая с нескрываемым потрясением следила за ней. - Уходите отсюда! Я никого не хочу видеть. Оставьте меня в покое!

Она не заметила боль в глазах сестры. И не заметила кивка, которым та что-то дала понять тете. Джулия схватила Тори за руки и пригвоздила её к матрасу. Тори, онемев, посмотрела на родных, которые, видимо, решили добить её.

- Вы что делаете? - побелевшими губами спросила она. - Немедленно отпустите меня! Я… - Она не договорила, потому что в этот момент Кейт влила ей в рот что-то очень горькое. Тори похолодела, решив, что родные сошли с ума и решили отравить её за все то, что она сделала. Тори хотела выплюнуть яд, но Кейт зажала ей рот рукой и пришлось проглотить отраву. По щекам текли слезы невыносимых мучений. Когда Кейт убрала руку, а тетя отпустила её, Тори размахнулась, чтобы ударить сестру, но та перехватила её руку, а потом вдруг притянула к себе и крепко обняла её. - Зачем вы это делаете? - хрипло вымолвила Тори, обнаружив, что больше не может двигаться. Она так сильно устала от жизни. И этой нескончаемой боли. - Почему вы поступаете со мной так?.. - Она уткнулась в плечо Кейт и закрыла глаза, не переставая плакать. - Зачем он это сделал?.. Я ненавижу его… Ненавижу…

Она плакала на плече у сестры до тех пор, пока силы не покинули её. Боль в сердце почти поглотила её. Тори провалилась в темноту, решив, что её приняла холодная смерть, но она всего лишь заснула.

- Спи, родная, - срывающимся голосом прошептала Кейт, осторожно уложив сестру на подушки. Она вытерла слезы Тори, а потом и свои собственные. - Ты переживешь это. Ты сильная.

Почему все считали её сильной? Она ведь не была сильной. Она всего лишь хотела любить Себастьяна. Она умирала от любви к нему, поняв свои чувства слишком поздно. И ничего не могла поделать, чтобы хоть что-то исправить ситуацию.

Видимо, она на самом деле была проклята с рождения. Только так можно было объяснить то, что она не получила ни Себастьяна, ни его любви, ни освобождения от боли. И теперь страх от того, что каждую секунду она может получить весть о его гибели, была просто невыносимой. На этот случай у неё был пузырек с порошком.

И его часы…

***

Тори разбудил чей-то голос. Открыв глаза, она увидела склонившуюся к ней Алекс.

- Ты снова заснула на диване? - грустно заметила Алекс, глядя на сестру.

Измученная и обессиленная от воспоминаний, Тори лишь промолвила:

- Прости.

Глаза Алекс предательски заблестели, но этот блеск Тори приняла за отблеск света свечи, отразившийся в круглых очках Алекс.

- Пойдем, я помогу тебя лечь в кровать.

Встав и опираясь о руку сестры, Тори прошлась по комнате и легла на мягкий матрас. Она не знала, который сейчас час, она не знала, какое время суток за окном. Тори знала лишь одно: когда так сильно ноет сердце, лучше ещё немного поспать. Только так можно было на время спастись от боли.

И на короткое время она нашла забвение без снов, без чувств. В темноте.

Без него.

Глава 5

Поместье графа Ромней, Кент

Какой же он болван!

Себастьян в который раз проклинал себя за свое недопустимое поведение в доме Вики. О чем он только думал, набрасываясь на жениха Кейт? Правильно, ни о чем! Да и откуда он мог знать, что у Кейт появился жених? Едва он услышал, как кто-то другой называет Вики “милой”, как кровь ударила ему в голову и натренированный годами, рациональный ум подвел его в самый важный для него момент.

Черт побери, но он всегда терял ясность ума, когда дело касалось её.

Застонав, Себастьян упал на диван, прикрыв глаза рукой.

Виктория!

Её имя было выжжено у него в груди, прямо в сердце. Это имя вызывало боль во всем теле. Это имя могло бы вылечить его от всех болезней. Это имя терзало его и одновременно спасало от беды. И это было агонией, которую он переживал с того самого дня, когда впервые повстречал её.

Златовласую, очаровательную, смышленую девочку, которая буквально озарила его тусклую, ничем не примечательную жизнь. С её появлением он будто пробудился от глубокого сна, ему явились все краски мира. Он знал точно, что теперь просыпаться по утрам не такая уж и сложная задача, потому что впереди его ждала встреча с ней. Она заполнила собой всю его душу. И он был только рад позволить ей это сделать, потому что хотел этого больше всего на свете.

Поначалу маленькая девочка, она покорила его одной своей улыбкой и светящимся взглядом. Когда она смотрела на него своими серебристыми, лучистыми глазами, ему казалось, что само солнце касается его сердца. Она была похожа на маленького ангела, который спустился к нему с небес. И он относился к ней как к ангелу, оберегал от дуновения ветерка и капелек дождя. Он читал ей книги, рассказывал все то, что знал. С рассветом солнца он бежал на пляж только для того, чтобы увидеть в начале дня её. Ради того, чтобы угодить ей, он как сумасшедший бегал за ней по пляжу, позабыв об остальном мире. Пока этот мир не встал между ними.

Пока она не подросла и не превратилась в ошеломляющую красавицу.

Себастьян сделал глубокий вздох, откинув голову на спинку дивана. Мысли о ней будоражили его сознание, его дух. И в особенности его тело.

Он обожал бывать с ней у их валуна, не мог насладиться мгновениями, когда она сидела возле него и слушала его замысловатые речи о далеких философах и мужах истории, качая при этом головой и журя его за столь сильное рвение к знаниям.

- Ты так много знаешь, что когда-нибудь у тебя обязательно лопнет голова, - говорила она с улыбкой, которая заставляла его терять дар речи. - Почему бы просто не жить?

Для неё все было так просто. Но не для него. Ведь он был старше, он знал законы жизни. А она была ещё слишком мала, чтобы понимать мир. Понимать его. Порой ему казалось, что он сам себя не понимает. Но глядя ей в глаза, он мог точно сказать, чего хочет от жизни.

Она постоянно твердила, что он должен чаще улыбаться. Раньше он никогда не задумывался над этим, но теперь. Теперь, когда рядом была Вики, он не мог позволить себе забыться хоть бы на миг, чтобы она не поняла истинный смысл его улыбки, его взгляда, его прикосновений. Ему всегда была нужна Вики. Даже когда она была девочкой. Это были самые опасные его мысли. Боже, ему было всего четырнадцать лет, возраст, когда в тебе просыпаются самые потаённые желания, но он безумно боялся их. Боялся коснуться её не так и тем самым напугать её. Себастьян пытался держать себя в руках, подавлять свои истинные чувства и всегда улыбался ей, по первому её требованию, лишь бы доставить ей радость. Лишь бы увидеть блеск её бесподобных серых глаз.

Прошёл год с тех пор, как в его жизни появился неземной ангел. Уже целый год как она жила в его сердце.

Он был готов на все ради неё.

И был готов убить того мальчика, который на импровизированных рыцарских турнирах ударил Вики.

В тот день он испытал такой животный ужас, что ему потребовалось несколько недель, чтобы прийти в себя. Себастьян был ошеломлён тем гневом, той яростью, а потом и паникой, которые мгновенно скрутили его изнутри. Ему казалось, что ударили его. Что земля ушла из-под ног, а сердце перестало биться. И действительно, лучше бы ударили его, а не её. Потому что с ней не должно было случиться ничего плохого. Вики была для него слишком дорога, чтобы наблюдать даже, как она морщится, не говоря уже о том, чтобы видеть её корчащейся от боли. В тот день он наиболеё полно осознал, как сильно она нужна ему.

Но, черт побери, у него не было возможности, никакого права сказать ей об этом. Ей было всего девять лет!

Она называла его своим лучшим другом, а он вздрагивал словно от боли, не желая быть ей просто другом. Да, она проводила с ним всё своё свободное время. Но ему нужно было больше. Потому что они росли. Росла и его любовь к ней, его привязанность. И ответственность за неё.

И сокрушительное, настоящеё, почти болезненное желание, которое он в один день обнаружил в себе. Себастьян сначала дико испугался этого. Он не знал, как отнестись к этому. Господи, он желал Вики в самом примитивном смысле! Ему казалось это чем-то мерзким, словно он мог запятнать даже свои мысли о ней. Он сходил с ума, мучился днями и особенно ночами. А потом понял, что должен сдерживать себя. Иначе погубит её и потеряет навсегда.

Себастьян полюбил её с самого первого дня, когда она попросила принять её в своё общество. Он любил и был вынужден скрывать свою любовь, чтобы не напугать жизнерадостную девочку, которая стала его миром. Он надеялся, что когда она подрастет, когда придет время, он непременно откроет ей свое сердце, расскажет, а ещё лучше покажет, как сильно любит её. И тогда ему не придется сдерживать себя. Ему не придется страдать. Тогда наступит блаженное облегчение. И хоть он читал бессчётное количество книг, он не мог найти нужных слов, чтобы выразить свои чувства к ней.

Однако время шло, и она подрастала. Стала так пленительно прекрасна, что Себастьян терял голову от одного её вида. У него перехватывало дыхание, когда он видел её. У него подгибались колени, когда она подходила ближе. У него дрожали все внутренности, и разрывалось сердце, когда она касалась его. Боже, он мечтал о том, чтобы она дотронулась до него и никогда больше не отпускала от себя. Желание постоянно прикасаться к ней сводило с ума. И не имея возможности излить на неё всю свою любовь, Себастьян боялся не выдержать и взорваться. Он больше не мог вместить в себе все те чувства, которые испытывал к ней.

Вот и сейчас, сидя в слабо освещённой библиотеке, в своем излюбленном месте, Себастьян вспоминал её глаза, когда увидел её впервые после пятилетней разлуки, и ощущал дикое желание прижать её к ноющей груди, сплавить с собой и никогда больше не отпускать.

Когда бы он ни приходил к ней, что-то обязательно отталкивало его от неё. Боже, он так сильно устал постоянно терять её!

И однажды действительно потерял её.

Все изменилось после того дня, когда он признался ей, кем хотел стать. Это был его единственный путь обрести уверенность в себе и в завтрашнем дне. И эта была уникальная, почти единственная возможность завоевать её. Ведь у него не было ничего. Он был вторым сыном графа, и хотя отец выделил для него небольшие средства, это едва бы хватило на то, чтобы купить скромный коттедж где-нибудь в глухом месте. А на что они будут жить дальше? Себастьян не хотел для Вики такой участи. И зная свои возможности, свою замкнутость и робость, он мог претендовать только на сан священнослужителя. Ведь это так хорошо подходило ему. Он думал, что отучится на викария, заимеёт свой собственный приход, и будет жить с Вики долго и счастливо, в мире и согласии.

Но все пошло прахом.

Вики не нужен был священник. Она восстала против этой мысли так, словно он хотел занять место самого Сатаны. Как она не могла понять, что это была его единственной возможностью предложить ей нечто большеё, чем имел? Но она не хотела священника. Она хотела банкира, военного, клерка, барристера, кого угодно, но не священника.

Он не мог понять причину, по которой ей пришлась не по вкусу эта профессия. Что было плохого в сане священника? Она говорила о том, что это не принесёт ему смеха и улыбки. Но ему не нужны были ни смех, ни улыбка, если бы рядом с ним была она. Он не видел смысла в улыбке. Его улыбкой была только Вики.

Но она назвала его занудой. Лучше бы она сразу вырезала его сердце из груди.

После этого она полностью поменяла свое отношение к нему. Её словно подменили. И Себастьяну было до боли обидно наблюдать, как она игнорирует его, проходит мимо так, словно его и вовсе не существовало. Он терпел это, он покорно сносил все её гневные, порой жестокие речи. Потому что любил её. Просто умирал от любви к ней. Она была нужна ему даже тогда, когда причиняла ему боль.

Никогда прежде он не думал, что для неё он всего лишь зануда. Она стояла перед ним, такая красивая, такая гордая и говорила, что поедет в Лондон, найдет себе жениха и выйдет замуж. Неужели за время его отсутствия она научилась резать сердца, его сердце? Она что, не понимала, что этим делала с ним? Он и так не знал ни секунды покоя. Он учился день и ночь, чтобы завоевать её, предложить ей все радости жизни, но уже начинал проклинать тот день, когда уехал.

Себастьян не мог лишить её сезона, как бы сильно не боялся отпустить её от себя, не мог лишить её того, что по праву принадлежало ей, чем она обязана была насладиться будучи молодой дебютанткой. Он не имел права привязывать её к себе, пока она сама не выберет его. А она заявляла, что выйдет замуж за того, кого найдет в Лондоне? Она с ума сошла? Господи, наверное, это он сошел с ума, потому что до поездки в Кембридж он не знал ни одну девушку, наивно храня верность только ей одной!

И сознания того, что она с такой лёгкостью может предать его, ожесточило Себастьяна. Он словно попал в чистилище, ежеминутно думая о том, что мог потерять её, пока гнил в стенах университета. Как он мог потерять её? Она была для него больше, чем жизнь. И поначалу усердный ученик, он постепенно превратился в безумца. И в один день, не выдержав больше ни секунды вдали от неё, Себастьян послал к черту учебу и поехал в Лондон, чтобы наблюдать за ней издалека, умирая от ревности к ней, горя желанием убить любого, кто посмеёт дотронуться до неё.

А потом он совершил то, что навсегда перевернуло его жизнь. Себастьян сделал то, что перечеркнуло все, во что он до этого верил, и о чем мечтал. Он совершил злодеяние, которое перевернуло всю его жизнь и превратило его в грешника.

Он стрелял в человека, и чуть было не убил его!

Воспитанный в духовном смирении и благочестии, Себастьян не смог смириться со своим поступком. Он не мог простить себя за это, и у него не было выбора. Ему нужно было действовать быстро и решительно, чтобы спасти Вики. Он молил Бога о том, чтобы она никогда не узнала об этом. Потому что она тоже не простит его. И тогда ему не за чем будет жить. Он совершил то, что уберегло Вики от беды. Его отравленная душа не имела значения. По крайней мере, потом он был уверен, что она в безопасности.

А спустя ещё некоторое время погибли её родители. Беда стала преследовать их почти по пятам. Себастьян так отчетливо помнил тот день. День, который перечеркнул все его намерения и разрушил все надежды. День, который ещё больше отдалил её от него, хотя должно было произойти обратное. Сердце до сих пор сгорала от неумолимой боли, едва эти воспоминания охватывали его.

Она просила поцеловать её. Умоляла об этом, цеплялась и льнула к нему, не представляя, что творит с ним.

Себастьян лишь совсем недавно оправился от своего поступка, греховного для будущего священнослужителя, и не представлял, как теперь жить с этим дальше. У него разрывалось сердце, и плавилась душа, когда он обнял её в тот день и слышал тихие, горькие рыдания. Он горел вместе с ней, чувствуя её боль даже больше, чем свою. Она прожигала ему все внутренности своими слезами, но она нуждалась в нем тогда. Он не мог оставить её одну в такую трудную для неё минуту. Ни за что бы не смог. Поэтому примчался к ней и пытался утешить, как только мог.

Пока она не попросила поцеловать её.

Господи, он так долго мечтал о том дне, когда сможет, наконец, поцеловать её! Он так долго хотел её, так долго мечтал о ней, терзаемый мучительным, неконтролируемым, непреодолимым желанием, что боялся не устоять и наброситься на неё, шокировать, отпугнуть и вызвать полное отвращение к себе. Если она узнает, что он желал её всю жизнь, она возненавидит его. И если бы он тогда поцеловал её, он не смог бы сдержать себя. Он не смог бы остановиться. Он был слишком молод и горяч для этого. Да, в колледже у него были несколько девушек, но те были лишь бледной тенью в сравнение с Вики. И если она узнает, что он предал её…

Если она узнает, что его руки обагрены кровью, что он все это время следил за ней в Лондоне.

Он совершил так много глупостей! Но он не мог потерять её! Не сейчас. Никогда…

А ещё, он не хотел, чтобы их первый поцелуй был связан с такими страшными для неё воспоминаниями. Она просила об их первом поцелуе, который должен был состояться едва ли на неостывших телах её родителей. Этого он никогда бы не смог сделать. И когда, еле сдерживая себя, стараясь не поддаваться искушению, Себастьян с болью отказал ей, она снова вонзила нож ему в сердце, с оглушительной легкостью признаваясь, что уже познала поцелуи других мужчин!

Как будто он этого не видел! Как будто не умирал ежесекундно, наблюдая эти мучительные для себя сцены.

Его сокрушило её спокойствие. Как она могла признаться ему, что целовала другого в его отсутствие? Как она могла вынести прикосновение другого человека, когда он сам корчился от отвращения, уединяясь с безликой девушкой, которая давала облегчение его телу? Он ненавидел эти минуты, а она заявляла, что в этом нет ничего плохого? Он еле сдержался тогда, чтобы не наброситься на неё, чтобы не признаться, что и у него есть опыт в подобных делах, да и побогаче. Но он не гордился этим опытом, в отличие от неё. Поэтому ничего не сказал ей, ведь тем самым он бы окончательно отдалил её от себя.

Она хотела полноценной жизни, хотела веселья, улыбок. И поцелуев. А он, глупец, который тайно страдал, плавился от любви и не мог предложить ей ни света, ни улыбки, потому что его светом и улыбкой была она сама.

В тот день Себастьян вдруг с горечью решил, что не нужен ей. Что никогда и не был нужен. Возможно, он много думал и многое анализировал, вместо того, чтобы просто чувствовать. Как однажды заметила Вики. Но он не мог иначе. Поэтому ему не оставалось ничего другого, как уйти от неё. Уйти до того, как наговорит ей много из того, что уже потом не вернуть…

Себастьян снова застонал. Он знал, что возвращение домой ничего хорошего не сулило ему. Все эти годы он только и делал, что воевал. Сначала с самим собой, потом с жизнью. Затем за Вики. Больше всего на свете он боялся потерять её, потому что не представлял, ради чего тогда ему стоило бы жить дальше.

И в какой-то страшный момент Себастьян почувствовал, что она ускользает у него из рук.

После несостоявшегося поцелуя он жил целых два года, не видя её. Это были самые тяжелые дни в его жизни. Он долго размышлял над тем, что же произошло, что ему сделать теперь, чтобы все исправить. И тогда понял, что только пойдя в армию, как она того и хотела, он вернет её расположение, или хотя бы снова напомнит ей о себе. Себастьян понял, что никогда не сможет стать священником, имея на совести такие ужасные грехи.

Сердце разрывалось от мысли, что она могла забыть о его существовании за прошедшие два года. И если раньше с такой легкостью дарила поцелуи другим, может на этот раз она успела ещё нескольким десяткам подарить свою благосклонность? У него холодела душа, едва он думал, что она могла позволить другому больше, чем поцелуй. Вдруг она уже познала мужчину в самом прямом смысле? Ведь для неё в этом не было ничего плохого. Ведь она хотела жить “полноценной жизнью”!

И тогда он приехал в Клифтон-холл. Себастьян не мог забыть тот день, когда ему пришлось объявить ей о своём намерении уплыть на континент. Он не хотел прощаться с ней так жестоко и холодно, но с ним что-то произошло тогда. Он почти не владел собой. Впереди была пустота и неизвестность. И дни без неё. Этого было достаточно, чтобы он потерял разум. Внутри что-то надломилось. Себастьян не знал, как станет жить, если её не будет рядом. Он не хотел причинять ей боль. Он не хотел видеть боль в её глаза. Но произошло то, что произошло.

И она ни за что не простит его за это.

Не простит за поцелуй, которым он хотел наказать её, но потом сам же стал жертвой её прикосновений, потому что на самом деле понял, от чего ему придется отказаться.

Он не мог забыть вкус её губ даже, когда ему казалось, что он умирал. Это были единственные светлые воспоминания, которые он вырвал из долгих лет отчаяния и боли. Господи, он до сих пор вспыхивал как порох, стоило вспомнить её нежное, податливое тело, блуждающие руки, тёплое дыхание. И горячие, восхитительные, медовые губы, которые сокрушили его волю, его дух. Он был ужасно зол на неё, но вся его злость тут же испарилась, когда она даже, несмотря на его грубость и резкость поцеловала его в ответ.

Лучше бы она этого никогда не делала.

Вики…

Она была его светом, его теплом. Его дыханием. Она была так восхитительна, что ему казалось, он умер и попал на небеса, потому что ни один поцелуй в мире не мог сравниться с тем, что позволили познать её губы.

А потом он ушёл, успев заметить в её глазах почти такую же боль, какая терзала и его. И впервые Себастьян задумался над тем, а правильно ли поступил? А вдруг он ошибся, вдруг он нужен ей… Это было похоже на мучительную смерть, словно из него вынули душу и бросили возле той конюшни, где он оставил застывшую Вики.

Всю жизнь, сколько он себя помнил, с тех пор, как повстречал её, он хотел только быть с ней. Но злой рок постоянно отнимал её у него.

А потом настал ад, к которому он совершенно не был готов.

Даже в самом страшном сне Себастьян не мог представить себе, что ему доведется пережить такое. Что его грех, совершенный в Лондоне, будет легкой прелюдией к настоящему чистилищу. И если до этого он полагал, что от его души ничего не осталось, то теперь ему приходилось убеждаться и не раз, что душа у него есть, и она способна разлагаться очень долго.

Пять лет, что он провел вдали от неё, на поле боя, стали для него адом, самым страшным кошмаром. Там, калеча и убивая людей, он потерял себя, частичку за частичкой. Он пошёл в армию, чтобы угодить Вики, но даже понятия не имел, что там ждет его. Неужели она хотела, чтобы он стал таким? Стал убийцей. Стал монстром.

Он собирался стать священником, хотел нести людям слово Божье, хотел жить в мире и согласии. И хотел Вики. Но его жизнь превратилась в кромешный ад. Он сам сделал это. И Бог не хотел помогать ему. Ни в чем. Его душа загноилась и стала такой черной, что ни одна молитва не была способна отмыть его. Ему ни за что не вымолить у Бога прощения. И у Вики.

На этот раз он знал точно, что потерял её. Потому что сомневался, что хоть когда-нибудь сумеёт вырваться из этого ада. Да и она ни за что не станет ждать его, скучного ученого, который пошёл в армию только ради того, чтобы угодить ей. Теперь он превратился в монстра, его тело было отмечено бесчисленными шрамами от пуль и сабель врага. Вики будет тошно даже смотреть на него. Его душа почти умерла, и ей будет страшно узнать, что от него ничего не осталось.

Он не мог спать по ночам, потому что в ушах звенели крики убитых им людей. Себастьян не понимал, как жить дальше, имея на руках кровь стольких людей. Он не представлял, что будет делать, когда все это кончится. И кончится ли когда-нибудь? Что ему делать в мире, где не будет Вики? Если раньше он думал, что хоть как-то сможет заслужить её, теперь у него не осталось ничего, что он мог бы дать ей. Она ни за что не захочет монстра. А он не хотел запятнать её своими грехами.

Да и помнит ли она о нем?

В нем осталось только одно: безмерная, безграничная, сводящая с ума, лишающая покоя любовь, которая навечно приросла к его костям и жила в его сердце. Только любовь и мысли о Вики помогали ему выжить на войне, помогали хотеть увидеть утро и рассвет. Он умирал от любви к ней и хотел хоть бы ещё один раз увидеть её…

В висках вдруг запульсировало, и Себастьян понял, что довёл себя до очередного приступа. И это снова не позволит ему заснуть, хотя он уже давно не знал, что такое здоровый сон. В камине тихо потрескивали дрова, и их звук вернул его к реальности. К холодной, пустой реальности, в которой он не жил, а просто существовал.

Встав, Себастьян медленно направился к окну, вглядываясь в темноту ночи, и, приподняв голову, увидел луну. Серебристую и далекую. Луна всегда напоминала ему о Вики, которая была так же прекрасна и далека. Луна напоминала ему цвет её искрящихся глаз. Обожаемые глаза, которые были наполнены слезами, когда она две недели назад открыла дверь и увидела его. В тот миг, находясь так близко от неё, глядя ей в глаза, он вдруг почувствовал, поверил, что нужен ей. Что она не забыла о нем.

Что ждала его.

Себастьян зарычал, ощущая удушающую боль в груди. Даже на континенте ему не было так плохо, как сейчас. Раз Бог пожелал сохранить ему жизнь и вытащил из того ада, где пало так много людей, значит он был для чего-то нужен. Поэтому он должен был смириться со своим возвращением в мир и как-то попытаться жить дальше. Но беда заключалась в том, что без Вики он не знал, как это сделать.

Проведя рукой по волосам, он ощутил боль в плече, а потом и в раненом бедре. Это всегда будет напоминать ему о том, откуда он вернулся. Это его проклятие, и он сам должен нести свой крест.

