Голубя, который изменил жизнь Собы Младшего, помимо того, что он утолил его голод, звали Любовь. Вам это кажется странным? Тогда все претензии к Марии-Кларе. Именно она его так назвала. Будущая супруга Магну Морейры Монте в год провозглашения Независимости была юной ученицей лицея. Ее отец, Орасиу Капитан, сотрудник таможенной службы, занимался разведением почтовых голубей. Голуби, которым Мария-Клара давала имена, как правило, становились настоящими рекордсменами в своем деле. До Любви это были Любимый (1968), Ласка (1971), Шумный (1973) и Красавица (1973). От Любви хотели избавиться, когда он еще даже не вылупился.

– Это никуда не годится, – объяснял Орасиу Капитан дочери. – Посмотри на скорлупу, она вся в складках и очень толстая. Голубь здоровый, сильный, который будет хорошо летать, вылупляется из яйца гладкого и блестящего.

Девушка повертела яйцо между длинными пальцами и пророчески сказала:

– Это будет чемпион, отец. Я назову его Любовь.

Любовь появился на свет с тоненькими лапками и пищал не переставая. Кроме того, оперился он с опозданием. Орасиу не скрывал своего недовольства и отвращения:

– Надо было нам от него избавиться, Мария-Клара. Это чертово существо никогда не будет хорошо летать. Слабак. Настоящий голубятник должен уметь отличить хорошего голубя от плохого. Плохих мы выбрасываем и не тратим на них время.

– Нет! – упорствовала дочь. – Я в нем абсолютно уверена. Любовь родился, чтобы побеждать.

Любовь и вправду стал развиваться. Только, к сожалению, вырос он слишком большим. Увидев голубя-переростка, куда крупнее, чем остальные птицы из того же выводка, Орасиу Капитан снова закачал головой:

– Надо его съесть. Большие голуби разве что на скорость могут летать. А для серьезных расстояний они не годятся.

Он ошибался. Любовь оправдал ожидания Марии-Клары. 1974-й и 1975-й стали для него годами настоящей славы, когда он показал и скорость, и целеустремленность, и врожденную преданность своей голубятне.

– Этот сукин сын на удивление привязан к местности, – признал наконец Орасиу. – А привязанность к гнезду – главное, что отличает хорошего почтаря.

Проходя мимо зеркала, Орасиу Капитан видел в нем высокого и мускулистого мужчину, каковым он в реальности не был. Ровно наоборот: ростом чуть выше метра шестидесяти, неразвитые руки, узкие плечи и кости тонкие, как у воробышка. Однако в конфликтах он никогда не пасовал и, если дело шло к драке, всегда старался бить первым, получая удары в ответ, отчего неизменно страдал, будучи слаб телом, но при этом стоек, как колосс. Родился он в Луанде в смешанной семье мелких буржуа и всего лишь однажды побывал в Португалии. Что, однако, не мешало ему чувствовать себя, как он сам говорил, “португальцем до мозга костей”. Апрельская революция ввергла его в ярость и оцепенение. В зависимости от того, какое из этих состояний преобладало, он целыми днями то растерянно смотрел на небо, то отборным матом крыл предателей и коммунистов, собиравшихся распродать Анголу по частям советской империи. Придя в ужас от развязавшейся гражданской войны, победы МПЛА и ее союзников с Кубы и из стран Восточного блока, он, в отличие от многих, не купил билет в Лиссабон, хотя мог.

– Пока на этой земле есть хоть один настоящий португалец, Ангола продолжит оставаться Португалией.

В течение нескольких месяцев после провозглашения Независимости Орасиу Капитан был свидетелем трагедий, которые сам и предрекал: бегство из страны колонов и значительного количества представителей ангольской буржуазии, закрытие фабрик и предприятий мелкой торговли, развал служб водо- и электроснабжения, уборки мусора, массовые аресты и расстрелы. Он забросил свою голубятню и дни напролет проводил в “Баи́кере”. “Я говорил!” – часто восклицал он, комментируя происходящее, обращаясь к своим немногочисленным друзьям, в большинстве из числа госслужащих, что продолжали посещать эту знаменитую с колониальных времен пивную. Орасиу так надоел всем своими вердиктами и мрачными прогнозами, что с какого-то момента его так и стали называть – Яговорил. Одним туманным утром, развернув газету, он наткнулся на фотографию с какого-то митинга. Среди присутствовавших на переднем плане он увидел Марию-Клару в обнимку с Магну Морейрой Монте. Орасиу тут же поспешил с газетой к Артуру Кеведу, бывшему осведомителю португальской политической полиции. После Независимости он продолжал оказывать небольшие разовые услуги уже новым спецслужбам.

– Ты знаешь этого типа? Кто он такой?

Кеведу с сочувствием посмотрел на товарища:

– Коммунист, фанатик. Худший из коммунистов. Умный, целеустремленный, всеми фибрами души ненавидит португальцев.

Орасиу Капитан в панике отправился домой: его дочка, его девочка, принцесса попала в лапы душегуба! Что он скажет своей покойной жене, когда снова увидит ее?

