Информатор

Айхенвальд Курт

Книга третья

Все не так просто, как кажется

 

 

Глава 13

Машина взбиралась на холм. Подъезжая к своему дому, Брайан Шепард обеими руками крепко сжимал руль. Напряжение последних дней, особенно вчерашней облавы, и врожденная склонность к меланхолии обернулись каменной усталостью. Прошлой ночью поспать почти не удалось и теперь хотелось забыть о делах. Шепард свернул на подъездную дорожку. Его ждали дом, семья, отдых.

Надеждам на спокойный вечер пришел конец ровно в половине одиннадцатого, когда запищал пейджер. Звонил Уайтекер. Шепард набрал его номер.

– Марк? – протянул он. – В чем дело?

– Привет, Брайан, как вы там? Я звоню сказать, что встретился с адвокатом, о котором говорил. И знаете, я не в восторге…

Шепард прервал его, напомнив, что передавать конфиденциальную информацию, которой они обменивались с адвокатом, нельзя.

– Знаю, – сказал Уайтекер. – Это известный адвокат, его зовут Джон Дауд.

Он бегло описал карьеру Дауда, подчеркнув, что раньше тот был обвинителем.

– Я подумал, что раз он был прокурором, то отнесется к моему сотрудничеству с ФБР с пониманием, но он меня разочаровал.

Уайтекер признался: он рассказал Дауду, в чем заключалось сотрудничество и как он записывал все разговоры.

– Но я сделал это только после того, как Дауд сказал, что наш разговор строго конфиденциален и что он представляет меня лично, – добавил он.

И тут до Шепарда дошло: Дауда наняла АДМ. Уайтекер беседовал с ним вопреки прямому предостережению агентов. И рассказал все.

Уайтекер с женой были в постели, когда в соседней комнате зазвонил телефон служебной линии. Откинув одеяло, Марк выбрался из постели и посмотрел на часы. Начало первого.

Он прошел в исподнем в соседнюю комнату и снял трубку.

– Марк Уайтекер.

– Мистер Уайтекер, это Обри Дэниел. Мы уже встречались с вами. Я адвокат, представляющий компанию АДМ.

– Мне велели не появляться в АДМ! – выпалил Уайтекер Шепарду в телефонную трубку на следующее утро, 29 июня. – Обри Дэниел сказал, что против меня ведется расследование и поэтому мне не надо ходить на работу. Но это же чушь! Ведь Мику-то не запрещают появляться на работе, правда?

– Подождите, Марк. Это вам сказал кто-нибудь из руководства компании или только адвокат?

– Никто в АДМ не говорил мне ничего такого. Абсолютно.

Подумав, Уайтекер решил:

– Все равно пойду.

Уайтекер с кейсом в руках скользнул по дилинговому залу к своему кабинету, надеясь, что его не заметили. Он пришел чуть позже обычного, но не настолько, чтобы привлечь осуждающие взгляды. Сев за стол, он стал перебирать бумаги. Кажется, все в порядке. Никто не сказал ему ни слова.

Почти целый час ничего не происходило, но в начале десятого на пороге кабинета возник Скотт Робертс, молодой юрисконсульт компании.

– Марк, боюсь, вам придется уйти, – сказал Робертс. – Вы временно отстранены от работы.

– С какой стати я должен уходить? – вскинулся Уайтекер.

– Я просто передаю вам распоряжение начальства: вы должны уйти.

Сначала Уайтекер отказался уходить, но Робертс не стал вступать в пререкания. Ему дали поручение, и он его выполнял.

– Ну ладно, – сдался в конце концов Уайтекер.

Схватив кейс, он проследовал мимо Робертса к лифту.

Юрист ни на шаг не отходил от Уайтекера, пока тот не покинул здание.

Выехав за ворота, Уайтекер потянулся к телефону.

Шепард и Херндон взяли трубки параллельных аппаратов.

– Привет, как дела? – спросил Уайтекер. Голос его звучал на удивление бодро. – Слушайте, у меня есть одно дело в здании, где вы находитесь, вот и думаю, не зайти ли к вам.

– Конечно, заходите, – ответил Шепард. – А как вас встретили на работе?

– Да не слишком приветливо. – Уайтекер рассказал, как его выгнали, и добавил: – Я буду искать другого адвоката. Дауд меня определенно не устраивает.

Херндон только что узнал от Шепарда о разговоре Уайтекера с Даудом, и в нем все еще бурлило возмущение. А Уайтекер подлил масла в огонь, сказав, что наймет одного из декейтерских адвокатов. Искать адвоката в Декейтере, в цитадели АДМ? Немыслимо.

– Марк, – сказал Херндон, – давайте лучше поговорим, когда вы придете к нам.

Вскоре Уайтекер стучался в дверь комнаты 353 здания на Саут-Уотер-стрит.

Дверь открыл Шепард.

– Привет, Марк. Заходите.

Уайтекер переступил порог декейтерской резидентуры ФБР. Его лицо отражало пережитое этим утром потрясение. Все прошли в кабинет Шепарда, где можно было говорить без помех.

Во время рассказа Уайтекера о своих злоключениях его пейджер запищал. Высветились цифры «5413». Это был номер Баффета.

– Можно, я позвоню Говарду Баффету? – спросил Уайтекер.

– Конечно, Марк, – ответил Шепард.

Агенты знали, что Баффет – друг Уайтекера, а после утренних переживаний тот наверняка нуждался в дружеской поддержке.

– Мы выйдем, чтобы не мешать, – сказал Шепард.

Уайтекер благодарно кивнул, и агенты оставили его одного, закрыв за собой дверь. Он набрал номер Баффета.

– Гови, это Марк, – произнес он в трубку.

– Я не могу говорить долго, – сказал Баффет. – Мне надо сообщить тебе одну очень важную вещь.

Спустя несколько минут пепельно-бледный Уайтекер возник в дверях. Шепард говорил по телефону, и Херндон вернулся вместе с Уайтекером в кабинет. Уайтекер сел за стол.

– Говард передал мне последнюю новость, – сообщил он. – С ним беседовал Дуэйн. Он знает все. Дауд сказал ему. Дуэйн говорит, что это я натравил ФБР на компанию.

Уайтекер глянул на Херндона.

– Дуэйн повторяет то, что я сказал своему адвокату. Разве он имеет на это право? Разве это не нарушение закона, Боб?

«Конечно нет», – подумал Херндон, но вслух сказал:

– Я посоветуюсь с нашими юристами, но думаю, что правом конфиденциальности обладают только разговоры между адвокатом и клиентом. А Дуэйн имеет право говорить все, что хочет.

– Все равно это неправильно.

Вошел Шепард, и Уайтекер передал ему то, что сообщил Баффет. Агенты выразили ему не совсем искреннее сочувствие. В АДМ ничего бы не узнали, если бы Уайтекер следовал их инструкциям и не трепал языком. Он сам подвел себя под монастырь. Агенты предвидели, что после произведенных обысков АДМ постарается сделать все, чтобы развалить следствие, но не ожидали, что этот труд возьмет на себя их главный свидетель.

Юристы антитрестовского отдела собрались в кабинете Марвина Прайса, и в это время им сообщили, что звонит Шепард с каким-то срочным сообщением. Прайс включил микрофон громкой связи.

– Мы слушаем вас, Брайан.

– У нас тут проблема, и нужна ваша помощь.

– Что случилось? – спросила Манн.

– Короче, Марк сегодня был у нас, и он в растрепанных чувствах. Я уже говорил, что сегодня утром его выгнали из АДМ.

Прокуроры ушам не верили, слушая историю о беседе Уайтекера с Даудом, о звонке Говарда Баффета и о том, что сотрудничество Уайтекера с ФБР, судя по всему, перестало быть тайной.

– Он в панике, – сказал Шепард. – Ему нужен адвокат. Вы не посоветуете кого-нибудь?

– Мы не можем подыскивать адвокатов для свидетелей, – отрезала Манн. – Он должен найти его сам.

– Он, как видите, пытался, но ничего не вышло. Можете что-нибудь для него сделать?

Посовещавшись, прокуроры пришли к невысказанному вслух заключению, что ситуация выходит из-под контроля. Они согласились составить список опытных адвокатов, которые могли бы представлять Уайтекера при условии, что окончательный выбор он сделает сам. Шепард пообещал передать список свидетелю и поблагодарил юристов.

Отключив связь, прокуроры дали волю гневу: «Мы предупреждали его!», «О чем он только думает?», «Как он мог?»

Мучник обратил внимание на перемену в их речи. Прежде, говоря об Уайтекере, юристы всегда называли его «Марк». Теперь они были так на него сердиты, что даже не желали упоминать его имя.

В тот же день Джеймс Эпстайн работал в своем чикагском офисе, когда секретарша сообщила, что звонит федеральный обвинитель по фамилии Мучник.

– Ладно, переключи его на меня, – отозвался адвокат.

Эпстайн привык к звонкам из Министерства юстиции. В свои сорок два года он был одним из самых авторитетных адвокатов в Чикаго. В 1985 году, проработав шесть лет государственным защитником в округе Кук, Эпстайн решил заняться частной практикой. Очень скоро дел стало так много, что на помощь пришлось пригласить двоих друзей, которые потом стали его партнерами. Через их руки проходили самые разные дела: уголовные и гражданские, федерального значения и те, что подлежали юрисдикции штата. Эпстайн поговаривал, что в его фирме творится примерно то же самое, что в телесериале «Закон Лос-Анджелеса», только секса поменьше.

Эпстайн взял трубку, и Мучник представился.

– Чем могу служить? – спросил адвокат.

– Мы тут кое с кем проводим расследование, и одному из свидетелей срочно нужен адвокат. Вы не согласились бы встретиться с ним? Его зовут Марк Уайтекер.

Эпстайн помолчал. Он никогда не проявлял инициативы. Он не желал, чтобы его обвинили в вульгарной погоне за клиентурой.

– Дайте ему мои координаты, – сказал он. – Если он позвонит, мы договоримся о встрече.

Мучник поблагодарил адвоката и повесил трубку.

Посидев и подумав, прокуроры набросали список адвокатов. Когда Уайтекер позвонил Мучнику, тот без околичностей сказал:

– Мы остановились на трех кандидатурах. – Он назвал имена адвокатов и вкратце рассказал о них.

– Замечательно! Спасибо большое, – откликнулся Уайтекер. – Так что мне теперь, позвонить им?