Себастьян снова вернулся на своё место, и устало опустился на мягкий диван. Затем резко полез в карман, достал горстку миндаля и отправил пару зернышек в рот. Когда начинались приступы, он поглощал миндаль, и это унимало боль в ранах. Так ему сказал старик, который нашёл его на поле боя, под телами других офицеров, привез к себе домой и вместе со своей женой буквально вырвал из лап смерти. Себастьян не знал, как отблагодарить этих людей, ведь только благодаря им он снова мог видеть Вики. Видеть солнце.

Целую неделю после ранения Себастьян пребывал в бреду, терзаемый агонией от боли в ранах. И однажды, когда он понял, что не вынесет больше и приказал старику прекратить его мучения, он вдруг услышал чей-то голос, далекий, но такой родной, что перехватило дыхание.

“Что бы ты ни делал, Себа, ты должен вернуться ко мне, к нашему валуну. Обязательно!”

Так однажды сказала ему Вики, когда он провёл в церкви после службы дольше времени, чем обычно, прежде чем пойти к ней. Она ушла задолго до того, как викарий Хауэлл закончил читать наставления. А когда Себастьян нашёл Вики у валуна, она нацарапала эти слова на их камне своей детской ручкой, чтобы он больше никогда не забывал приходить туда, где было его место. Где была она.

И Себастьян понял, что должен непременно вернуться к валуну. К ней.

Зная, что совсем скоро боль усилится до такой степени, что он не сможет ходить, Себастьян встал и побрёл к себе в комнату. В доме было тихо. Все давно легли спать. Это радовало, потому что он не хотел никого видеть, ни с кем не желал разговаривать. Потому что непременно посыплются вопросы, а он не был готов ответить на них. Он не был готов вернуться к жизни.

К тому же миндалины быстро закончились, а у него в комнате была большая ваза с этими косточками. Которые утолят его голод. Он жевал их с тех пор, как впервые попробовал. Они унимали не только боль в голове, но и странным образом отвлекали и успокаивали. Звук хрустящих миндалин напоминал ему о том, что он до си пор жив.

Войдя в свою комнату, он тихо прикрыл дверь и направился к столу, где лежала ваза.

И его Библия.

Отплывая из Англии на войну, он взял с собой всего две вещи. Свою Библию, с которой никогда не мог расстаться. И…

В тот первый вечер, когда он спустился в свою каюту, Себастьян взял в руки Библию и развернул кожаный переплет. Внутри лежало то, за что потом он чуть не отдал жизнь.

Он был офицером, не знающим страха. Он безрассудно бросался под пули врага, мечтая поскореё прекратить агонию в груди. Но он почему-то не умирал, или получал незначительные раны. Другие солдаты стали побаиваться его. Он сам себя иногда боялся, понимая, что нигде в мире он не найдёт покоя. И однажды в очередном бою, когда враг выбил его из седла, из его кармана выпала Библия. Пока Себастьян приходил в себя, лихорадочно пытаясь дотянуться до заветной книги, враг понял, что завладел ценным трофеём и решил отобрать у него Библию. Себастьян озверел, не мысля жизни без этой книги. Вскочив на ноги, он хотел отшвырнуть противника и успел выхватить книгу из его рук, когда кто-то вонзил острый кинжал ему в прямо грудь. Упав на землю, он вздохнул с облегчением, зная, что вернул себе свою драгоценность. Он выжил в тот раз, как впрочем, и всегда. Кинжал прошел всего в сантиметре от его сердца.

Господи, ничто в мире не могло пронзить его сердце!

Но однажды кое-что проткнуло его насквозь.

Произошло это в той же каюте, в которой он уплывал из дома. Когда остался один и развернул Библию. Тогда Себастьян вдруг почувствовал, как сдавливает горло, как немеют пальцы рук и ног. Голова стала кружиться, а потом он обнаружил, что щиплет в глазах. Такое происходило с ним впервые. И не выдержав больше, он застонал и глухо молвил, впервые произнес то, что не говорил никому, даже себе.

-Я люблю тебя, Вики! Господи, я до безумия люблю тебя.

Он даже сам еле различил свои слова, но они заставили его содрогнуться от мучительного спазма, который перехватил горло, а потом сжал все его тело в холодном плену.

Вот и теперь Себастьян осторожно взял Библию, развернул кожаный переплёт и увидел маленький лоскуток льняного платка. Весь продырявленный от многочисленных неуклюжих стирок, посеревший от времени, но до боли дорогой платок. Платок, который повязала ему на руку Вики много лет назад на импровизированных рыцарских турнирах.

Это была единственная вещь, которая связывала его с ней. Это было то, что напоминало ему о ней. В этом платке заключалась вся его жизнь. Он носил его в самой священной для себя книге, понимая, что эти две вещи подпитывают его, пока он далеко от дома. Далеко от неё.

И когда, очнувшись, он лежал в домике старика, и смотрел на платок с вышитыми на нем тремя буквами, её инициалами, Себастьян понял, что должен вернуться к ней. Он не мог умереть, не повидав её, не заглянув в обожаемы глаза. Даже если она забыла о нём.

Он не писал домой ни единого письма, чтобы не получить в ответ послания о том, что возможно Вики вышла замуж. Она была прекрасна, так красиво, что захватывало дух. Она была умна, тактична, проницательна и так безмерно добра, что любой мужчина был бы счастлив видеть её своей спутницей. Он вернулся к ней, даже не зная, замужем она, потеряна ли для него навсегда или нет.

Он просто хотел ещё раз увидеть её. Даже если она уже познала другого мужчину.

Дрожащими пальцами взяв заветный платок, Себастьян приподнял его, а потом зарылся лицом в мягкую материю, ощущая сверлящую боль в груди. Он знал, что она совсем недалека от него, но в то же время далека, как ночная звезда.

Почему-то в столь мрачное для себя время, он вдруг вспомнил далёкий день из прошлого, когда стал гоняться на пляже за бабочками, которые так понравились Вики. Она хотела рассмотреть их вблизи, а они так быстро улетали от неё. И тогда Себастьян решил поймать их для Вики. Он принес на пляж все баночки, какие только смог найти, и в каждой поместил по хрупкой бабочке, сохранив им жизни. Чтобы Вики смогла, наконец, разглядеть каждую из них. С присущим ей заразительным восторгом она обходила каждую баночку, подзывая его делать то же самое. Но он не смотрел на бабочек. Себастьян смотрел на Вики, и с каждой её улыбкой его жизнь наполнялась смыслом и значимостью. В тот день она была счастлива, и грудь его переполняли острые чувства от сознания того, что он сам сделал её счастливой.

Это был последний раз, когда он видел её счастливой.

Теперь жизнь так сильно потрепала его, что он боялся остаться без Вики. На этот случай он всегда хранил возле своего сердца Библию и платок. И пулю.

И чувствуя, как сердце сжимается в груди, понимая, что не в силах больше сдерживать боль, Себастьян с мукой прошептал:

- Вики.

***

Вздрогнув, Тори присела на постели, оглядываю темную, пустую спальню. Ей показалось, что кто-то позвал её. Она точно слышала, как кто-то произнес её имя.

Прошептал “Вики”.

Тори вдруг замерла, поняв, что никто не называл её так. Кроме Себастьяна.

Рухнув снова на подушки, она зажмурилась, пытаясь помешать слезам выкатиться из глаз. Она начинала сходить с ума. Ей уже мерещился его голос. Она знала, что он совсем близко от неё. Он рядом, но она не видела его с тех пор, как он появился у неё на крыльце. Почти как в первый день приезда в Клифтон. Две недели она сторонилась входной двери, боясь даже выйти во двор. Потому что боялась увидеть его. Она была так виновата перед ним. Чувство вины заставляло её задыхаться, и Тори боялась, что в свете всех произошедших за эти годы событий он приехал, чтобы прилюдно отвергнуть её. В последний раз разбить ей сердце в наказание за то, что она послала его в ад, где он чуть было не погиб.

Что с ней станется, если он действительно откажется от неё?

Что ей делать тогда?

И выдержит ли её кровоточащеё сердце этого, последнего удара?

Глава 6

Себастьян натягивал ремень своего коня, когда в конюшню вошла его мать. При появлении графини конюхи поспешно удалились, оставив мать и сына наедине.

- Вот ты где, дорогой, - проговорила Айрис, глядя на своего угрюмого сына. Казалось, Себастьян даже не расслышал её, предпочитая игнорировать до тех пор, пока она не пожелает уйти, но он просчитался, если решил, что так легко может отделаться от неё. Айрис намеревалась поговорить с ним, чего бы это ей ни стоило. Сделав шаг вперед, она снова заговорила: - Прошло две недели с тех пор, как ты вернулся, а я видела тебя всего пару раз. Почему ты прячешься?

Себастьян вздрогнул от её вопроса. Как он мог объяснить, что не желает ни с кем разговаривать, не желает никого видеть? Да и о чем он мог говорить?

- Что тебе нужно, мама? - прямо спросил он, не желая быть загнанным в словесную ловушку. Он хотел поскореё уйти отсюда. В последнеё время ему было невыносимо тяжело находиться в помещёнии с кем-то другим.

- Почему ты избегаешь всех нас? - очень мягко осведомилась его мать, стараясь не допустить в своем голосе ноток осуждения.

Он не ответил на её вопрос. Себастьян просто не знал, что сказать. Боже, кажется, он вообще разучился поддерживать разговор, даже просто разговаривать!

Глубоко вздохнув, графиня встала рядом с сыном, понимая, чувствуя, как тяжело ему приходится. Что на самом деле терзает его. Она слишком долго молчала об этом.

- Я благодарна небесам за то, что они сберегли тебя, и ты целый и невредимый вернулся домой, - с любовью сказала она, глядя на сына. - Но ты изменился. Я это вижу и чувствую. И очень хочу помочь тебе…

- Мне не нужна ни чья помощь! - жестко отрезал Себастьян, чувствуя, что задыхается от столь длительного разговора. Разговора, в котором его мать опасно близко подкралась к его кровоточащему сердцу. Он слишком резко натянул ремень, от чего Адам недовольно фыркнул.

- Я понимаю больше, чем ты думаешь, - настойчиво заявила графиня. - Я знаю, что тебе нужно.

Резко вскинув голову, Себастьян посмотрел в проницательные зелёные глаза матери, от взгляда которой, казалось, ничего не могло укрыться. Черт побери, он не мог допустить, чтобы хоть кто-то лез к нему в душу! И только он хотел возразить, как следующие слова матери просто огорошили его.

- Сколько ты ещё будешь прятаться от неё?

Графиня вдруг пожалела, что заговорила об этом, потому что в миг глаза сына потемнели от боли так, что стало страшно смотреть на него, будто бы она дотронулась до самой его мучительной раны раскаленной кочергой. С исказившимся лицом он прыгнул на спину своего коня и гневно прорычал:

- Отойди!

И едва графиня сделала шаг в сторону, как Себастьян пулей вылетел из конюшни, чуть не сбив с ног мать. Айрис смотрела ему в след, ощущая, как болезненно сжимается сердце. Она просто попыталась проговорить с ним об этом, не называя её имени, но даже это подействовало на него сокрушительно. Она не могла больше сидеть без действий и наблюдать, как её сын и эта глупая девочка доводят себя, мучая друг друга невысказанными словами. Айрис обязана была сделать хоть что-то. Она слишком долго позволяла им играть своей судьбой, поэтому очередной катастрофы больше не допустит.

Айрис решительно зашагала в дом и написала записку Джулии, тете Тори, назначая подруге тайную встречу.

***

Бешеная скачка немного успокоила Себастьяна, но это не помогло избавиться от боли. Везде, куда бы только не смотрели его глаза, он видел свое прошлое. Поэтому было невероятно тяжело находиться там, где каждое дерево, каждая травинка, каждая песчинка напоминали ему о ней. Он никак не мог игнорировать всё это. И Себастьян вдруг с отчетливой ясностью понял, что никогда не сможет обрести покой, пока будет жить здесь. Он должен хоть что-то сделать с этим. Как-то прекратить эту агонию, в которой пребывал. Он должен уехать отсюда, иначе просто сойдет с ума.

Решив отдаться на милость Адаму, своему верному коню, и позволив ему самому выбрать свой путь, Себастьян отпустил вожжи и закрыл глаза. Он был изнурён борьбой с собой и своим прошлым, и чувствовал такое истощение, такой упадок сил, что, казалось, уже дошёл до крайней точки. Он хотел передышки, хотел немного отвлечься от всего. Но каково же было его изумление, когда Себастьян обнаружил, что Адам вывел его на пляж.

Шум волн вызвал в нем неподдельный ужас. Себастьян вздрогнул и открыл глаза. Больше всего на свете он боялся оказаться именно в этом месте. Недалеко от валуна. Их валуна, в котором заключались самые опасные, самые яркие и самые болезненные воспоминания. Себастьян резко выпрямился в седле и застыл, когда его взгляд остановился на памятном для него камне серого цвета, обросшего сзади дикой травой.

Он не был здесь почти семь лет. С тех пор, как погибли родители Тори, после их несостоявшегося поцелуя, с тех пор, как он уехал, не рискуя показаться в Клифтон-холле, Себастьян больше никогда не приходил сюда. Ему казалось, что он забыл, как выглядит его любимый валун, но все оказалось совсем иначе. Он помнил каждую мелочь, помнил каждую прорезь. И отчётливо помнил нацарапанную гвоздём надпись, которую оставила Вики.

“Что бы ты ни делал, ты должен вернуться ко мне, к нашему валуну. Обязательно”.

Господи, он вернулся, он, наконец, оказался там, куда всегда приводило его сердце, но к чему он вернулся? Что осталось от тех надежд, которые он лелеял? Что сталось с привязанностью Вики к нему? Что осталось от него прежнего? В груди вдруг запульсировала такая боль, что Себастьян стал задыхаться. Однако уловив движение справа, он замер, поняв, что это было не самое страшное испытание для него.

С противоположной от него стороны из-за деревьев вышла прекрасная златовласая красавица и медленно направилась прямо к заветному камню. Голова её была опущена вниз, но даже с такого расстояния было видно грустное выражение её лица. Себастьян превратился в изваяние, не смея ни дышать, ни тем болеё шевелиться. Замер и Адам, уловив перемену в поведении хозяина.

Себастьян пристально следил за ней, чувствуя себя в каком-то тумане, будто бы спал и видел странный сон. И боялся очнуться, зная точно, что холодное оцепенение тут же сменится давней, неконтролируемой болью, которая мгновенно поглотит его. Поэтому он пока не позволял себе думать ни о чем. Он просто смотрел на неё. Впитывал в себя до боли дорогой сердцу образ.

Не подозревая о его присутствии, Вики подошла к валуну и нежно провела рукой по гладкой поверхности. Почти как в первый день, когда он привел её сюда. Себастьян дернулся от боли, будто она коснулась его. Будто провела рукой по его сердцу, по его шрамам. Он не видел её с того дня, как ворвался в их дом. С того дня, когда они встретились после долгой разлуки. Он до сих пор помнил выражение её глаз, очертания милого лица. Помнил сумасшедший стук своего сердца. Боже, он побывал во многих местах, но не встретил никого, прекраснеё Вики. Возможно потому, что красота в ней удивительным образом сочеталась с её внутренним светом и теплом.

А сейчас, в ярких лучах солнца она казалась просто божественной. На ней было лишь легкое белое платье в цветочек, подчеркивающеё её идеальную выточенную тонкую фигуру, оголяющеё хрупкие плечи и белоснежную грудь.

Господи, как же она похорошела за то время, что его не было! Пока он гнил на войне, она расцвела ещё больше, и теперь от неё просто невозможно было оторвать взгляд. Себастьян едва сдерживался от того, чтобы не спрыгнуть с лошади и не подойти к ней. Он безумно хотел развернуть её лицом к себе, заглянуть в её сверкающие, лучистые глаза и крепко обнять. Он хотел почувствовать её рядом с собой. Всю. До боли.

Он помнил вкус её губ, очертания мягкого женственного тела, жар её пальцев, тепло её дыхания. Его тело вздрогнуло и напряглось в ответ на эти далёкие воспоминания. Господи, он так сильно хотел её, что мог запросто умереть от этого желания!

Но глядя на неё, он вдруг с мукой подумал, скольких ещё мужчин успела она перецеловать, пока он пытался выжить на войне, чтобы снова вернуться к ней.

Эта мысль отрезвила его лучше любого выстрела. Себастьян осознал, что больше не может находиться в месте, которое жгло его память, его душу. Он не мог снова видеть её и не иметь возможности касаться её, не слышать её голос, не чувствовать её дыхание. Но хуже всего было то, что он знал: если он подойдет к ней, она отвергнет его. Она ни за что не захочет видеть истерзанного войной глупого монстра, который был для неё всего лишь занудой. Она непременно отвергнет его. И тогда…

Он не сможет этого вынести. Этого было достаточно, чтобы Себастьян с ожесточением развернул Адама и поскакал прочь от этого места. От валуна. От неё.

Встреча на пляже отняла у него почти все его силы. Себастьян чувствовал себя опустошенным, в груди зияла такая пустота, что в скором времени она могла проглотить его целиком. Был уже вечер, он сидел в зашторенном кабинете отца и пытался хоть как-то прийти в себя. Если только это было возможно.

Страдания так сильно довлели над ним, что он почти разучился жить. Он мог только думать о ней. И он думал о ней даже тогда, когда очередная женщина заходила в его шатер, а потом ложилась к нему в постель. Он зло сжимал челюсти, проклиная все на свете, потому что рядом с ним должна была лежать Вики, а не безликое существо без имени и значения. Он ненавидел разрядку, которую получал от них. Эти мгновения были для него самыми тяжелыми, а она так легко рассуждала о мужчинах и поцелуях. Скольких она ещё знала? Скольких впустила в свою жизнь?

Рука непроизвольно сжалась в кулак, и он захотел кого-нибудь ударить. Желательно того мерзавца, который сорвал с её губ первый поцелуй. Все её поцелуи должны были принадлежать ему. Но она предпочла отдать их другим. А для него сберегла самый горький, самый мучительный. И самый обжигающий.

Себастьян зарычал и прикрыл глаза рукой, понимая, что снова доводит себя. Черт побери, кем он был для неё, в конце концов? Может она вообще не хотела его поцелуя, может он сам выдумал её особое отношение к себе?

“У каждого человека должно быть особое имя. Это признак исключительной привязанности друг к другу, признак необычной любви к другому человеку”. Голос из прошлого резанул по сердцу, но он не успел прогнать боль, потому что, убрав руку с лица, Себастьян увидел свою мать, которая стояла прямо перед ним и пристально смотрела на него.

- Мама? - хриплым от страданий голосом вымолвил он и выпрямился на диване. - Я не слышал, как ты вошла…

- Я это заметила, - спокойно проговорила она, стараясь скрыть нотки боли в своем голосе. - Что ты тут делаешь? Мы ждали тебя к ужину, но ты так и не появился. Ты сторонишься нас так, словно мы тебе чужие.

- Не правда, - возразил Себастьян, не желая обидеть мать. - Я просто… хотел побыть один.

- Ты уже две недели проводишь время один. - Айрис присела рядом с ним на диване. - А я хочу постоянно видеть своего сына, хочу, чтобы радость не покидала нас всех, ведь ты вернулся целым и невредимым.

Себастьян боялся таких разговоров, поэтому поспешно сменил тему.

- Когда вернутся отец и Эдвард? От них есть вести?

- Сегодня утром я получила письмо от Артура. Они уже в Портсмуте и через пару дней будут дома. Их задержала встреча со старым другом семьи, который просил погостить у него, но твой отец рвется к тебе. Он хочет своими глазами увидеть, что ты жив и здоров.

Тоска по родным глухим ударом отдалась в сердце.

- Я бы тоже хотел увидеть его, - сказал Себастьян так, чтобы мать не различила в его голосе выражение глубоких эмоций.

Он очень любил отца, знал цену его советов и наставлений. Отец поддерживал его в любом вопросе и ни разу не возразил, когда Себастьян надумал купить офицерский патент. Артур даже не пытался отговорить сына от опрометчивого поступка, интуитивно понимая, что это ещё больше усугубит страдания мальчика. За это Себастьян зауважал его ещё больше. Ведь в ту пору он был почти как раненый зверь, и не смог бы вынести вмешательства в свою жизнь. И только теперь он осознал, какую боль причинил родным, особенно им, когда принял решение уйти в армию. Боже, сколько глупостей он натворил! Чувство вины захлестнули его так, что он хотел встать и уйти, но мать осторожно взяла его за руку и удержала на месте.

- Мальчик мой, мы все переживали за тебя. Очень сильно волновались… Все. - Она подчеркнула последнеё слово, вложив в него достаточно смысла, чтобы Себастьян снова захотел уйти. - Если бы было возможно, я бы многое исправила в прошлом, но это не в моей власти, сынок. Поэтому давай попытаемся не разрушать будущеё, игнорируя настоящеё.

Себастьян вдруг почувствовал, что задыхается. Он не хотел, просто не смог бы раскрыть хоть перед кем-то свою душу. Он даже не знал, как это делается. Да и никто не поймет его. Поэтому отняв руку, он встал и отошёл к окну.

Айрис поняла, что снова разбередила его раны. И, видимо, они были настолько глубоки, что ему было трудно даже говорить об этом.

- О чем ты думаешь? - тихо спросила она и тоже поднялась с места, стараясь сгладить напряжение, которое возникло от её предыдущих слов.

Однако её мягкий тон не смог усыпить бдительность Себастьяна. Айрис всегда добивалась того, чего хотела. Но только не на этот раз.

- Мама, мне нужно время, чтобы привыкнуть к этому миру, - с горечью произнес он, прикрыв на секунду глаза.

Она знала это, но почему-то предпочла пренебречь сим фактом. Приподняв голову, графиня торжественно заявила, пытаясь казаться спокойной:

- Надеюсь, мой дорогой, этот процесс не будет длиться долго, потому что как только вернутся Артур и Эдвард, я намереваюсь дать бал в честь твоего возвращения и собираюсь пригласить всю округу.

Обомлев, Себастьян резко повернулся к ней.

- Что?

- Да, милый, - кивнула с улыбкой Айрис, у которой при этом болело сердце. - Будет бал в твою честь. Пора тебе на самом деле вернуться в наш мир, пора бы уже найти дорогу к своему счастью.

Она подошла к нему, быстро поцеловала в щеку и ушла, оставив сына в полном изумлении. А когда Себастьян немного пришёл в себя, он подумал, что просто взорвется от гнева.

Бал? Какой ещё к черту бал? Он не был готов вернуться в обычную жизнь, а что он будет делать на балу? На мероприятии, где все веселятся, флиртуют и делают вид, что жизнь прекрасна. Жизнь не была прекрасной. По крайней мере, для него. Для него в особенности. Его жизнь была агонией, полной боли и страданий, одиночества и холода. Он мерз, замерзал без Вики. Его душа и сердце сжимались от боли так, что превратились в кусочек сморщенного изюма. Он не был готов к балу. Он не был готов видеть, как Вики будет снова танцевать с другим. Флиртовать с другим. Целоваться с другим!

Эта мысль заставила его лицо потемнеть. Сжав руку в кулак, Себастьян гневно прорычал:

- Черт!

Как бы он ни злился, как бы ни хотел никого видеть, ни с кем разговаривать, он не мог остановить течение времени. Жизнь снова утекала из его пальцев, подобно пляжному песку. И он ничего не мог с этим поделать.

Глава 7

Тори смотрела, как Алекс бережно пересаживает молодой куст желтых роз. Она любила наблюдать за работой сестры в оранжереё. Иногда это чудесным образом отвлекало её от грустных мыслей.

Но только не сегодня.

Не после того, что произошло вчера на пляже.

Впервые после того рокового дня, когда пришло сообщение об исчезновении Себастьяна, Тори позволила себе сходить, наконец, к валуну. Она так сильно тосковала по этому месту. Место, связывающее её с Себой. Ей казалось, что там она сможет обрести некое подобие покоя, хоть как-то успокоить ноющеё сердце, но как же глубоко заблуждалась!

Ведь это место в первую очередь принадлежало ему.

И он тоже пришел туда!

Тори слишком поздно поняла это. Вернеё, она обнаружила его присутствие только в момент его исчезновения. Он был там. И видел её! И даже не подумал подойти. У неё замирало всё внутри, когда она думала о новой встречи с ним. Она боялась и вместе с тем хотела этого больше всего на свете. Тоска по нему начинала сводить с ума. Тоска привела её на пляж, где Тори всегда находила утешение, но только не в этот раз.

