7.1. Африка ужасна, Африка опасна
273. И карта не нужна
В конце семидесятых я руководил советской дипломатической миссией в Демократической республике Сан-Томе и Принсипи. Однажды мой американский друг спросил меня, как найти на карте остров, где расположена эта экзотическая африканская страна.
— Нет ничего проще, — ответил я. — Ищи там, где нуль по широте упирается в нуль по долготе, то есть там, где два нуля…
— Ну и угораздило же тебя! — вздохнул он.
Эта страна позже послужила местом действия моей комедии «Вода и скелет».
274. Теплые напутствия самого министра Громыко
На Сан-Томе попал я совершенно случайно.
Уже через год после возвращения из Алжира ко мне стали забегать гонцы с предложением поехать куда-нибудь поработать. Ну и страны назывались в основном далекие. С трудом отбился от Лаоса, появилось Того. В ход шла тяжелая артиллерия вплоть до двух задушевных бесед с заместителем министра иностранных дел, бывшим секретарем Президиума Верховного Совета СССР Николаем Пеговым.
— Тебя надо законсервировать, — решил мой начальник А. Адамишин. — Мы запишем тебя в проект на должность первого секретаря в Португалию. Португальцы установили квоту на количество наших дипломатов, эта квота уже выбрана, поэтому ты можешь спокойно работать в Москве. Только надо написать, что ты изучаешь португальский.
Что я и сделал.
Но… срочно потребовался первый секретарь для руководства группой, которой предстояло открыть советское посольство в Сан-Томе. Группа должна была формироваться в Конго, где говорят по-французски, и потом открыть посольство в Сан-Томе, где говорят по-португальски. Поэтому нужен был первый секретарь со знанием французского и португальского. И оказалось, что во всем центральном аппарате МИДа на тот момент есть только один такой дипломат. Я. Адамишин в это время был в отпуске, и я остался наедине с Управлением кадров.
Меня начали оформлять, а я делал все возможное, чтобы затянуть оформление до возвращения Адамишина из отпуска.
Однажды мне позвонили из Управления кадров и сказали, что я должен явиться на коллегию министерства, где будут утверждаться кадровые назначения. Я не очень испугался, ибо знал, что, после того как на коллегии МИДа представление о моем назначении подпишет один из заместителей министра, они будут направлены в Выездную комиссию ЦК партии, а там на принятие окончательного решения уходит не меньше двух-трех недель. За это время Адамишин должен вернуться из отпуска.
Кадровый вопрос обычно вел какой-нибудь из замов, но в тот день в первый раз за два года на кадровый вопрос пожелал остаться сам министр.
И я предстал пред очи самого высокого начальства.
— Язык португальский, — прочел Громыко. — Но вы должны будете сначала жить в Конго. Как у вас с французским?
— У него с французским полный порядок, — вмешался хорошо знавший меня заместитель министра Л. Ильичев. Он хотел мне помочь.
— Желаю успехов в работе. Развитие отношений с этой страной представляет для нас большой интерес, — произнес Громыко дежурную фразу.
И меня отпустили.
После коллегии ко мне подошел В. Лавров, который тогда был заведующим отделом кадров:
— Считай, что ты уже в Сан-Томе.
Я это понял. Ибо под представлением о назначении меня на должность стояла подпись А. Громыко, члена Политбюро, а подпись члена Политбюро заменяла выездную комиссию.
И я начал готовиться к отбытию в Африку.
Позже, вручая бумаги президенту Сан-Томе, я торжественно изрек:
— Перед отбытием из Москвы я беседовал с министром. Он сказал, что в Советском Союзе очень заинтересованы в развитии всесторонних связей с вашей страной.
И не обманывал.
275. Поезжай, найди, доложишь
В 1974 году многоопытный Евгений Иванович Афанасенко, посол в Конго, представлял меня в Сан-Томе в качестве постоянного поверенного в делах. Мы с ним почти неделю жили в гостинице, и каждый вечер после бутылки коньяка он спрашивал:
— Кто?
Я, например, говорил:
— Подгорный.
— Колька, — кивал головой Евгений Иванович, вытаскивая следующую бутылку коньяка. — Колька весь рабочий день играл в домино.
И весь вечер рассказывал о Подгорном.
А знал он много. Секретарь московского горкома, министр. Особую часть его биографии составляло личное знакомство с Е. Фурцевой, протеже которой он и был всю свою карьеру. От этого знакомства страдали дипломаты в Конго, ибо муж Фурцевой Н. Фирюбин в те годы был заместителем министра иностранных дел, отвечавшим за материальное снабжение посольств. Поэтому посольство в Конго не получило ни одного положительного ответа на просьбы об улучшении автопарка, и дипломаты ездили на совершенных реликвиях.
Я не имею права пересказывать то, о чем узнал от Афанасенко, и предпочитаю вставлять его рассказы в свои повести. Но ничто из того, о чем он рассказывал, до сих пор не было опровергнуто.
Одну забавную историю, пожалуй, расскажу. Когда он был назначен послом в Бурунди, с ним беседовал Л. Брежнев. На столе была разложена большая карта Африки. После бутылки коньяка оба безуспешно пытались найти Бурунди на карте. Брежнев не выдержал:
— Знаешь что, Женя! Поезжай туда. Найди и потом доложишь, где это.
276. Робинзон и Пятница
Перед поездкой в Сан-Томе я проходил медицинскую комиссию. Кто-то из врачей пошутил:
— Вы там будете, как Робинзон.
— Да, — согласился я. — А жена будет, как Пятница.
Когда Лариса потом вошла в кабинет, врачи заулыбались:
— А вот и Пятница.
На что Лариса серьезно ответила:
— Сегодня четверг.
После того я долго называл ее Пятницей.
277. Настоящая Африка
Через пару дней после прилета в Браззавиль нас с женой повезли «на водопады» — посмотреть Африку.
Я ожидал по дороге лицезреть обезьян, слонов, зебр. А лицезрел кур и коров, правда, коров не европейских, а каких-то особенных, с большими рогами.
Зато на водопаде увидел настоящего туземца в набедренной повязке и с копьем. Его за деньги фотографировали. Потом туземец заявил, что у него обеденный перерыв, оделся в европейский костюм, сел на мерседес и уехал.
— Отличный бизнес! — прокомментировал оказавшийся рядом торгпред.
278. Зеленый бандит и бифштексы
В те годы на Южно-Африканскую Республику было наложено эмбарго, однако компании западных стран нарушали его. Почти каждое утро из Йоханнесбурга в Браззавиль прилетал самолет неизвестно какой компании, на его бортах были нарисованы зеленые цветы, поэтому звали его «зеленым разбойником». Привозил он свежее мясо. Оно шло во Францию, кое-что оставалось в Браззавиле. И мы утром покупали свежайшую вырезку высокого качества.
Никогда потом ни во Франции, ни в США я не ел подобных бифштексов.
279. Есть женщины в африканских селеньях
После переворота браззавильская служба безопасности усилила охрану государственных чиновников. В качестве телохранителей иногда использовали женщин из какого-то племени.
Однажды на аэродроме я встретил министра здравоохранения, маленького субтильного старичка в элегантном костюме, и рядом с ним двух девиц в африканской одежде с мышцами культуристов и ростом под два метра. Они указывали ему дорогу и свирепо смотрели на окружающих. Он покорно кивал головой и шел, куда они показывали.
Было трудно удержаться от смеха.
280. После переворота
В Браззавиле мы жили в самом центре города в большом семиэтажном доме. Внизу было одно из самых популярных в Браззе кафе. Публика там была самая разная: дипломаты, чиновники.
18 марта 1977 года президент Конго Мариан Нгуаби был убит и власть захватила хунта во главе с полковником Жаком Жоахимом Йомби-Опанго. Через день после переворота в кафе за пивом приехал сам глава хунты и — я понимаю, что в это трудно поверить, но в Конго это было нормально — привез сдать ящик пустых бутылок. Его сопровождал охранник с автоматом. Тот не знал, что ему делать: бросить автомат и помогать полковнику или смотреть, как тот несет ящик. Опанго распорядился: держи автомат. Потом он прошел в кафе, заказал кофе и минут двадцать мирно беседовал с посетителями. Напомню, что это было через день после переворота.