– Делайте что хотите, – ответил Мучник. – Это вам решать.

На следующее утро в половине одиннадцатого Марк и Джинджер поднялись на одиннадцатый этаж дома 120 на Саут-Риверсайд-плаза в деловом центре Чикаго. Найдя помещение под номером 1150, офис фирмы «Эпстайн, Зейдеман и Эсриг», они обратились к секретарю приемной.

Адвокат вскоре вышел. Оставив Джинджер в приемной, он увел Марка в одну из двух комнат для переговоров. Это была небольшая комната без окон, почти целиком занятая деревянным столом человек на шесть. К ним присоединился Боб Зейдеман, один из партнеров Эпстайна.

– Прежде всего, – сказал Эпстайн, – довожу до вашего сведения, что наш разговор конфиденциальный. Рассказывайте, что вас привело.

Ободренный, Уайтекер принялся излагать дело во всех подробностях. Перед адвокатами со скоростью экспресса замелькали правонарушения в АДМ и переговоры о ценах, аудиозаписи и видеозаписи, спрятанные под рубашкой диктофоны и скрытые камеры в вазах, тайные встречи с агентами ФБР и беседы с антитрестовцами.

Эпстайн затаил дыхание. Звучит как дешевый боевик, подумал он.

Когда Уайтекер выдохся, Эпстайн начал выуживать из него опущенные рассказчиком подробности и расспрашивал, пока все фрагменты не сложились в законченную картину.

– Значит, так, – произнес Эпстайн. – Вы еще не наняли меня, а я еще не сказал, что берусь за это дело. Но я расскажу вам о себе все, что вы захотите знать.

Ответив на вопросы Уайтекера, Эпстайн сказал, что его главная цель – сделать все, чтобы Уайтекера не могли обвинить в невыполнении обязательств перед компанией и перед ФБР. Собирается ли Уайтекер продолжать работу в АДМ? Если да, то почему? В таком случае нужно заключить с компанией соглашение, в котором будут оговорены условия его вероятного увольнения. И Эпстайн посоветовал специалиста по финансовым соглашениям.

К концу беседы Уайтекер чувствовал себя увереннее, чем в последние несколько месяцев. Поблагодарив адвокатов, он распрощался.

Эпстайн и Зейдеман переглянулись. Таких дел им еще не попадалось. Когда Уайтекер отошел подальше, они расхохотались.

В тот же вечер в дверь манхэттенской квартиры Дуэйна Андреаса на Пятой авеню позвонили. Через минуту до Дуэйна донесся знакомый голос, приветствовавший старую служанку Фатиму.

Это был Зев Фёрст, давний приятель и консультант Андреаса. Они сдружились много лет назад, когда Андреас присматривался к возможности развернуться на Среднем Западе. Фёрст помог ему своими обширными связями, которые приобрел в Антидиффамационной лиге. С тех пор Фёрст стал для Андреаса посредником в отношениях с прессой и правительством. Фёрст узнал о налете на АДМ из новостей Си-эн-эн во время поездки в Германию и сразу позвонил Андреасу, а сегодня они впервые после этого встретились лично.

Служанка проводила гостя в кабинет Андреаса. Пожав другу руку, Фёрст погрузился в глубокое кресло с подголовником.

– Так что это за чертовщина? – спросил он.

– У нас есть некто Марк Уайтекер, он президент подразделения биопродуктов, – ответил Андреас с непроницаемым видом игрока в покер. – Выяснилось, что он уже несколько лет работает на ФБР и записывает нас на диктофон.

Андреас заметил, что Уайтекер всегда казался ему странным. Однажды компания поймала его на лжи об угрозах в адрес его дочери, затем он сочинил историю о саботаже на предприятии.

– Я хотел выгнать его к чертям, но Рэнделл меня отговорил – Уайтекер, по его словам, приносил большую прибыль.

Теперь, после налета ФБР, сказал Андреас, многое видится иначе. Подозрения вызывают даже обычные, казалось бы, события, которые происходили в последние недели на его глазах. Он боится, что в компании до сих пор ведется тайная деятельность.

– Я не раз видел, как Уайтекер заходит в кабинет Рэнделла и закрывает за собой дверь. И всегда этому удивлялся. А несколько недель назад Рэнделл пришел ко мне и, чуть ли не рыдая, стал уверять в своей лояльности. – Андреас посмотрел Фёрсту в глаза. – И вот теперь я думаю, не знал ли Рэнделл о том, что Уайтекер таскает с собой диктофон?

Фёрсту все это не нравилось.

– Дуэйн, если это правда, не имеет значения, насколько дорог тебе Рэнделл. Если он обо всем знал, то был обязан прийти к тебе и к совету директоров.

Андреас задумался.

– Знаешь, Дуэйн, – продолжил Фёрст, – тут не один сюжет, а два. Один – это расследование ФБР. А в основе второго, возможно, лежит попытка выжить Андреасов из АДМ.

– Да, ты прав, – кивнул Дуэйн. – Некоторые у нас до сих пор смотрят на меня как на саквояжника из Миннесоты.

Они засиделись до глубокой ночи, перебирая одного за другим сотрудников АДМ и гадая, кто из них работает против Андреасов. Так начиналась паранойя, вскоре охватившая АДМ.

На следующий день на пейджер Шепарда снова поступил вызов Уайтекера. После недавних событий в АДМ он вновь стал звонить часто. Было ясно, что он ищет поддержки.

– Привет, как дела? – прозвучал голос Уайтекера. – Вы мне звонили?

– Нет, я звоню в ответ на ваш сигнал.

– А-а! А то у меня на пейджере высветился какой-то странный номер, и я подумал, может, вы хотели поговорить со мной.

– Нет, это был не я, но неважно. Что нового?

– Я встречался еще с одним адвокатом, Джимом Эпстайном из Чикаго. Он мне очень понравился.

Эпстайн согласился заняться его делом, сказал Уайтекер, так что все налаживается.

Через несколько минут Шепард положил трубку. Похоже, Уайтекер пришел в себя, подумал агент с облегчением, да и его голос звучал увереннее. Теперь, когда интересы их главного свидетеля взялся защищать адвокат, можно надеяться на благополучный исход дела.

Скотт Робертс, один из юрисконсультов АДМ, перелистывал бумаги у себя в кабинете. Несколько месяцев назад, когда «Адзиномото» обвинила АДМ в краже японских микробов, вырабатывающих треонин, Робертсу поручили уладить это дело, а теперь он проверял документацию относительно покупки микробов у шведской компании «Эй-би-пи интернэшнл».

Робертс изучил два контракта. Первый из них, на сумму в три миллиона долларов, был заключен в ноябре 1992 года. Это произошло в ту неделю, когда Уайтекер впервые встретился с Шепардом, но этого Робертс, понятно, не знал. Второй, на два с половиной миллиона, был подписан 21 октября 1993 года.

Что-то в этих контрактах беспокоило Робертса. Во-первых, выписано слишком много счетов-фактур. Во-вторых, сами контракты выглядели странно. Если в первом президенты двух компаний, Джим Рэнделл и Леннарт Торстенссон, завизировали каждую страницу, то во втором они этого не сделали. С чего бы это?

Юрист взглянул на последние страницы документов, где стояли подписи. На первый взгляд они были одинаковы в обоих контрактах. Робертс решил сравнить их.

Он сложил две последние страницы вместе и поднял их, держа против света, чтобы сличить подписи.

Они были не просто одинаковы, они полностью совпадали.

Робертс положил документы на стол. Нужно срочно найти Рика Рейзинга.

Уайтекер сидел дома. После обеда он просмотрел старый номер «Нэшнл джиографик». Вечер за окном был тих и ясен, а в голове Уайтекера бушевал вихрь мыслей и эмоций. Раздался звонок, и Уайтекер отложил журнал. Звонил его друг Лу Рочелли, бухгалтер-контролер АДМ. Уайтекер обрадовался: ему до смерти хотелось узнать, что говорят о нем в компании.

– Привет, Марк, – сказал Рочелли. – Что-то тебя не видно. Что случилось?

– А что, ходят какие-нибудь слухи?

– Да похоже, тут катят бочку на тебя. В чем дело-то?

– Это все из-за расследования. Кто-то у нас в компании работал на ФБР. А что обо мне говорят?

Рочелли рассказал ему все, что знал, о событиях, происходящих в штаб-квартире АДМ.

На следующее утро, в пятницу 2 июля, Уайтекер позвонил Шепарду.

– Дуэйн объявил мне войну, – проговорил он расстроенно.

Спокойствие и уверенность, которые пришли после разговора с Эпстайном, пропали без следа. Слоняясь без дела по дому, он нервничал все больше.

– Мне звонили двенадцать наших сотрудников, – сообщил он, – и все говорят, что Дуэйн утверждает, будто это я виноват в том, что ФБР прицепилось к АДМ. Но они все на моей стороне. Абсолютно. А Говард Баффет сказал, что собирается увольняться. Он считает, что компанией руководят преступники и что их привлекут к суду. Он не хочет больше работать в АДМ.

В тот же день армия адвокатов во главе с «Уильямс и Конноли» двинулась на сближение с прокурорами чикагского антитрестовского отдела. Командовал операцией Обри Дэниел, а на подхвате были Барри Саймон и другие. Цель демарша была в том, чтобы продемонстрировать противнику свою мощь и готовность к битве.

Встреча началась мирно и непринужденно. Марвин Прайс ознакомил прибывших с историей здания, после чего все направились в большой конференц-зал. Прокуроры заранее захватили все ключевые стратегические пункты, заставив команду защиты АДМ занять линию обороны с одной стороны длинного стола, спиной к окнам. Защитники держались по-дружески, но их тактика носила агрессивный характер.

– Рик Рейзинг сказал, что, по словам Уайтекера, тот сделал тысячи аудио- и видеозаписей, – начал Дэниел. – Мы хотим получить полную информацию о ходе расследования вплоть до сегодняшнего дня, а также кассеты с записями. Они являются собственностью АДМ, так как все записи сделаны служащим компании в рабочее время.

Прокуроры подавили улыбки.

Нет, возразил Гриффин, адвокаты ничего не получат. Записи принадлежат государству. Их предъявят при необходимости в ходе подготовки к судебному заседанию.

Поднялся Барри Саймон. Он повел атаку на Джима Эпстайна, нацелив на него указательный палец.

