Насер Эванжелишта был счастлив на новой работе. В безупречно чистом синем костюме он часами сидел за письменным столом, читая и краем глаза поглядывая на входную дверь в здание. Чтение ему полюбилось за те годы, что он провел в тюрьме Сан-Паулу в Луанде. Когда его отпустили, он какое-то время мастерил маски, которые затем сам же и продавал на рынке у 17-го километра, в окрестностях Луанды. Однажды он встретил на рынке Собу Младшего, с которым когда-то сидел в одной камере, и тот предложил ему работу портье в “Доме мечты” на площади Кинашиш, куда сам недавно переехал.

– Работа спокойная, – заверил его бизнесмен. – И ты там сможешь читать.

Этим Соба убедил его окончательно. В то утро Насер Эванжелишта перечитывал, в седьмой уже раз, “Приключения Робинзона Крузо”, когда вдруг заметил снаружи у входа подозрительного парнишку с прыщавым лицом, прохаживавшегося туда-сюда. Насер заложил страницу, спрятал книгу в ящик стола, встал и подошел к двери.

– Эй ты, прыщавый! Тебе чего нужно у моего дома?

Парень приблизился и смущенно спросил:

– Вы случайно не знаете, живет ли тут один мальчик?

– Здесь разные живут. Этот дом – целая метрополия.

– Ему семь лет, зовут Сабалу.

– А, Сабалу. Знаю я, кто это. Одиннадцатый этаж, квартира “Е”. Приятный мальчишка, живет с бабкой. Я ее никогда не видел, из дома она не выходит.

В этот самый момент в поле зрения появились новые персонажи. Насер несколько удивился, увидев двух мужчин, идущих по улице: оба облачены в черное, будто только что сошли со страниц комиксов про Корто Мальтезе. На старшем была вязаная шапочка, какие носят мукубалы, в желтую и красную полоску, на шее висели бусы, а запястья украшали широкие браслеты. Обут он был в старые кожаные сандалии, из которых выглядывали огромные ступни, пыльные и потрескавшиеся. Рядом со стариком, изящно, словно по подиуму, вышагивал молодой человек, высокий и худощавый. Он тоже был в браслетах и с бусами на шее, однако эти украшения смотрелись на нем куда естественнее, равно как и классический котелок на голове. Оба решительно направлялись в сторону Насера.

– Мы наверх, – проинформировал его молодой человек, с некоторым раздражением отодвигая портье в сторону.

Насер имел строгую инструкцию не пускать никого без проверки удостоверения личности или водительских прав. Он уже собрался было остановить эту парочку, как Байаку, нырнув сбоку от него, устремился вверх по лестнице. Портье кинулся следом.

Жеремиаш с сыном вызвали лифт, зашли в кабинку и также отправились наверх. Выйдя на одиннадцатом этаже, старик почувствовал себя плохо. Ему не хватало воздуха. Он оперся о стену и увидел, как Даниэл Беншимол разговаривает с Луду. Жеремиаш сразу понял, кто она, хотя ни разу прежде ее не видел.

– У меня для вас письмо, – между тем говорил Даниэл. – Наверное, будет лучше, если я войду, вы сядете и мы поговорим.

А в это время Магну Морейра Монте входил в холл. Не обнаружив портье, он вызвал лифт. Поднимаясь в кабине, он слышал крики Насера, преследующего Байаку:

– Вернись. Тебе нельзя наверх!

Собу Младшего, который в этот момент брился у себя в квартире, крики портье также насторожили. Он ополоснул лицо, надел первые попавшиеся брюки и вышел посмотреть, что там за скандал. Мимо пронесся Байаку. Оттолкнув пастухов, он проскочил к самой двери и остановился в метре от Даниэла Беншимола. В следующий момент двери лифта открылись – и бывший заключенный, к своему удивлению, увидел того, кто двадцать пять лет назад допрашивал и пытал его.

Байаку выхватил из кармана автоматический складной нож, одним щелчком выкинул лезвие и продемонстрировал его Сабалу:

– Вор! Я тебе уши отрежу!

Мальчишка рванулся к нему навстречу:

– Давай. Я тебя не боюсь!

Луду оттолкнула Сабалу внутрь квартиры:

– Сынок, уйди. Зря мы открыли дверь.

Насер Эванжелишта наконец настиг Байаку, схватил его и отобрал нож.

– А ну-ка, парень, успокойся, сейчас разберемся.