Бывшего президента Мариана Нгуаби я видел несколько раз в магазине. Ходил он без охраны. Правда, его потом убили. Но убил охранник.
281. Я и дама полусвета
Около этого кафе всегда дежурили дамы определенного поведения. Они приезжали из соседнего Заира. В Браззе был твердый французский западноафриканский франк, а в Заире — местная валюта. Поэтому, как рассказывали знатоки, две ночи в Браззавиле обеспечивали жизнь семьи в Киншасе на месяц.
Однажды у нас были гости: муж, жена и дочка. Я не помню, почему, но мы послали дочку на кухню вылить чай из чашки. А она поленилась, вылила чай в окно… и попала на одну из дам. Та, естественно, подняла крик и попыталась проникнуть в дом, но наш консьерж ее не пустил.
На следующий день консьерж подошел ко мне:
— Месье, я ваш друг. Вчера к вам пыталась проникнуть дама. Но я знал, что мадам дома, и не пустил ее. Я ваш друг.
И далее произнес сакраментальную фразу:
— Mile francs.
Это означало, что я должен дать ему тысячу франков КФА (примерно 3 доллара) за неоценимую услугу.
Я дал.
282. Искушение алмазами
— Только для вас, месье.
Здоровенный тип раскрыл ладонь — и я увидел десяток камешков величиной с булавочную головку.
— Настоящие бриллианты, месье.
Около дома, где я жил, часто появлялись подозрительные личности, предлагавшие необработанные алмазы.
Алмазы эти были настоящие, их привозили из соседней Катанги. В том, что они настоящие, можно было легко убедиться, поцарапав ими стекло машины, — настоящий алмаз должен резать стекло.
Нешлифованные алмазы никого не интересовали. Хотя, говорили специалисты, попадались алмазы чистой воды, такие легко отличить: бросить в стакан с водой, и их не будет видно. Эти действительно представляли собой ценность.
— Очень дешево, месье. Только для вас, месье.
Алмазов я не покупал. А некоторые мои коллеги покупали.
283. Имущество конголезской армии
Я должен был перевезти оборудование для своего посольства в Сан-Томе из Браззавиля. Наши военные пригнали из Анголы грузовой самолет АН-24. Долететь в Сан-Томе он мог только с посадкой в Габоне, но надежд на получение разрешения на посадку в Габоне самолета, приписанного к «враждебной» Анголе, не было.
— Берите две бутылки виски и приходите с женой к нам, — сказал мне А. Никодимов, работник нашего торгпредства в Браззавиле.
В положенное время мы с Ларисой пришли к Никодимову. Нас встречали его радушная жена и… конголезский офицер, летчик. Узнав о нашей проблеме, он засмеялся: «Проблем не будет» — и спросил, много ли у нас имущества и хватит ли нам одного самолета. Я ответил, что хватит, и потом пожалел.
На следующий день пилот нашего АН-24 получил документы, в которых говорилось, что он перевозит «имущество конголезской армии».
Набили мы самолет так, что места для Ларисы не нашлось. Поднимался он медленно и, когда оторвался от земли в самом конце взлетной полосы, взволнованные провожающие облегченно вздохнули.
В Габоне все обошлось, но когда мы сели в Сан-Томе, нас окружили местные военные. Им пришлось объяснять, что мы везем «оборудование дружеской конголезской армии» и никакого отношения к «вражескому Габону» не имеем.
На обратом пути мы попали в тропическую грозу. Нас кидало в разные стороны, как в плохом кинобоевике. Прошедший войну пилот А. И. Смирнов, когда сели, признался:
— Лечу и думаю: «В учебной группе у нас было двадцать пять человек, в живых осталось двадцать. А теперь и девятнадцать».
Этот самолет еще несколько лет летал в Анголе. Потом его сбили. Пилот-анголец погиб.
284. Что нужно делать, чтобы не посадили
Я был утвержден постоянным проверенным в делах, руководителем дипломатической миссии и по этому поводу был вызван в Москву «для консультаций».
Многоопытный главный бухгалтер министерства напутствовал меня:
— Если ты перерасходуешь статью на представительские расходы больше чем на 1000 долларов, тебя посадят. Правда, посол в США израсходовал на 2500 долларов больше, но ему все сошло, потому что он член ЦК. А тебя посадят. Если ты перестроишь флигель и затратишь больше 800 долларов, тебя посадят. Правда, посол в Египте построил целый сарай, но ему все сошло, потому что он член ЦК. А тебя посадят.
После очередного «посадят» я не выдержал:
— Если я все буду делать только по инструкции, меня прогонят «за неспособность решать оперативные задачи».
— Прогонят, — согласился главный бухгалтер.
Но опыт работы в дипмиссиях у меня был. И когда передо мной вставала проблема, которую я мог решить, только нарушив инструкцию, я посылал в Москву телеграмму:
— Если не будет возражений, я…
И описывал, что намереваюсь сделать. Телеграмму заканчивал:
— Ответ жду через семь дней.
Ни разу ответа я не получил. И все сходило.
285. Кому рай, а кому нет
Зимой 1976 года я снова был вызван в Москву на совещание. Заодно решил показаться врачам, сдать анализы. Посольский врач в Браззавиле посоветовал мне купить специфический анестезирующий гель для анализа через катетер. В Москве достать его невозможно, а в Конго он продавался в любой аптеке.
В Москве, возвращаясь после анализа домой, я попросил таксиста сделать крюк до общественного туалета. Он начал ворчать, но когда я рассказал ему, через что мне вводили трубку, он был настолько потрясен, что через каждые пять минут участливо спрашивал, не надо ли сделать еще крюк до туалета.
Врачи выдали мне с полдюжины лекарств, и я начал послушно их принимать. Когда я возвращался назад в Конго, в самолете со мной летела большая группа рабочих. Через час после взлета началась пьянка.
— Налей этому, — сказал кто-то, указав на меня.
— Да ну его, он болезный, — ответил мой сосед и показал на разложенные передо мной лекарства. — Еще помрет!
Браззавиль встретил меня солнцем. После заснеженной Москвы — бурная зелень, голубое небо, пальмы, разноцветные птицы.
— У вас тут просто рай, — сказал я встречавшей меня Ларисе.
Она не согласилась:
— У нас пекло. Тебе повезло: отдохнул от жары.
7.2. Не ходите, дети, в Африку гулять
286. Святой Жоаким и услужливые негритянки
В первый раз я попал в Луанду сразу после ухода португальцев. Роскошные магазины и полное отсутствие товаров. В огромном трехэтажном магазине с зеркалами и эскалаторами продавался только один (!) предмет — мотор от моторной лодки устаревшей конструкции. Мои друзья объяснили мне, что новые власти имеют право национализировать магазин, только если там ничего не продается. Поэтому хозяева выставляют для продажи хоть один предмет, лучше всего такой, который никто не купит.
Номер, в котором я остановился, был суперроскошным. Я принимал душ в ванной, отделанной цветным мрамором. Принимал… и вдруг открылась дверь. Появилась молодая негритянка с соблазнительными формами. Она вежливо спросила, не нужно ли мне чего. Когда я ответил «нет», она сказала, что я могу найти ее в любое время дня и ночи.
Я спустился в ресторан. Метрдотель в обшитой золотом ливрее принес меню в бархатной папке. Там было всего три блюда: couvert, консоме святого Жоакима и рыба с мудреным названием в картофеле.
Я заказал все три. Что касается couvert, то это оказалось не блюдо, а прибор — вилка, нож и ложка для супа. Попробовав консоме святого Жоакима, я понял, что Жоаким был действительно святым, ибо только святой мог считать бульоном теплую воду, в которой плавают небольшие кусочки рыбы. Потом на огромной тарелке мне принесли маленький кусочек рыбы и перемерзшую картошку. Я удивился, откуда в Африке перемерзшая картошка. Позже мне объяснили, что ее привозили из Европы в трюмах.