– Ваш клиент – сотрудник АДМ, – кинул он, – и у него есть обязательства перед компанией, которые ему придется выполнить.

Эпстайн приподнял одну бровь и издал саркастический смешок. Намеренно или случайно Дэниел и Саймон разыгрывали роли доброго и злого следователей, и выпад Саймона ясно указывал на то, какую из ролей он избрал. Эпстайн не любил слишком задиристых противников и не собирался подыгрывать адвокату.

Борьба за столом развернулась вокруг вопроса о том, будет или нет Уайтекер помогать расследованию обстоятельств сговора о ценах, которое собиралась провести по заданию АДМ фирма «Уильямс и Конноли». Эпстайн считал, что подобное расследование не будет объективным. Бог ты мой, сказал он, сыну председателя совета директоров грозит тюремное заключение. АДМ, несомненно, хочет использовать показания Уайтекера для усиления своей обороны. Но он посоветуется на этот счет с юристами антитрестовского отдела – если у них не будет возражений, Эпстайн, возможно, разрешит адвокатам АДМ допросить Уайтекера на условиях ограниченного сотрудничества. Просто чтобы связать концы с концами.

После налета ФБР на АДМ прошла неделя, но уголовное расследование в Иллинойсе почти не привлекло внимания национальных СМИ. О том, что на предприятиях АДМ и еще нескольких компаний произведен обыск, вышло лишь несколько крохотных статеек, затерявшихся на внутренних страницах газет. Ничего из ряда вон выходящего.

Но вскоре все должно было измениться. Два журналиста чикагского бюро «Уолл-стрит джорнал» намеревались вытащить это расследование на первые страницы мировой прессы.

Вечером в пятницу 7 июля Джинджер услышала, как к их дому подъехал автомобиль. Мгновение спустя раздался звонок. Открыв дверь, она увидела на пороге бородатого мужчину.

– Добрый вечер, – сказал он. – Мистер Уайтекер дома?

– Простите, его нет в городе, – ответила Джинджер, недоуменно глядя на бородача.

– Меня зовут Скотт Килман, – представился мужчина. – Я из «Уолл-стрит джорнал».

Килман объяснил, что он вместе с коллегой по редакции Томом Бёртоном работает над статьей о деле АДМ, и рассказал, что им удалось узнать. Джинджер односложно отвечала на его вопросы, упирая на то, что в отсутствие мужа не может ответить на его вопросы. В конце концов Килман поблагодарил ее и вернулся в свой автомобиль.

Джинджер слышала, как он отъезжает, и радовалась, что один из друзей позвонил и предупредил о визите репортера. Подойдя к телефону, она набрала номер конюшни на противоположной стороне дороги.

– Марк, он уехал, – сказала она. – Можешь возвращаться.

В последующие дни Килман и Бёртон рыскали по городу в поисках фактов, подтверждающих информацию о том, что Марк Уайтекер был осведомителем ФБР.

Уайтекер в последнее время был подавлен. Карьера рушилась, никто не хвалил его за примерное поведение. На нем красовалась белая шляпа, но злодеи в черных шляпах выживали его из города. Может, все изменится, думал он, если люди узнают правду. Может, его поддержат жители Декейтера, сотрудники АДМ, а то и совет директоров. Да и журналисты уже разобрались, что к чему, и собираются все это напечатать, а это тоже пойдет ему на пользу.

В воскресенье утром Килман приехал снова и на этот раз остановился возле конюшен. Уайтекер ждал его. Он чувствовал, что пришло время все рассказать.

В тот же день Уайтекер позвонил Шепарду.

– Брайан, – сказал он, – тут объявились репортеры из «Уолл-стрит». Они говорят, что завтра или послезавтра выйдет статья, в которой пишут, что я сотрудничал с ФБР.

Шепард нахмурился. Ничего хорошего в этом не было.

– Вы разговаривали с ними, Марк? Что вы им сообщили?

– Сначала они приехали в пятницу, но Джинджер сказала им, что меня нет в городе. Сегодня утром один из них снова приехал и поймал меня дома. Но я сказал: «Без комментариев».

Уайтекер повесил трубку. Он не испытывал угрызений совести, обманув Шепарда. Он уже столько помогал агентам, что не обязан говорить им всю правду.

Придя в понедельник утром на работу, Мучник первым делом проверил почту. Среди прочего из приемной принесли несколько экземпляров «Уолл-стрит джорнал». Мучник схватил газету, и в глаза ему бросился заголовок на первой странице:

ГИГАНТСКАЯ КОРПОРАЦИЯ В СМЯТЕНИИ: ТОП-МЕНЕДЖЕР АДМ ОКАЗЫВАЕТСЯ ОСВЕДОМИТЕЛЕМ ФБР.

В середине колонки была фотография улыбающегося Уайтекера. По дороге в кабинет Мучник пробежал глазами статью и понял, что репортерам удалось разведать немало. Писали о том, как Уайтекер начал сотрудничать с ФБР в 1992 году, как он помогал делать аудио- и видеозаписи, перечисляли некоторые места, где проводились переговоры конкурентов, – Токио, Гавайи, Лос-Анджелес. Они даже знали о кейсе со спрятанным в нем диктофоном. У них, видно, были хорошие источники, подумал Мучник.

Он стал читать статью во второй раз. Но тут позвонили Шепард и Херндон. Они тоже видели статью и были очень расстроены.

– Не понимаю, как они все это разузнали! – сетовал Шепард.

– Да, Марку не позавидуешь, – отозвался Мучник.

Уничтожая утреннюю порцию овсянки, Марк смотрел телевизионные новости местного канала «Вэнд». Сразу после сводки погоды ведущая Гейл Симпсон объявила сенсационное известие:

– Как пишет «Уолл-стрит джорнал», Марк Уайтекер, топ-менеджер компании «Арчер Дэниелс, Мидленд», в течение нескольких лет был осведомителем ФБР.

Уайтекер исполнился гордостью.

– Джинджер! Скорее сюда! – крикнул он. – Послушай-ка!

Прибежавшая Джинджер глядела на экран, не находя слов.

В городе Лейк-Чарльз, штат Луизиана, Кайл Раунтри взял с прилавка экземпляр «Уолл-стрит джорнал», заплатил и, направившись к выходу, глянул на передовую статью.

Марк Уайтекер.

Это имя было известно Раунтри с тех пор, как он сам сотрудничал с ФБР в расследовании предполагаемой кражи секретной информации о производстве метионина у компании «Дегасса». Уайтекер играл в том деле ключевую роль, и Раунтри в свое время доложил об этом агентам. А теперь оказывается, что Уайтекер тоже сотрудничает с ФБР – да еще с 1992 года?

Из ближайшего телефона-автомата Раунтри позвонил спецагенту Крэгу Далю в Мобил, штат Алабама.

– Это Кайл Раунтри, – сказал он, когда Даль снял трубку. – Что все это значит?

Рон Феррари был дома, в пригороде Чикаго, и смотрел новости. Вдруг на экране появилось знакомое лицо Марка Уайтекера. Выслушав рассказ о том, как его друг сотрудничал с ФБР, Феррари потянулся к телефону.

Некогда им гордился весь его родной городок Моуиква. Ведь Феррари пять лет играл полузащитником футбольной команды «Сан-францисские золотоискатели». В 1985 году они даже попали на «Суперкубок», – правда, Феррари из-за травмы колена не участвовал в игре. Но он и так знал, что настоящей звездой ему не стать, и готовился вернуться к своей основной специальности, торговле зерном. Когда футбольная карьера прервалась, Феррари устроился в АДМ, где познакомился с Уайтекером. Затем он ушел из компании, но продолжал поддерживать отношения с руководителем подразделения биопродуктов. Феррари набрал номер домашнего телефона Уайтекера.

– Привет, – сказал Феррари. – Я тут сижу смотрю телевизор, и вдруг показывают тебя.

– Ага, – отозвался Уайтекер. – И что ты об этом думаешь?

– Что я могу об этом думать? Просто глазам не верю.

Уайтекер рассказал о событиях последних дней. Феррари спросил о Мике Андреасе.

– Мика вышвырнут из компании, – ответил Уайтекер. – Я буду вместо него. Его дни в АДМ сочтены.

У решетчатой ограды усадьбы Уайтекеров собралась толпа репортеров. Некоторые вытягивали шеи в надежде увидеть самого знаменитого в эти дни служащего АДМ.

Оглушительная новость сотрясала Декейтер. Имя Уайтекера звучало с экранов телевизоров и из радиоприемников. Джинджер было не по себе. Она не привыкла выставлять напоказ свою личную жизнь. А теперь стоило выйти из дома, как ее окружали крикливые репортеры. Но все это чепуха по сравнению с тем, что сказал ей Марк: ему звонили и угрожали незнакомые люди. Такое и в кошмарном сне не приснится.

И все же Марк был поначалу доволен. Он был героем дня всех СМИ, он был отважным борцом за правду. Ему это нравилось.

Но на третий день шумихи тон прессы изменился. Утром, заехав на заправочную станцию, Уайтекер купил свежий выпуск «Уолл-стрит джорнал». Еще не сев в машину, он взглянул на первую страницу, и крупный заголовок сразил его, как удар под дых:

ЭТО ГРЯЗНАЯ КРЫСА, ГОВОРИТ ДЕКЕЙТЕР О ДОНОСЧИКЕ, ВЫЯВЛЕННОМ В «АРЧЕР ДЭНИЕЛС». ЛЮДИ СЧИТАЮТ, ЧТО МАРК УАЙТЕКЕР ПРЕДАЛ ИХ, СВЯЗАВШИСЬ С ФБР.

Негодование охватило Уайтекера. С какой стати его обливают помоями? Он поехал домой, разгневанный и оскорбленный.

В тот же день Херндон, сидя в офисе в Спрингфилде, вслушивался в гневные излияния Уайтекера в телефонной трубке.

– Дуэйн и Терри смешивают меня с грязью, – кипятился он. – Они говорят, что я никудышный работник и что мне нельзя доверять. Как они смеют клеветать?

– Марк, – успокаивал его Херндон, – стоит ли волноваться? Вы же знаете, что это неправда, вы хороший специалист и настоящий трудоголик. Эти люди нарушали закон, и ничего удивительного, что они накинулись на вас.

– Да, но…

– Послушайте, Марк, мы неоднократно предупреждали вас об этом. Сколько раз мы говорили вам: может случиться самое неожиданное, многим не понравится то, что вы делаете, на вас будут нападать и могут уволить.