Оттуда она вернулась с болью в сердце. Ей было тяжело думать о том, что он пожелал проигнорировать её. Пожелал уйти и даже не захотел подойти и заговорить с ней. После всего, что было. После того, как по возвращению домой первое, куда он пошёл, был Клифтон-холл. Было великим соблазном считать, что в тот день он пришёл ради неё. Пришёл только для того, чтобы увидеть её. Но случай на пляже перечеркнул все эти надежды.

Он ведь знал, что она там. Он и ушёл оттуда только потому, что она была там. Ушёл, потому что не хотел, не мог видеть её. Видимо, степень её вины была так высока, что он не мог простить её, не говоря уже о том, чтобы взглянуть на неё.

Неужели любовь к нему должна была приносить такие невыносимые страдания? Тори считала, что любовь - это нечто особенное и прекрасное, что она приносит только радость и удовольствие, покой и счастье. Но только не её любовь к Себастьяну. Ведь она была обречена любить его и не иметь никакой возможности проявить свои чувства. Это действительно было похоже на проклятие.

- О чем ты так усиленно думаешь? - раздался голос Алекс, который вернул Тори к реальности.

Девушка вздрогнула и отошла от стены, тщетно пытаясь взять себя в руки.

- Ни о чем, - пожала она плечами, понимая, что лжет и что сестра это заметила. Однако Алекс не подала виду, что заметила это, и, решив сменить тему, Тори поспешно добавила: - В доме необычайно тихо без Кейт, не находишь?

- Да, ты права, - с грустной улыбкой кивнула Алекс. - Она была неотъемлемой частью нашего дома, сердцем Клифтона. Я надеюсь, что у неё сейчас все хорошо.

- Да, и я тоже. Как думаешь, они уже обвенчались?

- Ну, зная нетерпение Джека и расстояние до Гретна-Грин, куда, вероятно, он мчался, увозя с собой Кейт, могу предположить, что они уже поженились. - Улыбка Алекс стала шире. - Ты не подашь мне вон тот маленький совочек? Надо немного помочь этим упрямым корням уместиться в их новом доме.

- К-конечно, - пролепетала Тори, подходя к рабочему столу Алекс, взяла и протянула ей совочек, чувствуя, как грудь заполняет режущая боль. Быстро отвернувшись, она отошла в дальний угол оранжерей и прикрыла глаза, которые вдруг защипало.

Господи, когда-нибудь она перестанет ощущать тоску и мучительную любовь к человеку, которому была не нужна?

- Чем сегодня займешься? - притворно спокойным голосом осведомилась Алекс, заметив, как от звука её голоса неёстественно вздрогнули плечи сестры.

Прочистив горло, Тори тихо ответила:

- Не знаю.

Алекс выпрямилась и торжественно сказала:

- Я закончила. - Взяв влажную тряпку, она вытерла руки и снова посмотрела на сестру. - Я приготовила глазные припарки для бабушки Ады. Кейт просила отнести их, но я сейчас не могу. В оранжерее уже распускаются бутоны, и теперь мне нужно высадить в саду глоксинии, вербены, петуньи, маргаритки…

- Можешь не продолжать, - прервала её Тори, повернувшись к ней. - Я все поняла.

- Так ты отнесешь их бабушке Аде?

В голосе Алекс помимо надежды, было что-то ещё, но, поглощенная своими переживаниями, Тори впервые в жизни не заметила столь явного желания Алекс добиться своего.

- Конечно.

- Прекрасно! Как раз прогуляешься и развеёшься. Если ты пойдешь сейчас, то успеёшь вернуться к чаю.

- Приготовь банки, я только переоденусь.

Одна мысль о том, что ей будет, чем заняться, воодушевила Тори и сделала этот нескончаемый день болеё терпимым.

Алекс смотрела вслед сестре, радуясь, что печаль в её глазах хоть бы на время отступила. Она немного оживилась. И то, что Алекс приготовила для неё, должна была ещё больше оживить её.

Через полчаса Алекс увидела, как Тори, крепко держа корзину, прошла на север по узкой тропинке, которая вела на главную дорогу. И небольшую поляну, где пересекались главные дороги поместий их соседей.

В этот момент в оранжерею вошла улыбающаяся тетя, которая благополучно вернулась вчера утром из Лондона.

- Алекс, милая, у меня хорошие новости. Где Тори? Ты не видела её? - спросила Джулия, которая, не переставая, махала перед собой распечатанным письмом.

- Она только что ушла к бабушке Аде, миссис Джонсон. Я попросила отнести ей припарки для глаз. - Поправив очки, она взглянула на пергамент. - Это письмо от Кейт?

- Нет, - с лукавым блеском в глазах ответила Джулия. - В следующеё воскресенье Айрис устраивает бал по поводу возвращения Себастьяна. Мы все приглашены.

Даже если бы она не подчеркнула слово “все”, Алекс догадалась, почему тетя так светиться от радости.

- Ты думаешь, это поможет?

Вопрос Алекс заставил Джулию измениться в лице. Радость тут же померкла. Сложив письмо и убрав её, тетя посмотрела на Алекс.

- Вчера я встречалась с Айрис.

- И они об этом явно не догадываются.

- Никто об этом не должен знать! - с нажимом проговорила тетя.

- Конечно, я вас не выдам, - вздохнула Алекс. - Но я боюсь, как бы вы не усугубили и так сложную для всех ситуацию.

- Эти двое самые невыносимые упрямцы на свете! - воскликнула тетя, у которой предательски задрожал голос. Она прижала ладонь к груди. - У меня нет больше сил смотреть, как Тори с каждым днем чахнет все больше. Она боится жить. Боится самой жизни.

- Я очень надеюсь, что вы сможете им помочь, потому что если вы этого не сделаете, этого не сделает никто.

***

Открыв дверь, Себастьян замер, увидев в ярко освещённой гостиной свою младшую сестру Амелию, невестку и её детей. Все они стояли у круглого стола и о чем-то тихо разговаривали. И только по этой причине он не услышал их голоса. Иначе бы ни за что не пришёл бы сюда.

Себастьян хотел увидеться с матерью, хотел сообщить ей о том, что собирался уехать в Лондон по важным делам на несколько дней.

Но, черт побери, совершенно случайно набрёл на всё своё семейство. Его появление никто не заметил, и Себастьян намеревался так же незаметно уйти, но что-то его остановило. Возможно, то обстоятельство, что он никогда не видел своих племянников. Вернеё, в год отплытия на континент как раз родился мальчик. Шон. Себастьян отчетливо помнил имя племянника, которое произнёс грустный Эдвард, провожая брата до парома.

Мальчик оказался очень похож на графа Ромней, своего знаменитого деда, а девочка была маленькой копией своей очаровательной мамы.

Сердце вдруг сжала глухая тоска. Себастьян всегда любил детей. Дети были самой важной составляющей частью жизни каждого человека. И как же часто он мечтал о своих собственных. Его и её.

Себастьян сделал шаг назад, чтобы развернуться и уйти, но его остановил тоненький голосок маленькой девочки.

- Ой, кажется вы наш дядя Себастьян, да?

Все замолчали и словно по команде повернулись в его сторону. На него смотрело столько пар глаз, что Себастьян даже растерялся. Возможность уйти незаметно канула в лету, подобно душе умершего, которая исчезала в реке забвения мрачного царства Аида.

- Да, милая, - за него ответила Амелия, с теплотой глянув на застывшего брата. - Это ваш храбрый дядя, майор Себастьян. Правда, в отставке, но все равно майор.

- Вот здорово! - выдохнул Шон, с восхищением глядя на дядю. - Вы правда-правда майор? Я всё спрашиваю у папы о военных чинах, а он постоянно пожимает плечами и говорит, что в этом плохо разбирается. Может, вы мне скажете, звание майора выше или ниже капитанского?

- Дорогой, - обратилась к сыну Сесилия, с извиняющимся видом глядя на Себастьяна. - Ты проявляешь излишнеё любопытство. Возможно, дядя занят, а ты ему мешаешь.

- Он ведь стоит здесь, мама, - удивленно заметила девочка, глядя на мать невероятно яркими зелеными, как у всех Ромней, глазами. - Как он может быть занят? К тому же он такой большой. Чем он может быть занят?

- Глупенькая, - пожурил её брат. - Ты маленькая, вот все остальные и кажутся тебе большими.

- И вовсе я не маленькая.

- Да ты меньше меня.

- Когда-нибудь я научусь бить, и ударю тебе прямо по губам за такие слова, Шон…

- Дети! Как вы себя ведете? - оборвала их мать.- Сесилия снова виновато посмотрела на деверя. - Простите, они иногда ведут себя неприлично, но такое бывает крайне редко, что, к сожалению, не уменьшает ни моей вины, ни тем болеё их. Возможно, мы вас задерживаем….

За прошедший месяц Себастьян не слышал столько вопросов, сколько посыпалось на него в гостиной его родного дома. Он был изумлен, слегка смущен и жутко взволнован. Он не знал, что сказать и как поступить. Четыре пары глаз вопросительно и с нескрываемой надеждой смотрели на него, ничего не прося взамен и в то же время предлагая стать частью их жизни.

Перед ним стояла его семья, и он не имел права обходиться с ними пренебрежительно. Он не имел права уходить от них, избегать или причинять им боль. Он нёс в себе слишком много боли. Поэтому Себастьян не хотел, чтобы эти прелестные, любопытные крошки познали горечь и разочарования. В груди вдруг что-то сжалось, а потом как будто лопнуло. Он моргнул и сделал глубокий вздох.

Он никак не мог уйти отсюда.

Повисло глубокое молчание. Все ждали от него ответа, и никто не надеялся дождаться его. Но Себастьян, пересилив себя, тихо проговорил:

- Звание майора выше капитанского.

Даже дети поняли, что на самом деле он хотел сказать. Их глаз заблестели от радости, а улыбки стали ещё шире.

- Я так и знал! - воскликнул Шон и подбежал к Себастьяну, на лице которого растерянность медленно сменялась ужасом. - А кому подчиняется майор, дядя? Он старше батальона или полка?

- Дядя Себастьян, а вы пойдете с нами гулять? - робко спросила сестра Шона, следуя за ним.

Себастьян вдруг вздрогнул, понимая, что совершил ошибку. Ему не следовало начинать то, что невозможно было довести до конца. Он вдруг понял, что не сможет оправдать ожидания этих малышей, ожидания тех, кто любил его и нуждался в нём. Часть его мечтала сбежать отсюда как можно скореё, а другая часть, старая, дряхлая как вселенная, жаждала внимания стоящих перед ним детишек.

Заметив бледность брата, Амелия подошла к племянникам в надежде немного утихомирить их.

- Шон, Сьюзан, хватит мучить дядю Себастьяна. Вы ведете себя просто ужасно. Что он подумает о вас? Так вы будете вести себя на прогулке? Если да, то нам с мамой нужно серьезно подумать над тем, стоит ли вообще идти гулять.

- Но, тетя Мелли, - захныкала Сьюзан, взглянув на Амелию. У неё мгновенно повлажнели глаза, и задрожала нижняя губа. - Вы же обещали…

- Да и Бонни нужно прогулять, - не менеё расстроено добавил Шон, встав рядом с сестрой.

Себастьян выпрямился и вошёл в комнату, понимая, что у него уже нет другого выбора.

- Амелия, - заговорил он мягким, но решительным голосом. - Я пойду с вами на прогулку.

Дети завизжали от восторга и повернулись к нему.

- О, дядя Себастьян, спасибо, - выдохнул Шон.

- Вы не пожалеёте об этом, обещаю, - поклялась Сьюзан.

Себастьян посмотрел на эти маленькие существа и вдруг понял, что как раз пожалеёт.

И очень скоро.

***

Тёплый ветерок колыхал листья деревьев. В небе ярко сияло солнце, лаская своими лучами сочную зеленую траву. Вокруг стояла блаженная и умиротворz.ofz тишина.

Тори поправила шляпку и крепче прижала к себе корзину, в которую бабушка Ада сложила две баночки любимого Тори клубничного варенья и небольшой мешочек с миндалем. Тори всё пыталась вспомнить, кто же из её домочадцев любит миндаль, но так и не смогла понять, кому они были предназначены. В любом случае Алекс будет рада этим дарам, и уж лучше пусть она начнет любить миндаль, иначе подарок придется отдать миссис Уолбег, которая найдёт ему болеё подходящеё применение на кухне.

Покачав головой, Тори вышла на залитую солнечными лучами поляну, посередине которой стоял большой толстый дуб, у которого сбегались три дороги, ведущие в Клифтон-холл, Чейн-Кросс и… в Ромней. Тори остановилась у дуба, приложив ладонь к груди и чувствуя при этом, как медленно сжимается сердце. У Ады, у этой милой безобидной старушки она на время позабыла о своих переживаниях, но стоило увидеть дорогу в Ромней, как давняя боль снова дала о себе знать. Тори на секунду прикрыла глаза. Думает ли он о ней? Где он сейчас? Как скоро и где она могла бы увидеть его?

Гневно сжав руку, она резко открыла глаза. Не следовало ей думать об этом. Думать о нём. И хвататься за то, чего не существует больше. Где бы он ни был, чем бы ни занимался, ему, несомненно, было лучше, чем ей.

Развернувшись, чтобы уйти, Тори вдруг заметила в кустах недалеко от дуба что-то блестящеё. Она шагнула туда, чтобы разглядеть поближе находку, и перешагнула через толстые корни, выпирающие из-под земли. И внезапно её внимание привлек громкий лай, который с невероятной скоростью приближался. Тори резко развернулась, чтобы посмотреть, кто вознамерился напасть на неё. Однако правая нога её застряла в корнях векового дуба, лодыжку пронзила острая боль. Тори не успела даже вскрикнуть. Она лишь успела заметить летевшеё на неё лохматое чудовище, которое прыгнуло и повалило её на землю.

Корзина упала и покатилась в сторону. На грудь давили сильные лапы пса, который радостно уткнулся мокрой мордой ей в лицо и стал лизать щеки, не позволяя при этом ни дышать, ни шевелиться. Падение было таким стремительным и тяжелым, что Тори ударилась спиной о выпирающие корни дуба, испустив весь воздух из легких.

Пару секунд она пребывала в шоковом оцепенении, но когда сознание стало возвращаться, Тори тут же почувствовала раздирающую боль в спине и в лодыжке. Ей вдруг стало так плохо, что закружилась голова, и потемнело в глазах. Это была словно последняя капля в чашу её страданий, и Тори с трудом удалось сдержать слёзы.

И в этот момент недалеко от неё раздался очень знакомый голос.

- Бонни! - позвал пса Шон. - Ты куда убежал? Кого ты там увидел?

- Что на этот раз натворил твой пёс? - недовольно спросила Сьюзан.

- Я разберусь, - резко заявил Себастьян, сетуя на свою уступчивость, и направился к Бонни, хвост которого торчал из-за большого толстого дуба.

Вот что значит идти на прогулку с неуправляемыми детьми и с диким животным, на которого нет управы.

Обогнув дуб, Себастьян хотел было подойти к псу, но едва увидел, кого тот завалил на землю, вернеё на угрожающе выпирающие корни дуба, как похолодел от ужаса и застыл, не в силах ни дышать, ни тем болеё шевелиться.

- Вики! - выдохнул он изумленно.

Услышав голоса, Тори попыталась увернуться от Бонни, чтобы посмотреть на того, кто стоит рядом с ней. Она замерла, позабыв и о боли, и о своем падении, и об остальном мире.

Хоть в это верилось с трудом, но рядом с ней стоял сам Себастьян!

Тори показалось, что время остановилось, потому что остановилось и её сердце. Меньше всего на свете она ожидала увидеть здесь его, да ещё в такой унизительный для себя уязвимый момент.

Тори медленно моргнула, но видение не исчез. Это было не видение, а живой человек из плоти и крови, и он продолжал стоять рядом и смотреть на неё так же изумлённо, как и она. Тори не могла отвести от него своего тоскливого взгляда. Господи, как давно она хотела увидеть это дорогое лицо, этот до боли родной облик!

Она не видела его целых пять долгих, холодных лет. Она увидела его две недели назад, когда он неожиданно постучался в её дверь. Но в прошлый раз ей не удалось как следует разглядеть его.

Тори вдруг поразило то, как сильно он изменился за эти пять лет. Лицо стало непроницаемым и суровым, черты резкими, между бровей залегла глубокая морщинка, словно он не переставал хмуриться. Почти как сейчас.

Но его глаза!

Эти обожаемые, глубоко посаженные зелёные глаза смотрели на неё по-прежнему с такой нежностью и теплотой, что сжималась душа.

- Господи, Бонни, что ты натворил? - голос Амелии вывел из оцепенения Себастьяна и Тори. Она обошла дуб и резко остановилась, в ужасе глядя на распростертую на земле девушку. - Виктория? О Боже, что этот монстр сделал с тобой?

Наконец, Себастьян пришёл в себя. И ощутил неистовое желание разорвать на части обнаглевшую собаку. Его ноздри расширились, глаза потемнели и сузились. Он схватил ошейник и одним стремительным движение оттащил Бонни от бледной Вики. Вручив поводок Амелии, он резко повернулся к девушке. И почувствовал боль и панику. Почти как много лет назад, когда её ударили на мальчишеских играх. У него похолодело все внутри, когда он увидел искаженное от муки обожаемое лицо. Позабыв обо всем на свете и желая помочь, защитить её любой ценой, он подошел и присел подле ней.

- Милая, где у тебя болит? - глухим от эмоций голосом спросил Себастьян, пристально глядя на неё.

Его лицо было искажено не меньше. Оно было почти пепельного цвета, словно он мог в любой момент упасть в обморок. Тори едва могла дышать, услышав его голос, почувствовав его рядом. Он был так близок, что она могла бы запросто дотронуться до него, но при всем своем желании не имела возможности двигаться. В горле стоял такой комок, что было трудно произнести хоть слово. А потом он взял её за дрожащую руку и мягко сжал её холодные пальцы. И Тори захотелось зарыдать, потому что сердце пронзила непереносимая боль. У него была такая теплая, такая сильная ладонь… А ведь в последний раз он прикасался к ней только пять лет назад, когда оставил у конюшни с разбитым сердцем.

- Вики, где у тебя болит? - дрожащим голосом повторил свой вопрос Себастьян, впадая в оцепенение от того, что Вики не может даже говорить. Её затравленный взгляд прожигал ему грудь. Наклонившись к ней совсем близко, он заглянул в её затуманенные страданиями глаза, и осторожно провел пальцами по бледной, нежной как шелк коже, не веря тому, что он на самом деле касается её. Господи, он боялся обнаружить, что это очередной жестокий сон! - Скажи мне, прошу тебя.

Его теплое дыхание коснулось её лица, и Тори зажмурилась, пытаясь сдержать слезы.

- Н-нога, - еле слышно молвила она, умирая от желания вжаться в его теплую ладонь.

Он решил, что это боль заставила её закрыть глаза. Он хотел прекратить её мучения, поэтому, тяжело дыша, Себастьян отпустил её руку, выпрямился и повернулся к её ноге, прикрытой юбками. И замер от очередной мысли: он снова будет касаться её. Её ног! Сделав глубокий вдох, он медленно потянулся к подолу, который мешал ему добраться до неё.

- Держи своего пса, Шон!

Резкий голос невестки немного привел Себастьяна в чувства, но руки по-прежнему продолжали лихорадочно дрожать.

- Бонни просто хотел поприветствовать мисс Тори, - расстроено сказал Шон. - Он же обожает её.

- Мисс Тори сильно пострадала, дядя Себастьян? - тихо спросила Сьюзан, внимательно глядя на дядю.

Но тот не ответил. Себастьян был слишком занят, слишком сосредоточен на центре своей вселенной. Откинув в сторону подол, Себастьян увидел стройные ножки, затянутые в белые шелковые чулки. Он болезненно сглотнул, увидев, как лодыжка застряла в корнях дерева и начинала опухать. Ей должно быть невероятно больно. Эта мысль отрезвила его, и, разгневавшись на дерево, которое стало причиной её мучений, Себастьян схватил толстый корень и с такой силой выдернул её из земли, что земля полетела по сторонам.

И тут же услышал её стон. Он замер, едва его пальцы сомкнулись вокруг её поврежденной лодыжки. Себастьян быстро взглянул на неё.

- Тебе очень больно?

Мука в его голосе пронзила ей сердце. Тори медленно покачала головой, боясь не боли в лодыжке, а своих чувств, которые уже с трудом могла подавлять.

- Н-немного, - прошептала она, по-прежнему с закрытыми глазами, боясь раскрыть веки и увидеть его взгляд, его глаза.

Обомлев, Амелия и Сесилия смотрели на всю эту сцену, сдержав дыхания. Тори лежала на земле едва живая, Себастьян смотрел на неё потемневшими глазами, а под загаром проступала неёстественная бледность. Амелия даже не могла себе представить, что эти двое так сильно… У неё запершило в горле, когда она увидела, как Себастьян отпустил ненавистный корень, нагнулся к Тори и взял её лицо в свои ладони.

- Все позади, - прошептал он у самых её губ, глядя на подрагивающие веки, которые не хотели раскрываться. Он все смотрел на неё, вбирая в себя её образ: золотистые брови, маленький носик, полураскрытые губы, которых он касался всего один раз. И умирал от желания коснуться вновь. Не устояв, он дотронулся пальцами до золотистого шелка её волос, которые еле удерживали шпильки. - Все хорошо.

Все обстояло намного хуже.

От сумасшедшего стука сердца шумело в ушах. Тори понимала, что ей нужно что-то сделать, как-то отреагировать на происходящеё, но не могла пошевелиться, захваченная в плен его руками. Это было его настоящие руки, а не плод её воображения. Не сон, который мог развеяться в любую секунду. И голос его был настоящим. А ведь совсем недавно она думала, что больше никогда не увидит и не услышит его. Никогда не почувствует тепло его рук. У неё защипало в глазах от такой любви и тоски по нему, что Тори начинала сходить с ума.

Она медленно открыла глаза. И задохнулась, понимая, что была совсем не готова к этому. Никто не предупредил её о том, что он будет так близко от неё. Так что она даже видела морщинки вокруг плотно сжатых губ. Губ, которые были в дюйме от неё.

Они бы вечность смотрели друг на друга, если бы не голос Амелии.

- Себастьян, как она?

Себастьян на секунду прикрыл глаза и сделал глубокий вдох, чтобы прийти в себя и совладать со своими желаниями. Он был на волосок от того, чтобы послать весь мир к черту, заключить в железные объятия свою Вики и унести её отсюда прочь. Туда, где сможет, наконец, испить её губы. Её саму. До самого дна.

- Её… - у него срывался голос, когда он заговорил. - Её нужно доставить домой.

- Ты прав. - Амелия обеспокоенно взглянула на девушку. - Тори, дорогая, ты сможешь подняться?

Себастьян всегда действовал на неё так сокрушительно. Виктория приложила огромное усилие, чтобы прогнать оцепенение. И тут же боль стрельнула в спине и в лодыжке. Она прикусила губу, чтобы снова не застонать.

- Н-не знаю, - честно ответила она и на этот раз сильнеё сжала руку Себастьяна, не в силах скрыть свою слабость. Ей казалось, что стоит отпустить его, и она умрет.

Почувствовав её дрожь, Себастьян выпрямился и подставил ей другую руку.

- Я помогу тебе встать. Обопрись о мою руку.

Он очень осторожно просунул руку ей под плечи и помог присесть на месте. Тори сделала судорожный вздох, борясь с собой. Она храбро выдержала это испытание, прежде всего потому, что рядом было столько зрителей. Она заметила их всех только, когда из поля зрения на секунду выпустила Себастьяна.

- А теперь попробуй медленно встать.

Его тёплое дыхание ласкало ей шею, от чего задрожали колени. Тори с ужасом думала, как будет вставать. Однако попробовала медленно приподняться, опираясь на его руку. Поврежденная лодыжка оказалась не готовой принять на себя её тяжесть. Тори покачнулась, и тут же ощутила острую боль в спине. Она вскрикнула, готовая рухнуть обратно на землю, но внезапно оказалась крепко прижатой к груди Себастьяна.

- Я отнесу тебя домой!

Глава 8

У Тори не было больше сил хоть сколь-нибудь сдерживать себя. Поэтому повернувшись в объятиях Себастьяна, она крепко обхватила его шею дрожащими руками и уткнулась ему в грудь.

Наконец, она обнимала его! Живого! Настоящего! Боже, теперь она могла бы сделать вид, что её сломили боль в спине и ноге! Она могла притвориться, что ей плохо, но в то же время не скрывать своих истинных чувств. Вот только у неё действительно всё болело. Но сильнеё всего болело сердце, которое готово было разорваться на части.

Тори сжала его плечи, а потом заплакала. И не могла остановиться. Она так долго жила без него. Так долго мечтала ощутить его тепло. Так сильно скучала. Чувства разом нахлынули на неё, лишая остатков сдержанности. Она хотела выплеснуть на него всю ту тоску, которая сжигала душу. Она хотела спрятаться на его груди и никогда больше не отпускать его. Господи, он был нужен ей даже больше, чем воздух!