Потом я заказал кофе. Он был прекрасным. Хотя и без сахара. Зато появились две молодые негритянки и спросили, не нужно ли мне чего после кофе. Я их вежливо поблагодарил.
287. По глупости и в последний раз
Однажды я оказался в Луанде пролетом из Сан-Томе в Браззавиль. Ребята из посольства приехать в аэропорт не смогли, так как в районе аэропорта велись боевые действия. Вместе с пятью европейцами мне пришлось провести в аэропорту ночь. Среди них оказался француз, который наизусть читал в лицах комедии Мольера.
Военные действия приближались к зданию аэропорта, и нам стало не до Мольера. Неожиданно приземлился югославский самолет из Мозамбика и забрал всех европейцев. Француз, читавший Мольера, летел со мной. Он оказался архитектором.
— Как вы попали в Анголу? — спросил я.
— По глупости и в последний раз, — ответил он.
Я долетел до Дуалы, откуда благополучно добрался до Браззавиля.
288. Легендарный пан Яблоньский
Яблоньский был аккредитован послом Польши в пять стран Западной Африки, штаб-квартира его находилась в Яунде (Камерун).
В первый раз нас познакомили на приеме в советском посольстве в Браззавиле.
— Это наш посланник в Сан-Томе, — представил меня посол Е. Афанасенко.
— Вы из Сан-Томе? — удивился Яблоньский. — Сан-Томе — это очень интересно. Я непременно должен туда слетать. Ну как там?
Он уже был солидно навеселе и с интересом слушал меня.
На следующий день я улетал в Либревиль, и моим соседом в первом классе оказался не кто иной, как пан Яблоньский, не менее навеселе, чем накануне. Сидевший сзади торгпред из Конго представил меня:
— Это наш поверенный в Сан-Томе.
Пан Яблоньский обрадовался:
— Вы из Сан-Томе? Сан-Томе — это очень интересно. Я непременно должен туда слетать. Ну как там?
И я снова начал рассказывать про Сан-Томе. И снова он слушал меня с интересом, задавал вопросы.
На следующий день посол в Габоне милейший Володя Филатов пригласил меня на прием в посольство, и его супруга представила меня… пану Яблоньскому.
— Вы из Сан-Томе? — удивился он. — Сан-Томе — это очень интересно. Я непременно должен туда слетать. Ну как там?
Яблоньский вошел в анналы мировой дипломатии благодаря совершенно беспрецедентному случаю.
После десяти лет работы в Африке он получил разрешение вернуться в Варшаву. Как полагается в таких случаях, он разослал «отзывные грамоты» и провел прощальные приемы в тех странах, где был аккредитован.
Но потом из Варшавы пришло указание остаться. И он разослал просьбы на агреман (согласие правительства принять кого-либо в качестве посла) во все пять стран, где указал, что вместо господина Яблоньского послом будет господин Яблоньский. Потом вручил пять верительных грамот и устроил пять приемов.
289. Где центр жизни
Мы с Сережей Котовым возвращались из Габона в Браззавиль. Обменивались впечатлениями о прошедших переговорах и, давая характеристики участникам переговоров, обильно употребляли нецензурную лексику.
Вдруг сидящий впереди нас мужчина европейской наружности повернулся к нам и на чистом русском языке сказал:
— Как приятно и неожиданно услышать в центре Африки русскую речь.
Это оказался французский специалист Юра Секачев, он летел из Абиджана в Браззавиль. Я с ним познакомился, часто потом бывал у него дома в Браззавиле.
Его родители попали во Францию в начале двадцатых годов. Юра рассказал, как они вышли из порта в Марселе и хотели попасть в центр города. Отец Юры, не очень хорошо владевший французским, решительно направился к интеллигентному человеку в очках и, вместо того чтобы спросить «Où est le centre de la ville?», что означает «Где центр города?», спросил «Où est le centre de la vie?», что переводится как «Где центр жизни?».
Прохожий задумался, а отец начал настаивать: «Нет, ты скажи: где центр жизни? Ты должен знать, где центр жизни». На что прохожий после некоторого раздумья ответил, что он сам всю жизнь стремится узнать это, но никак не может.
«Идиот», — констатировал отец и пошел дальше. Мать Секачева, дворянка, прекрасно говорившая по-французски, позже объяснила ему, в чем дело.
Семейство Секачева запомнилось мне еще из-за милой собачонки по имени Сократ. В то время собак взвешивали вместе с багажом, поэтому для того, чтобы он весил меньше, за несколько дней до полета его переставали кормить. Зато в самолете кормили от души, а посему у собаки выработался рефлекс — каждый раз при виде самолета пес визжал от радости.
290. Встреча в туалете
Мы с Сашей Ходаковым, будущим послом в Голландии, однажды решили ради экзотики лететь из Браззавиля в Либревиль не надоевшими европейскими лайнерами, а простеньким самолетом местной компании с двумя посадками.
В городишке Порт Жантиль мы зашли в туалет. Говорим о чем-то, как вдруг слышим из кабины просто-таки вопли… по-русски:
— Ой, русские товарищи, не уходите. Ой, русские товарищи, не уходите.
И через полминуты появился человек. Первым его вопросом было:
— В какой стране я нахожусь?
Оказалось, это поляк, которого послали работать в Яунде. По-французски он не говорил ни слова, что-то пытался объяснить по-английски. А английский в Западной Африке распространен так же, как китайский. Как он оказался в Габоне, объяснить он не мог.
Мы довели бедолагу до диспетчера и объяснили, на какой рейс надо сесть. Он нас поблагодарил и грустно смотрел нам вслед.
291. Случайный прохожий
И еще о Саше Ходакове.
Однажды после хоккейного матча в спортивном центре ЦДСА у меня не завелась машина. Я безуспешно пытался что-то предпринять. Потом позвонил Саше Ходакову, благо, он жил рядом. Тот принес запасные свечи. Безрезультатно. Вдруг к нам подошел прохожий:
— Помочь?
— Помогите.
Он залез в мотор — и через несколько минут машина завелась. Прохожий этот был… чемпион мира по шахматам Михаил Таль.
292. Лиловый фольксваген
Личные отношения с кубинцами, несмотря на охлаждение отношений государственных, оставались самыми прекрасными. Когда я приехал вручать грамоты в Сан-Томе, кубинцы дали мне на пару месяцев фольксваген лилового цвета с номерами кубинского посольства.
Мой старый знакомый еще по Алжиру кубинец Валеро, сам, кстати, военный разведчик, прекрасно знал, кто я такой, но тем не менее звал меня «товарищем полковником» и грозился «пожаловаться военному атташе». Однажды после приема с обильным количеством спиртного, еще в Алжире, он признался мне: есть у них в посольстве специальный человек, он снимает на кинопленку дипломатов из всех посольств и потом по походке определяет, не военные ли они. У меня действительно походка военного: я начинал с Военной академии.
293. Как превратиться в китайцев
— Что с вами! У вас желтые лица! — дама была в ужасе и, взяв провезенную нами из Конго посылку, быстро ретировалась.
Если вопрос «Что пьешь?» для нормальных людей означает выяснение пристрастия к напиткам, то для живущих в Тропической Африке это значит «Что принимаешь против малярии?». Лекарств было много: одни нужно принимать каждый день, другие — раз в неделю. Они помогали, хотя в той или иной форме малярией болели почти все. По возвращении в Европу у многих случались остаточные приступы. Лекарства были разные, но в основе всех был хинин, а посему цвет кожи становился желтым.
Иногда настолько желтым, что знакомые пугались: «Вы с Ларисой желтые, как китайцы!».
294. Таинственный ящик
Смешная история произошла в Камеруне.
Завхоз посольства отправил в Союз какой-то таинственный ящик. Доброжелатели донесли куда следует, и в Москве завхоза попросили ящик открыть. А там… подшивка «Правды» за пять лет. Таможенники сначала обалдели, потом извинились и пропустили. Им было невдомек, что ящик этот из ценнейшей породы дерева.
295. Голая француженка в аэропорту
Однажды в аэропорту в Либревиле я увидел странную картину: по залу шла совершенно голая белая женщина, которую сопровождали полицейские.