– Но это несправедливо. Кто им дал право говорить все это? Я привлеку их за клевету.

– Марк, я не адвокат и не могу консультировать вас по юридическим вопросам. Но мне кажется, что обвинение в клевете тут не пройдет.

Уайтекер чуть не задохнулся. Херндон чувствовал, что свидетель вот-вот выйдет из себя.

– Марк, вам нужен отдых. Давайте сыграем партию-другую в гольф?

– Не буду я играть ни в какой гольф.

– Почему бы вам не устроить небольшие каникулы? Весь Декейтер сейчас бурлит. Возьмите семью и съездите куда-нибудь, пока все не успокоится.

Но Уайтекер отверг и это. Сейчас ему не до того. Потом он, наверное, и впрямь бросит все и уедет из Декейтера. Он уже обращался с просьбой помочь в продаже дома, но не получил ответа. Как насчет этого?

Херндон ответил, что не может сказать на этот счет ничего определенного, но, до тех пор пока Уайтекер получает зарплату в АДМ, правительство вряд ли окажет ему материальную помощь. Но Шепард и Херндон понимают его тревоги и не забывают о нем.

Через пять дней, 18 июля, в офис АДМ пришли два невинных на вид письма. Оба были отправлены 13 июля из Ноксвилла, штат Теннесси, оба без обратного адреса; на обоих конвертах наклеены марки с портретом президента Никсона. Одно из писем было адресовано Дуэйну Андреасу, другое Джиму Рэнделлу. Письма не были подписаны, но к содержащимся в них обвинениям против Уайтекера и ФБР в АДМ отнеслись со всей серьезностью.

Прочитав письма и сделав с них копии, руководители компании переслали их Обри Дэниелу. В драке с правительством он сумеет обернуть их на пользу АДМ.

Город Франклин раскинулся среди поросших пыреем холмов штата Теннесси, в двадцати милях к югу от Нашвилла. Жители Франклина утверждают, что не только хорошо помнят свою историю, но и живут в ней. Город вырос вокруг старинного делового района из пятнадцати кварталов, застроенных в викторианском стиле. В центре его высится статуя солдата армии конфедератов, один из многочисленных памятников, посвященных произошедшей здесь в 1864 году кровавой битве.

В 1995 году была выиграна еще одна битва под Франклином. После нескольких лет интенсивной перестройки и реновации города здесь решили поселиться молодые обеспеченные предприниматели. Цены на жилье пошли вверх. Торговля недвижимостью стала прибыльным делом.

Одним из участников этой битвы была Гертруд Бораски, ведущий риелтор агентства недвижимости «XXI век». Дела агентства шли успешно, телефон не умолкал. Однажды, сняв трубку, Гертруд услышала женский голос.

– Здравствуйте, – произнес голос, – меня зовут Джинджер Уайтекер. Мы с мужем живем в штате Иллинойс, в Моуикве, и хотим приобрести дом под Нашвиллом. Я хочу посмотреть что-нибудь в вашем районе.

– Разумеется, – ответила Бораски. – А что именно вас интересует?

– Нам нужен дом в девять тысяч квадратных футов и место для лошадей.

Бораски улыбнулась. Это будет крупная сделка. Договорились, что в конце июля Уайтекеры приедут подыскать что-нибудь подходящее.

В воскресенье 16 июля в 15.19 в АДМ на факс Дуэйна Андреаса поступило сообщение. Телефон отправителя в заголовке был скрыт, зато имя адресата было на месте:

Обри Дэниелу и Совету директоров АДМ.

От Наблюдательного комитета акционеров АДМ.

Текст послания поверг всех в изумление. Его автор – или авторы – утверждали, что представляют добровольное общество акционеров, которое занимается расследованием деятельности компаний, чьими акциями они владеют.

«Мы собираем информацию уже несколько лет и хотели огласить ее на предстоящем собрании акционеров,

– говорилось в послании. –

К сожалению, ФБР опередило нас. Нам доподлинно известно, что АДМ занимается фиксированием цен».

Далее авторы письма обвиняли менеджеров АДМ в расходовании миллионов долларов на полеты на корпоративных самолетах и упрекали Обри Дэниела, ошибочно назвав его Дэниелсом, в том, что он защищает интересы семейства Андреас, а не акционеров.

«У нас есть люди в каждом подразделении АДМ,

– говорилось дальше. –

Эта компания принадлежит нам, а не Андреасам! Пятьдесят тысяч акционеров – это спящий великан, который скоро пробудится, и все увидят незаконные действия Дуэйна и его воровской шайки!»

И подпись: «Лэмет Вов».

В следующие сорок пять минут «Лэмет Вов» разослал копии этого послания в офисы членов совета директоров АДМ, разбросанные по всему континенту, – в Вашингтон, Спрингфилд, Миннеаполис и Монреаль.

Бывший премьер-министр Канады Брайан Малруни, войдя 19 июля в зал заседаний совета на шестом этаже административного здания, улыбнулся директорам АДМ. Все расселись за большим круглым столом, занимавшим значительную часть помещения. На стенах рядом с дипломами, почетными адресами и прочими знаками почета, которыми был удостоен Дуэйн Андреас в течение своей карьеры, висели репродукции произведений искусства, выполненные с помощью компьютерной техники.

Малруни оглядел собравшихся. Рядом с ним сидел Росс Джонсон, бывший председатель правления компании «Р. Дж. Р. Набиско», который проиграл сражение за право владения компанией. Зато он приобрел национальную известность, став героем фильма об этом сражении «Варвары у ворот». За ним Малруни увидел Боба Страусса, старейшину вашингтонских политиков. Хэппи Рокфеллер, вдова Нельсона и давний друг Андреасов, разговаривала с профессором Гарвардского университета Реем Голдбергом. Джон Дэниелс, бывший председатель совета директоров АДМ, просматривал материалы, приготовленные к встрече.

Основным вопросом повестки дня было начавшееся уголовное расследование. Обри Дэниел во вступительном слове рассказал, как развивались события до настоящего момента. Многие акционеры компании уже стали предъявлять ей иски на том основании, что фиксирование цен снизило капитализацию.

– Мы знаем прецеденты, – сказал Дэниел, – когда совет директоров пытался справиться с угрозой судебного преследования, не образуя чрезвычайного комитета, и тогда комитет созывали по своей инициативе акционеры. Нельзя пускать это на самотек, иначе акционеры возьмут дело в свои руки, – добавил он.

Директора согласились, что надо избирать комитет. Самый новый член совета, президент «Голд кист инкорпорейтед» Гейлорд Коун, заявил, что не может быть членом комитета, поскольку является партнером АДМ и крупным покупателем лизина, то есть попадает в ситуацию конфликта интересов.

Боб Страусс сказал, что ему из-за расследования тоже приходится нелегко. Его фирма представляла АДМ в нескольких делах, а его партнер Джон Дауд был, пусть очень недолго, адвокатом Уайтекера.

В итоге избрали чрезвычайный комитет, в который вошли девять из семнадцати директоров компании, включая Малруни, Джонсона, Дэниелса и Голдберга. Председателем комитета стал Малруни.

– Было бы целесообразно избрать и сопредседателя, – сказал Обри Дэниел.

Переглянувшись, директора посмотрели на Джона Дэниелса. Тот не раздумывал: его дед был основателем компании, отец – управляющим, а уж ему сам бог велел встать на ее защиту.

– Меня привело в ужас все то, что я слышал об этом деле в последние недели, – сказал он. – Я в компании не чужой и, чтобы помочь ей, сделаю все, что в моих силах. – Он окинул взглядом собравшихся. – Так что я принимаю это предложение.

На следующее утро расследование столкнулось с новой проблемой. Ею стала статья в «Чикаго трибюн».

Она начиналась с сообщения АДМ об образовании чрезвычайного комитета. Комитет создан для того, чтобы разрулить сложившуюся ситуацию. Затем авторы переходили на подробности биографии Уайтекера, которые сообщил находившийся в Декейтере университет Милликин. Эти сведения Уайтекер передал городскому школьному отделу перед выборами в попечительский совет. Согласно этой информации, Уайтекер получил степень магистра по менеджменту в престижной Школе Келлога и степень доктора биохимии в Корнеллском университете.

Но все это неправда, утверждала газета. По сообщению одного из представителей Школы Келлога, она не присваивала Уайтекеру никаких степеней. Уайтекер действительно получил докторскую степень в Корнелле, но не по биохимии, а по диетологии.

Большое жюри может усомниться в правдивости свидетеля, пророчила «Чикаго трибюн».

Мучник прочел эту заметку по дороге на работу на утреннем поезде в 6.53. Им овладел приступ нервного смеха. Он всегда ощущал в Уайтекере некую фальшь, и заметка подтверждала его ощущения. Приехав в офис, он первым делом направился к телефону и позвонил агентам. Ответил Херндон.

– Привет, Боб, – произнес он со смехом.

– Что тебя так разобрало? – отозвался Херндон.

– Подожди, я тебе прочту, – сказал Мучник.

Выслушав статью «Трибюн», Херндон вздохнул.

– Ну и дает, – буркнул он. – И что он нам еще преподнесет?

В тот же день Марк и Джинджер осматривали большой дом в Теннесси в сопровождении Герт Бораски из фирмы «XXI век». Осмотр занял больше часа. Уайтекеры решились на покупку. К вечеру Бораски позвонила владельцам, предложив цену восемьсот девяносто тысяч долларов – на шестьдесят тысяч ниже запрошенной цены. Владельцы дома, Пол и Кэрол Майер, выдвинули встречное предложение – девятьсот тридцать пять тысяч. В конце концов стороны столковались, и сделка была заключена.

На следующий день Уайтекер в сопровождении риелторов приехал подписать договор. Все собрались вокруг стола и смотрели, как Марк ставит свою подпись. Пол Майер был рад. Дом выставили на продажу еще месяц назад. Теперь с этим наконец было покончено.

– Мистер Майер, – обратился к бывшему владельцу Уайтекер, – давайте на минуту выйдем? Я хочу расспросить вас о горячей воде.

– Конечно, – отозвался Майер, поднимаясь.

На крыльце Уайтекер остановился и посмотрел Майеру в глаза.

– Вы знаете, кто я? – спросил он, понизив голос почти до шепота.