Зарывшись лицом в её душистые волосы, Себастьян пытался поверить в то, что она на самом деле в его руках. В его объятиях. Прижатая к его груди. Он чувствовал дрожь её тела, слышал её глухие рыдания. Её слезы капали ему на грудь, мочили рубашку и проникали в кровоточащеё сердце, растворяясь в костях. Горло перехватил такой комок, что стало трудно дышать. И он не хотел дышать. Ничего больше не было нужно ему. Он хотел просто обнимать её. Вечно.

Амелия и Сесилия смотрели на эту сцену, не в силах произнести ни слова. Единственное, что они поняли достаточно отчетливо: этих двоих нужно на какое-то время оставить одних. Поэтому приподняв с земли корзину Тори, взяв детей и притихшего пса, они зашагали в сторону Клифтон-холла, чтобы предупредить родных Тори о случившемся.

- Мне показалось, - тихо шепнула Сесилия, - что моё сердце разорвётся… Ты это видела?

- Да, - глухо кивнула Амелия и незаметно смахнула слезинку. - Кажется, Алекс была права…

Парализованный охватившими его чувствами, Себастьян не представлял, сколько прошло времени с тех пор, как Вики оказалась в его объятиях. Он вообще потерял ощущение пространства и времени. Ему казалось, что не существует ничего и никого, кроме Вики. Кроме девушки, которую он любил так сильно, что резало в груди.

Её рыдания причиняли ему невероятную боль. Он всё крепче обнимал её, мысленно моля успокоиться. Он даже не предполагал, что его душа способна ощутить хоть что-либо, но она вдруг перевернулась, когда Вики вжала своё лицо ему в шею, и он почувствовал на своей коже её теплые губы и мокрые щеки.

- Прошу тебя, - выдохнул он, вздрогнув, - не плачь…

От звука его голоса Тори захотелось плакать ещё больше. Боль в сердце никак не желала утихать. Она-то думал, что если ей представиться случай обнять его, все её мучения тут же прекратятся, но все оказалось совсем иначе. Обнимая его, она ощущала боль во стократ сильнеё. Боже, а ведь она едва не потеряла его!

- Не могу, - всхлипнула она, сильнеё сжав его плечи, ощущая его дрожь и напряжение каменных мышц.

Боже, каким сильным он стал! Какими широким стали его плечи! Он так сильно изменился, но в то же время оставался всё тем же Себастьяном. Смыслом её жизни. Её существования.

- Тебе больно? - хрипло спросило он, ощущая аромат её волос, который будоражил всё внутри.

- Нет.

Ложь, которую оба тут же уличили, легко сорвалась с её губ и врезалась в его сердце.

- Ох, Вики, - прошептал он, с трудом сглотнув, и до самого предела вжал её в свое истосковавшеёся по ней тело.

- Себа…

В груди у него словно что-то лопнуло, когда Себастьян услышал свое особое имя из её уст. И только тогда он, наконец, по-настоящему осознал, что это не сон. Что он дома, с Вики. И что он нужен ей, хоть немного, иначе она не стала бы обнимать его так крепко и с таким отчаянием.

В этот момент Себастьян почему-то поверил, что сможет обрести покой. Когда-нибудь он сможет так же обрести её. До этого мгновения он никогда не думал, что способен надеётся, но объятия Вики творили с ним невероятные вещи. Надежда, которую он никогда не знал, неуверенным толчком пробудилась у него в груди. Словно только рядом с Вики он мог понять жизнь. И самого себя.

Момент был настолько хрупким и значительным, что Себастьян полностью погрузился в него. Он хотел думать только о Вики. Чувствовать только её мягкое, податливое тело, её тепло и запах. И внезапно понял, насколько никчемны его мысли об отъезде. Он ни за что не сможет оставить её и уехать отсюда. Ни за что не сможет жить без неё. Ведь она была его судьбой. И видит Бог, он хотел этого больше всего на свете!

Немного придя в себя и глубоко вздохнув, Себастьян открыл глаза и поднял голову. Они стояли посередине дороги совершенно одни. Вся компания видимо ушла в Клифтон-холл, чтобы подготовить родных Вики к их приходу. Он должен было отнести её домой, где о ней позаботятся, где излечат её раны. И где ему предстояло оставить её, а самому вернуться в свой пустой и холодный дом. Как бы ни было мучительно думать об этом, сейчас он должен был отодвинуть в сторону все свои чувства ради Вики. И он медленно зашагал к Клифтону, держа в руках самый бесценный дар мира.

Так, молча, они и добрались до Клифтон-холла, где все уже в жгучем ожидании наблюдали, как Себастьян на руках несёт к дому Тори. Вот только ни Себастьян, ни тем болеё Тори ничего этого не замечали, полностью погруженные в свои переживания.

Успокоившись настолько, что перестала плакать, Тори ощутила в груди пустоту. Раньше за этим непременно следовал холод, от которого дрожали даже кости. Но на тот раз рядом был Себастьян. И он обнимал её так крепко, что согрел своим теплом. Тори вдруг обнаружила, как нечто холодное и черное уползает у неё из груди и освобождает её сердце от чего-то очень тяжелого. На неё вдруг снизошёл необычайный покой. И это было не жуткое оцепенение. Это был именно покой. Коего она не знала так давно.

Чуть ослабив объятия, Тори сделала глубокий вдох и тут же почувствовала его до боли знакомый запах. Густой аромат миндаля и свежих трав. Она помнила этот запах так хорошо, что ощутила дрожь во всем теле. И сладкую тоску в груди. Тори отчаянно захотелось посмотреть на него. И приподняв голову, она утонула в теплых изумрудных глазах, которые смотрели прямо на неё.

- Как ты себя чувствуешь?

Его голос прозвучал хрипло и тихо. И заставил её вздрогнуть до самых пальчиков ног.

- Я.. мне уже лучше. - Покраснев, она снова опустила голову ему на плечо. Господи, она до сих пор не могла в полной мере поверить в то, что находится у него на руках! - Прости, - неожиданно пролепетала она виновато.

Себастьян даже остановился от её слов.

- Что? - Он удивленно взглянул на её румяное лицо. - Что за глупости ты говоришь? Мне не за что тебя прощать.

- Но всё вышло так… глупо. И я промочила тебе рубашку.

- Даже не думай об этом! И, к тому же, моя рубашка самое последнеё, о чём я в состоянии думать.

“О чём ты думаешь в первую очередь?” - хотелось спросить Тори, но она не посмела. Она боялась нарушить то хрупкое единение, которое окутало их обоих.

Сделав пару шагов в молчании, Себастьян вдруг тихо заметил:

- Я и не знал, что у Шона есть пёс.

Тори уцепилась за возможность поговорить с ним хоть о чём-то.

- Да, - кивнула она. - Бонни был подарком твоего брата на трехлетие Шона.

- Бонни, - фыркнул он. - Какое ужасное имя они ему дали. Не могли придумать ничего интереснеё?

Тори не сразу поняла, о чём он говорит. Но когда до неё дошёл истинный смысл его слов, она вздрогнула и резко вскинула голову. Бонни, так в шутку называли Наполеона. Наполеон проиграл в сражении при Ватерлоо. В том самом, в котором участвовал и Себастьян. Девушка замерла, словно её вернули в холодную, совсем другую реальность. Он заговорил о войне, и ей до безумия захотелось спросить, как он пережил всё это. Как выжил? Как ему удалось вернуться? Но она не успела произнести и слово, потому что их внезапно окружили обитатели Клифтона. К ним подбежала запыхавшаяся тетя Джулия и взволнованно спросила:

- Господи, Тори, что с тобой произошло, девочка моя?

Джулия была больше потрясена тем, что видит племянницу на руках этого сурового мужчины, нежели от новости о том, что та упала. И Себастьян с такой щемящей нежностью смотрел на Тори, что невольно сжалось сердце.

Тори болезненно вздрогнула и повернула голову к тете. Ей было невыносимо тяжело возвращаться в настоящеё, потому что все её мысли были о прошлом. Прошлое, которое невозможно было исправить, но которое нужно было хоть как-то сгладить.

- Я… я упала, - тихо ответила она, вдруг густо покраснев от того, что все видят её на руках Себастьяна.

- Как ты себя чувствуешь?

В голове всё смешалось, и Тори вдруг снова сникла, понимая, что совсем скоро она вновь окажется одна. Без объятий Себастьяна. И наклонив голову, она честно призналась:

- Не знаю.

Джулия выпрямилась, собравшись с мыслями. Нужно было действовать очень осторожно и тактично, чтобы не выдать своих чувств.

- Идёмте в дом. - Когда они вошли в дом и направились в гостиную, Джулия указала на диван и сказала, глядя на Себастьяна: - Посадите её сюда. Амелия сказала, что ты ушибла ногу. Алекс немедленно приготовит мазь или компресс, который поможет тебе. Да, Алекс?

- Конечно, тетя, - кивнула Алекс, стоя рядом с подругой. Она даже не сдвинулась с места, потрясенно глядя на этих двоих, видя эмоции, которые отражались на их, казалось бы, замкнутых лицах.

Себастьян подошёл к дивану и вдруг замер, с ужасом понимая, что ему предстоит отпустить Вики. Что совсем скоро он перестанет ощущать её тепло. Перестанет ощущать саму жизнь. Внутри всё восстало против этого. Он не был готов к этому, не мог, не знал, как отпустить её. Он крепче обнял её и взглянул в потемневшие серебристые глаза. И задохнулся, когда её подрагивающие губы глухо вымолвили:

- Себа…

Она просила его не делать этого!

Она теснеё прижалась к нему, призывая его не отпускать себя!

Тори вдруг ощутила давящую боль в груди, боль, не похожую на прежние переживания. На этот раз она по-настоящему не могла отпустить его и была готова отдать за это всё, что попросит жизнь. Она видела, как пелена страданий застилает его глаза, видела, что он никак не может решиться на это, и мысленно умоляла его оставить всё как есть.

Но снова жестокая реальность вторглась в их мир. Джулия подошла к ним и попросила ставшим вдруг хриплым голосом:

- Опустите её на диван, Себастьян.

Себастьян напрягся так, словно на него рушились все стены мира. Он дышал тяжело и с трудом. Сердце стало стучать быстреё в преддверии страшного мгновения. Он никак не мог заставить отпустить себя её, но всё же одеревеневшая спина нагнулась, и он бережно посадил её на диван. Когда же медленно, словно в каком-то ужасном сне, стал отнимать от неё руки, Себастьян услышал её горький всхлип. Этот звук сотворил с ним нечто невероятное. Он был на тоненькой грани, на волосок от того, чтобы снова сгрести её в свои объятия и унести далеко-далеко. На секунду он закрыл глаза, пытаясь выровнять дыхание, пытаясь свыкнуться с мыслью о том, что она больше не у его груди. А потом медленно выпрямился, сдавленный тяжестью вселенной, и, не замечая никого, отошёл к окну.

Тори вдруг ощутила такой пронзительный холод, что невольно застучали зубы. Она сжала ладони, которыми недавно обнимала его, и опустила голову, успокаивая плачущеё сердце. Боль в ноге и спине тут же набросились на неё в столь уязвимый для неё момент, и Тори с ужасом поняла, что готова снова заплакать. Она не видела, как Алекс подошла и стала ощупывать опухшую лодыжку. Она не слышала, что ей говорили, а только тупо кивала. Всем существом она чувствовала его присутствие, жаждала снова оказаться с ним рядом. Но рай закончился, и глупо было надеяться, что когда он обнимет её, все образумится.

В её жизни ничего не могло измениться.

- Ты сможешь встать? - раздался голос Алекс. - Будет лучше, если ты полежишь у себя и дашь ноге отдохнуть, а я как раз сделаю травяной компресс.

Тори медленно сглотнула и подняла голову. И тут же увидела Себастьяна. До этого она и не замечала, как просто он одет. На нем были черные бриджи, высокие сапоги и простая льняная белая рубашка, которая оттеняла его загар. Но простота эта подчеркивала его внутреннюю силу, то, что не смог бы увидеть никто другой. И он был красив той загадочной красотой, которую могла разглядеть за его мрачностью только она.

Было бы так просто встать и подойти к нему. Ведь он был всего в нескольких шагах от неё. Но их разделяло так много! Внезапно Себастьян медленно обернулся. И их взгляды встретились. И неожиданно Тори заметила белую полоску шрама на его левом виске. Шрам от сабли, или ножа. Шрам, полученный на войне, куда она сама отправила его.

Тори вдруг застыла, с мукой думая о том, сколько ещё шрамов он заработал по её вине. Что с ним сделали её безрассудство и глупость. Господи, да он чуть было не погиб только потому, что она как выжившая из ума идиотка посмела заявить, что лучше бы он стал военным! Чувство вины так сильно и внезапно нахлынули на неё, что она вдруг побелела как полотно и стала задыхаться.

Алекс с ужасом схватила сестру за руку.

- Боже, Тори, что с тобой? Тебе нехорошо?

Себастьян не мог поверить своим глазам. Он был уверен, что она заметила его шрам на виске. И это так сильно потрясло её, вызвало такое отвращение, что она готова была упасть в обморок. Боже, он знал, что будет противен ей, но даже не предполагал, как ему будет тяжело увидеть это собственными глазами. Это потрясло его до глубины души. И если минуту назад он верил, что нужен ей, потому что она прижималась к нему так, словно не могла жить без него, то теперь готова была бежать от него, как от чумы. Он так сильно боялся этого мига. Боялся той боли, которую непременно ощутит. И не зря боялся, потому что вид бледной Тори, которой стало плохо при виде лишь одного его шрама, этой ужасной летописи его жизни, сокрушил и ожесточил его. Он с трудом удерживался от того, чтобы не совершить что-нибудь ужасное.

- Я… - прошептала Тори, холодея ещё большё от того, что видела. Лицо Себастьяна вдруг потемнело так, что ей стало даже страшно. Она видела его таким только один раз, пять лет назад возле конюшни. Где он оставил её. Минуту назад он не мог отпустить её, а теперь выглядел так, словно готов был убить её. И ведь она понимала его. Это она заставила его пройти через немыслимые страдания, а он даже не догадывался, как при этом было плохо ей. Она была виновата перед ним, и не было ей прощения. Он никогда не простит её. Никогда. Эта мысль окончательно довела её. Собрав остатки своих сил, она оперлась на руку Алекс и дрожащим голосом попросила: - Отведи меня в мою комнату, прошу…

Ему было невыносимо видеть, как она прикладывает нечеловеческие усилия для того, чтобы убежать от него. Сжав руку в кулак, он подождал, пока она уйдет, а потом сам зашагал к двери гостиной, а затем и парадной, мечтая поскореё исчезнуть отсюда. Из дома, где много лет назад встретил её. Его лицо исказилось, а сердце замерло в груди.

Какой же он идиот, если посмел поверить в то, что нужен ей. Ей никогда не был нужен глупый зануда. И видимо она всю жизнь именно таким и будет считать его. Не смотря ни на что.

***

Себастьян вошёл в библиотеку и направился к буфету, где отец хранил крепкие спиртные напитки, но, плеснув в бокал густое бренди, он понял, что не сможет сделать ни единого глотка, потому что не переносил алкоголь. И сжав зубы, он гневно швырнул бокал в стену, а потом обессилено опустил руки на деревянную стойку и склонил голову, тяжело дыша. За окном уже давно стемнело, но он этого не замечал, нещадно гоняя Адама после того, как покинул Клифтон-холл. Он пытался хоть как-то умерить свой гнев, хоть как-то утихомирить свою боль, но ничего не выходило. Казалось, кто-то решил подшутить над ним и с удовольствием подкидывал сухих дров в огонь, на котором он жарился.

Неожиданно открылась дверь и в комнату вошла взволнованная графиня.

- Себастьян, что здесь происходит?

Меньше всего на свете он хотел видеть сейчас свою мать.

- Уходи!

Его гневный рык сотряс всю комнату, но Айрис даже не вздрогнула, уже зная во всех подробностях о дневном происшествии.

- Я могу уйти, но это ничего не изменит.

Себастьян снова зарычал, а потом опустошенно вздохнул. Внезапно весь его гнев, вся боль разом покинули его, оставив ни с чем, и он на самом деле понял, что ничего не изменится. Что бы ни произошло, что бы он ни делал, это ничего не изменит.

Черт побери, сегодня Вики жутко пострадала, а он даже не знал, как она себя чувствует. От одного его шрама ей стало плохо, а что же будет, когда она увидит…

- Ты не хочешь поужинать с нами?

Голос матери остановил поток мучительных мыслей.

- Нет.

Айрис проигнорировала его возражение.

- Сегодня Сесилия разрешила детям поужинать с нами. Малыши хотят поужинать со своим дядей. Сьюзан весь день только об этом и говорила. Ты ведь присоединишься к нам? Ты ведь не разочаруешь невинное дитя?

Видимо на свете не существовало ничего, что могло бы остановить его мать добиться желаемого любой ценой. Кроме того, ей было известно его слабое место: она знала, как он любит детей! Плечи Себастьяна дрогнули, и он медленно обернулся к ней.

- Чего ты хочешь от меня?

У графини защемило сердце от взгляда его потухших, ничего не выражающих глаз. Он казался таким потерянным и одиноким, что хотелось прижать его к груди и заверить, что всё будет хорошо. Проглотив ком в горле, Айрис попыталась улыбнуться ему.

- Я хочу, чтобы мой сын поужинал с нами. Я так многого прошу?

Она была потрясена, когда услышала его тихий, полной муки шепот:

- Я не могу.

С трудом сделав вдох, Айрис подошла к нему, а потом очень осторожно, чтобы не спугнуть его, взяла сына за дрожащую руку.

- Ты можешь, мой милый, - ласково заверила она, глядя на него. У неё разрывалось сердце, но она смогла договорить: - Ты всегда лучше других справлялся с трудностями. И ты так упорно сражаешься. Ты не можешь сдаться сейчас.

Себастьян удивленно вскинул голову.

- О чем ты?

- Ты не можешь отнять надежду своих племянников. Нельзя осудить их за то, что они хотят твоего внимания. Ведь доброта всегда была одним из незаменимых качеств твоей души.

Себастьян долго смотрел на неё, прежде чем горько произнести:

- Я изменился.

Она видела, чего стоит ему это признание. И сердце её болело не меньше, чем его. Айрис давно дала себе обещание помочь ему, и сделает всё, что только сможет, чтобы хоть когда-нибудь увидеть счастливую улыбку своего сына.

- Давай пойдем и просто поужинаем вместе. Я не сделаю ничего того, чего ты не захочешь. Просто побудь рядом с нами. - Айрис вдруг замерла, увидев в его глазах слабый отклик на её просьбу. Она знала, чем точно успокоить его на время, чем подарить ему немного покоя. - Сейчас уже поздно, чтобы наносить визиты, но я написала Джулии, а завтра сама поеду и навещу Викторию.

Себастьян вздрогнул от слов матери. Он знал точно, что ни с кем не сможет говорить о Вики, но вдруг ощутил благодарность к матери. За то, что она держала в этот момент его за руку.

Мир не перевернулся, когда он всё же согласился поужинать со своей семьей. Со своими племянниками. Они действительно ждали его и так обрадовались, что некоторое время без умолку благодарили его за то, что он пришёл. Затем с присущим им детским любопытством стали задавать ему вопросы, на которые он отвечал на удивление легко. Ужин как раз подходил к своему логическому завершению, когда в столовую вошёл дворецкий и с подносом, на котором лежало письмо, подошел к графине. Себастьян выпрямился и застыл, поняв, от кого письмо.

Айрис взяла письмо, быстро взглянула на сына и, развернув послание, быстро пробежалась глазами по нескольким строкам.

- Что пишет миссис Уинстед? - подала голос Амелия, видя напряжение брата.

- Она… - графиня медленно сложила записку и отложила в сторону. - Она пишет, что с Викторией уже все хорошо. Алекс сделала ей компресс из снимающих отеки и боль трав, а потом дала настойку из ивовой коры. Будем надеяться, что совсем скоро Виктория встанет на ноги. И, слава Богу, Алекс разбирается во всем этом. Амелия, тебе бы пошло на пользу поучиться у Алекс…

Неожиданно Себастьян встал, подошёл к матери и протянул руку в ожидании.

- Дай мне письмо, - строго велел он.

Айрис удивлённо посмотрела на него.

- Ты мне не веришь?

Он ничего не ответил, а лишь молча ждал, пока Айрис не вложила в его большую ладонь послание Джулии. Получив заветный предмет, он тут же покинул столовую и поднялся к себе. Закрыв дверь за собой, он тяжело привалился к ней и на секунду прикрыл глаза. А потом развернул послание.

“Сейчас Тори уже лучше, чего нельзя было сказать о ней днём. Бедняжка, ей было так плохо. И видимо это не только от боли в спине и лодыжке. Я думаю, ты понимаешь, о чём я, потому что в последнее время мне уже очень тяжело говорить об этом. Она даже не застонала, когда Алекс обрабатывала её раны. Теперь она спит, и надеюсь, Алекс удастся поставить её на ноги своими компрессами и настойкой из ивовой коры. Слава Богу, что у нас есть Алекс”.

Себастьян сжал в руке пергамент, глядя в пустоту. Он видел, как ей плохо, но не предполагал, что всё настолько серьезно.

“Я думаю, ты понимаешь, о чём я”.

Он больше других понимал ситуацию. Если бы он не согласился идти на эту чертовую прогулку, ничего бы не произошло. Она бы не упала, с ней сейчас всё было бы в порядке. И ей бы не пришлось испытать отвращение, глядя на его небольшой шрам.

Он глухо застонал. Если бы не прогулка, он никогда бы не смог обнять её, прижать к своей груди и почувствовать её тепло рядом с собой. Только по этой причине он поверил, пусть на короткий миг, что нужен ей, что её объятия, крепкие и в то же время до безумия нежные, признак чего-то большего. Господи, он умирал от желания быть ей нужным! Он так хотел быть для неё хоть кем-то!

И при всей сложившейся ситуации он не хотел, просто не могу думать, что ей все равно. Что она ничего не испытывает к нему.

“Себя”, - её хриплый шепот до сих пор звучал в голове, сводя с ума.

Именно этот шепот удержал его от очередного падения в бездну.

Глава 9

Тори сидела в саду и наблюдала за работой Алекс, которая бережно пересаживала свои цветы из горшков в обработанную землю. Она делала это с такой величайшей осторожностью, будто держала в руках хрупкую драгоценность, которая могла рассыпаться от малейшего дуновения ветерка. Тори покачала головой и отвела взгляд, слишком поглощенная своими мыслями.

Сразу после падения, после неожиданной встречи с Себастьяном, которая всколыхнула в ней все чувства, после мучительной ночи, которая заново открыла все незаживающие раны, навестить её приехала графиня Ромней. Тори не было дела ни до гостей, ни до чего-либо ещё, но внезапный интерес и искреннее беспокойство графини настораживали и озадачивали. Тори сидела в гостиной, укрытая теплым пледом, и с величайшим изумлением слушала, как графиня восторженно рассказывает о том, что собирается дать бал в честь возвращения Себастьяна, и что Тори непременно должна присутствовать на нём.

Это было настолько неожиданное заявление, что не сразу Тори поверила в это. Она хорошо знала отношение Себастьяна к торжествам подобного рода, знала точно, что ему это не понравится, и удивлялась решению графини устроить то, что ещё больше обозлит Себастьяна. И настойчивости, с которой она требовала присутствия Тори.

- Я надеюсь, к следующему воскресенью ты полностью поправишься, дорогая, и будешь блистать на балу, как в прежние времена, - говорила графиня Ромней, с теплотой глядя на Тори. - Пора всем нам ощутить вкус праздника. Ты обязательно должна быть там.

Тори не была готова “блистать на балах, как в прежние времена”. Она мечтала закутаться в своем пледе и спрятаться где-нибудь, где её какое-то время никто не будет тревожить. Какой праздник, если внутри всё разрывалось от сознания того, что возможно единственный человек, которого она так отчаянно любила, возненавидел её и никогда больше не захочет иметь с ней ничего общего? Что даже прошлое, которое так крепко связало их, не сможет повлиять на его решение, потому что степень её вины была слишком высока.

Его тёплые объятия на время вернули её к жизни, но это было ещё большей ошибкой, ведь теперь Тори с мучительной ясностью понимала, чего ей придётся лишиться. Его гневный взгляд, опасно сузившиеся глаза, когда он обернулся к ней в гостиной, и собственное чувство вины преследовали её каждую секунду. Как она будет веселиться, когда её сердце кровоточило и снова медленно умирало? Уже во второй раз. Она даже не представляла, что когда-нибудь сможет вымолить у него прощение…

- Почему ты хмуришься? - раздался рядом голос Алекс. - Кейт ведь всегда говорила, что от этого появляются морщины. И, между прочим, она была права.