Позже мне объяснили. Эта дама, француженка, хозяйка какой-то небольшой лавки, назвала покупательницу, местную женщину, «черной обезьяной». Ее судили, и вердикт был необычным. Ей предложили на выбор: или шесть месяцев тюрьмы, или пройти голой от таможни до посадки на самолет в Париж. Она предпочла второе. Шла она мелкими шагами, смотрела на пол. Пассажиры делали вид, что ее не замечают.
296. Наследственность
В Сан-Томе приехали ГДРовские дипломаты из Анголы. Их целью было «налаживать дипломатические отношения». В первый же день они нанесли мне визит. Ни по-русски, ни по-французски никто не говорил. Один только с трудом говорил по-португальски. Пришлось перейти на немецкий.
Первые полчаса было трудно. Но потом я освоился. Да так, что третий секретарь Володя Черняков потом выражал удивление.
Я не стал ему говорить, что бабушка у меня была немкой, а тетка говорила со мной по-немецки, пока мне не исполнилось десять лет.
297. Мат как мистика
Автомашины для посольства в Сан-Томе я покупал в соседнем Габоне. Денег мне выделили достаточно. Но как доставить автомашины на остров? Самолетом — астрономическая сумма. Пароходом тоже накладно.
Саша Ходаков — он тогда работал в Габоне — нашел выход из положения:
— Я познакомлю тебя с да Силвой.
Да Силва, полуитальянец-полупортугалец, владел небольшой посудиной под названием «Дангила». Говорил на трех языках: французском, португальском и итальянском. На всех трех языках он говорил сразу и очень быстро. Получалось примерно так:
— Lamianave, мonbateau, meonaviopart, parte, sai, demain, domani, amanhã.
Что означало «Мой корабль отходит завтра».
Поскольку корабль «Дангила» был мал, мы вынуждены были купить автомашины такого размера, чтобы их длина соответствовала ширине палубы, иначе не получалось. И купили. Пежо и фольксваген. Погрузить их можно было прямо с причала на палубу и только в момент прилива. Мы решили застраховать машины и отправились в страховую компанию. Там нам объяснили, что страхуют они только те моменты, когда автомашина касается одной поверхности тремя колесами. Только двумя — нет. Иными словами, если машину с причала перетаскивают на палубу, то самый опасный момент, когда два колеса на палубе, а два — на причале, не страхуется.
Мы наняли шестерых местных. Первую машину перетащили без проблем. А когда переносили вторую… Два ее колеса коснулись палубы и начали скатываться в воду. Саша на берегу повис на тросе и, когда понял, что машина упадет в воду, начал громко кричать по-русски матом. И это подействовало.
Местные толкнули машину — и она стала на палубу на все четыре колеса.
Я всегда считал, что в мате есть что-то мистическое.
298. Как мы брали банк
Когда да Силва установил машины на борту «Дангилы», мы с Сашей поехали в город.
— В самый лучший ресторан, — распорядился я.
И Саша отвез меня в пятизвездочный французский ресторан «Наполеон».
Мы уселись в баре и заказали двойной «Чивас».
Бармен смотрел на нас косо: европейцы, грязные, потные, днем, в таком ресторане!
Подошла хозяйка и начала что-то говорить по поводу необходимости закрыть кассу, из чего следовало, что нам нужно сначала оплатить выпивку.
У нас в руках были маленькие сумочки, тогда мы их называли «пошетками». В моей были деньги, которые я должен был заплатить за машины, в Сашиной — бумаги.
— Возьмите, пожалуйста, сами, — попросил я бармена.
Пошетку мою взяла хозяйка. Открыла. И замерла. Тугая пачка денег. Посмотрела на Сашину пошетку, которая была больше раза в два. Помедлила, пытаясь сообразить, кто мы такие, а потом сказала:
— Господа. Будет лучше, если вы пройдете в тот маленький зал, там вам будет спокойней. И не волнуйтесь, господа, полиции у нас делать нечего.
Она явно решила, что мы только что взяли банк.
«Дангила» благополучно доставила машины в Сан-Томе. Да Силва взял с нас мизерную сумму. Позже я догадался, что везти дипломатический груз для него было удачей: корабль не подлежал досмотру. А что он вез кроме наших машин, оставалось только догадываться.
299. Мужское терпение
По воскресениям весь Либревиль ездил на пляж в Кап Эстериас. Когда мы с женой прилетали в Либревиль, Саша Ходаков и его жена Люба возили нас туда.
Ресторан на пляже славился своей кухней. Он открывался в час. Точнее, не открывался, а ровно в час появлялись официанты с подносами. И не простые официанты, а официанты из парижских ресторанов, проходящие воинскую службу в части возле Либревиля; командование разрешало им раз в неделю возвращаться к основной профессии, что они и делали с превеликой радостью.
Час дня. Появляются официанты, держащие на поднятых руках подносы с закусками. Наши проголодавшиеся дамы тут же бросаются на еду. Дамы, но не мы. Мы с Сашей продолжаем разговаривать как ни в чем не бывало. Дамы пытаются нас соблазнить, но безуспешно.
В час двадцать снова появляются официанты, теперь уже с рыбными и мясными блюдами. И какими! Тогда и мы с Сашей принимаемся за еду. Дамы смотрят на нас с грустью.
— Не надо было увлекаться закусками, — поучаем мы.
Особенно грустно было на них смотреть, когда проносили сладкое.
А мы с Сашей и сладкое не пропускали. Вот что значит мужское терпение!
300. Костюмы из Гонконга и прочие чудеса с выпиской по каталогу
В Сан-Томе приезжал тип из Гонконга. Принимал заказы на костюмы. Я заказал два и через три месяца получил прекрасно сшитые костюмы. А потом целый год пытался за них заплатить, деньги все время возвращались, и наконец я получил сообщение, что фирма обанкротилось и высылать деньги некуда.
Заказывая по каталогу из Германии шерсть, супруга одного дипломата в Конго перепутала количество мотков шерсти с килограммами. И вместо 32 мотков ей пришло 32 килограмма мохера. Чтобы довезти груз с таможни, ей пришлось взять грузовик.
В том же Конго один юный дипломат решил заказать 24 музыкальные кассеты. И там, где указывается количество заказываемых кассет, поставил порядковый номер. Юному дарованию пришли 24 кассеты с одним концертом, 23 — с другим и так далее.
301. Как я имел голос в ООН
Иногда мне звонил секретарь министра иностранных дел:
— Министр гуляет по набережной.
Это означало, что министр хочет меня видеть.
Министр иностранных дел Мануэл д’Алва, известный португальский поэт, большим знанием международных проблем не отличался. Перед каждым голосованием в ООН он должен был посылать указание своему представителю, как голосовать. А голосовать надо было «так, как голосует Ангола». Но он не знал, как будет голосовать Ангола, и перед каждым голосованием советовался со мной. Таким образом в те годы у меня был один голос в ООН, столько, сколько у США.
302. Начинайте разносить
В Сан-Томе с официальным визитом находился премьер-министр Португалии. По этому случаю посол Португалии устроил прием. Собрались гости, а премьера и посла нет: задерживались на встрече у президента.
Жена посла, дама дисциплинированная, выполняла наказ мужа официальную часть в его отсутствие не начинать и велела не разносить напитки. Так продолжалось полчаса.
Тогда кубинец Валеро сбегал к себе в машину, принес бутылку «Бакарди» и «из-под полы» стал мне наливать. К нам подскочил поверенный в делах Франции Кретьен (фамилию забыл):
— Французы тоже кое-что могут.
Куда-то сбегал и принес поднос с закусками.
Завидев такое, хозяйка от ужаса всплеснула руками и закричала, да таким громовым голосом, что позавидовал бы вахтенный матрос:
— Официанты, начинайте разносить!
303. Каждому свое
В сан-томийский порт зашел эскадренный миноносец «Бедовый», и два дня по набережным вдоль океана разгуливали нарядные моряки.
— Можно, я договорюсь с боцманом о натуральном обмене? — спросил меня Володя, завхоз посольства. — У них есть консервы, а я предложу бананы.
— Дерзай.