– Я знаю, что вы человек, который только что потратил почти миллион на покупку моего дома, – ответил Майер и тут же пожалел о своих словах.

– Я задал вам этот вопрос, потому что недавно мое имя появлялось на первой странице «Уолл-стрит джорнал» в статье о компании «Арчер Дэниелс, Мидленд». Я был осведомителем ФБР в расследовании деятельности АДМ, компании, в которой я работаю. Два с половиной года я записывал все разговоры, собирая доказательства сговора о ценах. Теперь об этом стало известно, а Декейтер очень небольшой город, так что ФБР посоветовало мне переехать в другое место. Поэтому я и купил дом у вас.

«Зачем он рассказывает мне все это?» – удивился Майер.

– Я подумал, не помешает ли все это нашей сделке.

– Зачем мне все это? Меня волнует только одно – продать дом и получить деньги.

– Насчет денег не беспокойтесь, они у меня есть, – заверил его Уайтекер. – И ФБР обещало помочь, – возможно, мне дадут ссуду на покупку. Так что мой переезд из Декейтера обеспечен правительством.

На лице Уайтекера мелькнула слабая улыбка.

– Деньги у меня есть, – повторил он.

Прошло несколько дней, и в фирму «Уильямс и Конноли» пришло еще одно анонимное письмо. Оно было отправлено 17 июля из Сан-Франциско и адресовано Обри Дэниелу. К тому времени Дэниела захлестнуло потоком анонимок. Казалось, что под именем «Лэмет Вов» скрываются две группы, одна из которых нападает на АДМ, а другая на Уайтекера. Письмо из Сан-Франциско пришло от антиуайтекерской команды.

«Сэр,

– говорилось в нем, –

у Уайтекера из АДМ поистине странные союзники. Кроме того, его шантажировали в связи с чем-то. Советуем также проверить его отношения с членами его семьи, „друзьями“ и некоторыми представителями закона».

Далее безымянный автор предупреждал, что не стоит прибегать к услугам какого-нибудь «сыщика-растяпы», надо найти такого же «жесткого и ловкого», как знаменитый Гордон Лидди, один из членов команды, вломившейся некогда в Уотергейт.

Заканчивалось письмо фразой:

«Вы будете очень удивлены, узнав, кто такой Уайтекер на самом деле».

Генеральный прокурор Дженет Рено вошла в конференц-зал Министерства юстиции, где ее ждали Луис Фри и его заместители, прибывшие из штаб-квартиры ФБР. Эти два ведомства проводили встречи в верхах каждые две недели. Со стороны министерства присутствовал, среди прочих, заместитель генерального прокурора Джейми Горелик. Встречи были открытым каналом межведомственной коммуникации, и Рено старалась не пропускать эти собрания.

Дискуссия шла в хорошем рабочем темпе. Когда почти все вопросы повестки дня были исчерпаны, Рено заметила:

– Теперь о деле АДМ. Я получила несколько писем их ведущего адвоката из «Уильямс и Конноли».

Рено сообщила, что в последние дни Обри Дэниел прислал ей несколько жалоб. Большинству присутствующих, включая Горелика, это было известно. Фри тоже получил копии писем. В последнем из них выражалось неудовольствие в связи с чрезмерной активизацией прессы. Кто-то из людей, «работающих на правительство», писал Дэниел, слишком много болтает с репортерами – намекая, что это либо агенты ФБР, либо Уайтекер, либо все они вместе.

Собравшиеся обсудили жалобу адвокатов; попутно представители ФБР рассказали Рено и Горелику о последних шагах в расследовании. Все заняло не более нескольких минут.

В следующие дни делу АДМ в верхних эшелонах Министерства юстиции стали уделять все более пристальное внимание. Предпринятая «Уильямс и Конноли» лобовая атака была предупредительным сигналом, ясно указывавшим на то, что АДМ готова к войне. Команде прокуроров требовалось подкрепление. Прежде всего, нужно найти обвинителя с опытом ответственных схваток с защитниками самого высокого класса.

В здании бывшего газетного издательства в Оклахома-Сити Джо Харцлер изучал материалы о взрыве бомбы возле городского муниципалитета. Отойдя несколько месяцев назад от дела АДМ, Харцлер покинул офис окружного прокурора в Спрингфилде, чтобы заняться расследованием преступления Тимоти Маквея и его дружков-террористов. Все шло к тому, что через несколько недель обвинительные акты будут готовы.

На столе Харцлера зазвонил телефон. Это был Меррик Гарленд, сотрудник министерства, курировавший дело террористов. Они с Харцлером обсуждали детали этого дела по нескольку раз на дню, но на этот раз Гарленд говорил о другом.

– Мы в Чикаго столкнулись с довольно сложным делом о финансовых нарушениях, – сказал он. – Нарушителей защищает весьма мощная команда адвокатов. Кто из сотрудников окружной прокуратуры был бы, по вашему мнению, способен сразиться с ними?

У Харцлера закралось подозрение, что речь идет о знакомой ему «Битве за урожай», и он тут же припомнил человека, подходившего как нельзя лучше: его друг Скотт Лассар. Лассар был федеральным обвинителем и с успехом провел несколько крупных дел. Правда, сейчас он погрузился в расследование под кодовым названием «Серебряная лопата». Осведомителем в этом деле был коррумпированный мусорщик, который имел возможность записывать на магнитофон разговоры чиновников чикагского муниципалитета, вымогавших у граждан взятки. Лассар был знаком и с осведомителями, и с пленками, а с крутыми соперниками он справлялся не раз.

– Я рекомендую Скотта Лассара, первого помощника окружного прокурора, – ответил Харцлер. – Но сейчас он вряд ли может посвятить этому делу все свое время.

– Ну что ж, – сказал Гарленд. – Вы не могли бы никому ничего не говорить, а просто позвонить Лассару и выяснить, возьмется ли он за наше дело? – спросил Гарленд.

Харцлер дозвонился до Лассара после десяти вечера, когда тот расположился на отдых в своей гостиной с беспроводным телефоном под рукой. Сам Харцлер был в президентском номере отеля в Оклахома-Сити, где жил временно.

– Скотт, мне тут позвонили из Министерства юстиции. Им нужен человек для ведения сложного дела о финансовых нарушениях. Я подумал о тебе. Интересуешься?

Лассар не знал, о каком деле говорит Харцлер и где проводится расследование. Но он не задумываясь ответил:

– Очень даже интересуюсь.

Остановив машину у дешевого отеля, Уайтекер вышел и застегнул на все пуговицы пиджак легкого двубортного костюма. Дорога из Моуиквы по шоссе 51 заняла чуть больше часа, времени в запасе было много. Посмотрев на часы, он увидел, что еще нет шести. Может, он приехал слишком рано.

Несколько дней он мучился от желания поделиться с кем-нибудь переполнявшими его секретами. Уайтекер знал, что раскрывать эти секреты нельзя, и сопротивлялся своему желанию изо всех сил. Вконец измотанный, он решил излить душу.

Уайтекер пересек вестибюль и направился в комнату, снятую для тайной встречи. За последние годы он привык все делать втайне и ходить крадучись. Это стало едва ли не второй его натурой. Подойдя к нужной комнате, Уайтекер постучал. Ему ответил молодой голос.

– Марк? – спросил молодой человек, протягивая ему руку. – Приветствую. Рон Хенкофф. Рад познакомиться.

Уайтекер улыбнулся. Хенкофф, репортер журнала «Форчун», выглядел точно так, как представлял Уайтекер. Он знал, что «Форчун» пользуется доверием Уоррена Баффета, – об этом ему говорил Говард. И «Форчун» обещал ему позволить рассказать о деле АДМ со своей точки зрения, своими словами. Это был случай обратиться ко всему Декейтеру – да что там к Декейтеру, ко всему миру! После этого все поймут, почему он сделал такой выбор, и признают, что он поступил правильно.

Хенкофф пригласил Уайтекера в соседнюю комнату, где ждал фотограф Крис Сэндерс. Жалюзи были закрыты. По стенам в качестве фона развесили простыни. Уайтекер принимал задумчивый вид всякий раз, когда Сэндерс делал очередной кадр. Он знал, что одна из этих фотографий украсит обложку журнала.

Съемка закончилась. Уайтекер вернулся к Хенкоффу и сел за стол. Несколько часов он отвечал на вопросы журналиста, излагал свой взгляд на проводившееся расследование, рассказывал о том, какую роль играли в сговоре о ценах Уилсон и Мик Андреас, как проходили переговоры с «Киова хакко» и «Адзиномото», как он сошелся с Шепардом, как делал аудиозаписи.

Они расстались около полуночи. Уайтекер предал гласности множество секретов «Битвы за урожай».

Покупка дома во Франклине протекала гладко. Уайтекер сообщил Герт Бораски, что найти ссуду под покупку ему поможет один из его партнеров. Он сказал и то, что два года работает осведомителем ФБР, но просил не говорить об этом никому, потому что это секрет.

Бораски потребовала подтверждения кредитоспособности Уайтекера. Вскоре она получила письмо, отправленное 26 июля из Нью-Йорка неким Джозефом Каяццо. Каяццо писал, что он адвокат, представляющий кредитора, который согласился предоставить Уайтекеру ссуду на покупку дома в размере девятисот тридцати тысяч долларов.

На вид все было в порядке. Единственное, что показалось Бораски странным, – ни Каяццо, ни Уайтекер не сообщили ей имя этого щедрого кредитора. Но это, в конце концов, было несущественно.

Больше всего Уайтекера интересовало, что говорят о нем в АДМ. Услышав сплетню о себе, он тут же начинал горячо ее оспаривать. Джинджер уговаривала его прекратить названивать коллегам и собирать слухи о самом себе. Иногда он, казалось, соглашался с ней – и снова бежал к телефону, и все начиналось сначала.

В июле Уайтекер навестил своих родных в Огайо и, позвонив оттуда в АДМ бухгалтеру Лу Рочелли, спросил его, что нового в компании.

– Тут и правда случилась одна штука, которая тебя заинтересует, – ответил Рочелли.

Сию же минуту Уайтекер позвонил Шепарду.

– АДМ старается подорвать мою репутацию! – жаловался он. – Это недопустимо!

Он услышал, объяснил Уайтекер, что Мик Андреас поручил ревизорам проверить его финансовые отчеты, надеясь найти в них какие-либо нарушения.

– Мик сказал ревизорам, что, если они ничего не найдут, пусть придумают сами!