Удивление, написанное на лице Собы Младшего, развеселило Монте:

– А, товарищ Арналду Круж? Когда кто-то плохо говорит об Анголе, я всегда привожу вас в качестве примера. Страна, в которой богатеют безумцы и даже враги государства, по определению должна считаться великодушной!

Антониу, ошеломленный столь плотной чередой событий, прошептал своему старику на замысловато звучащем языке кувале:

– Отец, коров у них точно нет. Они про них ничего не знают.

Беншимол взял Луду за руку:

– Не спешите, сеньора. Прочтите письмо.

Соба Младший ткнул Монте пальцем в грудь:

– А ты, гиена, над чем смеешься? Время гиен уже закончилось.

Луду вернула конверт:

– Мои глаза уже не годятся для чтения.

Монте отвел в сторону руку Собы и тут увидел Жеремиаша. Очередной сюрприз развеселил его еще пуще.

– Так-так, очередное знакомое лицо. Наша вторая встреча там, в Намибе, была неудачной. По крайней мере, для меня. Ну а сейчас вы на моей территории.

Услышав голос Монте, Даниэл Беншимол вздрогнул. Он развернулся к сыщику:

– А я вас помню. Это вы разбудили меня в ту ночь, когда исчез Симон-Пьер. Ведь задумано было так, чтобы исчез я, не так ли?

К этому моменту все взгляды уже были устремлены на бывшего агента тайной полиции. Насер Эванжелишта отпустил Байаку и, свирепо размахивая ножом, надвинулся на Монте:

– Я тоже вас помню. И воспоминания эти не самые счастливые.

Монте, которого Жеремиаш, Антониу, Соба Младший, Даниэл Беншимол и Насер Эванжелишта, по сути, взяли в кольцо, начал пятиться к лестничному пролету:

– Тише, тише, что было, то прошло. Все мы – ангольцы.

Эванжелишта уже ничего не слышал. В голове Насера звучал его собственный крик: четверть века назад он кричал под пытками в узкой, пропахшей мочой и дерьмом камере. Откуда-то из темноты доносились вопли женщины, которую он никогда после этого не увидел. Крики и лай собак. Все кричало, все лаяло. Насер сделал пару шагов вперед и резко ударил Монте лезвием в грудь. К его удивлению, нож не встретил никакого сопротивления. Он повторил удар еще и еще раз. Монте покачнулся, поднес руку к рубашке. Но крови почему-то не увидел. Одежда его не пострадала. Жеремиаш схватил Насера за плечи и потянул к себе. Даниэл вырвал у него из руки нож.

– Бутафория. Слава тебе Господи, это цирковой нож.

Так оно и было. В полой рукоятке ножа имелась пружина, и при каждом ударе лезвие пряталось внутрь.

Даниэл несколько раз ткнул себя ножом в грудь и в шею, чтобы остальные убедились, что он не настоящий. Потом Беншимол подошел к Жеремиашу и атаковал его ножом Насера. Он так громко, заливисто и истерично смеялся, что заразил своим смехом остальных. Засмеялась даже Луду, крепко вцепившаяся в Сабалу. Из глаз ее потекли слезы.

Только Монте остался серьезным. Он одернул рубашку, расправил плечи и стал спускаться вниз по лестнице. Воздух на улице был раскаленный, сильный ветер тряс верхушки деревьев. Сыщик тяжело дышал. У него болела грудь. Не там, куда пришлись удары фальшивого ножа, а где-то внутри, в потаенном месте, названия которому он не знал. Монте потер глаза, достал из кармана брюк темные очки и надел их. В голове, без видимой на то причины, вдруг возник образ каноэ, скользящего по воде в дельте реки Окаванго.

Кубанго становится Окаванго после того, как она пересекает границу между Анголой и Намибией. Будучи рекой солидной, Окаванго тем не менее не повторяет судьбы большинства из своих сородичей: в море она не впадает. А, широко расправив свои берега, течет и потом умирает в пустыне. Ее смерть величественна и благородна: она наполняет зеленью и жизнью пески Калахари. В дельте Окаванго Монте праздновал тридцатилетие свадьбы, в окруженном дикой природой отеле – подарок на юбилей от детей. То были счастливые дни. Они с Марией-Кларой ловили стрекоз и бабочек, читали, катались на каноэ.

Некоторые люди испытывают страх от мысли, что их могут забыть. Такое психическое отклонение называется атазагорафобия. С ним же происходило обратное: он жил в страхе от того, что его никогда не забудут. Там, в дельте Окаванго, Монте ощущал себя забытым. Там он был счастлив.