На следующий день завхоз подошел ко мне совершенно смущенный:
— Неудобно получилось. Я привез морякам всякую дрянь: бананы, апельсины, папайи, а они дали нам мешок гречки, мешок макарон, четыре ящика консервов…
Через час в моем кабинете появился капитан:
— Пришел извиниться. Я своему боцману уже дал взбучку. Ваш завхоз принес бананы, папайи, а наш дал какую-то крупу, консервы…
7.3. Островная лениниана
304. Ленин всегда живой
В кабинете появилась секретарь, моя законная супруга:
— К тебе делегация.
Парни в светлых рубашках и джинсах, девчонки в ярких платьицах, всего человек десять, лет по 14–16, как и большинство жителей острова, разных цветов — от почти белого до черного, — вошли в кабинет, расселись на стульях. У всех были грустные лица. Первые же их слова повергли меня в крайнее изумление. Они пришли выразить мне… соболезнование.
Шел 1977 год, о здоровье Брежнева уже ходили анекдоты.
«Неужели?» — подумал я.
Телевидения на острове не было. Каждое утро по заведенной еще с первой заграничной командировки привычке я слушал французское радио. Но в этот день почему-то приемник не включил.
«Постигшее ваше государство горе»… «кончина выдающегося государственного деятеля»…
Я слушал в пол-уха и думал, как буду организовывать книгу соболезнований и прочие протокольные формальности. И вдруг…
Сначала мне показалось, что я ослышался. Потом еще раз. Оказывается, они выражают соболезнование по случаю смерти… Ленина. Я прислушался. Верно. Ленин.
В португальском я не очень силен и решил, что чего-то не понимаю. Я поднял трубку, позвонил третьему секретарю Володе Чернякову:
— Зайди.
Через минуту в кабинете появился всегда жизнерадостный и готовый к любой работе Володя.
— Помоги мне, что-то не могу врубиться.
— Сделаем.
Володя активно включился в разговор. Потом его энтузиазм начал быстро угасать. Он повернулся ко мне:
— Они пришли выразить соболезнование по случаю смерти Ленина. И знаешь, они уверены, что он умер вчера. Что будем делать?
А что делать?!
— Принимай соболезнование. Скажи, что мы тоже переживаем.
Володя поговорил с ними еще минут пять, потом выпроводил из кабинета.
— Я пойду на улицу, поговорю. Может, что-нибудь пойму.
Вернулся он минут через пять:
— Вчера радиопередача из Москвы начиналась словами: «Сегодня умер Ленин». А они поверили.
305. Ленин с нами
Посольство имело право приобретать на местном рынке практически все. Все, кроме столового, чайного и кофейного сервизов. Так называемый гербовый сервиз на пятьдесят персон из белого фарфора с золотым гербом Советского Союза на каждом предмете специально изготавливался по заказу МИДа.
Провести простенький прием без сервиза еще куда ни шло, но государственный прием по случаю 7 ноября, куда приглашалось большое количество гостей… тут без сервиза не обойдешься. Поэтому, зная нерасторопность хозяйственных служб, я, будучи в командировке в Москве, просил своих друзей ускорить его отправку.
В сентябре я послал напоминаловку и получил ответ: «Сервиз получишь вовремя».
Время шло. Начался октябрь, а сервиза нет.
И вот наконец в середине октября получаю депешу:
«В ваш адрес через Луанду выслан груз с пометкой Fragile, то есть осторожно, стекло».
Наконец груз прибыл в Сан-Томе. Завхоз поехал его получать, и вот большущий ящик стоит во дворе посольства.
Я спустился во двор и вместе со всем посольством созерцал, как завхоз колдует над ящиком и покрикивает на дежурных комендантов. Сняли крышку, начали вынимать оберточную бумагу.
— Хорошо упаковали, — завхоз оставался доволен. — Умеют, когда хотят.
Бумагу вынимали, а сервиза все не было.
И вдруг показалась рука.
И я все понял. Когда я поднялся к себе в кабинет и посмотрел в окно, то увидел, как рука все увеличивалась и вскоре проявился… Владимир Ильич во весь рост с поднятой рукой.
Через пару минут ко мне в кабинет влетел хохочущий Володя Кулаков, резидент КГБ:
— Уйми своего завхоза. Он на все посольство последними словами кроет Ленина.
— Как вы додумались вместо сервиза послать статую Ленина! — возмущался я потом в МИДе.
Ребята оправдывались: послали вовремя, но сервиз пропал.
Лет через пять сидел я как-то в мидовской столовой с ребятами из испанского сектора. Многие из них работали раньше в Латинской Америке. И один из них, кажется, сын посла Казначеева, рассказал, что, когда он работал в Венесуэле, то по каким-то делам ездил по глубинке. И каково было его изумление, когда в одном захолустном городке в замызганной кафешке он увидел сервиз с гербом Советского Союза.
Он спросил, откуда сервиз.
— А он у нас во всех забегаловках, — ответили ему.
И тогда я понял, что произошло. А произошло то, что в дело вмешался, как бы теперь сказали, «человеческий фактор». Узрев на посылке адрес «Сан-Томе, Сан-Томе», то есть страна Сан-Томе и город Сан-Томе, бдительный почтовый работник полез в справочник, узнал, что город Сан-Томе находится в Венесуэле, что совершенно верно, есть такой город и в Венесуэле, зачеркнул страну «Сан-Томе» и поставил «Венесуэла».
Лучше бы он переслал туда статую!
306. Вместо горячей воды горячая литература
Когда я приехал в Сан-Томе, местные власти предоставили мне квартиру на втором этаже виллы, которая раньше принадлежала португальцу, хозяину компании по экспорту какао. На первом этаже размещался офис фирмы, на втором — жил сам владелец. Компания была национализирована, а ее хозяин отбыл в Португалию.
Расположена вилла была прекрасно: на самом берегу океана, укрытая от солнца под гранатовыми деревьями.
Квартира удовлетворяла бы нас с Ларисой полностью, если бы не напор воды. Тоненькая струйка была столь чахлой, что не давала возможности включить бойлер, и в душе приходилось мыться холодной водой. Это было совершенно непонятно, потому что на первом этаже напор был мощным. Наш завхоз Володя Соболевский, окончивший Бауманский институт и скрывавший это, так как людей с высшим образованием на должность завхоза брать было запрещено, авторитетно изрек:
— Так не может быть. Где-то есть кран, который закрывает доступ воды. Надо искать.
Он начал искать и нашел.
Взволнованный, он примчался в посольство:
— Я нашел потайную комнату.
И действительно, тщательно скрытая обоями дверка вела в какую-то комнату.
— Ломай! — распорядился я.
Мы вошли в комнату, сплошь уставленную книгами. И поняли, почему у бывшего хозяина имелись все основания прятать эти книги за семью замками. Порнография во всех видах: хорошо изданные толстые книги, фолианты с картинками, альбомы с тиснеными обложками, бульварная литература в мягком переплете, несчетное количество порнографических брошюрок, которые продаются у вокзалов в Италии. Среди книг были, судя по всему, редкие и ценные.
Я отправился в МИД и доложил о найденном.
— Книги готовы вернуть.
Генеральный секретарь МИДа Альфреду Бранку, ныне представитель Сан-Томе в ООН, замахал руками:
— Что я буду с ними делать! Делайте с ними, что хотите, только не везите сюда.
Я отнекивался. Бранку настаивал:
— Готов написать дарственную.
Книги мы оставили, и потихоньку они стали исчезать. Я догадывался, что к «хищению» прикладывали руки наши переводчики, но не сопротивлялся. Прошло полгода — и в комнате не осталось ни одной книги.
307. Живое ленинское слово
Из Москвы к нам в посольство поступили два огромных ящика. К моему изумлению, там оказались 2 тысячи экземпляров брошюры «Ленин о колониализме».
Такую литературу нам слали регулярно. Но чтобы две тысячи экземпляров… многовато. Тем более что грамотных на острове было чуть больше тысячи.
Я возмутился, собирался написать гневную телеграмму, но Володя Черняков меня остановил:
— Погоди. Это, скорее всего, посылал мой приятель. Он, наверное, ошибся. Я все выясню.