Тори вздрогнула и повернулась к сестре, которая незаметно подсела к ней.

- Ты уже закончила? - тихо спросила она таким грустным голосом, что Алекс стало не по себе.

- Да, - кивнула та, пристально глядя на Тори. Алекс было невыносимо видеть сестру такой разбитой и несчастной. - У меня было не так много дел. Как ты себя чувствуешь?

- Как я могу себя чувствовать? - Тори попыталась улыбнуться, но у неё ничего не вышло. - После твоих настоек и мазей мне гораздо лучше. Спасибо.

“Жаль, что моими настоями и мазями нельзя вылечить и твое сердце”, - грустно подумала Алекс и мягко сжала ладонь сестры. Тори нужно было вывести из пугающего оцепенения, которое охватило её после встречи с Себастьяном. И существовал только один способ помочь ей.

- Надеюсь, завтра тебе удастся немного отвлечься.

- Завтра? - Тори удивленно вскинула брови. - А что будет завтра?

- Ну как же, завтра первый четверг августа, ежегодные посиделки перед сезоном охоты, когда мужчины собираются у нас, а женщины в Ромней. Но на этот раз женские посиделки решили перенести в Клифтон, чтобы не причинить тебе ещё больше неудобств, ведь ты едва ходишь.

Тори пронзила одна единственная мысль: что ей снова предстоит увидеть Себастьяна. Увидеть его взгляд, полный ненависти, осуждения и гнева. Почти такой же взгляд, которым он одарил её два дня назад, едва они перестали обнимать друг друга. Она не смогла бы ещё раз увидеть взгляд зеленых глаз, настроенный против неё. Она не хотела думать о том, что после тех взбудораживших всё её существо, крепких объятий он мог, был способен возненавидеть её.

И пусть, несмотря ни на что, её глупое, страдающее сердце снова и снова желало его объятий, Тори с горечью признала себе, что отныне он больше никогда не обнимет её. Ни за что не прижмёт к своей груди. К своему сердцу.

Как она сможет встретиться с ним, зная, что никогда больше не ощутит его объятий? Его тепла, нежности рук, которыми он сжимал её лицо. Она боялась того, что он станет игнорировать её. Почти как делала это сама много лет назад после того, как он сообщил ей о своём решении стать священником. И впервые с тех пор Тори поняла, какую боль причиняла ему своей холодной отчужденностью.

- Кажется, ты переутомилась, - проговорила Алекс, на глазах которой Тори снова побледнела как полотно. - Тебе лучше прилечь. Пойдем, я отведу тебя в твою комнату.

Она помогла сестре встать, и обе медленно направлялись к дому. Однако сделав пару шагов, Тори все же набралась смелости и тихо спросила:

- Алекс, - её голос дрожал от страха и боли, - а эти посиделки не могут отменить из-за отсутствия графа и его сына?

Алекс остановилась и изумлённо посмотрела на сестру. Тори никогда ни перед кем не показывала своих чувств, но сейчас она буквально дрожала… от страха! Неужели встреча с Себастьяном пугала ее так, что она почти побелела? Что могло заставить Тори бояться этого? Алекс хотелось прямо спросить об этом, но знала, что это ещё больше отдалит от неё сестру. Поэтому благоразумно смолчав, она крепче сжала плечи Тори и тихо ответила:

- Они вернулись как раз сегодня.

Тори ничего не сказала. Ей потребовалось два дня, чтобы прийти в себя от встречи с Себастьяном. Но, видимо, ей не суждено было до конца оправиться, потому что очередное испытание грозило разрушить обретенное с таким трудом некое подобие смирения со своей судьбой.

***

До конца Себастьян не мог поверить в то, что позволил родным уговорить себя поехать в Клифтон-холл. Снова. Никто не представлял, чего ему стоит перешагнуть порог этого дома.

Он не знал, что в кругу соседей есть негласная традиция собираться вместе перед сезоном охоты. Какая глупая идея! До чего омерзительный способ оглашать начало смертоносной охоты. Себастьян не собирался участвовать ни в чём подобном, слишком хорошо зная, что такое смерть и слишком высоко ценя жизнь.

Он сидел в дальнем углу хорошо освещённого кабинета виконта Клифтона, куда, однако доходило мало света. И это ему нравилось, потому что Себастьян не мог и не желал вписываться в круг дружных соседей, которые весело обсуждали обыденные дела. Единственная мысль, которая владела им сейчас, была о Вики.

Себастьян не мог спокойно сидеть в кресле, зная, что она совсем рядом. Все эти три дня он не находил себе места, мучаясь и волнуясь за неё. И только мать каждый вечер сообщала ему о самочувствии Вики, успокаивая его тем, что ей уже лучше. Боже, он умирал от желания лично убедиться в том, что она идёт на поправку! И только по одной этой причине Себастьян приехал сюда, однако никто не предупредил его о том, что явившись к ней домой, он может и не увидеть её.

Мысль о том, что они снова встретятся, волновала кровь и в то же время пугала. Он боялся увидеть в её глазах отвращение к себе. Он боялся увидеть, как она отвернётся от него и уйдет, как побледнеет, увидев его шрамы. Но желание снова взглянуть на неё побороло страх, крепло и возросло до таких высот, что стало сводить с ума. Себастьян вцепился в подлокотники кресла с такой силой, будто его пытали. От невероятного напряжения заныло раненое бедро.

Рана, которую он получил в последней битве за жизнь, за возможность увидеть Вики. Себастьян хотел встать и уйти отсюда, но его остановил мягкий голос отца.

- Бернард, - обратился граф к своему другу, мистеру Уинстеду, - ты знаешь, что мой сын в придачу к майорскому званию, до которого дослужился сам, заполучил ещё и титул графа, которым наградил его регент по ходатайству Веллингтона за заслуги перед родиной? Теперь он встал в один ряд со мной и заполучил владения, которые впоследствии сможет передать своим потомкам. Титул не пожизненный, а наследственный.

“Боже”, - застонал про себя Себастьян. Он ведь просил отца держать эту новость в секрете, по крайней мере, на какое-то время. Вчера, по возвращению домой отец рассказал о своей встрече с военным министром, который и сообщил ему это невероятную новость. Себастьян не ожидал ничего подобного и не знал, как воспринять это. Он пошёл в армию не за званиями, не за титулами. Он даже не знал, что придется убивать. Он пошёл туда потому, что так хотела Вики.

Теперь же, оказавшись в центре всеобщего внимания, Себастьян почувствовал, как задыхается, как у него трясутся руки. Он не желал ни признания, ни богатства. Его главным богатством было то, чем он так и не смог завладеть.

- Веллингтон лично возглавил отряд, который искал Себастьяна, - сообщил Эдвард, глядя на брата.

И неожиданно прозвучал вопрос, которого Себастьян боялся больше всего на свете.

- Как тебе удалось спастись? - спросил Райан, с которым они дружили с самого детства.

Себастьян напрягся так, что вздулись вены на шеё. Ему было невыносимо тяжело вспоминать те черные дни. Дни, когда он находился на грани жизни и смерти, и лишь голос маленькой девочки, звучавший из далёкого прошлого, спас его, вырвав из глубокой пропасти. Он не желал говорить о тех кошмарах, через которые ему пришлось пройти. Однако от него ждали ответа и, переступив через себя, он тихо произнёс:

- Меня нашла пожилая пара и выходила.

Все продолжали пристально смотреть на него, и это подогрело его решимость немедленно уйти отсюда. Пока не стало поздно. Пока есть возможность скрыться от многочисленных вопросов. Себастьян видел по глазам присутствующих, как сильно они хотят узнать о том, что было с ним на войне. Это было единственное, о чём он не смог бы говорить. Ни с кем. Дыхание участилось, сердце стало колотиться в груди. Понимая, что больше не выдержит, Себастьян резко встал.

- Простите, - проговорил он и наспех покинул помещёние, в котором на самом деле задыхался.

***

У Тори было такое ощущение, что все собравшиеся в гостиной особы женского пола прикладывают отчаянные попытки только для того, чтобы развеселить её, однако все их попытки терпели неудачу за неудачей, так и не найдя отклика с её стороны. Сесилия рассказывала забавные истории про Шона и Сьюзан, леди Кэвизел расспрашивала о Кейт и Джеке, Амелия просила совета в каком-то выборе, а когда Тори не расслышала вопроса графини, стало окончательно ясно, что она не может больше находиться в обществе людей, которых, не смотря ни на что, любила и уважала.

В последнее время становилось крайне тяжело контролировать свои эмоции, и Тори чувствовала себя словно загнанной в угол. Она была на грани и любая мелочь была способна вывести её из равновесия. Девушка прикладывала невероятные усилия, чтобы не сорваться и не выдать себя, но вскоре стало очевидно, потому что так больше продолжаться не могло. Тори не могла делать вид, будто ничего не происходит. Потому что с мучительной остротой чувствовала присутствие Себастьяна в доме. Он был рядом, совсем недалеко от неё, буквально в соседней комнате. И у неё не было хоть бы малейшей возможности, ни единого шанса увидеть его.

От напряжения и усиленных размышлений у неё разболелась не только голова, но и заныла поврежденная лодыжка.

Тори собралась подняться и покинуть ставшую душной гостиную, но голос графини остановил её.

- Виктория, дорогая, что ты собираешься одеть на бал?

Тори так ни разу всерьёз и не думала о бале, поэтому не представляла, что и ответить. Молчание так и затянулось бы, если бы ей на помощь неожиданно не пришла Амелия, которая вдруг с упреком посмотрела на графиню.

- Мама, ты затеяла грандиозный бал и хочешь, чтобы мы выбирали что-то из наших старых нарядов?

- Милая, - снисходительно улыбнулась графиня, - почему ты вдруг решила, что я допущу подобное? Не забывай, ты всё ещё не замужем, как и Алекс. Я уже не говорю о Виктории, которой давно следовало быть замужем и иметь минимум двоих детей. - Она строго посмотрела на трех девушек. - Между прочим, я пригласила на бал неженатых сыновей близких друзей твоего отца, поэтому очень важно, как вы все трое будете выглядеть.

Любой, глядя на графини, понял бы, что она что-то затевает. И с завидной долей решимости.

- И что ты предлагаешь? - спросила тетя Джулия, обращаясь к подруге.

Графиня улыбнулась ещё шире.

- Я предлагаю девочкам вместе с Сесилией поехать в Лондон на пару дней и прикупить себе нарядов, пока мы, дамы, - она посмотрела на Джулию и Нэнси, - будем заниматься организаторскими вопросами бала.

- О, какая замечательная идея! - радостно воскликнула Амелия и повернулась к своей подруге. - Алекс, мы поедем в Лондон! Как здорово! Я так давно там не была.

О том, что Алекс вообще никогда не была там, все благоразумно промолчали, зная, как неприятной ей говорить об этом. Сама Алекс никогда не предполагала, что когда-нибудь поедет в столицу. Её домом был Клифтон-холл, вернее его оранжерея.

- Думаю, это неплохая идея, - кивнула Джулия, взглянув на своих притихших племянниц. - Моим девочкам не помешает немного прогуляться.

Тори почувствовала, что против воли была вовлечена в опасное для себя мероприятие. Она никуда не хотела ехать, не хотела покупок, новых платьев. Она лишь хотела прижаться к теплой груди Себастьяна и молить его о прощении до тех пор, пока в его сердце не найдется крохотного местечко для милосердия.

- К тому же Эдвард и Себастьян должны поехать в город, так что у девочек будет мужское сопровождение.

И впервые за долгое время Тори не смогла сдержать неожиданно вырвавшийся удивленный шепот:

- Себастьян?

Графиня хотела что-то сказать, но Джулия опередила её.

- Мужское сопровождение? - спросила она.

- Да, но не беспокойся, все правила приличия будут соблюдены, потому что Сесилия всегда будет рядом. Девочки смогут жить в нашем городском доме, и вместе ходить по магазинам. Думаю, это займет не больше двух дней. К тому же Эдвард и Себастьян будут слишком заняты, чтобы торопить или мешать им.

Слова графини ещё больше насторожили Тори. Ей казалось, что она или упускает что-то из виду, или чего-то недопонимает. И это что-то ей явно не понравится.

- Себастьян вернулся совсем недавно, - заметила тетя Джулия. - Я думала, он захочет отдыхать, а не делами заниматься. По крайней мере, на первое время.

Графиня вдруг улыбнулась такой довольной улыбкой, что Тори замерла, поняв, что настал важный момент. Когда она узнает то, что ускользало из виду.

- Он успеет отдохнуть, но только после того, как получит свой заслуженный титул.

Все присутствующие изумленно посмотрели на неё.

- Титул? - переспросила леди Нэнси. - У него есть титул?

- Да, - с гордостью возвестила Айрис, у которой счастливо светились глаза. - За выдающиеся заслуги перед родиной принц регент наградил его наследственным титулом графа и поместьем, которое будет принадлежать ему и его потомкам. Артур привез письмо от министра, где сказано, что Себастьяну надлежит прибыть в Лондон и получить свою награду, подписав соответствующие патенты. Мой сын стал настоящим графом!

Тори застыла, как громом пораженная, боясь дышать. Наконец, Себастьян достиг в жизни определенного статуса. Он с таким трудом выбирал себе дорогу, так тщательно решал, кем стать, так отчаянно шёл к своей цели. Он дослужился до почётного военного чина. Его наградили заслуженным дворянским титулом. Он стал настоящим аристократом.

Боже, он и священником мог стать, если бы не отказался от сана. Всю жизнь он упорно шёл вперед, добивался определенности в жизни, преодолевал всевозможные преграды, но так и не разобрался с глупой, страдающей от любви к нему девочкой, которая хотела только его. Ни его сана, ни титула, ни чинов, ни заслуг. Она хотела его самого. Только и всего. Но видимо она слишком многого хотела.

Неожиданно другая, болеё пугающая, почти парализующая мысль скрутила ей сердце. Если он получил угодья и титул, значит, ему предстоит уехать навсегда в свой новый дом. Уехать от неё. И на этот раз она больше никогда не увидит его.

Себа…

Он заполучил от жизни всё, что планировал: определенность, чин, титул, заимел собственный дом. У него не останется причин думать о ней, вспоминать ее. Зачем ему та, которая обрекла его на нечеловеческие страдания? Его ненависть заставит его отвернуться от неё. Он уедет, а она останется здесь совершенно одна. И ему даже не придет в голову простить её, потому что ему будет все равно.

Он снова уедет и на этот раз никогда не узнает, как сильно она любила его, как сильно сожалела о прошлом. И как сильно нуждалась в нём и его прощении.

Находиться дальше в комнате стало просто невыносимо. Тори не могла больше совладать со своим сердцем, которое надрывно кричало и стонало. Встав на дрожащих ногах, девушка почувствовала острую боль в лодыжке, но гнев и боль дали ей достаточно сил, чтобы шагнуть к двери.

- Простите… мне нужно… - прошептала она и вышла из гостиной, даже не оглянувшись.

Обеспокоенная Алекс встала и хотела было пойти следом за побледневшей сестрой, но её остановил властный голос графини:

- Не ходи за ней. Я слышала, как пару минут назад из кабинета кто-то вышел. И раз сюда никто не зашел… Только один человек не способен поддержать приятную мужскую беседу.

И никто не посмел возразить ей, зная точно, кого она имела в виду.

Глава 10

На этот раз Тори было по-настоящему страшно, потому что теперь она ничего не могла изменить. Ничто больше от неё не зависело. Её мир рушился на части, а она была вынуждена стоять и смотреть, как последняя надежда безвозвратно покидает её.

Она шла по узкому коридору, мечтая поскорее оказаться вдали от всех, там, где сможет побыть одна. Где сможет позволить своему раненому сердцу кричать так, что её никто не услышит. У неё сдавило горло. Было трудно дышать. Тори изо всех сил боролась со слезами, уговаривая себя потерпеть ещё немного, потому что впереди показалось спасительное убежище. В северной гостиной было темно и уединённо. В темноте ей будет намного удобнее выплеснуть на какое-то время свои эмоции. В темноте никто не увидит её боль.

Лодыжка протестующе запульсировала. Тори прихрамывала, но странным образом боль в ноге поддерживала боль в сердце, словно сочувствовала ему.

“Почему из всех мужчин на земле мне суждено было полюбить того, с кем я не смогу быть? Почему каждый раз ты отнимаешь его у меня!”

Наконец, Тори оказалась в мрачной безлюдной гостиной. Медленно подойдя к дивану, она подняла руку и прижала к холодному лбу. Из горла вырвался судорожный стон. Она пыталась сдержаться из последних сил. Слезы готовы были выкатиться из глаз, и Тори с мучительной ясностью признала, что если сейчас поддастся отчаянию, она просто развалится на части.

Нога болела так, что невозможно было больше стоять, поэтому Тори стала обходить диван кругом, чтобы присесть. Она как раз повернулась лицом к входу и собиралась сделать последний шаг, чтобы опуститься на мягкие подушки, но её внимание привлекла большая тень возле двери. Тори подняла голову и застыла, вдруг с ужасом поняв, что не одна в комнате.

Тень оторвалась от стены и сделала шаг вперед. Он как раз ступил на лунную дорожку, которая просвечивалась из-за занавесок, но Тори даже ну нужно было освящение, чтобы понять, кто находится рядом с ней. Она замерла, перестав даже дышать, и лишь безмолвно смотрела в такие родные, такие любимые глаза человека, который совсем скоро исчезнет из её жизни. На этот раз навсегда.

- Вики, - послышался его глубокий, низкий шепот, который пробрал её до костей.

Услышав его голос, Тори обнаружила, что находится на тоненькой грани, но какое-то чудо помогло ей не броситься в его объятия и не зарыдать у него на груди.

Вид хромающей Вики подействовал на Себастьяна гораздо сильнеё, чем её неожиданное появление. Он даже не думал, что увидит её, особенно наедине. Себастьян спрятался в единственном месте в доме, где не было света, и где он мог бы хоть немного прийти в себя. Но все его мысли улетучились, когда он увидел её.

Себастьян думал, что она поправилась, что ей уже лучше, но сердце сжалось при взгляде на прекрасное, но невероятно бледное, искажённое болью лицо. Он видел, как ей тяжело ступать на раненую ногу. Ей было необходимо присесть, но она не пошевелилась, заметив его. Молча, она смотрела на него такими грустными глазами, что сдавило в груди.

Господи, она была так прекрасна, не смотря на свою бледность, что у него на миг перехватило дыхание! На ней было простое темно-синеё платье с квадратным вырезом и короткими рукавами. И простота эта делала её ещё болеё красивой. Он не мог налюбоваться ею. Себастьян хотел подойти к ней, хотел дотронуться до неё, хотел забрать себе её боль, её печаль, которой были полны её бездонные глаза. Но он не рискнул. Слишком велик был страх обнаружить за болью отвращение.

От волнения у Тори сердце готово было выпрыгнуть из груди. Меньше всего на свете она была готова встретиться с ним именно в этот момент. Она не знала, что сказать ему, и в то же время ей столько нужно было сказать, в стольком признаться.

- Себа, - наконец выдохнула она дрожащим голосом.

Он сделал шаг в её сторону, почувствовав, как подпрыгнуло, а потом болезненно сжалось сердце от звука её голоса.

- Как ты чувствуешь себя? - тихо спросил он, глядя прямо на неё.

- Х-хорошо, - так же тихо солгала она, тяжело сглотнув.

- Как твоя нога?

-Х-хорошо. - Голос прозвучал хрипло и неуверенно. Она как загипнотизированная смотрела в его глаза, и почему-то ей стало трудно стоять на ногах. Тори оперлась бедром о стоявший рядом дивана. А потом и вовсе присела на подлокотнике, тяжело дыша, и вдруг глухо промолвила: - Как тебе удалось выжить?

Тори не собиралась задавать ему подобный вопрос, но только когда слова сорвались с губ, она поняла, как отчаянно хотела узнать об этом. Она желала знать всё, через что ему пришлось пройти. Возможно, узнав о его страданиях, она заберет себе некую их часть, и хоть так искупит свою вину перед ним.

Себастьян напрягся и замер на полпути. Ему было невыносимо говорить об этом. Но ещё больше ему было невыносимо говорить об этом ей. Она не должна, ни за что не захочет знать, через что ему пришлось пройти. Но она ждала его ответа, она хотела знать правду, он видел это по её тусклым глазам. И он ответил ей голосом, полным боли:

- Меня нашла пожилая пара, и им удалось вылечить меня.

Она вдруг вздрогнула, подняла к нему невообразимо грустное лицо и посмотрела на него с такой душераздирающей искренностью, что болезненно сдавило сердце.

А потом она сказала то, что перевернуло его душу.

- Я так боялась, что никогда больше не увижу тебя…

Себастьян не мог произнести ни слова. Он так отчаянно хотел услышать хоть что-то, что подтвердило бы, что он ей не безразличен. Он так надеялся, что она иногда вспоминала его. Думала о нём. Внезапно позабыв обо всем на свете, он направился к ней, мечтая поскорее прикоснуться к ней, ощутить её тепло, почувствовать её рядом с собой и заставить обезумевшее сердце ненадолго успокоиться.

- Знаешь, что меня спасало в те дни? - молвил он, встав прямо перед ней. Он не знал, почему заговорил об этом, но почему-то ему стало важно сказать ей эти слова. Именно сейчас. Именно в это мгновение.

Тори медленно поднялась на ноги, неотрывно глядя на него. Чувствуя, как тяжело бьётся сердце, как сдавливает горло. Как щиплет в глазах.

- Ч-что? - одними губами произнесла она, ощущая его рядом с собой, его тепло. Силу его пронизывающего взгляда, который заставлял трепетать всё тело.

Себастьян поднял руку и медленно, с невероятной осторожностью коснулся пальцами кожи её лица. Боже, у неё была самая нежная, самая бархатистая кожа на свете! Он хотел бы касаться её вечно, он хотел изучить каждую клеточку этой неповторимой кожи, зацеловать её с ног до головы и обратно. Но внезапно вздрогнул и замер. У него перехватило дыхание, когда с искажённым мукой лицом Вики тут же прижалась щекой к его ладони.

- Мысли о тебе помогали мне хотеть выжить, - прошептал он, чувствуя, как щемит в груди. - Я был тяжело ранен, был в бреду, но даже в таком состоянии слышал твой голос. Он постоянно звучал у меня в голове. Ты просила меня встать. - Он сглотнул и замер, когда увидел, как повлажнели её глаза. - А я всегда выполнял твои пожелания.

Тори показалось, что сейчас у неё разоврется сердце. Ей было невыносимо слышать о том, как ему было тяжело. Ведь всё это произошло по её вине. И всё же, несмотря ни на что он думал о ней даже когда находился на граи жизни и смерти. Неужели он хотел сказать, что его спасение как-то зависело от неё? Боль в груди грозилась раздавить её, но невероятным усилием воли она смогла совладать со своими чувствами и, приподняв дрожащие руки, взяла его лицо в свои холодные ладони. А потом нежно погладила его по щеке.

- Если бы я знала, что мой голос способен на такое, я бы давно вызволила тебя оттуда, - вымолвила она, с трудом дыша.

- Вики, - выдохнул он, боясь до конца поверить в услышанное.

- Только однажды ты не смог выполнить мою просьбу, - прошептала она, не заметив, как слезинка скатилась по бледной щеке.

Себастьяну показалось, что кто-то полоснул ножом по его сердцу, когда он увидел её слезинку. И понял, о чём она говорит. Он не мог видеть её страдания. Никогда не мог.

- Прошу тебя, - взмолился он, большим пальцем стирая влажную дорожку. - Не плачь…

- Ты сказал, что выполнял все мои пожелания, - не унималась Тори, ощутив крупную дрожь, которая стала сотрясать все её тело. Она подошла к нему совсем близко и, приподняв к нему свое лицо, сказала у самых его губ: - Но ты солгал, Себа, потому что забыл…

- Я никогда не забывал об этом, - тут же оборвал он её, тяжело дыша.

Она долго смотрела на него, прежде чем произнесла жалобным голосом:

- Если я попрошу тебе сейчас, ты поцелуешь меня?

У него оборвалось все внутри. Даже спустя столько лет, даже после всего произошедшего она хотела его поцелуя! Боже, он сам хотел этого больше всего на свете, больше жизни, и ей даже не нужно было просить об этом! Обняв её за талию свободной рукой, он медленно прижал её к своему телу, к своему сердцу.

- Вики…

- Если я скажу, что хочу твоего поцелуя больше жизни, если я скажу, что хотела всегда только твоих поцелуев, ты меня поцелуешь?

