Ай–яй–яй-яй–яй! И как не стыдно–то, а?! Дедушка Гриб старенький, мирно сидел в кресле, смотрел телевизор, как раз лесные новости показывали. Ну, пригрелся, заслушался, задремал чуток. Телевизор тарахтит про всякие далекие международные грибные дела, а дедок похрапывает. Ничего особенного. Он же — на пенсии.

А эти, озорники, что учудили? Что придумали?! Бессовестные! Зубной пастой дедушке усы по всем щекам нарисовать!.. О–хо–хо!

Красиво, конечно, колечками. Пушистые такие, белые. Очень старались. Тут же все попрятались, как только дедушка чихнул и проснулся. Только трава–мурава чуть колышется. А так — никого не видать. Дедушка спросонья головой вертит, очки ищет, смотрит вприщурку:

— Детушки! Милые! Где вы?

— Тутушки мы! — откликаются детушки–опятушки, а сами не показываются. Хихикают, пострелята.

Пощупал старый сморщенный Гриб щёки. Что–то не то, шибко уж их стянуло. Глянул в зеркало и всё понял.

— Эх, вы — тутушки! За что ж вы меня так? Знали бы вы, кем я был раньше!

Молчат тутушки, стесняются себя, переглядываются.

— А ведь был я когда–то знатным Грибом–боровиком. На весь бор моё имя гремело. Все меня уважали. Даже белочки и бурундучки раскланивались и не трогали. Хотели в ту пору наш бор мухоморы да поганки захватить, но мы — боровики не дали в обиду наши края. Защитили. Собой заслонили. Не щадили себя, не прятались, как вы сейчас. Только вот давно это было, уже и не помнит почти никто…

Отмыл старичина щёки морщинистые, побубнил о чем–то да опять в кресле задремал. Повылезали из травы–муравы тутушки–опятушки. Пошептались о чем–то и стали тормошить дедушку.

— А? Где? Что такое?!

— Это мы, деда, тутушки твои. Прости нас, пожалуйста. Мы больше не будем. Расскажи нам ещё о славных грибах–боровиках. А мы тут вместо телевизора для тебя концерт приготовили. Будем петь твои любимые старые боровицкие песни, а если хочешь, так и станцуем для тебя, деда!

— Ах, вы тутушки мои родные! Спасибо вам! Конечно, я уже и забыл даже на что сердиться надо…

Обнял старый гриб своих тутушек. Целует. А сам плачет. И чего плакать–то? Вот же смешной какой… Не плачь, деда, мы тебя любим.