И действительно, посылал его приятель, и действительно произошла ошибка.
— Он выслал еще одну партию. Вторая часть этой брошюры — и тоже две тысячи экземпляров. Но больше высылать не будет. Парень он неплохой. Спусти на тормозах.
Я согласился. Через месяц мы получили еще два ящика.
Встал вопрос, где держать брошюры. И находчивый Володя придумал выход:
— Разместим в комнате, где была порнография.
Так и сделали. Забили всю комнату брошюрами. Но через две недели…
В кабинет вбежал запыхавшийся завхоз:
— Комнату взломали, всю литературу украли.
В это трудно было поверить. Взяв с собой кагэбэшника Володю Кулакова, я отправился на место преступления. И действительно, ночью кто-то взломал дверь и вынес все брошюры. Накануне шел дождь, и были видны следы от босых ног, ведущие к океану. На берегу остались следы пироги.
На правах представителя правоохранительных органов Володя заключил:
— Некто, подплыв ночью на пироге, взломал дверь, перенес все четыре тысячи брошюр в пирогу и уплыл. О преступнике мы можем сказать, что он был среднего роста и не носил обуви.
Вечером мне в голову пришла отгадка этого очень странного преступления. Вероятно, бывший владелец виллы решил тайком вернуть себе порнографию и нанял какого-то неграмотного туземца. Тот проник в комнату и забрал все книги.
Я представил себе вальяжного португальца, который вместо порнографии получил четыре тысячи брошюр «Ленинское учение о переходе народов колониальных стран к социализму». Четыре тысячи экземпляров! Это, как бы сейчас сказали, «прикольно».
— Что будем делать с брошюрами? — спросил меня Черняков. — Они записаны на меня.
— В то, что их у нас украли, никто не поверит, — ответил я. — Поэтому напиши: «Распространил среди населения». Я подпишу.
Так и сделали.
7.4. Остров везения и невезения
308. Политика канонерок
Когда на одной из встреч с президентом Сан-Томе, человеком весьма эрудированным, свободно владевшим пятью европейскими языками, я произнес дежурные слова о «заинтересованности Советского Союза в укреплении всесторонних отношений», президент меня спросил:
— Как отреагирует советское правительство, если мы предложим заключить соглашение о военном сотрудничестве? Мы хотим, чтобы вы помогли нам создать армию.
Более мирное государство, чем Сан-Томе, придумать трудно. Остров без каких-либо африканских традиций; до прихода португальцев люди там не жили, они были завезены колонистами и теперь вели европейский образ жизни. Единственная тюрьма пустовала за отсутствием правонарушителей. В честности населения мне довелось убедиться самому. Когда моя жена забыла на рынке бумажник, полрынка бросилось за ней, и никто не прикоснулся к лежащей на прилавке чужой вещи.
Я добросовестно передал предложение президента в центр и через несколько месяцев получил сообщение о том, что в Сан-Томе вылетает советская военно-правительственная делегация. Я был включен в состав делегации и вылетел в Луанду встречать остальных членов.
Делегация состояла из высших офицеров Военно-морского флота. Когда я вошел в комнату, где жил руководитель делегации Олег С., то увидел человека, стоящего на руках. Это и был руководитель делегации.
— Я каждое утро стою на руках по десять минут, — объяснил он. — За это время обдумываю план на день.
Умный и быстро ориентирующийся в самых сложных ситуациях, он блистательно провел переговоры, и через неделю было заключено совершенно исключительное соглашение, согласно которому советские корабли могли заходить в сан-томийский порт без предварительного оповещения. Это воспринималось военными моряками как удача. Взамен мы должны были обучать в СССР сан-томийских военных.
Через полгода Олег прилетел снова, и мы подписали контракт о поставке в Сан-Томе большого количества советского оружия. На это Москва шла охотно. Дело не только в каких-то политических предпочтениях, но и в чистой экономике.
Не знаю, как сейчас, но в те годы в СССР существовали так называемые резервные полки. Существовали только на бумаге. В случае начала военных действий эти полки в несколько дней должны были наполняться военнослужащими, находящимися в резерве. У этих полков были действующие штабы, казармы и… оружие. Это оружие лежало на складах и должно было заменяться каждые 7-10 лет. А что делать со старым оружием, ни разу не бывшим в употреблении? Его можно было отдавать даром странам, которые считались друзьями CCCР и которых для приличия называли «странами некапиталистической ориентации», ибо назвать их странами «социалистической ориентации» даже у бойких парней из Иностранного отдела ЦК совести не хватало. Но для приличия оружие продавали. Очень дешево, практически за бесценок.
Я подписал несколько таких контрактов. Там было установлено, что «оплата начинается через десять лет в сроки, установленные обеими сторонами». Что в переводе на нормальный язык означало «никогда».
309. Соглашение подписано
Шло время, и я начал готовиться к отъезду. Меня уже ждало место в Первом европейском отделе. Наконец назначали посла — Дмитрия Дьяконова. Я встретился с ним в Москве, он произвел на меня хорошее впечатление: умный, вежливый, знающий португальский язык, издавший несколько переводов художественной литературы. Тогда же в Москве я узнал, что принято решение направить в Сан-Томе правительственную делегацию во главе с заместителем командующего Военно-морским флотом адмиралом Бызиным, которая должна будет подписать большое соглашение о сотрудничестве.
Я вернулся в Сан-Томе и стал ждать посла, полагая, что сначала прилетит посол, вручит верительные грамоты, а потом вместе с делегацией подпишет соглашение. Каково же было мое удивление, когда я получил сообщение о том, что делегация прилетит до приезда посла и улетит на следующий день после его приезда.
Я поехал встречать делегацию, и уже в аэропорту Олег сказал, что новый посол настолько не понравился военным, что высшее военное командование даже обращалось в МИД с просьбой задержать меня в стране.
Одновременно с прибытием делегации в порт Сан-Томе зашел советский эсминец.
Адмирал торопился:
— Мы с тобой подпишем соглашение до приезда посла.
— Может быть, подождем посла? — вежливо предложил я.
— До вручения верительных грамот он не имеет права подписывать межгосударственные документы, — возразил адмирал.
Соглашение подписали. Президент пригласил делегацию на прием. Я собирался устроить ответный прием в день прилета посла, но адмирал пригласил все сан-томийское военное начальство провести ночь на эсминце, и за два часа до прилета посла вся делегация и местное начальство отправились на корабль. А я поехал в аэропорт встречать посла.
310. Сегодня вечером будет переворот
Посол вышел из самолета в возбужденном состоянии и заявил, что хочет сделать заявление для прессы. Я ответил, что сделать это трудно, ибо прессы в стране нет.
— Где адмирал?
— На корабле.
— Ужас! Ужас!
Он отвел меня и резидента КГБ в сторону и ошарашил:
— У меня есть сведения, что сегодня вечером в стране произойдет военный переворот.
«Надо срочно сообщить об этом адмиралу», — рассудил я и направился в порт. Перед отплытием Олег вручил мне уоки-токи и объяснил, что я — «второй», а он — «первый» и что их шлюпка называется «маленькая».
И я, забравшись на мешки, при свете заходящего тропического солнца, как в дешевом шпионском фильме, кричал в аппарат:
— Первый! Первый! Я второй! Вышлите маленькую.
Через час «маленькая» приплыла. На ней Олег. Я рассказал, в чем дело.
— Кто тебе об этом сказал?
— Посол.
— А он мудак. Ты еще с ним намаешься.
И уплыл.
311. Забойщик свиней
Когда я вернулся в посольство, ко мне бросился резидент, у него возникли проблемы с послом:
— Объясни ты этому мудаку…
Оказывается, первое, что распорядился сделать посол, — это поставить у дверей посольства охрану. Раньше, на радость кагэбэшникам, охраны не было, и местные не могли контролировать, кто к нам приходит. Посол настаивал, резидент возмущался, и завхоза отправили искать охрану. В час ночи он привел солидно выпившего детину.
— Где ты работаешь? — спросил у него третий секретарь В. Черняков.
— На бойне. Свиней бью, — смиренно ответил тот.