Это было слишком. Себастьян застонал от боли и тут же прижался к её губам, мечтая прогнать горечь из её голоса. Мечтая раствориться в ней. И мир снова замер, потому что после всего, что ему удалось вынести, после всех тех испытаний, через которые ему пришлось пройти, через ад и боль, через безнадежность и отчаяние он сумел вернуться домой и коснуться её губ. Этих сладких, дурманящих, самых желанных губ на свете. Он думал, что умрет от боли, когда услышал, как она всхлипнула, вздрогнула, а потом крепко обхватила его за шею и позволила ему завладеть своими губами.

Тори замерла на секунду, а потом ощутила в груди такую муку, что слезы снова покатились по щекам. Она не могла поверить, но ей удалось выжить, пройдя годы одиночества и страдания, а теперь ощущала его теплые, родные, до боли нежные губы. Она прижалась к нему и мысленно умоляла его никогда больше не отпускать себя. Ведь только в его власти было спасти её или бросить в пропасть. Тори обхватила его губы своими и тут же почувствовала, как он вздрогнул. У неё подогнулись колени, когда его губы пришли в движения, и он, наконец, по-настоящему поцеловал её.

Их дыхания смешались, тела дрожали. Тори совсем забыла, как следует дышать. Она мечтала обнять его так крепко, чтобы потом никто не смог разнять их. Его губы были твердыми, но в то же время такими теплые, что она начинала таять. От пьянящего восторга. От безмерной радости того, что она в его объятиях. Из груди вырвался тихий стон, когда он чуть сильнеё надавил на неё, а когда она поддалась и раскрыла губы, его язык нырнул вглубь. Тори задохнулась и теснеё прижалась к нему, позабыв обо всем на свете. Растворяясь в удовольствии, которое охватывало её всю с ног до головы.

Холод в груди сменился медленно зарождающимся теплом. Его рука гладила ей спину, другой он поглаживал кожу лица. Его губы стали болеё настойчивыми, поцелуй стал болеё глубоким. Почти обжигающим. Боже, она даже забыла, какими неумолимыми они могли быть, когда его обуревали настоящие страсти. Он заставлял её трепетать и плавиться от жара, который заполнил всё её существо. У Тори кружилась голова, и бешено колотилось сердце, но она ответила ему так, как только мечтала. Как грезила все эти долгие, одинокие годы. Застонав, она запустила пальцы в его мягкие волосы и сплела с ним свой язык, желая его всего и без остатка предлагая ему себя.

Себастьян задохнулся от её отклика и до предела вжал её в себя. Он знал, что это перевернет всю его жизнь, когда он коснется её губ. Но в действительности переворачивалось его сердце. Боль вдруг отступила, а на её место пришло желание, которое постепенно стало сводить с ума. В ушах звенело. Разум туманился. Он ощущал мягкость её тела, запах её кожи, нежность рук и ласковые движения губ и языка. Она убивала его своей нежностью и готовностью следовать за ним туда, куда только он её поведет. Все эти холодные, бесконечно пустые годы он думал, что никогда больше не коснется её. И так боялся, что она не захочет коснуться его по собственному желанию.

Но боже, как сильно он заблуждался! Ведь за всё то время, что до этого смотрел ей в глаза, он ни разу не увидел в серых глубинах признак отвращения.

Он готов был проглотить её, хотел до конца испить её сладость. Желание, которое она вызвала в нем, поразило его и испугало одновременно, потому что ничего подобного он никогда не испытывал. Это было похоже на агонию, на мучительно сладкую боль, которая манила и в то же время убивала. Её ответные поцелуи кружили ему голову. Себастьян чувствовал на себе тяжесть её груди, ощущал очертания её податливого, трепещущего тела. Он чувствовал её прерывистое дыхание, которое обжигало его. И каждый раз, когда он слышал её тихие, глухие стоны, он вспыхивал ещё больше. В ней появилась чувственность, которой не было раньше. Чувственность, с которой она сводила его с ума. И если он думал, что желать её раньше было всем, то теперь это желание превратилось во что-то безумное. Неконтролируемое. Беспредельное.

- Вики, - прохрипел он, покрывая поцелуями её виски, лоб, нос, подбородок. - Моя Вики…

Тори снова ощутила в сердце давящую боль, от которого вновь слезы проступили на глазах.

- Я никогда не хотела, чтобы ты уходил, - прерывисто дыша, призналась она с дрожью в голосе, уткнувшись ему в шею, вдыхая его родной запах, испытывая и боль и сладкую негу одновременно. Его поцелуй переворачивал ей душу. - Я никогда не хотела, чтобы ты уходил из моей жизни…

- Вики, - сдавленно прошептал Себастьян и поднял голову. Только рядом с ней он мог бы полностью обрести себя. У него перехватило дыхание, когда он увидел наполненные печалью серебристые, влажные глаза. Её слова было не только желанным признанием. Её слова значили для него всё. Он даже не думал, что когда-нибудь услышит их. - Вики…

Он взял её лицо в свои ладони и стал поглаживать щеки своими пальцами, вновь стирая слезы. Тори закрыла глаза, не в силах вынести его тяжёлого, горящего взгляд. Только рядом с ним она могла обрести покой, успокоить своё и его сердце, но ведь скоро он уедет. Скоро он навсегда покинет её. Тори внезапно ощутила такую острую боль в груди, что перехватило дыхание. Она тяжело привалилась к нему, цепляясь за его широкие плечи, боясь отпустить его. Что она будет делать, когда он уйдет? И не в силах больше сдерживать себя, она с мукой прошептала:

- Не уходи.

Себастьян видел, как вновь исказилось её прелестное лицо.

- Я не уйду, - заверил он, всеми силами стремясь убедить её в этом.

- Конечно, ты уйдешь, - с горькой убежденностью настаивала она. - Ты всегда уходишь.

- Я не…

- Я знаю, что это так.

Её уверенность не только насторожила Себастьяна. Он нахмурился, приподнял её лицо и пристально посмотрел ей в глаза. Действие поцелуя никак не отпускало его, но состояние Вики обеспокоило его не на шутку, потому что она прятала от него свои глаза.

- О чем ты говоришь, милая?

Тори было невыносимо трудно говорить об этом. Это было похоже на признание и смирение с его уходом. Боже, она не могла вынести даже мысли о скорой разлуке!

- Ты скоро уедешь, - прошептала она. - Ты станешь графом, и я никогда не буду…

Себастьян сжал челюсть и гневно прорычал:

- Черт побери, это моя мать рассказала об этом?

Он был невероятно зол на мать. Отпустив Вики, он отошёл от неё.

- Да. - Тори немного пришла в себя и посмотрела на него. Она уже могла судить здраво, однако её глубоко ранило его внезапная холодность. Было такое ощущение, что он больше не желает подпускать её к себе, к своим мыслям, своим переживаниям. Даже, несмотря на то, что недавно говорил ей. - Разве это секрет?

Он глубоко вздохнул и повернулся к ней.

- Да.

Повисла тишина. Оба неотрывно смотрели друг на друга.

- Почему? - наконец спросила Тори, боясь, однако услышать ответ.

- Потому что я не хотел этого титула, - печально проговорил он, покачав головой. - Я не хотел быть графом.

Тори вдруг почувствовала, как у неё задрожали руки. Потому что судьба дала ей удивительную возможность задать ему самый сокровенный вопрос.

- А чего ты хочешь?

Она долго смотрела на него, выискивая на его лица, в его глазах хоть бы малейший признак того, что скрыто в его сердце. Но его лицо было непроницаемым. И он ничего не ответил. Видимо, ему нечего было сказать ей. Даже когда он признался, что его спас её голос, сейчас он не знал, как ответить на её простой, но в то же самое время самый важный для них вопрос.

Тори впервые попыталась рискнуть. Нужна ли ему она?

И проиграла.

Она даже не думала, что сможет пройти через такое, но его молчание не вызвало боли, которая казалось бы должна была полностью поглотить её. Тори не почувствовала ничего. И даже его живительный, такой необходимый поцелуй не смог помочь ей. На неё снизошло ужасающее оцепенение.

Своим молчанием он ещё более красноречиво давал ей понять, что ей не место в его жизни. Тори вдруг рассмеялась с такой горечью, что перехватило дыхание.

- Как глупо с моей стороны спрашивать такое. В следующий раз ты, вероятно, попытаешься пойти на флот и дослужиться до адмирала. А потом ты подашься в политики и заполучишь кресло премьер-министра. Ты добиваешься всего, чего только пожелаешь. - Она смотрела, как медленно он выпрямляется. Неужели он был способен целовать её так, словно она безгранично дорогая ему, а потом вот так спокойно отпустить? Он и понятия не имел, что её любовь прощала ему даже это. - Надеюсь, это когда-нибудь принесёт тебе облегчение.

Она развернулась и, прихрамывая, медленно покинула комнату, не обращая внимания на боль в ноге.

Раньше всегда уходил он. Теперь, впервые в жизни, уходила она.

- Вики! - позвал её поражённый Себастьян, но она даже не оглянулась.

Глава 11

Это была самая отвратительная, самая тяжелая ночь в его жизни. Себастьян практически не спал, пребывая в состоянии горячки. Почти как при пробуждении после ранения. Всё его тело было охвачено огнём. В ушах звенели свист пуль, грохот пушек, стоны и рев раненых и умирающих. И снова состояние беспомощности навалилось на него. Он не мог пошевелиться, прикованный к постели, не мог произнести ни слова. И снова слышал все эти звуки, снова переживал те чёрные дни, и не было этому конца. Себастьян дрожал, пытаясь согреться, боролся и изо всех сил пытался прогнать мучительные видения. А потом он услышал её голос.

“Я так боялась, что никогда больше не увижу тебя”.

Так было всегда. Снова её волшебный голос вырвал его из ада, в котором он был проклят прожить всю свою жизнь. Однако это не успокоило ногу, которая горела и подрагивала. Доктор, который вытащил шрапнельные пули из плеча и зашил длинный след сабельного удара на бедре, предупредил, что так будет всегда при перенапряжении или смене погоды. И то и другое обстоятельство не прошли мимо него. Ночью пошёл дождь и похолодало. И плечо, и бедро остро отреагировали на это, позволив беспощадной боли наброситься на него.

Потом его стали терзать видения куда мучительнее, чем отрывки снов о войне. Слегка хромающая Вики. Плачущая Вики. Горячо шепчущая признания о том, что переворачивало ему душу. Её нежные губы. Её тихие стоны. Её неповторимые поцелуи. Себастьяну было невыносимо представлять, даже думать о том, что её губ касался кто-то ещё, пока он гнил на континенте.

“Я никогда не хотела, чтобы ты уходил из моей жизни”.

Господи, из одного ада он тут же попал туда, где ему было суждено гореть ещё дольше. Ещё безжалостнее. Себастьян с таким отчаянием хотел прижать её к своей груди, сказать, как она дорогая ему. Он так много хотел сказать ей, но её прямой вопрос так сильно ошарашил его, что Себастьян не смог ответить. Его чувства были так сильны и глубоки, что одним словом трудно было бы выразить их значимость. Он так долго носил в сердце свою любовь к ней, что невозможно было бы описать их парой фраз. Ему бы и жизни не хватило рассказать ей, что она значит для него.

А ещё он испугался. Испугался, что услышав его признания, она посчитает их глупыми и ненужными. Боже, если бы только он не боялся услышать её отказ! Если бы только ей нужна была его любовь и он сам. Она не была готова услышать его признание, а он не был готов сказать ей о своих чувствах.

А потом она ушла. И он не смог остановить её.

И теперь вынужден был страдать за свою нерешительность. И душевные страхи.

Только под самое утро боль в бедре, которое он обмотал тёплым полотенцем, немного утихла. Истощённый и измученный, Себастьян не был готов к появлению брата в своей комнате, когда услышал его голос возле кровати.

- Доброе утро, - проговорил замерший Эдвард, пораженный тем, что открылось перед его глазами. Лицо Себастьяна было искажено болью, оно было почти серого цвета, тело дрожало, а рукой он держался за обмотанное полотенцем бедро. Никто не знал о мучениях Себастьяна, которые остались с ним даже после войны. Особенно после войны. Вся семья полагала, что он оправился от ранений, когда вернулся домой. Но теперь, видя корчившегося от боли брата, Эдвард понял, как все сильно заблуждались. И ощутил такое сострадание, что сжалось сердце. Он-то полагал, что Себастьян рано утром незаметно ушёл из дома, вероятно на пляж, куда любил ходить с детства. Но никто из слуг не видел, как брат выходил из дома, поэтому Эдвард поднялся к нему, дабы проверить, где же он. И хорошо, что это сделал он, а не кто-то другой из членов семьи и в особенности их мать, которая подняла бы панику. - Что с тобой, Себастьян? Боже, на тебе ж лица нет! - перепугано проговорил Эдвард, подходя к кровати. - Нужно немедленно вызвать врача!

Обеспокоенность Эдварда росла с каждой секундой.

- Не смей! - резко бросил Себастьян, накрыв лицо мокрым полотенцем, не желая никого видеть. Чёрт побери, он едва начал засыпать, едва стал ощущать блаженное забытье. Он даже не мог нормально соображать, поэтому так же резко добавил: - Уходи!

Эдвард и не думал подчиняться.

- Только после того, как ты скажешь, что с тобой происходит. У тебя болит нога?

- Мне уже лучше, - попытался заверить Себастьян.

Но это не убедило Эдварда.

- Если мама узнает…

-Ты не посмеешь сказать ей об этом! - так резко прогремел Себастьян, что у него разболелась голова. Сделав пару глубоких вдохов, он попытался немного успокоиться. Беспокойство брата немного смягчило Себастьяна, но не до конца. Он не хотел ничего. - Уходи, брат. Я хочу спать.

- Обычно спят ночью…

Почему-то эти слова показались ему до боли знакомыми. Сердце сжалось от тоски, и вся его враждебность вмиг испарилась. Вновь пустота заполнила его грудь, а холод охватил всё тело. В прошлом, очень давно одна маленькая девочка рассказывала, что иногда кому-то не спиться по ночам, и приходится играть в шахматы. Она просила его научить её играть в шахматы. А он так и не научил.

Тяжело вздохнув, Себастьян глухо молвил:

- Эдвард, прошу тебя, уходи.

- Я не могу уйти, пока тебе плохо…

- Мне скоро станет лучше. Я хочу всего лишь немного поспать.

- Ты уверен?

У Эдварда сжалось сердце при взгляде на страдающего от боли брата.

- Да…

Это был шёпот обреченного на вечные муки человека, который хотел сам пройти свой трудный путь. Эдвард сделал шаг вперед, желая помочь брату и в то же время не зная, как заставить этого упрямца принять его помощь.

- Может тебе что-нибудь нужно? - тихо спросил Эдвард, пытаясь не тревожить его. - Тебе что-нибудь принести?

- Нет, - тут же бросил Себастьян. И вдруг нахмурился. - Разве что…

- Что? - с готовностью переспросил Эдвард. - Что тебе принести?

- Вазу с миндалем, - совсем тихо попросил Себастьян, закрывая глаза, налитые свинцом. - Миндаль…

Эдвард тут же выполнил его просьбу и поставил маленькую вазу на матрас возле его руки, чтобы ему было удобнеё дотянуться до миндаля.

- Вот, - сказал он, видя, каких трудов стоит брату любое движение. - Отдыхай и обязательно позови меня, если тебе понадобиться что-то ещё, - проговорил Эдвард, намереваясь уйти, но вдруг кое-что вспомнил и повернулся к кровати. - Завтра мы едем в Лондон на встречу с военным министром, чтобы ты получил свой титул. С нами поедут Амелия, Сесилия и… и сестры Хадсон.

Себастьян уже засыпал, но из его горла вырвался тихий шепот:

- Вики…

В одном этом имени было столько чувств, столько боли, столько страданий, что Эдварду стало не по себе. Если бы не плохое самочувствие брата, он бы давно избил его за глупое упрямство, которое заставляло страдать и его и не менее упрямую девочку Хадсон. Эдвард не намеревался быть больше простым наблюдателем. И полностью поддерживал решение матери. Себастьяна нужно немного встряхнуть, иначе он упустит свое счастье и будет страдать вечно.

- Да, - кивнул он, прежде чем уйти. И, видя, что брат засыпает, поспешно добавил: - Виктория тоже едет с нами. Отдыхай, завтра тебе понадобятся все твои силы.

***

От волнения Тори не знала, куда деть дрожащие руки в ожидании прибытия кареты из Ромней. Два дня она не переставала думать о произошедшем. Два дня она вспоминала свою очередную встречу с Себастьяном и не могла понять, что сделала неправильно. Что такого она сказала тогда, что заставило его оттолкнуть её? Наоборот, она как последняя умалишённая льнула к нему, желая быть заключенной в его объятиях, а он стоял и спокойно смотрел, как она уходит.

И он так и не смог ответить на её вопрос.

Будь прокляты его сдержанность и самоконтроль, но он предпочел скрыть свои истинные чувства! В который раз. И Тори с болью понимала, что ничего не изменилось. Она могла сделать всё, что угодно, сказать, что угодно, но это ничего не меняло. Она могла признаться ему, что всегда, всю жизнь ждала только его. Он мог говорить, что в самые трудные минуты своей жизни его спасал её голос. Но и это ничего не меняло! Это ни на шаг не приближало их друг к другу. Это ещё больше отдаляло их.

Как он мог говорить ей такие важные слова, как он мог целовать её так, что сжималось сердце и хотелось умереть, а потом вести себя так, словно это ничего не значило?

Гнев и отчаяние переполняли её. Тори не знала, как посмотрит на него, когда он приедет. И не могла себе представить, как проживёт с ним бок обок несколько дней в Лондоне.

Они стояли на подъездной аллее вместе с Алекс, тетей и дядей, когда вдали показалась лакированная карета с гербом графа Ромней. Тори замерла в ожидании и перестала даже дышать, когда карета остановилась недалеко от них, и из неё вышел Себастьян. Сердце сладко заныло при виде его. Вскинув голову, он посмотрел прямо на неё. Словно знал точно, где она стоит. И едва их глаза встретились, Тори ощутила пробирающий до костей трепет, который не покидал её с того мига, когда его губы коснулись её. Она умирала от желания подбежать к нему, дотронуться до него, но не сделала ничего подобного. И вот сейчас, глядя на него, она не смогла поверить в то, что тот волшебный, дурманящий, такой удивительный поцелуй ничего не значил для него.

Тори была так сильно поглощена им, что даже не заметила, как он подошёл и встал прямо перед ней. Слишком близко. У неё перехватило дыхание от силы его пронзительного взгляда. Взгляда, которого она боялась больше не увидеть.

Но увидела.

- Д-доброе утро, - прошептала она дрожащим голосом.

Какое-то время он хмуро разглядывал её лицо, словно искал что-то, надеялся что-то найти. А потом, несмотря на свою сдержанность, заговорил таким нежным голосом, что у Тори задрожали колени.

- Здравствуй.

И только тут девушка заметила, что он необычайно бледен, а под глазами залегли тёмные тени. Трепет тут же сменилось беспокойством.

- Что с тобой? Тебе нездоровиться? - спросила она и сразу же пожалела об этом, потому что его лицо стало таким грозно-суровым и непроницаемым, что захотелось сделать шаг назад.

- Нам пора ехать, - резко бросил он и отошел от неё.

Он выглядел по-настоящему разгневанным. Не сказав больше ничего, он запрыгнул на своего огромного коня, который был привязан позади кареты, и поскакал прочь. Не понимая, что с ним происходит, Тори молча села в карету, и они тронулись в путь.

Несомненно, он поехал на лошади только для того, чтобы не быть рядом с ней в карете. Но что такого она сказала? Неужели беспокоиться за него было преступлением?

К удивлению Тори Сесилия взяла с собой детей, которые и веселили их на протяжении всей дороги до первой остановки. Но даже их веселый разговор не мог отвлечь внимание Тори, которая не могла оторвать взгляд от темного всадника, скачущего рядом с экипажем. Всеми силами она пыталась понять его, пыталась угадать его мысли, но это было невозможно. Он стал совсем другим, с болью думала она. Он снова отдалился от неё, стал холодным.

И во всём была виновата она. Стоило ей проявить хоть немножко свои чувства, как он замыкался в себе. Вот только Тори не могла сдаться, не могла так легко отступить. Даже когда он отказывался от неё, она хотела, чтобы он принадлежал ей. И хотела, чтобы он знал, что она принадлежит ему.

Днём они сделали остановку в небольшом постоялом дворе, где Эдвард снял отдельную комнату для ланча. Вот только войдя туда, Тори обнаружила отсутствие Себастьяна. Она не видела его и тогда, когда выходила из экипажа, и её волнение усилилось ещё больше, когда Эдвард не захотел ответить на вопрос жены, где же Себастьян. Тори места себе не находила, вспоминая его бледное лицо и запавшие глаза. Он болен? Ему явно было нехорошо, и как его брат может спокойно сидеть и наслаждаться едой, зная, что с Себой что-то не так! Тори готова была вскочить и потребовать отвести её к нему, но когда она собралась с духом, Эдвард вышел из комнаты.

Она не смогла проглотить ни кусочка, поэтому тарелка так и осталась нетронутой. Тори извела себя всевозможными мыслями, гадая, что же происходит с Себой, и когда они уже шли к карете, у неё от переживаний дрожали руки. Но у самых дверей экипажа она внезапно застыла, обнаружив, что источник её беспокойства сидит внутри на мягком сиденье. У него были закрыты глаза, а голова была откинута назад. И он даже не пошевелился, никак не отреагировав на их появление, когда они стали садиться в карету. Он выглядел измотанным и невероятно уставшим. Бледность не прошла, а глаза запали ещё больше.

Если до этого Тори тряслась от волнения, то теперь сходила с ума от беспокойства. У неё не было даже возможности спросить у него, что с ним, потому что возможно он спал, и она не хотела тревожить его.

Время тянулось с мучительной медлительностью. Карета медленно ехала по ровной дороге, укачивая путешественников, и, устроившись на коленях родителей, Шон и Сьюзан вскоре задремали. Всё это время Тори пыталась успокоить себя, убеждая себя, что если бы что-то серьёзное происходило с Себой, Эдвард ни за что не продолжил бы путь. И в какой-то невероятный момент она заметила, что здоровый цвет лица постепенно возвращается к нему. Тори испытала такое несказанное облегчение, что на глазах навернулись слезы, поэтому она поспешно отвернулась, моля Бога о том, чтобы никто не заметил этого.

И никто не заметил.

Кроме Себастьяна, который открыл глаза именно тогда, когда она перестала убивать его свои пронзительным взглядом, будоража все его существо. От долгой езды верхом у него болело бедро. У него заболела голова и начинало ныть плечо, но даже такое отвратительно состояние не помешало ему ощущать на себе её вопросительный взгляд с того самого момента, как она села в карету.

Прямо напротив него.

Она была так близка, что от волнения волосы на затылке становились дыбом. Было мучением находиться рядом с ней и не иметь возможности коснуться её. Он смотрел на её идеальный профиль, видел, как она хмуро смотрит в окно, поджимая губы. Глядя на эти губы, Себастьян испытал такую дрожь, что затряслись руки. Боже, всего пару дней назад он мог убедиться в мягкости этих губ, в их сладости и нежности! Она позволила ему коснуться себя, и он как умирающий от жажды путник испивал её, позабыв обо всём на свете. Он не мог забыть эти дивные мгновения, и слишком сильно боялся, что этого больше не повториться.

Себастьян даже не предполагал, что находиться рядом с ней такая пытка. Всем своим существом он тянулся к ней, желал её, но понимал, что это невозможно. И это убивало его сильнеё всех старых ран вместе взятых.

Он чувствовал себя виноватым за утреннюю грубость, но не знал, как сказать ей об этом. И судя по её реакции, она не захочет даже слушать. Он заметил, как она прикусила нижнюю губу белоснежными зубами, хмуро глядя в окно. Себастьян вздрогнул, вдруг поняв, что она очень сильно взволнована. И если она избегала смотреть на него, значит, эти чувства вызывал в ней он.

Она волновалась за него! Боже, она тревожилась за него! Это было невероятное открытие. Сердце его внезапно подпрыгнуло и стало колотиться о рёбра, но Себастьян вдруг замер, когда она неожиданно повернула к нему свое грустное лицо и посмотрела ему прямо в глаза.

У него что-то екнуло в груди, потому что в её блестящих серебристых глазах он узрел то, что даже не надеялся там обнаружить. Она смотрела на него с такой невыразимой печалью и неиссякаемой нежностью, что у него сдавило горло. И тогда Себастьян понял, что не может больше сидеть спокойно. Он хотел заключить её в свои объятия, хотел припасть к слегка раскрытым губам и целовать их до тех пор, пока грусть не покинет её. Но, чёрт возьми, как ему сделать это в переполненной карете?