По мере того как Орасиу приближался к дому, его сердце билось все сильнее. Он был вне себя от ярости. Открывая дверь, он уже кричал:

– Мария-Клара!

Дочь тут же вышла ему навстречу из кухни, вытирая руки о фартук:

– Пап?

– Девочка моя, я хочу, чтобы ты начала собирать чемоданы. Мы едем в метрополию.

– Что?!

Марии-Кларе недавно исполнилось семнадцать. От матери она унаследовала безмятежную красоту, а от отца – смелость и упорство. Монте был старше ее на восемь лет. В тот, преисполненный всеобщей эйфорией 1974 год он преподавал ей португальский в лицее. Все, что Мария-Клара считала недостатками у своего отца, в Монте, наоборот, ее восхищало. И еще она соблазнилась низким грудным голосом, которым учитель читал на уроках стихи Жузе́ Ре́жиу:

Мой век, как буря на просторе, Волна, поднявшаяся в море. Как атом, вырвавшись на волю, Куда лететь, не знаю я, И где мой путь, не знаю я, Но знаю лишь, куда заказан путь [31] .

Девушка сбросила с себя фартук и в ярости топнула по нему ногой:

– Вы можете ехать. А я остаюсь у себя на родине.

Орасиу влепил ей пощечину:

– Тебе семнадцать лет, ты моя дочь и будешь делать то, что я скажу. А пока будешь сидеть взаперти дома, не хочу, чтобы ты совершила еще какую-нибудь глупость.

Он проинструктировал служанку, чтобы та не выпускала Марию-Клару из дома, а сам отправился покупать билеты на самолет. Затем Орасиу продал свою машину Артуру Кеведу за совершенно смешные деньги и дал ему запасные ключи от дома:

– Будешь туда заходить каждый день, открывать окна, поливать сад, чтобы люди думали, что в доме живут. Не хочу, чтобы мой дом заняли коммунисты.

Мария-Клара уже несколько недель использовала голубей, чтобы связываться с возлюбленным. Орасиу перерезал телефонный провод после того, как ему начали звонить неизвестные люди, угрожая расправой. Угрозы не имели никакого отношения к политике. Он подозревал в этом одного из своих сослуживцев по таможне, довольно завистливого человека. Монте, в свою очередь, был постоянно в командировках, выполняя секретные поручения, иногда в районах, где шли боевые действия. Мария-Клара, которая к тому времени уже одна занималась голубятней, передала ему трех-четырех голубей. Вечерами он поочередно запускал их в небо, прикрепив к лапам записки с любовными стихами и короткими сообщениями.

Через служанку девушке удалось передать послание своей подруге, и та стала разыскивать Монте. Он оказался в городе Виана, недалеко от столицы, где расследовал слухи о подготовке военного переворота с участием черных офицеров, недовольных тем, что в руководстве Вооруженных сил преобладали белые и мулаты. Монте сел и написал:

Завтра. Шесть часов, где обычно. Будь очень осторожна. Люблю тебя.

Он засунул записку в небольшой пластмассовый цилиндрик, прикрепил его к правой лапе одного из привезенных с собой голубей и запустил птицу в небо.

Мария-Клара ответа так и не дождалась. Проплакав всю ночь, по дороге в аэропорт она уже не протестовала и молчала до самой посадки в Лиссабоне. В португальской столице девушка пробыла недолго – пять месяцев, пока ей не исполнилось восемнадцать лет. Тогда Мария-Клара вернулась в Луанду и вышла замуж за Монте. Орасиу Капитан проглотил свою гордость, собрал чемоданы и поехал вслед за дочерью. Гораздо позже он узнал, что его будущий зять в бурные годы после Независимости несколько раз помог ему избежать тюрьмы. Орасиу никогда Монте за это не благодарил. Но на похоронах он переживал его уход больше других.

Бог взвешивает души умерших на весах. На одной чаше душа, на другой – слезы тех, кто ее оплакивал. Если по ней никто не плакал, душа опускается в Ад. Если же слез достаточно и они вполне искренни, душа поднимается в Рай. Луду верила в это. Точнее, желала верить. Вот что она сказала Сабалу:

– В Рай отправляются те, кого другим будет не хватать. Рай – это пространство, которое мы занимаем в сердцах других людей, так мне говорила моя бабушка. Я не верю в это. Хотелось бы верить во все, что так же просто. Но мне не хватает веры.

Монте было кому оплакивать. Однако сложно представить его в Раю. Хотя, может быть, он искупает грехи в каком-нибудь темном закоулке этой бескрайности, между мирным сиянием Небес и судорожным мраком Преисподней, играя в шахматы с охраняющими его ангелами. И если ангелы умеют играть, если они играют хорошо, то это будет для него почти что Раем.

Что же касается Орасиу Капитана по прозвищу Яговорил, то он по-прежнему проводит вечера в ветхом баре на Острове Луанда, попивая пиво и споря о политике в компании Виторину Гавиана, Артура Кеведу и еще двух-трех ходячих трупов из далекого прошлого. Орасиу все так же не признает ангольскую Независимость, считая, что она закончится, как кончился коммунизм. И он все еще разводит голубей.