Ему заплатили, и он обязался не спать ночью и охранять посольство. Оставив посла и его супругу под надежной охраной забойщика свиней, мы спокойно разошлись по домам.
Утром проснулись и удостоверились, что никакого переворота не случилось.
312. Остров дураков
Перед обедом появился адмирал.
— Кто вам сказал про переворот? — атаковал он посла. — Учтите, что у меня постоянная связь с Москвой. А у министра обороны Сан-Томе, который был с нами на корабле, есть связь с местным генеральным штабом.
Посол начал что-то мямлить. Адмирал настаивал:
— Кто вам сказал про переворот?
— Когда я сошел с самолета, мне показалось, что обстановка очень напряженная. Такая бывает перед переворотом.
Дальше адмирал слушать не стал.
— Где завхоз?
Появился завхоз.
— У тебя есть комната?
— Есть.
— Идем к тебе в комнату. Ты в этом посольстве единственный нормальный человек.
Целый час адмирал пил с завхозом виски, потом отправился на корабль.
Когда он подплывал к эсминцу, у матроса, поливавшего шлангом палубу, вырвался шланг — и струя холодной воды обрушилась на адмирала.
Команда замерла: адмирал был известен своим крутым нравом. Но он подошел к застывшему от страха матросу, похлопал его по плечу и ласково сказал:
— Надо осторожней.
Очевидно, он решил, что находится в стране полных идиотов.
Через несколько часов делегация вернулась с корабля и отбыла в аэропорт. На прощание адмирал грустно сказал мне:
— Ты еще с ним хлебнешь!
313. Петрушка
Работать с Дьяконовым было трудно. Он постоянно менял мнение, мог подписать бумагу, потом влететь в кабинет, размахивая руками и крича:
— Ошибся, я ошибся.
Мы его прозвали «Петрушка». Каково же было мое изумление, когда ЦРУшники, знавшие его по Аргентине и Мексике, потом мне рассказали, что они дали ему кличку «Паяц»!
К чести посла не могу не отметить, что, когда на меня пришла увесистая анонимка, он сделал все возможное, чтобы доказать мою невиновность.
314. О капризах розы ветров
Телеграфной связи с центром в Сан-Томе не было, и мы возили диппочту в столицу Камеруна Яунде. Для этого сначала заказывали частный самолет до столицы Габона Либревиля. Потом большим международным лайнером летели в Дуалу, а оттуда местными самолетиками в Яунде. И через несколько дней назад. Эти поездки вносили разнообразие в наш скучный быт.
Когда мы снимали частный самолет, возвращаясь назад из Либревиля в Сан-Томе, то заказывали напитки, и в немалом количестве. Все это вносилось в цену пролета и, естественно, оплачивалось центром как «перевоз дипломатической почты». Каждый раз мы брали разные напитки, поэтому и цена за пролет по одному и тому же маршруту выставлялась разная. Это не прошло мимо недремлющего ока главного бухгалтера Министерства иностранных дел. Он долго копался в бумагах, потом ехидно спросил меня:
— А почему за полет по одному и тому же маршруту каждый раз новые цены? Уж не включались ли в эту цену какие-либо другие расходы?
— Все зависит от ветра, — спокойно ответил я. — Если дует сильный встречный ветер, то самолет летит на десять-пятнадцать минут дольше, вот цена и меняется.
315. О вреде тяги к роскоши
После приезда посла мы решили чередоваться в ежемесячных поездках в Камерун за диппочтой: один раз летел посол с третьим секретарем, другой раз — я с кагэбэшником.
Но в первый раз с Дьяконовым поехал я: надо было представить его послу Тикунову в Камеруне.
Первый же вопрос Тикунова был:
— Как разместились?
Дьяконов ответил:
— Хорошо.
— Куда выходит номер?
— На дорогу.
— Советую вам поменять номер. В отеле есть президентский номер. Оттуда чудесный вид на горы.
Дьяконов так и сделал. Заплатил разницу в двадцать долларов и переехал в президентский номер с видом на горы.
Возвращались мы, как всегда, через Либревиль.
И в роскошном отеле «Окуме Паллас» Дьяконов решил не ударить лицом в грязь.
— Есть ли у вас президентский номер? — спросил он в регистратуре.
— О да.
— Я его беру.
— Поздравляю вас, — обрадовался администратор. — В этом номере до вас останавливались президент Франции и султан Омана.
Посла сопровождали в номер трое служащих.
Утром посол получил счет на… 890 долларов!
— Что делать? Что делать? — убивался посол. — Москва не утвердит расходы.
— Надо списать на чартерный рейс, — успокоил я. — Мы всегда списываем разницу за счет ветра.
— Но здесь очень большая разница.
— А мы напишем: была сильная буря.
316. О трудностях с продажей государственной тайны
Однажды мы с резидентом КГБ Володей Кулаковым получили в Яунде большой мешок диппочты. Внутри оказался… флаг Советского Союза, предназначенный для вывешивания над зданием посольства. И мы повезли его через две страны на свой остров в дипломатических мешках, так называемых вализах.
Как и положено лицам, перевозящим дипломатическую почту, мы приобрели билеты первого класса. Поднявшись на борт, сели в кресла. Сбоку от нас оказались американцы, по виду дипломаты. Через несколько минут Володя начал хохотать:
— Если мы продадим им нашу диппочту, и нам, и им влетит. Нам — за то, что продали диппочту; им — за то, что купили… советский флаг!
— К сожалению, такое невозможно, — с грустью сказали мне потом в ЦРУ. — Для того чтобы приобрести даже что-то необходимое, нам нужно запрашивать центр.
317. Купите «Мону Лизу»
В аэропорту Яунде ко мне подошел африканец и с заговорщическим видом прошептал:
— Мой брат украл картину в музее. Он не сможет ее вывезти, а вы сможете. Я вам продам ее за мизерную сумму. Посмотрите.
Он отвел меня в угол зала и показал… огромный портрет: «Джоконда», раз в пять больше оригинала.
— Подлинник, настоящий подлинник, — повторял африканец. — Брат украл.
Я вежливо отказался и пошел к ожидавшему меня в баре Володе Кулакову.
Через полчаса объявили посадку. Мы поднялись в самолет, сели в кресла.
— Смотри, — Володя показал на европейца в темно-сером плаще. Это-то при камерунской жаре! — Под плащом он что-то прячет.
— А ведь это «Мона Лиза», — догадался я.
И действительно, когда он проходил рядом, я заметил спрятанную под плащом картину.
Мужик по дешевке купил «Джоконду»!
318. Будьте здоровы
Однажды во время приезда Дьяконова в Камерун Тикунов сказал ему:
— Вы очень хорошо выглядите.
А потом как будто мимоходом добавил:
— При таком здоровье вам в посольстве и доктор не нужен.
Дьяконов согласился.
А через месяц мы получили из Москвы сообщение о том, что «ставка доктора переведена из посольства в Сан-Томе в посольство в Яунде». И была приписка: «с послом в Сан-Томе согласовано».
— Это безобразие, я не соглашался, — возмущался посол. — Он меня поймал на слове.
— Но вы действительно выглядите лучше, чем он, — успокоил я его.
319. Дюже подлючие
Первым секретарем посольства в Камеруне был Володя Шевченко, бывший первый секретарь комсомола Днепропетровской области.
Он мне рассказал забавную историю. Однажды он был делегатом Съезда комсомола. Сидит в зале и слышит, что кто-то осторожно пробирается по проходу. Оказалось, ищут его: «Кто здесь Шевченко?» — «Я». — «Идемте со мной». И его провели в комнату президиума. Там его ждал сам Н. Подгорный, тогда председатель Президиума Верховного Совета СССР. Володя представился, а Подгорный начал кричать: «Почему вы не представили к наградам комсомольцев Днепрогэса?». И начал объяснять, что такое Днепрогэс.
Дослушав до конца, Володя доложил, что правление Днепрогэса находится не в Днепропетровской, а в Запорожской области, а посему он не несет за награждение никакой ответственности. И добавил, что Днепрогэс строили тысячи, а сейчас в управлении работают человек двадцать, из которых комсомольцев всего трое. Его отпустили.