И Себастьян вдруг отчетливо понял, что у него есть выход.

Тори зачарованно смотрела на него, чувствуя, как напряжение и усталость покидают его, а глаза обретают ясность. Она была так рада, что ему стало лучше. Каким-то чудом, но он приходил в себя от неизвестной болезни. Облегчение было столь сильно, что Тори боялась не сдержаться и коснуться его, чтобы убедиться, что с ним действительно всё хорошо.

И неожиданно она вздрогнула, когда что-то тяжелое упало на пол кареты. Прямо возле её ног.

- Что это было? - хриплым ото сна голосом спросила Сьюзан, пробудившись, и повернула в их сторону свое личико. - Что это за звук?

- Я уронил часы, - тихо ответил Себастьян, выпрямившись. - Спи, солнышко.

Успокоившись, Сьюзан положила голову на плечо отца и снова погрузилась в сон, поэтому не видела, что произошло дальше.

Озадаченная и сбитая с толку, Тори смотрела на Себастьяна, у которого было очень странное выражение лица. С какой стати он уронил часы? Зачем… Она вдруг застыла, когда Себастьян стал наклоняться, чтобы поднять часы. Его голова медленно опускалась вниз, и к её ужасу, оказалась прямо возле её колен. А потом…

Тори всю жизнь будет помнить этот миг, ибо он потянулся к её руке без перчатки, сжал её пальцы, а потом его губы прижались к её коже.

Он уронил часы только для того, чтобы поцеловать её! Целует ей руку, не смотря на всё то, что было два дня назад! Тори была так сильно потрясена, что какое-то время не могла произнести ни слова. Она даже не могла дышать, впитывая в себя тепло его губ. А потом сердце затопила такая мучительная любовь к нему, что перехватило дыхание. Боже, она ни за что не перестанет любить этого непостижимого мужчину! И сможет ли когда-нибудь понять его?

Медленно отпустив её, он выпрямился и снова откинулся на спинку сиденья.

Тори смотрела на него, пытаясь понять, что толкнуло его на этот поступок, но все мысли вылетели у неё из головы, когда она столкнулась с его глазами, полными нежности и чего-то ещё, что заставляло щемить всё внутри. У него вдруг дрогнули уголки губ, и Тори с изумлением догадалась, что он хочет улыбнуться ей.

После пяти лет разлуки, после того, что он чуть не погиб по её вине, он хотел и пытался улыбнуться ей!

Его губы застыли в полуулыбке, терзая ей сердце. В горле застрял такой комок, что Тори было даже больно дышать. Он так редко улыбался. Почти никогда. А сейчас хотел улыбнуться ей! И пусть улыбка вышла неполной, для Тори это был самый бесценный подарок. Она готова была броситься в его объятия и зацеловать его до смерти, потому что задыхалась. Её действительно душила любовь к нему. Безмерная. Бесконечная.

Два дня назад она с болью думала, что всё кончено, но теперь у неё появилась надежда. Сам Себа вручил ей этот хрупкий дар, и Тори с отчетливой ясностью поняла, что ни за что на свете не отступиться от него. Даже если его упрямство, самоконтроль и замкнутость будут препятствовать ей.

- Дядя Себастьян, ты нашёл свои часы?

Недовольный голос Сьюзан заставил Себастьяна прийти в себя. Он был весьма доволен собой, глядя на румяное лицо Вики. Ей понравился поцелуй! Она приняла его и даже не думала возражать. И теперь её глаза, эти бесподобные серые очи светились ещё ярче. Боже, один легкий поцелуй был способен преобразить её! Он не мог оторвать от неё своего околдованного взгляда. Все страхи тут же покинули его, а безысходность сменилась надеждой. Если раньше он боялся, что она будет снова избегать его, то теперь был уверен, что она не оттолкнет его.

Господи, неужели у него был шанс завоевать её? Это подействовало на него так отрезвляюще, что сознание мгновенно прояснилось. И Себастьян, наконец, понял, что ни за что на свете не отступиться от неё. Даже если она будет противиться ему, что было под большим вопросом. Теперь.

- Дядя Себастьян?

Сьюзан вновь позвала его, и на этот раз Себастьян ответил спокойным, мягким голосом.

- Я нашёл свои часы.

Он нашёл гораздо больше, чем свои часы.

- Дядя, взрослым мужчинам не пристало терять свои вещи, - назидательным тоном проговорила девочка.

- Я учту это на будущее, - кивнул Себастьян.

Да, он должен учесть тот факт, что в любви, как и на войне, все средства хороши. Особенно, когда от достижения желанной цели зависит вся твоя жизнь.

Сесилия и Эдвард незаметно переглянулись друг с другом, отметив намного больше того, что произошло. Они умели понимать взгляды друг друга без единого слова, и улыбнулись друг другу, понимая, что теперь поездка будет совсем другой.

Совершенно непредсказуемой.

Они приехали поздно и сразу же разошлись по приготовленным для них комнатам.

И, засыпая, Тори вдруг поняла, что многое может измениться по окончанию этой поездки. Боже, она так отчаянно этого хотела!

Глава 12

Наутро, впервые проснувшись без чувства горечи, Тори в приподнятом настроении спустилась к завтраку. Почему-то ей казалось, что сегодняшний день должен быть особенным. Не может ведь после того тайного поцелуя Себы всё остаться по-прежнему.

Легкое волнение охватило ее, когда Тори вошла в столовую, где все уже собрались за столом и весело о чём-то болтали.

- Доброе утро, дорогая, - улыбнулась Сесилия, увидев подругу. - Присоединяйся к нам.

Здесь были все, кроме Себастьяна. Острое разочарование кольнуло девушку в самое сердце. А она, глупышка, так надеялась, что он уже здесь. Что ждёт её. Хорошее настроение и приятное предчувствие тут же развеялись, как дым. Взяв тарелку и положив себе яичницы и немного ветчины, Тори подошла к столу, всё же надеялась, что Себа смог как следует отдохнуть и полностью прийти в себя.

- Пока ты завтракаешь, мы посвятим тебя в наши планы, - весело сказала Амелия, сидя рядом с необычайно притихшей Алекс.

- У нас есть план? - удивилась Тори, присев рядом с Шоном на другом конце стола.

- Конечно, - заявила Сесилия. - Кто приезжает в Лондон без плана?

- Я думаю, тебе понравится наш план, - улыбнулась Амелия, а потом повернулась к своей подруге. - Алекс он точно понравился, да, дорогая?

Алекс робко пожала плечами, заерзав на стуле от чрезмерного внимания к себе. Ей было не по себе в новом месте, в новом городе. Лондон пугал её своей таинственностью и серостью. Алекс хотелось поскорее вернуться домой, в свою оранжерею, где она чувствовала себя более уверенной.

- Зависит от того, - тихо сказала она, - какие у вашего плана будут последствия. Я имею в виду непредвиденные, неожиданные… Плохие последствия.

- Уверяю тебя, у нашего плана не может быть плохих последствий, - рассмеялась Амелия.

- Так что у вас за план? - вмешалась Тори, усилием воли отгоняя от себя мысли о Себастьяне.

Надежда, которая вчера затеплилась у неё в сердце со вчерашнего его поцелуя, шептала ей, что возможно он ещё отдыхает и набирается сил. Так что не было повода так изводить себя. Но она не могла… Уж слишком велико было желание увидеть его.

- Итак, - прервала её мысли Сесилия, повернувшись к подруге. - Сегодня воскресенье и было бы непростительно потратить этот чудесный день на покупки. Мы можем, конечно, совершить облаву на магазин готовых платьев мадам Гийяр, но разумнее оставить это на завтра. Сегодня мы покатаемся по городу и погуляем в Гайд-парке. Ну, как тебе наша идея?

- Думаю, - медленно заговорила Тори, почувствовав, как у неё пропадает аппетит, - это хорошая идея.

- Мама придумала замечательный план! - гордо воскликнул Шон. - Папа обещал угостить нас мороженым! Вы когда-нибудь ели мороженое?

Тори не расслышала его вопроса, потому что в этот момент в комнату, наконец, вошёл Себастьян. У неё сладко замерло сердце при виде него. Она так долго ждала его, так сильно волновалась за него.

Он был так красив в синем сюртуке, черных бриджах и белоснежной рубашке, которая оттеняла его тёмный загар. Затаив дыхание, Тори всё ждала, когда же он посмотрит на неё, когда же даст силы жить дальше. Но к её немалому удивлению Себастьян не только не посмотрел на неё. С невероятно суровым, замкнутым выражением лица он прошёл по комнате, обошёл стол и уселся возле брата, выбрав самый дальний угол от неё!

Ничего не понимая, Тори продолжала изумленно смотреть на него. И когда Себастьян действительно сделал вид, будто её не существует, ей захотелось швырнуть в него что-нибудь тяжёлое.

- Мисс Тори, - снова неловко окликнул её Шон в ожидании ответа. - Так вы пробовали мороженое?

Сесилия строго посмотрела на сына.

- Шон, сколько раз говорить тебе, что неприлично приставать к другим со своими вопросами!

- Но я всего лишь хотел узнать… - расстроено начал малыш.

- Шон!

- Хорошо. - Шон виновато посмотрел на Викторию. - Простите, мисс Тори.

Дрожащий голос Шона подействовал на Тори отрезвляюще. Но это не избавило её от дурного предчувствия, что что-то произошло. По какой-то невероятной причине Себастьян предпочёл совершенно не замечать её!

Взяв себя в руки, девушка повернулась к малышу.

- Ты ни в чём не виноват, дорогой, - мягко заверила она, глядя на притихшего Шона. - Я просто пыталась вспомнить… Это было так давно.

- Так вы всё же пробовали мороженое? - воодушевился Шон.

- Да, - кивнула Тори, полностью сосредоточившись на разговоре. - Это было в мой первый сезон, когда меня представили ко двору. - Тори вдруг заметила, как напряглись костяшки пальцев Себастьяна, который чересчур сильно сжал вилку. Так ему интересен этот разговор? Он хочет знать об этом? Он заметил её, но не может посмотреть на неё? И неожиданно ею завладело желание “наиболее полно поделиться” подробностями своего сезона. Пусть он внимательно слушает её рассказ. Потому что ей было, что рассказать. - О, что это были за времена! - начала она. - Мы с Кейт ходили на балы, бывали в театрах и знакомились со многими милыми людьми.

- А с джентльменами знакомились? - спросила Сьюзан.

За этот вопрос Тори готова была расцеловать малышку.

- Конечно, ведь именно один из этих джентльменов и угостил нас мороженым.

- А эти джентльмены, они вам нравились? - последовал ещё один изумительный вопрос.

- Они были милыми и внимательными, но иногда терялись и не могли ответить на мои вопросы.

- Возможно, они терялись из-за вашей красоты? - робко предположил Шон. - Вы же такая красивая! Почти как лесная фея, о которой читала нам мама.

Тори рассмеялась, ощутив в груди что-то среднее между легкостью и горечью.

- Думаю, дело было не только в этом, - наконец ответила Тори, уговаривая себя не смотреть в другой конец стола. - Они действительно не знали, как ответить на мои вопросы.

Шон удивленно приподнял брови.

- И о чём же вы их спрашивали?

- Однажды Кейт сказала мне, что если я хочу избавиться от надоедливого кавалера, мне нужно всего лишь спросить у него, в каком году Платон написал “Пира”, и в каком акте начинается речь Сократа.

Две пары детских глаз изумленно уставились на неё.

- Ну и вопрос, - выдохнул Шон. - А вы знаете, когда этот… Плато написал свой… рассказ?

Тори печально улыбнулась.

- Понятия не имею. Но это всегда срабатывало.

- И часто вы задавали свой вопрос?

- Глупый, - прервала Шона сестра. - Мисс Тори такая красивая, что наверняка все мужчины в бальной зале постоянно докучали её. Вот ей и приходилось спасаться. Думаю, это происходило достаточно часто, да, мисс Торт?

Тори уже не знала, что ответить, ощущая тревожное волнение. Себастьян отложил вилку, и теперь никак не реагировал на происходящее. И беспокойство Тори сменилось раскаянием. Возможно, ей не следовало заводить подобный разговор, но и он не должен был вести себя так, словно её нет в этой комнате! Это ранило её в самое сердце. Как он не понимал этого? Неужели ему не хотелось хоть бы разочек, ну пусть мельком взглянуть на неё?

- А кто вас угостил мороженым? - снова послышался вопрос Шона.

На этот раз Тори уже не так сильно хотела отвечать. Она уже вообще ничего не хотела говорить. Ей хотелось встать и выйти из столовой. А ещё лучше, она хотела бы остаться наедине с Себой и напрямую спросить у него, почему он ведёт себя так? Особенно после вчерашнего.

- Сын графа Бромлей, виконт Эшборт однажды повел нас с Кейт в заведение одного известного в те годы кондитера, - пробормотала она.

- И вам понравилось?

Тори уже и не помнила, каким бывает мороженое на вкус.

- Оно… оно очень сладкое.

Наконец, успокоившись, Шон вернулся к своему завтраку и принялся за еду. С тяжелым сердцем Тори отвернулась от всех, пытаясь дышать ровнее. Что с ним произошло? Только она начинала думать, что чудо возможно, как реальность отбрасывала её в жестокую реальность. Что заставило его так жестоко игнорировать её?

- Себастьян, - нарушил молчание Эдвард, взглянув на мрачного брата. - Мы едем кататься по городу. В министерство поедем завтра.

- Чудесно, - буркнул он, наклонившись к своей тарелке, которую так и не тронул.

- Ты едешь с нами.

- Уверен, вы отлично справитесь без меня.

- Сомневаюсь, да и что ты будешь делать дома один? Ты столько лет не был в Лондоне. Тебе непременно захочется посмотреть, как за это время похорошела столица.

- Я это как-нибудь переживу.

И тут произошло то, что изменило ход событий. И что потрясло всех без исключения. Сьюзан с обожанием посмотрела на Себастьяна, а потом повернулась к отцу и недовольно проговорила:

- Папа, минуту назад мама сделала замечание Шону, что некрасиво приставать к людям со своими вопросами. Если дядя Себастьян не хочет ехать, это его право. Но тогда я тоже останусь дома, чтобы ему не было скучно.

Застыв, Себастьян, наконец, поднял голову и хмуро посмотрел на Сьюзан.

- Ты должна ехать с родителями, - жестко заговорил он, ощущая при этом необъяснимую дрожь. - Ты же хочешь попробовать мороженое.

И к всеобщему удивлению последовал невинно-простой ответ:

- Я это как-нибудь переживу. - Девочка спустилась со своего стула, подошла к дяде и взглянула на него такими трогательными глазами, что у Себастьяна невольно сжалось сердце. - Вы ведь плохо себя чувствуете, дядя, поэтому я хочу остаться с вами, чтобы веселить вас. Вы всегда такой грустный, а я не хочу видеть вас таким. Вам надо чаще улыбаться.

У Себастьяна дрогнуло сердце. Слова этой малышки напомнили ему слова другой девочки, из далекого прошлого, которая всегда пыталась вызвать его улыбку.

“Ты снова пытаешься всё объяснить вместо того, чтобы просто чувствовать, Себа. Тебе нужно чаще улыбаться”.

Эти воспоминания жгли душу, и ему захотелось завыть. Он снова не спал всю ночь, мучаясь от боли в ноге. Он спустился к завтраку в самом скверном настроении, мечтая поскореё увидеть Вики. Услышать её голос. Он даже не думал, что так сильно соскучился по ней, но едва войдя в столовую, он замер и не смог поднять голову. Он не хотел снова волновать её из-за своего ужасного состояния. Ей необязательно было видеть его немощным и больным. Он хотел уберечь её, но вместо этого попал на такой разговор, который снова заставил кровоточить старые раны.

Себастьян ненавидел вспоминать её сезон. И свое падение. Он хотел вычеркнуть всё это из головы. Он думал, что вчерашнее событие в карете вызовет какие угодно разговоры, но только не такие. Он не был готов к подобному. Себастьян не хотел слушать, как она развлекалась в свой сезон. Как принимала ухаживания своих кавалеров. И их поцелуи. Эти мысли были подобно пуле, врезающейся в грудь. Ему было невыносимо больно слышать об этом. А теперь было невыносимо видеть, как дочь брата пытается почти так же проникнуть в его душу.

В душу, где не было места ни для кого, кроме Вики.

По какой-то необъяснимой причине он развел руки, и Сьюзан оказалась в его крепких объятиях. На глазах у всех маленькая девочка подчинила большого, страдающего мужчину. Сьюзан предлагала ему свою любовь и не просила ничего взамен. Это было слишком.

- Я сам угощу тебя мороженым, - хриплым голосом произнес Себастьян, не понимая, почему ему так трудно говорить.

Послышался скрип отодвигающегося стула. Тори резко встала и бросила на стол салфетку.

- П-простите, - прошептала она и вышла, наконец, из столовой.

Слова Сьюзан отбросили её на много лет назад. Туда, где Себа без остатка принадлежал ей. И по выражению его лица он ощутил то же самое. И Тори захотелось сделать то же, что и Сьюзан. Себа нуждался в объятиях. И именно сейчас. Жаль только, что не она дарила ему своё тепло.

***

В полдень они уже гуляли по опустевшему Гайд-парку. Высшее общество разъехалось по своим загородным домам, чтобы отдохнуть от суеты столицы. Тори была удивлена, обнаружив, с каким спокойствием Себастьян выдерживает прогулки и катания по городу. Он ведь никогда не любил этого, предпочитая тишину и покой. Предпочитая свой валун. Сердце болезненно сжалось. Видимо, ему помогало присутствие маленькой Сьюзан, которая не отходила от него ни на шаг. И всегда держала его за руку.

Тори не могла забыть утреннюю сцену в столовой. Себастьян принял Сьюзан с присущей ему добротой и нежностью, как когда-то принял её, Тори. Несмотря ни на что, внутри он был всё тем же ранимым, робким и безгранично нежным мальчиком, которого она повстречала много лет назад. И которого ни на миг не переставала любить.

Теперь Тори сомневалась, что он способен осознанно держаться от неё на расстоянии. Как могли её страхи и предубеждения затмить разум и помешать ей увидеть очевидное? Даже несмотря на то, что он выглядел утром вполне здоровым, он не до конца оправился от вчерашнего домогания. Но что с ним было не так?

И внезапно приглядевшись к нему, Тори точно заметила, что он непривычно тяжело опирается на правую ногу. Словно ему было больно. И неожиданная догадка поразила её в самое сердце, так что она даже остановилась. Именно в эту ногу ранили его при Ватерлоо! Неудивительно, что вчера половину пути он проделал в карете. Он перенапряг ногу, скача на своем коне.

Какой глупец!

Тори готова была убить его и точно могла сказать, что езда на лошади была лишь предлогом, чтобы не сидеть с ней в одной карете. Почему он не бережет себя? Она бы не укусила его, если бы он ехал с ними в карете с самого начала. И возможно сегодня у него было бы хорошее настроение. И он бы посмотрел на неё, войдя в столовую. И ей не пришлось бы вести тот ужасный разговор.

Тори корила себя за преждевременные выводы и невнимательность. Если бы только она отбросила в сторону свои сомнения и увидела то, что происходило с ним на самом деле!

Они как раз свернули к пруду, когда Себастьян услышал позади чужие голоса. Он рассказывал Сьюзан историю Гайд-парка, и ему удалось на время позабыть утренний разговор. Маленькая рука Сьюзан в его ладони удивительным образом успокаивала. Но обернувшись, он вдруг застыл, увидев, как возле Вики стоят два совершенно незнакомых ему мужчины и о чем-то увлеченно и весело разговаривают с ней. Тот, который был чуть выше другого, слишком близко стоял к ней и поразительно часто опускал взгляд на её чрезмерно открытый вырез. Себастьян даже не думал, что способен испытать такой гнев, но кровь ударила ему в голову, а в ушах зазвенело. Не замечая ничего вокруг, он шагнул к этой “милой” компании, прикидывая, в скольких местах будет ломать кости этим будущим покойникам.

- О, Себастьян, - заговорил Эдвард, увидев подошедшего брата. - Это виконт Марлоу и виконт Эшборт. Они мои давние друзья.

Эшборт? Он не ослышался? Тот самый Эшборт, о котором сегодня утром говорила Вики? Лицо Себастьяна сделалось таким мрачным, что когда он посмотрел на элегантно одетого блондина, тот вздрогнул и запнулся.

- Лорд Б-беренджер, - пролепетал он, протянув руку. - Счастлив познакомиться с вами. Эдвард многое рассказывал о вас.

Себастьян не пошевелился, лишь стоял на месте, тяжело дыша, и размышлял, какой силы нужен удар, чтобы изменить расстояние между этим типом и Вики. Он медленно перевёл взгляд на неё, и нахмурился ещё больше, видя, как дрожит её рука, которую она подняла к горлу. Она волнуется? Из-за присутствия этого типа? Он чувствовал её напряжение и не мог в это поверить! И стал мысленно закатывать рукава, воображая, что уже превратил его в отбивную.

- Виконт Эшборт? - послышался удивленный голос Сьюзан. - Вы тот самый виконт Эшборт, который впервые угостил нашу мисс Тори мороженым?

- Что? - Эшборт ошеломлённо повернулся к Вики, а потом его лицо расплылось в такой отвратительной улыбке, что Себастьян медленно сжал руку в кулак. - Дорогая, - выдохнул он с таким чувством и смыслом, что ноздри Себастьяна расширились от гнева. - Вы помните! Вы не забыли тот памятный день?

Себастьян даже не хотел думать о том, почему для этих двоих тот день был памятным. Он пристально следил за ним, выискивая любой повод, малейшую оплошность, которая дала бы ему шанс отправить Эшборта в нокаут.

- Я…

Тори боялась говорить. Она боялась произнести хоть слово, которое могло в любую секунду вывести Себастьяна из себя. Она уже пожалела, что с самого утра настроила его против себя. И уже никогда бы не подумала, что днём из всех людей на свете встретит именно Эшборта. Тори с изумлением отметила, что Себастьян в гневе. Почти в таком же, как тогда, когда впервые увидел в Клифтон-холле Джека.

Это так сильно потрясло её, что она какое-то время не мигая смотрела на него. Если бы не его замкнутость и холодность, она бы подумала, что он ревнует её!

- Вы так внезапно исчезли из города в тот год, - тем временем говорил Эшборт, не замечая нависшей над ним угрозы. - А затем я узнал о гибели ваших родителей. Мне так жаль… Приношу вам свои искренние соболезнования.

- Благодарю, - тихо кивнула Тори, стараясь не смотреть на Себастьяна, от которого веяло опасностью. - Вы очень любезны, Генри…

Генри! Она называет его по имени! Поразительно. Себастьян заскрежетал зубами. Утешала только одна мысль: она не дала ему особого имени.

- Я всегда спрашивал о вас. - Генри пристально посмотрел на опущенное лицо Тори. - Я хотел ещё хоть бы один раз увидеть вас…

Себастьян резко шагнул вперед, но его остановила предупреждающая рука Эдварда. Пытаясь взять свои чувства под контроль, Себастьян с отчаянием понимал, что ему это удается с каждой секундой все труднее и труднее. Господи, ещё немного и он сорвется, а потом тело этого типа по частям будут собирать по всему Гайд-парку.

К его несказанному облегчению в дело вмешался Эдвард, пытаясь спасти ситуацию.

- Генри, простите, но нам пора. Я обещал наших дам угостить мороженым.

Наконец, Эшборт оторвал свой взгляд от Вики. Однако это не принесло Себастьяну облегчения.

- Вы едете в кондитерскую Лефроя?

- Я ещё не решил…

- Тогда, я хотел бы пригласить вас всех туда. Я хочу угостить вас мороженым. - Он повернулся к Тори и тихо добавил: - Я так счастлив, что встретил мисс Хадсон. Я не могу расстаться с ней так быстро.

Себастьян был уверен, что брат откажется от этого предложения. Ведь не мог же он позволить этим типам, один из которых чуть ли не пускал слюни, глядя на Вики, а второй пожирал глазами Алекс и Амелию, поехать с ними. Эдвард был здравомыслящим человеком. Но каково же было удивление Себастьяна, когда он услышал слова брата.

- Чудесно. Тогда в путь?

И Себастьяну захотелось разбить вместо двух три головы. Он медленно повернулся к брату и так угрожающе посмотрел на него, что тот попятился. Однако его отрезвил милый детский голосок.

- Простите, милорд, - заговорила Сьюзан, взяв напряженную руку дяди в свою ручку. - Но я не могу принять ваше предложение.

Эшборт ошарашено посмотрел на неё.

- Почему же, позвольте узнать, юная леди?