– Марк, – произнес Шепард успокаивающе, – мы же говорили вам, что следует ожидать чего-нибудь подобного.

Но, вопреки усилиям Шепарда, Уайтекер не желал успокаиваться. Происходящее ему не нравилось. Абсолютно.

Весь июль таинственный «Лэмет Вов» бомбардировал письмами и факсами директоров и служащих АДМ – и на работе, и дома. От Марка Шевирона требовали, чтобы он рассказал правлению все, что ему известно. Старшему пилоту компании велели признаться в незаконных полетах. Копии анонимок посылались Обри Дэниелу, которого эти «угрозы», по его словам, «уже достали».

30 июля в совет директоров пришло новое послание, куда агрессивнее прежних. В нем требовали уволить Дуэйна и Мика Андреасов, Терри Уилсона и Барри Кокса, назначить главой компании Джо Хейла, входившего в совет директоров, а его заместителем – Уайтекера.

«Мы советуем предпринять шаги в правильном направлении,

– говорилось в послании, –

иначе мы через две недели распространим на улицах города брошюру, которая откроет людям все установленные нами факты и погубит не одну блестящую карьеру».

У Брайана Малруни не было сомнений в позиции адвокатов из «Уильямс и Конноли». Они сражались за компанию АДМ, а значит, за семейство Андреас. Но Малруни возглавлял чрезвычайный комитет совета директоров, которого не существовало в момент приглашения фирмы «Уильямс и Конноли». А что, если комитету придется принимать меры, ущемляющие интересы Андреасов? Есть ли надежда, что нанятые ими адвокаты сохранят объективность и в этой ситуации?

Малруни позвонил сопредседателю Джону Дэниелсу.

– Меня заботит вот что, – сказал он. – Может случиться, что мы окажемся по разные стороны фронта с «Уильямс и Конноли». Нам нужен независимый юрист.

Дэниелс согласился, но не знал, в какую фирму обратиться. Но у Малруни на этот счет имелись свои соображения.

В деревушке Эмигрант под густо-синим небом Монтаны группа рабочих в ковбойских костюмах высыпала из главного корпуса ранчо «Би-бар». Начинался обычный день. На ранчо, раскинувшемся на девяти тысячах акров посреди Скалистых гор, стояла страдная пора – сенокос и уборка овощей. Но богатые клиенты могли выбрать и другое – ловить рыбу во вьющейся среди скал реке Йеллоустон или сесть в седло и пасти скот.

Ричард Битти, глава нью-йоркской юридической фирмы «Симпсон, Тэтчер и Бартлетт», решил поудить рыбу. Бывший морской пехотинец с мягкими манерами, Битти вращался в самых разных кругах – от нью-йоркской верхушки Демократической партии до крупнейших инвесторов Уолл-стрит. Он приобрел известность, консультируя по юридическим вопросам Генри Крейвиса, главного партнера фирмы «Колберг, Крейвис, Робертс и компания», которая прославилась блестящими поглощениями компаний за счет стороннего финансирования. Именно он посоветовал Крейвису при поглощении компании «Р. Дж. Р. Набиско» предложить сумму, превышающую предложение Росса Джонсона, тогдашнего председателя совета директоров. Битти, подобно Крейвису с Джонсоном, стал прототипом героя книги «Варвары у ворот», в которой описана эта сделка.

Однажды Битти и его старинный приятель Кеннет Липпер, известный инвестиционный банкир и бывший помощник мэра Нью-Йорка, вместе проводили отпуск. Поездка двоих друзей и их жен на ранчо «Би-Бар» отвлекла, хоть и ненадолго, от манхэттенской суеты и бесконечных телефонных звонков. Но в то утро в конторе ранчо Битти ждало сообщение: с ним хочет поговорить Брайан Малруни. Битти сразу направился к телефону.

– Я звоню, потому что чрезвычайному комитету директоров компании «Арчер Дэниелс, Мидленд» требуется консультант, – сказал Малруни. – Мне настоятельно рекомендовали обратиться к вам, – в частности, вас очень хвалили Генри Крейвис и член нашего комитета Росс Джонсон.

Битти принял предложение, несмотря на то что Малруни обрисовал ситуацию лишь в общих чертах. Они договорились встретиться на следующем заседании чрезвычайного комитета в вашингтонском офисе фирмы «Уильямс и Конноли».

Утро выдалось солнечное и ясное, прохладный бриз умерял августовскую жару. Херндон решил, что стоит идеальная для гольфа погода, да и не мешало показать Уайтекеру, что ФБР о нем не забыло. Агент набрал номер Уайтекера.

– Привет, – сказал Херндон, – это Боб. Как дела?

– Да… все нормально, все нормально, – пробормотал Уайтекер.

Херндон осекся. Его собеседник был расстроен и пребывал в смятении.

– Ну, я звоню, чтобы узнать, все ли в порядке. Мы давно не виделись. Как насчет партии в гольф? Я мог бы высвободить полдня, если вы…

– Да нет, вряд ли у меня найдется время, – прервал его Уайтекер.

– Тогда, может, мы с Брайаном подъедем к вам на днях и вместе сходим на ланч. Нам надо забрать свою аппаратуру, да и просто хотелось бы повидаться с вами, поговорить.

– Ну… давайте. Когда вам удобнее?

– Когда удобнее вам, Марк.

Уайтекер просмотрел свой календарь и предложил встретиться через два дня, в среду 2 августа.

– Ну, вот и отлично, – сказал Херндон. – Мы приедем к вам домой.

В тот же день в офисе Джима Эпстайна раздался звонок. Эпстайн согласился вести дело Уайтекера меньше месяца назад, а оно уже отнимало значительную часть его времени. Он в целом договорился с АДМ о выходном пособии для Уайтекера в размере семи с половиной миллионов долларов, и для этого Уайтекер должен был явиться в компанию и ответить на ряд вопросов заключительной беседы. Но этим дело Эпстайна не исчерпывалось, и телефонные переговоры с АДМ, ФБР, юристами, репортерами и Уайтекером продолжались почти весь день.

На этот раз звонок удивил Эпстайна. Звонили Джим Рэнделл и один из адвокатов из «Уильямс и Конноли».

– Мы говорим с вами от имени АДМ. Желательно, чтобы 3 августа в 17.00 Уайтекер встретился с руководством компании, – сказал Рэнделл.

Эпстайн поинтересовался зачем.

– Мы хотим расспросить его о некоторых финансовых операциях.

Утром 2 августа Джим Гриффин работал в своем кабинете, когда ему сообщили, что с ним хочет поговорить Обри Дэниел. Гриффин взял трубку.

– Я звоню по срочному делу, – сказал Дэниел. – Мне надо как можно скорее встретиться в Вашингтоне с сотрудником антитрестовского отдела, который облечен властью принимать решения относительно вашего расследования.

Гриффин был заинтригован.

– А в чем дело? – спросил он.

– Объясню при встрече. Уверяю, дело очень важное, иначе я не стал бы обращаться к вам с этой просьбой.

Грифин на миг задумался. Голос Дэниела звучал слишком озабоченно, и отклонить просьбу было нельзя. Гриффин решил поверить юристу на слово.

– Хорошо, – ответил он, – я поговорю с нашими людьми и перезвоню.

– Что еще они там откопали? – покачал головой Шепард.

Весть о срочном требовании Дэниела обрушилась на агентов как холодный душ. Гриффин договорился встретиться с Дэниелом на следующее утро и заказал билеты на самолет. По мнению агентов, адвокат зашел слишком далеко. Скорее всего, это очередная жалоба на утечку в прессу.

– Представителю министерства вообще не о чем говорить с этим типом, – заявил Херндон.

– Да, – согласился Шепард, – или надо было сказать: «Если вы, мистер Дэниел, хотите встретиться с кем-нибудь из министерства, поезжайте в Чикаго к Джиму Гриффину. Он ведет это дело».

Поворчав, агенты взглянули на часы и увидели, что пора отправляться на ленч с Уайтекером.

Дорога до Моуиквы заняла минут двадцать пять. Оставив машину на подъездной аллее, агенты направились к дверям, но Уайтекер вышел навстречу сам. Он был, казалось, в хорошем настроении.

– Эй, слушайте, – сказал Уайтекер, – можно съездить в китайский ресторанчик. Я знаю один в Тейлорвилле. Ничего особенного, но кормят неплохо.

– Давайте, Марк, – согласился Шепард.

Ехать решили на машине Шепарда, и Уайтекер забрался на заднее сиденье. По дороге он расписывал ресторан, но наконец выдохся и, наклонившись вперед, положил руки на спинки передних сидений.

– Парни, – произнес он серьезным тоном, – я хочу рассказать вам кое-что.

Херндон повернулся к Уайтекеру, Шепард посмотрел на него в зеркальце.

– Мой адвокат, правда, не велел говорить об этом никому. Я давно собирался поговорить с вами, но он сказал, что надо подождать, пока АДМ сама не поднимет этот вопрос. Но я все равно хочу рассказать.

Вот сейчас он что-нибудь ляпнет. Херндон предупреждающе поднял руку.

– Марк, подождите. Не надо. У вас есть адвокат, и ему виднее, можно ли нам это знать.

– Боб прав, Марк, – подтвердил Шепард. – Теперь не то что прежде. Теперь у вас есть адвокат.

Уайтекер разочарованно откинулся на спинку сиденья. Агенты видели, что он борется с желанием поделиться, и поспешили сменить тему.

– Как поездка в Теннесси? – спросил Херндон. – Что там за дом?

– Дом отличный, – улыбнулся Уайтекер и пустился в описание.

Узкая дорога пролегала среди кукурузных полей. Некоторое время они болтали. Постепенно разговор заглох. Уайтекер смотрел в окно.

Затем, взглянув на агентов, он вдруг выпалил, что ему звонил Джим Рэнделл.

Херндон заинтересованно обернулся к нему.

– Вот как?

– Они хотят поговорить со мной. О денежных делах.

– О каких делах?

– Финансовые операции. Я вам о них не рассказывал.

Секунда, и Уайтекер вернулся к занимающей его теме.

– Это то, о чем вы хотели рассказать?

– Да.

Херндон колебался. Позвонить бы юристам и спросить, как быть. Но это неудобно. И он решил еще раз предостеречь Уайтекера.

– Марк, вы ведь помните, что адвокат посоветовал не рассказывать об этом.

– Ну да, помню.