Володя запомнился мне фразой:
— Не пьют только дюже хворые или дюже подлючие.
Мне потом попадались непьющие «дюже хворые». Но редко. Чаще всего непьющими оказывались «дюже подлючие».
320. Яунде и Эльзас
Как-то мы с Володей Шевченко пошли во французский ресторан. У входа я увидел фотографию хозяйки, а внизу — табличку с ее биографией, из которой следовало, что она родилась и выросла в Эльзасе.
Вечером в разговоре с Володей я упомянул хозяйку и назвал ее эльзаской.
— Откуда ты знаешь? — спросил Володя.
— Определил по акценту, — ответил я.
Володя удивился:
— Ты по акценту можешь определись, из какой кто провинции?
— Да, — ответил я.
Через много лет я попал в Эльзас, там услышал акцент местных жителей, вспомнил хозяйку ресторана в Яунде и удостоверился, что она действительно говорила с эльзасским акцентом.
321. А может быть, это любовь
Камерун. Я сижу в кабинете Тикунова. Тот вызывает к себе заместителя торгпреда и жену экономсоветника.
— До меня дошли слухи, что вы продолжаете… совокупляться.
Тикунов употребил другой глагол.
Те начинают возмущаться. Тикунов повторяет:
— До меня дошли слухи, что вы продолжаете… совокупляться. Три месяца назад я вас предупредил: если вы будете продолжать совокупляться, я вас вышлю. Даю вам неделю на сборы.
Когда они вышли, я решил заступиться:
— Зачем так строго, Вадим Степанович? Надо ли вмешиваться в личные дела? Может быть, у них любовь?
— В личные дела вмешиваться нельзя, — согласился Тикунов. — Я их выгоняю не за то, что они совокупляются, а за то, что они так совокупляются, что мне стало об этом известно. Личная жизнь не должна становиться предметом обсуждения всей колонии.
322. Не невиновные, а подозреваемые
Тикунов любил вспоминать. Слушать его было интересно: начальник погранвойск, министр внутренних дел.
Однажды в Камеруне за обедом он рассказал:
— Мне сообщили о злоупотреблениях в Ташкенте. Я сказал: «Арестуйте пятнадцать человек. Приеду — разберусь». Приехал, разобрался. Человек десять выпустил. Остальные сели.
— Значит, были арестованы невиновные, — прокомментировал я.
— Не невиновные, а подозреваемые, — поправил Тикунов. — Главное, что порядок был восстановлен. Виновные понесли наказание, и лет пять там никто не пытался обмануть государство.
И еще он поливал Брежнева.
— Вы не боитесь, Вадим Степанович?
— Ленька меня боится. Поэтому я и невъездной. У нас есть невыездные. А я невъездной. Меня ни на какую должность в Союзе не возьмут.
Однажды он приехал в отпуск и неожиданно умер.
Траурная процедура проходила у нас в МИДе. Никого из его бывших сотрудников не было. Только мидовцы. Я выразил соболезнование жене. Она наклонилась ко мне и прошептала:
— Они убили его, Олежек.
323. Будет скандал
Однажды поздно вечером ко мне домой влетел резидент:
— Спустись, надо поговорить.
Я спустился. Внизу стоял коричневый мерседес кубинского посла.
Очень красивый мужчина латинской внешности, окончивший Сорбонну, прекрасно говоривший по-французски, кубинский посол следил за собой, по два раза в день менял костюмы. Не обратить на него внимания не могла ни одна дама. И жена нашего дежурного коменданта, красивая молодая женщина с большими серыми глазами, бывшая циркачка, внимание обратила. И он обратил на нее внимание. Вместе они составляли красивую пару. В силу этого и ряда других причин тайн у кубинца от нас не было.
Начал Володя:
— Ты знаешь, что наш посол во время беседы с президентом после вручения верительных грамот просил его ратифицировать договора, депозитарием которых является Советский Союз?
Я знал. Это рутинный вопрос. Советский Союз был заинтересован в скорейшей ратификации таких договоров, и послам ставилась задача «всемерно способствовать ратификации».
— Но ты не знаешь, что президент спросил его, может ли он в случае ратификации этих договоров рассчитывать на официальный визит в СССР.
Этого мне посол не рассказывал. Володя продолжал:
— И наш посол пообещал ему.
— Это крупная глупость, — сказал я. (В то время престарелый Брежнев отказывался принимать с официальным визитом даже глав крупных государств.)
— Верно, — подтвердил кубинец. — Наши разведчики это знают.
— Но это не главное, — продолжал Володя. — Сегодня президент подписал все договора. Завтра он вызовет нашего «Петрушку» и потребует официального визита в Москву.
Кубинец подтвердил.
— Будет скандал, — предположил резидент.
— И не просто скандал, — ответил я, — а очень большой скандал.
324. Шутки с престарелым Брежневым плохо кончаются
На следующий день президент действительно пригласил посла. Тот, вернувшись, сказал мне, что речь шла о поставках советского вооружения.
— Можно, я вместо вас поеду в Яунде, — вежливо попросил он.
Отвозить и привозить дипломатическую почту мы ездили парами: один раз — я и Володя Кулаков, следующий раз — посол и Володя Черняков. Сейчас была моя очередь. Я, разумеется, согласился.
Вернулся он веселым:
— Теперь я могу вам рассказать, в какое я попал тяжелое положение и как из него вышел.
А вышел он так. Он попросил пригласить президента в СССР на «отдых и лечение». Такое практиковалось часто.
— И что дальше? — спросил я.
— Он приедет в Москву, попросит встречи в Брежневым. Ему скажут, что Брежнев болен, и он успокоится.
Через месяц мы получили телеграмму: «Президент Сан-Томе может прибыть на отдых и лечение».
И президент поехал, будучи уверенным, что едет с официальным визитом. Готовились бумаги, писались справки.
Вот что мне потом рассказал заведующий Вторым африканским отделом Вениамин Лихачев, который вместе с первым заместителем заведующего Международным отделом ЦК КПСС Кареном Брутенцем встречал президента в аэропорту:
— Когда мы поняли, что посол обещал официальный визит, Карен мне сказал: «Если кто-нибудь про это узнает, мы с тобой сами загремим в это Сан-Томе. Делаем вид, что ничего не понимаем».
Так и сделали. Президента отправили в Крым. Он каждый день спрашивал, когда его примет Брежнев, ему отвечали: «Он плохо себя чувствует».
По возвращении в Сан-Томе президент разорвал все договоры.
Через несколько недель уехал я, а еще через пару месяцев посла отправили на пенсию. Договоры не восстановили.
325. Зеленые кофейные зерна
Я окончательно улетал из Сан-Томе. Я уже готовился идти на посадку, как меня предупредили: приехал министр иностранных дел.
— Я хочу сделать вам на прощание подарок, — министр протянул мне маленький мешочек.
В самолете я открыл мешочек. Там оказались зеленые кофейные зерна.
На Сан-Томе мы привыкли к кофе высочайшего качества. И не только к кофе. Местная кока-кола делалась из настоящих орехов кола и местной родниковой воды; она была совершенно не похожа на ту, что продается в бутылках.
В Москве Лариса обжарила зеленые зерна, и ни с чем не сравнимый запах кофе наполнил квартиру.
Я знал, что пить кофе, приготовленный из обожженных зеленых зерен, надо осторожно, он не прошел выжимку кофеина. В Алжире в ночных клубах подавали кофе без кофеиновой выжимки. Однажды мы с другом выпили две больших чашки такого кофе в клубе, который утром работал как кафе. После этого мы долго приходили в себя: пульс доходил до двухсот ударов в минуту. Такой же случай произошел с Ларисой и с женой Саши Авдеева Галиной. Они выпили по чашке такого кофе.
— У него какой-то горький привкус, — говорили они.
Кофе, который мы приготовили из подаренных министром зерен, тоже имел горьковатый привкус.
Через месяц к нам пришли знакомые:
— У вас в квартире пахнет кофе.
Слабый запах кофе оставался в квартире в течение почти двух месяцев.