Девочка подняла лицо к Себастьяну и с улыбкой ответила:

- Потому что мой дядя уже обещал угостить меня мороженым. И его обещание для меня дороже вашего.

И неожиданно весь гнев Себастьяна улетучился. Он посмотрел на Сьюзан, а потом поднял лицо к Вики, которая смотрела на него с нескрываемой печалью и беспокойством. Она не выглядела взволнованной появлением бывшего поклонника. Она выглядела очень несчастной. И напуганной.

***

Один Бог знает, как ему удалось вынести общество Эшборта и его приятеля. Вернувшись домой, Себастьян стремительно направился в кабинет и запер за собой дверь, не желая никого видеть. Самое печальное во всей этой истории заключалось в том, что глядя на Эшборта, Себастьян с болезненной ясностью понимал, что Вики не заслуживает такого монстра, как он. Она заслуживала всё самое лучшее.

Удивительно, ведь ещё вчера он думал, что обрел уверенность. Он решил, что сможет претендовать на неё. Но сегодня все его планы полетели к чёрту. Ему было невыносимо тяжело делать такие заключения. И он был в таком гневе, что в данную минуту запросто мог бы убить любого, кто осмелится подойти к нему.

Вики была для него бесценна, и он желал ей только счастья. Но, Господи, он не мог смириться с мыслью о том, что она может быть счастлива вдали от него, счастлива с другим. Как бы он ни любил её, он не мог бы отдать её другому. Никогда. Ни за что. Это было бы для него равносильно смерти.

Он прошёл через ад не для того, чтобы потом отдать её другому. Но что ему сделать, чтобы быть нужным ей?

Неожиданно послышался щелчок в замочной скважине, затем дверь открылась, и в комнату ё Эдвард. Себастьян с гневом уставился на него.

- Как ты вошёл сюда? Я же запер дверь.

- У меня был запасной ключ, - спокойно ответил Эдвард, направляясь к буфету. - Не хочешь выпить?

- Убирайся! - процедил Себастьян, сжав руку в кулак. - Я не желаю тебя видеть!

Плеснув себе немного бренди, Эдвард взял бокал и медленно повернулся. Лицо Себастьяна было намного мрачнее, чем при встречи с Эшбортом.

- По-моему я не заслужил твоего гнева, - спокойно заметил Эдвард.

Себастьян изумленно вскинул брови.

- Не заслужил? Я могу привести с десяток причин, по которым мне следует разбить твою голову!

- Ты хочешь оставить моих детей без отца?

Спокойствие брата вывело Себастьяна из себя. Сделав шаг вперед, он гневно проговорил:

- Убирайся! Уходи, иначе я не смогу сдержаться.

Эдвард долго смотрел на него, а потом тихо сказал:

- Ты думаешь, это что-то изменит? - Он вдруг увидел, как опустились плечи Себастьяна, как весь его гнев вмиг испарился, лицо исказилось, а потом он отвернулся от него. - Если честно, Эшборт мне тоже не нравится, но у него были определённые причины вести себя сегодня с Викторией подобным образом. Сесилия рассказала мне, что он ухаживал за Тори…

- Уходи! - последовал жёсткий ответ.

Но Эдвард не собирался отступать.

- Семь лет назад в свой первый сезон Виктория произвела на всех такое впечатление, что её объявили сенсацией года.

Плечи Себастьяна дрогнули. Как будто он этого не знал.

- Я не желаю говорить об этом.

Его голос прозвучал с болью, но даже это не остановило Эдварда.

- За ней ухаживали почти все холостяки не только Англии. Какой-то французский граф даже умолял её стать его графиней.

“Граф де Рено”! Чёрт бы его побрал!

- Зачем ты мне это говоришь? - произнес Себастьян, из последних сил пытаясь сдержаться.

Вместо ответа последовал неожиданный вопрос:

- Ты знаешь, что Эшборт приходится Сесилии дальним родственником?

“Проклятие, - выругался про себя Себастьян. - Трудно убивать родственника своей невестки!”

Эдвард продолжал смотрел на брата, и не получив никакого ответа, решительно заговорил:

- Он ухаживал за Викторией, и казалось, что она поощряет его. И однажды он сделал ей предложение. - Заметив, как напрягся Себастьян, Эдвард тихо добавил: - Но она отказала. Она отказывала всем, включая тех восьмерых потерявших голову глупцов, которые в первую же неделю старались добиться её.

Неожиданно Себастьян медленно обернулся к брату.

- Что ты хочешь этим сказать?

Глаза его теперь не горели. Они были тусклыми. И наполнеными безграничной болью. Эдвард с трудом сглотнул.

- Может то, что она получала предложения не того человека? Себастьян, жизнь не вечна. Виктория добрая, милая девушка. Она заслуживает счастья, как и ты. Ты ведь любишь её, а она любит тебя…

- Замолчи! - прохрипел Себастьян и резко отвернулся.

Боль резанула по сердцу. Он никогда не позволял себе думать о том, что она любит его, любит именной той любовью, которую он хотел от неё. Это было бы самым великим соблазном, перед которым он ни за что не смог бы устоять. И это было бы величайшей трагедией, если бы он обнаружил, что не прав, что она никогда не любила его.

- Почему ты не скажешь ей об этом? Почему не прекратишь ваши мучения?

Себастьян вцепился дрожащими пальцами в спинку кресла, превозмогая боль в сердце. Слова брата обжигали и мучили его с невероятной жестокостью. Никто не понимал его. И никому не следовало этого делать. Он был обречен гнить без Вики. Без её любви. Как она могла полюбить зануду, монстра? Скучного и непримечательного.

Эдвард с горечью понял, что разговор на этом закончен. Он всего лишь хотел поговорить с братом, но видел, что любое упоминание о Виктории переворачивало душу Себастьяна. Поставив бокал, Эдвард направился к двери, чтобы оставить брата одного. Себастьяну это было необходимо, потому что он должен был набраться сил и поговорить с Викторией.

- Да, пока я не забыл, - сказал он, глядя на поникшего Себастьяна. - Завтра в девять мы едем в министерство, чтобы ты принял свой титул. Будь готов.

Эдвард вышел и тихо прикрыл дверь, но даже этот незаметный звук отозвался болью во всем теле Себастьяна. Он опустил голову и зажмурился.

Он никогда не стремился получить титул, угодья или чин. Ему была нужна только Вики. Но оказалось что то, что он хотел больше всего, не так легко было дано обрести. Однако если он собирался добиться своего, ему следовало принять какое-то решение. Ведь без Вики жизнь была пустой и бессмысленной. Так было всегда.

Глава 13

В магазин мадам Гийяр в последнее время наведывалось всё меньше посетителей, потому что большинство из них разъехалось по своим загородным поместьям. Поэтому она несказанно обрадовалась приезду новых гостей. И пока у мадам Гийяр было больше свободного времени, она успела подготовить много новых платьев для взыскательных клиенток. И, немедля, она стала предлагать дамам самые лучшие наряды всевозможных фасонов и оттенков, которые могли удовлетворить любой искушённый вкус. Это было пиршество для глаз, но только не для Тори, которая с величайшим безразличием принимала участие в выборе платья.

Она не видела Себастьяна со вчерашнего возвращения с прогулки. Он ушёл к себе и так и не появился даже на ужине. Тори места себе не находила, тревожась за его самочувствие. Как он? Как его нога? Она не осмелилась спросить об этом у Эдварда, и не рискнула обратиться с вопросом к подруге. И Тори с ужасом боялась обнаружить, что своим недопустимым поведением окончательно оттолкнула его от себя. Мало того, что она была виновата во всех его несчастьях, в его ранениях, в его боли, так теперь, наверняка, заслужила его праведный гнев. Себастьян был не тем человеком, которого можно было бы дразнить.

Что она натворила?

Будет чудом, если после всего произошедшего он повернёт голову в её сторону. Тори было невыносимо больно думать об этом. Особенно потому, что во всем была виновата только она. Ей стоило бы поучиться мудрости у малышки Сьюзан, которая сделала то, что не могла позволить себе Тори. Если бы только у неё была возможность поговорить с ним. Если бы только у неё была возможность попросить у него прощения. Господи, она уже не знала, как подойти к нему, чтобы это не обозлило его!

Сесилия чувствовала угнетённое состояние подруги, и всячески старалась отвлечь её, но никакие разговоры не помогали.

Скверное настроение грозило окончательно вывести Тори из себя, а поход в магазин превратить в настоящую катастрофу. Она хотела поскорее закончить примерку и вернуться домой. Тори сжала пальцы, твердо решив про себя, что не успокоится сегодня до тех пор, пока не поговорит с ним. Она не представляла, как начнет разговор, о чём будет говорить, но она должна была хотя бы увидеть его. Иначе просто сойдет с ума. Так продолжаться больше не могло.

К этому времени Себастьян наверняка уже подписал все необходимые документы и теперь превратился в настоящего графа. Невероятно, но при следующей встрече он предстанет перед ней графом! Неужели он ожидает, что она будет обращаться к нему по титулу?

Наконец, дошла очередь до последнего платья. Мадам Гийяр достала его из особой коробки и настояла на том, чтобы Тори его немедленно примерила. Пересилив себя, Тори всё же не смогла отказаться. И теперь, стоя перед зеркалом и разглядывая себя в новом наряде, девушка поняла, что выберет именно его.

- Тори, дорогая, - проговорила Сесилия, подходя к подруге, но застыла на полпути от изумления, когда увидела её отражение в зеркале. - Боже правый, - выдохнула она, медленно приближаясь. - Ты выглядишь… Я даже не могу описать словами. Боже, ты выглядишь потрясающе!

- Спасибо, - тихо проговорила Тори, опустив голову. Она бы отдала всё на свете, чтобы вызвать такой же восторг у Себастьяна. Он никогда не замечал её нарядов, никогда не говорил, как она красива. А ей так отчаянно хотелось быть красивой для него. Сглотнув, девушка подняла голову. - Я, наверное, возьму это платье…

- Наверное? - Ошеломлённая Сесилия повернулась к подруге. - Ты ещё раздумываешь? Ты совершишь преступление, если не возьмёшь это платье. Его как будто сшили специально для тебя. Уверена, в нём на балу ты сразишь всех мужчин.

Тори ещё раз взглянула на себя в зеркало. Блестящий серебристо-серый муслин и воздушное бельгийское кружево, которым был обшит вырез, являли собой волнующее сочетание, делая свою обладательницу по-настоящему притягательной и соблазнительной. У неё дрожал голос, когда Тори еле слышно прошептала:

- Я хочу сразить только одного…

Сесилия нахмурилась.

- Что ты сказала?

- Я спрашивала, где Алекс.

Слова Тори озадачили виконтессу, которая обернулась и обвела взглядом магазин в поисках Алекс.

- Она была здесь недавно…

Тори тоже обернулась. Её охватило непонятное беспокойство.

- Как это недавно? А где она сейчас?

- Н-не знаю, - неуверенно произнесла Сесилия.

Как раз в этот момент к ним подошла мадам Гийяр и с восхищением посмотрела на Тори.

- О, мисс, вы такая… - хотела было сказать мадам, но её внезапно прервала Тори.

- Вы не видели мою сестру? Она была в соседней примерочной…

- Девушка в очках? - уточнила мадам, приподняв брови.

- Да!

- Она была здесь, но ушла недавно. Хочу сказать, что она сделала хороший выбор…

- Как ушла? - волнение Тори усилилось. - Куда ушла?!

- Я не видела…

- Боже! - простонала Тори, повернувшись к подруге. - Сесилия, помоги мне снять платье! Нужно немедленно найти Алекс.

Мадам и Сесилия помогли Тори, и вскоре она уже была в своем платье.

- Господи, куда она могла пойти? - скорее себе, чем другим говорила Тори, затягивая корсет. - Она ведь не знает города и легко может потеряться…

- Не надо паниковать раньше времени, - пыталась успокоить Сесилия бледную Тори. - Уверена, мы скоро её найдем.

- Очень на это надеюсь, иначе… - Неожиданно Тори застыла, едва сделав шаг, и повернулась к мадам. - Мадам Гийяр, здесь где-нибудь есть магазин цветов или аптечная лавка?

- Магазин? - Мадам нахмурилась. - Через дорогу от нас есть небольшая лавка аптекаря, но я не думаю…

- Спасибо! - бросила на ходу Тори, направляясь к выходу. У неё безумно колотилось сердце. Она готова была убить Алекс за то, что та посмела покинуть магазин, не предупредив никого. Как можно так рисковать собой в совершенно незнакомом месте!

Выйдя на улицу, Тори на секунду зажмурилась. Яркие лучи солнца почти ослепляли. На улице, как ни странно было многолюдно. Многочисленные кареты и экипажи сновали туда-сюда. Привыкнув к яркому свету, девушка взглянула на здание напротив и увидела вывеску аптечной, но не успела прочитать название.

Потому что на противоположной улице стоял Себастьян!

Тори замерла, когда их взгляды встретились. И мысли об Алекс медленно улетучились из головы.

Между ними было загруженная дорога, мчавшиеся кареты и торопливые люди, но Тори показалось, что вокруг нет ничего. Она видела только его зеленые глаза. Глаза, которые при виде неё наполнились такой нежность, что перехватило дыхание.

Она думала, что никогда больше не заслужит его взгляда, никогда в его глазах не увидит нежности или тепла. У Тори сжалось сердце. Она хотела подойти к нему. Хотела обнять его так крепко, чтобы он почувствовал, как дрожит её сердце. Чтобы он почувствовал, наконец, что нужен ей. И она хотела, чтобы он всегда, вечность вот так смотрел на неё. Будто она была дорога ему.

Тори так сильно боялась, что это снова временный дар. Может, она так сильно больна им, что ей уже мерещится его нежность? Она ощутила острую боль в груди. Господи, она любила его, но не имела ни малейшего шанса быть с ним!

Заворожено глядя на него, Тори вдруг отчётливо поняла, что он хочет подойти к ней. Она видела в его глазах это желание. И он на самом деле шагнул к ней, шагнул на мощёную дорогу, не замечая, что справа черная непримечательная карета стремительно мчится прямо на него…

***

Алекс вошла в аптеку и нахмурилась. В обветшалом и запыленном помещении царил непривычный полумрак. Ей никогда не доводилось бывать в аптеках, и почему-то она полагала, что это очень светлое место, где с легкостью можно разглядеть названия лекарств на баночках, склянках и бутылках разных размеров. И полкам в аптеках положено быть переполненными этими самыми банками, пузырьками, склянками и бутылками.

В этом же месте полки были полупустыми, а хозяин, которому надлежало быть за прилавком, отсутствовал.

Внутри было совершенно пусто. И это в центре города?

Это насторожило Алекс и немного даже напугало. Она вдруг пожалела, что вообще пришла сюда. Тем более не следовало этого делать, не предупредив Тори. Сестре сейчас не к чему волноваться и уж тем более бросаться на её поиски. Вот только Алекс считала, что быстро купит то, что ей нужно, и вернется до того, как успеют заметить её отсутствие. Но раз она уже пришла сюда, стоило попробовать реализовать хоть бы часть плана, поэтому Алекс сделала шаг вперед.

И тут же замерла, заметив некое движение в дальнем тёмном углу. Девушка застыла, поняв, что всё же не одна в аптеке. Там определённо что-то пошевелилось. Неужели хозяин прятался от посетителей? Так принято в Лондоне?

Ощущая необъяснимый страх, Алекс затаила дыхание, когда тень вдруг оторвалась от стены и стала медленно приближаться к ней. В этот момент она на самом деле пожалела, что пришла сюда. Вдруг на неё нападёт какой-нибудь бандит? И что она сделает? Что она сможет сделать?

Тень продолжала надвигаться и когда оказалась рядом со слабыми лучами солнца, Алекс увидела, что перед ней стоит мужчина. И он был одет во всё чёрное. Вот почему она не сразу заметила его. Ей почему-то показало, что даже глаза у него были чёрными. Алекс не могла пошевелиться, глядя в лицо совершенно незнакомого человека, который так же удивленно и пристально изучал её. И даже не думал нападать.

Он был необычайно высок, немного худощав и у него были на удивление светлые волосы. Почти золотистого цвета. Вот только слабое освящение мешало точно определить оттенок. Он вдруг наклонил голову и неожиданно медленно улыбнулся ей, от чего на щеках появились две ямочки. Почему-то это так сильно поразило Алекс, что она приросла к полу, с трудом переводя дыхание. Впервые в жизни, глядя на мужчину, она оцепенела и ничего с этим поделать не могла.

- Кто вы такая и что вам здесь нужно?

У него оказался удивительно мягкий, густой голос, от которого задрожали колени. Алекс была потрясена своей реакцией на происходящее и никак не могла понять, что с ней происходит. Особенно потому, что она почувствовала, как щёки её запылали, выдавая необычное волнение.

Мужчина наклонил голову к плечу, не спуская с неё своих завораживающих глаз.

- Впервые вижу девушку, которая умеет краснеть. - Он сделал шаг в её сторону и полностью оказался под лучами солнца. - Что вас занесло сюда?

Алекс не слышала, что он говорит. Она увидела его глаза и была потрясена, обнаружив, что они медово-золотистого цвета, как его волосы и длинные ресницы. Правильные черты лица выдавали в нем знатное происхождение, а рост, этот внушительный рост пугал, но вместо страха Алекс почувствовала… трепет!

Не получив ответа на свой вопрос, он сделал ещё один шаг вперёд, опасно приближаясь, от чего сердце Алекс стало неестественно быстро колотиться в груди.

- Что такой очаровательно девушке понадобилось в затхлой аптеке?

Алекс всё смотрела на него, не в состоянии произнести ни слова. Он назвал её “очаровательной”? Она не ослышалась? Никто никогда не называл её так. Может она не так поняла его? Алекс не знала, что сказать ему. И как это сделать. Было такое ощущение, будто ни её чувства, ни голос больше не подчинялись ей, а полностью управлялись этим странным человеком. Он смутил её ещё больше, окончательно приблизившись к ней. И оказался прямо напротив неё, так что она могла с легкостью дотронуться до него.

Нагнувшись вперёд, он снова проговорил голосом, от которого мурашки побежали по телу.

- Милая, я знаю, что вы можете говорить. - Он так пристально смотрел на неё своими медово-золотистыми глазами, что даже линзы очков не могли помочь ей скрыться от него. - Может, назовете мне свое имя?

И Алекс вдруг поняла, что просто неприлично молчать и так откровенно изучать его, иначе он подумает, что она сбежавшая из Бедлама пациентка. Тяжело сглотнув и приподняв голову, она сделала глубокий вдох. И произнесла на удивление спокойным, ровным голосом:

- Я не знаю вашего имени, сэр, чтобы назвать вам своё.

К её удивлению, а потом и ужасу он снова медленно улыбнулся, от чего ямочки снова обозначились на его худых щеках. И снова Алекс стало трудно дышать. В груди появилось странное чувство, от которого задрожали руки. И его улыбка… она играла только на его губах и почему-то не касалась его удивительных глаз. Как странно.

- Что ж, - кивнул он, всё ещё стоя невероятно близко от неё. - Вижу, вы непростая девушка. Может, хоть бы скажете, что привело вас сюда?

Как бы странно она ни чувствовала себя, Алекс всё же удалось ответить.

- А почему, как вы считаете, люди приходят в аптеку?

Его улыбка стала чуть шире. Руки Алекс задрожали чуть сильнеё.

И в этот момент из-за ширмы появился настоящий хозяин аптеки, седовласый невысокий старик в замызганном переднике.

- Вот ваш заказ, сэр.

Незнакомец ещё какое-то время смотрел на Алекс, а потом развернулся и направился к прилавку. Алекс вздрогнула, ощутив небывалое облегчение. И легкое разочарование, происхождение которого не смогла бы себе объяснить.

- Адамс, - заговорил незнакомец, обращаясь к аптекарю. Он поспешно схватил маленький мешочек со своим заказом и спрятал в кармане сюртука. - К тебе пожаловала необычная клиентка, обслужи её как следует.

Старик повернулся к Алекс.

- О, какая очаровательная девушка, - проговорил он с улыбкой. - Что вам угодно, мисс?

Алекс стало по-настоящему дурно от слова “очаровательная”, которое она уже дважды успела услышать за последние несколько минут. Но вот что странно: слова старика никак не подействовали на неё, по сравнению со словами незнакомца, которые вызывали в ней бурю чувств. Сжав свой ридикюль, Алекс тоже направилась к прилавку.

- Я хотела бы купить у вас мазь на основе мёда, горчицы, соли и соды. У вас есть нечто подобное? Или мне назвать точный рецепт и подождать, пока вы приготовите её?

Оба мужчины с искренним удивлением смотрели на Алекс.

- А откуда вы знаете рецепт мази, которая применяется от болей?

Вопрос задал старик, но казалось, ответ больше хотел услышать другой человек. Алекс попыталась не обращать на него внимания, медленно подняв руку и поправив очки на переносице.

- Разве это имеет значение? - заговорила она слегка недовольным тоном и тут же заметила боковым зрением, как золотистые брови незнакомца поползли вверх. - В газете было сказано, что вы продаёте мази от болей в суставах и беспокоящих болях после ранений. Мне не нужны средства, применяющиеся внутрь, потому что они имеют неприятное свойство вызывать неожиданные последствия. Поэтому я хочу мазь, которую нужно применять наружно, нанеся на больное место.

На этот раз мужчины удивленно переглянулись, обменявшись тайными взглядами. Если они и дальше будут выражать степени своего удивления, Алекс придётся тут заночевать, ожидая желаемого результата. Поэтому она добавила торопливо:

- Я спешу, меня ждут. Вы сделаете мазь?..

- Да, да, конечно! - тут же заверил старик, опомнившись. - Я просто не встречал ещё девушку, которая знала бы так много о лекарствах. Подождите здесь, я скоро вернусь.

Сказав это, он снова скрылся за ширмой, оставив Алекс наедине с незнакомцем с золотистыми глазами, который оперся локтем о прилавок и внимательно смотрел на неё, снова вызывая в ней гамму самых различных будораживающих чувств.

- Я тоже впервые вижу девушку, которая столько знает о лекарствах и способах их применений. Мне казалось, ум девушки должен быть заполнен болеё обыденными вещами.

- Вынуждена расстроить вас, сэр, но девушкам тоже не чужда жажда знаний.

Его долгий и пристальный взгляд снова вызвал румянец, который Алекс стала ненавидеть.

- Откуда вы? - неожиданно спросил он.

Алекс, наконец, соизволила посмотреть на него. И снова его взгляд смутил и несказанно взволновал её так, что в груди что-то затрепетало.

- Из Корнуолла.

Он мягко улыбнулся и спокойно заявил:

- Вы лжёте.

Это был не вопрос, а утверждение. Алекс удивленно приподняла брови, сильнее сжав ридикюль.

- Почему вы так решили?

- Вы долго думали над моим вопросом. Размышляли над тем, сказать мне правду или солгать, потому что мы незнакомы. К тому же, - уверенно добавил он, - у вас нет характерного корнуэльского акцента.

Алекс была неприятно поражена. И прижала к груди ридикюль, создавая тем самым хоть какой-то барьер между ними.

- А вы знаете, как звучит корнуэльский акцент?

- Вообще-то да, но ещё я умею распознавать чистую, грамотную речь, из чего делаю вывод, что вы высокообразованная, начитанная девушка дворянской семьи. Осталось выяснить, где живёт ваша семья.

Алекс стало не по себе от его слов. Она сглотнула и нахмурилась. Этот человек может быть опасным. Если захочет.

- Для простолюдина вы довольно проницательны.

К её удивлению он тихо рассмеялся, огласив комнату гортанным, рокочущим звуком, от чего Алекс неожиданно вздрогнула.

- Что заставляет вас думать, что я простолюдин? - Он долго смотрел на неё, а потом спокойно добавил: - Или вам хочется так думать?

Нужно было немедленно прекращать этот странный разговор. Нужно было уйти отсюда. Ей вообще не следовало приходить сюда. Алекс вдруг ощутила странное беспокойство. К её облегчению из-за ширмы появился хозяин аптеки и положил на стол небольшую баночку.

- Вот, мисс, ваш заказ.

- О, благодарю, - искренне обрадовалась Алекс и полезла в ридикюль, но незнакомец неожиданно выпрямился.

- Я заплачу, - на этот раз решительным тоном проговорил он и бросил на стол два соверена.

От подобной щедрости старик вытаращил глаза.

- Но, - Алекс уставилась на незнакомца. - Вы не должны этого делать!

Её слова никто не принял всерьез. Старик заулыбался, взял монеты и снова исчез за ширмой, видимо для того, чтобы поскорее унести отменную выручку. Алекс всё смотрела на незнакомца, который резко взял баночку с прилавка.

- Один Бог знает, что я должен делать, а что нет. - Сказав это, он неожиданно схватил Алекс за руку и повёл