– Мы вас ни о чем не просим и не спрашиваем. Так что все, что вы скажете нам, вы скажете по собственному желанию и добровольно, ослушавшись совета адвоката. И вы должны понимать, что в отсутствие адвоката некому защитить ваши интересы. Понимаете?

– Понимаю. Но все равно хочу рассказать.

Агенты слушали Уайтекера молча, не глядя на него.

Говорить было бы неосмотрительно, думали они. Уайтекер сам по себе. Что бы ни произошло, это было его собственное решение.

– АДМ проведала о некоторых сомнительных финансовых штучках, в которых я участвовал. Они хотят, чтобы завтра я пришел к ним с Эпстайном и ответил на вопросы. И говорят, что, если я не приду, они примут «соответствующие меры». – Уайтекер был встревожен. – Что значит «соответствующие меры»? Пойдут в ФБР? Или к прокурорам?

Час от часу не легче. Шепард снова взглянул в зеркало.

– Трудно сказать, Марк. И трудно сказать, что предпримут органы правопорядка, если до них дойдет эта информация, – начнут ли расследование и доведут ли дело до суда.

Шепард говорил несколько минут. Он растолковал различие между гражданскими и уголовными делами, между федеральными и теми, что подлежат юрисдикции местных властей, и объяснил, как определить, насколько серьезно то или иное обвинение. Херндон слушал и надеялся, что монолог напарника продлится до самого ресторана, откуда они смогут позвонить юристам антитрестовского отдела.

Шепард так и сделал. Он закончил лекцию, когда машина подъехала к торговому центру, где был китайский ресторан. Припарковавшись, они направились в ресторан, прервав разговор. Увидев телефон-автомат, Херндон подумал, не позвонить ли юристам сразу, но решил подождать. Им предложили столик у самого входа.

– Мм… А нельзя ли нам сесть подальше? – спросил Уайтекер.

Их провели к большому круглому столу. Агенты сели лицом к стене по обеим сторонам от Уайтекера. Быстро пробежав глазами меню, они сделали заказ. Еду принесли через несколько минут. Херндон попробовал цыпленка в апельсинах и убедился, что Уайтекер прав. Готовили здесь и впрямь замечательно.

Несколько минут они болтали о еде и обо всем, что приходило на ум. Никто не хотел расспрашивать Уайтекера о сомнительной финансовой операции. Беседа заглохла. Всем было не по себе.

Уайтекер пристально разглядывал содержимое своей тарелки.

– Давайте я сделаю несколько предположений, – сказал он. – Я буду рассказывать о неких финансовых операциях, а вы скажете, что в них не так и насколько это серьезно, ладно?

Агенты сосредоточенно жевали с равнодушными лицами.

– Предположим, компания выделила служащему автомобиль для деловых поездок, – начал Уайтекер. – А он ездит по делам на своей машине, а служебную отдал в распоряжение дочери. Это серьезное нарушение?

Агенты чуть не расхохотались. После всех пышных предисловий тревоги Уайтекера оказались чепухой.

– Марк, это, скорее всего, нарушение внутренних правил компании и, возможно, заинтересует налоговую службу, – ответил Херндон. – Не исключено, что придется заплатить за это налог, только и всего.

Уайтекер кивнул и помолчал. Он казался серьезным.

– Другой гипотетический случай, – продолжил он. – Что, если служащий использует корпоративный самолет в личных целях?

Херндон объяснил, что и в этом случае вопрос будет идти, по всей вероятности, только о налогах.

– Ну хорошо, – сказал Уайтекер, – еще пример.

– Давайте.

Снова пауза.

– А что, если – гипотетически – речь о взятке, которую дали руководители компании.

Агенты не дрогнули.

– Марк, вы наверняка лучше меня знаете, что компании привлекают клиентов по-разному, – сказал Херндон. – Приглашают их в ресторан, покупают билеты на спортивные мероприятия, даже дарят подарки. Такое сплошь да рядом.

– Насколько мне известно, – добавил Шепард, – это не рассматривается как нарушение закона. Возможно, это неэтично, но так поступают многие. Я имею в виду то, что в бизнесе так принято.

Уайтекер задумался над их словами. Казалось, он взвешивает свой ответ.

– Мне нужно выяснить… – протянул он. – Наш разговор официальный?

– Разумеется, официальный, – ответил Шепард. – Все, что вы скажете, будет записано в отчете.

Херндон отправил в рот кусок цыпленка, внимательно наблюдая за Уайтекером. Тот пребывал в нерешительности и, казалось, хотел пойти дальше. Но было неясно, насколько далеко и в каком направлении.

– Ладно, – продолжил Уайтекер. – А что, если взятки в компании в порядке вещей?

– Какого рода взятки вы имеете в виду? – спросил Шепард.

– Ну, если компания позволяет руководителям брать взятки. «Откаты», как их называют. Обычно тысяч по десять-двадцать, а верхушке и побольше.

Шепард отложил вилку.

– О каких суммах вы говорите? – спросил он.

Уайтекер помедлил.

– Скажем, до пятисот тысяч.

Шепард и Херндон уставились на него, потеряв дар речи.

Шепард пришел в себя первым.

– Ну, принимать деньги – любую сумму – это не то же самое, что приглашение в ресторан или билеты на футбольный матч, – сказал он.

Херндон взглянул на него. «Блестящее объяснение, Брайан», – подумал он.

– Но тут все непросто, – продолжил Шепард. – В вашем изложении эти деньги принадлежат компании, и трудно сказать, является ли подобное нарушение уголовно наказуемым.

Насколько ему известно, объяснил агент, в делах о мошенничестве, которые расследует ФБР, обычно фигурируют деньги, обеспеченные государством. Херндон покачал головой, не соглашаясь. Он знал, что практически любое присвоение денег незаконным путем можно расценивать как мошенничество с использованием телефонной линии. Так он и сказал.

– А если деньги принадлежат не той компании, в которой работает принявший взятку человек? – сказал Уайтекер. – Будет ли разница, если в сделку вовлечена иностранная компания?

К чему он клонит? Слушая Уайтекера, с ума сойдешь. Он выдавал обрывки информации, из которых не складывалась общая картина. Херндон ответил, что с иностранной компанией все может быть сложнее, но трудно сказать что-нибудь определенное, не зная обстоятельств.

Шепард попытался заставить Уайтекера высказаться конкретнее:

– О каких сделках вы говорите?

На этот вопрос Уайтекер предпочел не отвечать и спросил:

– А имеет ли значение то, что сделка заключена по инициативе иностранной компании?

– Нет, Марк, – ответил Шепард. – Скорее всего, не имеет.

«А ведь у него докторская степень, – подумал Херндон. – Ведет себя как простачок. Задает дурацкие вопросы. При чем тут использование служебных автомобилей? Да, а главное-то – что за откаты в полмиллиона баксов?»

Тем временем тарелки опустели. Расплатившись, они вернулись в машину, Уайтекер занял переднее сиденье, а Херндон сел сзади. Он откинулся, разглядывая Уайтекера.

– Вы не против, если мы не сразу поедем обратно, а поговорим еще немного? – спросил его Херндон.

Уайтекер кивнул, ничего не сказав. Некоторое время они молча ехали по окрестностям Тейлорвилла. Затем Шепард свернул на обочину и остановился возле кукурузного поля.

– Итак, – произнес он, – когда состоялась первая сделка?

Уайтекер опустил глаза. Гипотетическое «предположим» стало реальностью.

– В декабре девяносто первого.

Они записали дату и обратили внимание на то, что это было задолго до первой встречи Уайтекера с ФБР.

– Вы лично получили деньги? – спросил Шепард. – И если да, то как они были выплачены?

– Чеками. Чеки были выписаны на разные банки. Но все они были на сумму меньше десяти тысяч долларов.

Херндон поморщился. Цифра была неслучайной. Для борьбы с отмыванием денег правительство обязало банки предоставлять отчеты обо всех операциях с суммами больше десяти тысяч долларов. Но разбиение платежей на суммы меньше десяти тысяч долларов тоже преступление, если это делается для сокрытия проведенной сделки.

– А почему меньше десяти тысяч? – спросил Херндон.

– Крупные переводы могут вызвать подозрение в маленьком городке.

– И только поэтому? А не потому ли, что вы стремились не превышать уровня, после которого банк обязан сообщать об операции властям? – резко спросил Херндон.

Тон Херндона поразил Уайтекера. Он сказал, что не понимает Херндона. Тот объяснил. Уайтекер отрицал, что пытался избежать попадания в отчет банка.

– Когда были открыты эти счета?

– Ну, в какой-то промежуток времени.

Шепард не хотел задавать следующий вопрос.

– Вы получали эти чеки после нашей встречи в девяносто втором?

Уайтекер равнодушно посмотрел на него и кивнул.

– Да, два-три чека я разместил в банке уже после этого.

На лицах агентов отразились гнев и недоверие.

– Что вы собираетесь делать с этим, парни? – спросил Уайтекер. – Вы сообщите об этом куда-нибудь? В АДМ будут знать? А мой адвокат?

Агенты ошеломленно воззрились на него. Неужели он думает, что мы утаим эту информацию? За кого он нас принимает?

Херндон снова объяснил, что они обязаны записать все, сказанное Уайтекером, и впоследствии представить эти записи защите. Так что АДМ об этом узнает, и прокуроры тоже.

Шепард спросил, стараясь не выдать своих чувств:

– Кто еще знает об этих сделках? Кому вы говорили?

– Никто больше не знает.

– Бросьте, Марк, – вмешался Херндон. – Если уж вы не удержались от того, чтобы похвастать своей ролью в расследовании, то неужели скрыли свой доход на «откатах»?

– Нет, правда, я никому не рассказывал.

Это заявление агенты встретили молчанием.

– Ну, когда проводилась эта сделка, Рэнделл спросил, о какой сумме идет речь, и сказал: «Похоже, ты и себя не обижаешь». И фыркнул. А может, хихикнул.

– Хорошо, – произнес Херндон, с трудом сдерживаясь. – Только что об этом не знал никто, теперь знает Рэнделл. Кто еще?

– Никто! Честное слово. В АДМ об этом разговора не заходило.

– Марк…

– Да нет, правда же! Никто не мог об этом знать.

Уайтекер поерзал на сиденье. Вид у него был испуганный.

– А в АДМ могут об этом пронюхать? – спросил он. – Они могут затеять расследование?

Разумеется, могут, ответили агенты. Все документы у них. Они могут расследовать все, что захотят.

– Но ведь компания закрывала на это глаза. И Рэнделл об этом знал. Я ведь не один это делаю. Все так делают.

И рассказал, что несколько лет назад казначей АДМ Франкл присвоил деньги компании. И руководству это было известно. Агенты записали это имя.

Уайтекер замолчал, уставившись на свои колени. Казалось, он впервые осознал, что происходит.

Вдруг он поднял голову.

– Это повлияет на расследование сговора о ценах?

– Да, – ответили в один голос Шепард и Херндон.

Уайтекер снова повесил голову.

– Понимаете, – произнес он, глядя на них, – в АДМ этим пронизано все. Я имею в виду, они сами это поощряли. В «Дегассе» было не так.

Агенты сказали, что это ничего не меняет. Если он нарушил закон, придется отвечать за последствия.

– Марк, – спросил Херндон, – вы участвовали в чем-нибудь еще, о чем нам надо знать?

Уайтекер покачал головой. Только пятьсот тысяч, и все.

– Ладно, – сказал Херндон. – Это, конечно, повредит расследованию и повредит вам, но теперь, когда мы об этом узнали, можно что-то предпринять. Позже это будет труднее. Поэтому я спрашиваю еще раз: больше вам не о чем рассказать нам?

– Нет-нет, больше не о чем. Абсолютно.

Агенты помолчали.

– Марк, – спросил Шепард, – а Джинджер знает об этом?

– Нет, абсолютно. Вообще ничего не знает.

Шепард посмотрел Уайтекеру в глаза.

– Расскажите ей.

Херндон поддержал его:

– Брайан прав. Надо рассказать сейчас, пока это не стало достоянием гласности. Расскажите ей прямо сейчас.

Уайтекер кивнул и не сказал ничего.

Разговор заглох. Шепард завел мотор. По дороге в Моуикву агенты переключились на другие темы и спросили Уайтекера, кого он предупредил о готовящейся атаке на АДМ.

– Кирка Шмидта, Кэти Даферти и Лиз Тейлор. А, да, еще Джинджер. Но это все.

Уайтекер затаил дыхание и подождал. Ничего не произошло. Похоже, они не знали, что он предупредил Говарда Баффета, Уэйна Брассера и других.

Шепард спросил, знает ли Уайтекер, как журналисты разузнали подробности дела. Уайтекер ответил, что некоторые сотрудники признались ему в том, что говорили с прессой.

– Они объяснили, что сделали это, чтобы помочь мне, – сказал Уайтекер.

Об интервью журналу «Форчун» он решил умолчать. Статья должна была выйти только через несколько недель.

Они подъехали к «Старой усадьбе». Агенты сказали, что им надо зайти в дом за оборудованием. А еще они хотели повидаться с Джинджер.

Уайтекер поплелся в дом. Из-за переезда в Теннесси вся семья кипела оживлением. Агенты попросили разрешения поговорить с Джинджер, и она провела их в одну из дальних комнат.

– Как он переносит все это? – спросил Шепард.

– Очень плохо, – ответила Джинджер. – Переживает, когда его ругают в прессе, но с нами не делится, ушел в себя.

– Объясните ему, что нужно набраться терпения, – сказал Херндон. – Придет день, на свет выплывут аудиозаписи и все изменится. Это очень убедительное свидетельство.

– Я понимаю, Боб, – отозвалась Джинджер. – Но все не так просто. Он отчужден от семьи. На днях он говорил, что покончит с собой. С ним бывает непросто.

Агенты похвалили Джинджер за ее стремление оберечь семью. Они сказали, что понимают, как трудно ей приходится. О том, что скоро станет еще труднее, они не сказали.

Проговорив с Джинджер около получаса, Шепард и Херндон поблагодарили ее и вернулись к Марку. Они собрали оборудование. Уайтекер проводил их к выходу. Перед тем как проститься, Шепард еще раз обратился к хозяину дома:

– Марк, расскажите Джинджер. Она должна знать.

– Хорошо, – пробормотал Уайтекер.

Некоторое время агенты ехали молча.

– В голове не укладывается, – пробормотал Херндон. – Просто в голове не укладывается. – Взглянув на Шепарда, он добавил: – Теперь мы знаем, о чем хочет его расспросить Обри Дэниел.

 

Глава 14

На следующий день, 3 августа, Обри Дэниел невозмутимо открыл черный блокнот на странице с фотокопией чека. Одновременно он наблюдал за заместителем помощника генерального прокурора Гэри Спратлингом, рассматривавшим тот же документ в таком же блокноте, который только что вручил ему Дэниел. Спратлинг молчал. Оба понимали, что ставки высоки. Потому их лица не выражали ничего.

Бесстрастие Спратлинга не обмануло Дэниела. Он был уверен, что этот чек на два с половиной миллиона долларов похоронит расследование сговора о ценах раз и навсегда. Чек доказывал, что главный свидетель обвинения Марк Уайтекер украл у АДМ несколько миллионов, причем в то время, когда работал на ФБР.

Каждое слово чека было частью мошеннической схемы. Он был выписан на бланке АДМ на шведскую фирму «Эй-би-пи интернэшнл», находящуюся в Лунде, и реализован в Объединенном швейцарском банке в Цюрихе. Спратлинг показал блокнот Джиму Гриффину. Тот изучил чек и передал его Скотту Хаммонду, третьему из присутствовавших сотрудников прокуратуры.

Дэниел и его коллеги подготовились хорошо. Они представили прокурорам и другие документы, подтверждающие их правоту, и в том числе первый из заключенных с «Эй-би-пи» договоров, и рассказали о втором, случайно обнаруженном, по их словам, недавно. Они продемонстрировали письменные показания тех, чьи подписи стояли под этим договором – Джима Рэнделла из АДМ и Леннарта Торстенссона из «Эй-би-пи». Те заявили, что видят документ впервые. А еще зачитали заключение графолога, согласно которому подписи на втором договоре были фотокопиями подписей на первом.

– Вывод очевиден, – резюмировал Дэниел. – Второй договор – подделка.

Уайтекер предъявил фиктивный договор, чтобы получить чек и якобы передать его «Эй-би-пи», заявил Дэниел. Однако, получив чек, а затем и деньги по чеку, Уайтекер не передавал их шведской компании, которой эти деньги все равно не принадлежали. Он украл их, сказал Дэниел.

– Но это лишь верхушка айсберга, – добавил Дэниел. – У нас есть сведения о том, что, начиная с девяносто первого года, Уайтекер провернул еще несколько мошеннических сделок. – Дэниел равнодушно посмотрел на прокуроров. – И есть основания подозревать, что вместе с ним в этих сделках участвовали агенты ФБР, проводившие расследование по делу АДМ.

Что?

– Что это за основания? – резко спросил Гриффин.

Он кипел. Об был знаком с Шепардом и Херндоном. Они были честными людьми.

– В прошлом месяце АДМ получила два анонимных послания, – ответил Дэниел и пересказал письма, присланные две недели назад Дуэйну Андреасу и Джиму Рэнделлу из Ноксвилла, штат Теннесси. В обоих письмах утверждалось, что Уайтекер получил в банке на Каймановых островах два миллиона триста пятьдесят тысяч долларов, которые мерзавцы-агенты заплатили ему за сотрудничество.

Все это, конечно, шито белыми нитками, даже даты. До конца 1992 года Шепард не встречался с Уайтекером.

Представители прокуратуры потребовали у Дэниела подробного рассказа о других сделках с участием Уайтекера, но тот отказался. Информация была оружием защитников АДМ, и они не собирались вручать это оружие противнику.

Прокуроров антитрестовского отдела одолевали сомнения. Всего несколько недель минуло с тех пор, как в АДМ узнали о сотрудничестве Уайтекера с ФБР, и вдруг как по заказу появляются доказательства мошеннических действий свидетеля. Слишком вовремя и слишком удачно.

– Как вам удалось выйти на эту операцию с двумя с половиной миллионами? – спросил Спратлинг.

Дэниел объяснил, что на нее обратил внимание юрист, который просматривал документы о тяжбе между АДМ и «Адзиномото» по поводу патентных прав. Контракты, заключенные с компанией «Эй-би-пи», вызвали у него подозрение.

– Что именно пробудило его подозрения? – спросил Гриффин.

Дэниел пожал плечами и отделался ничего не значащим ответом.

– Когда это произошло?

Адвокат досадливо поморщился.

– Кажется, вскоре после обыска в АДМ, – сказал он.

Прокуроры насторожились. Уклончивость Дэниела противоречила уверенности его предыдущих заявлений. Напрашивалось предположение, что руководство АДМ знало о мошенничестве Уайтекера еще до обыска. Не держало ли оно этот козырь в рукаве – на всякий случай?

Адвокаты «Уильямс и Конноли» гнули свое, настаивая на неоспоримости доказательств преступной деятельности Уайтекера. И ответственность за эти деяния, по их словам, несли сотрудники ФБР, о чем свидетельствовало беспрецедентное и незаконное соглашение, которое они заключили с Уайтекером.

Дэниел выделил восьмой параграф соглашения, требовавший от Уайтекера действовать строго в соответствии с указаниями сотрудников спрингфилдского офиса ФБР и офиса окружного прокурора, а также девятый, в котором говорилось, что Уайтекер имеет право нарушать закон только с ведома и одобрения ФБР.

– Таким образом, ФБР взяло на себя роль наставника Уайтекера и должно отвечать за все его действия, – сказал Дэниел. – А девятый пункт соглашения указывает на то, что агенты знали о совершенной им краже или о том, что он нарушил условия соглашения.

Ясно, куда гнули адвокаты. Либо агенты ФБР коррумпированы, либо Уайтекер обманул их и тем самым утратил всякую надежность как свидетель обвинения.

Все расследование, заявляли адвокаты, построено с тем расчетом, чтобы Уайтекер мог осуществить свой план прибрать АДМ к рукам. Он старался очернить руководителей компании, чтобы занять их место. Он украл несколько миллионов. Он обманул агентов ФБР или вовлек их в преступную деятельность. Правительство выбрало неправильного партнера.

– Да что тут говорить, – сказал Барри Саймон. – Уайтекер – психопат.

Примерно в то же время Шепард бесстрастно выслушивал бессвязные излияния Уайтекера, звонившего из Моуиквы.

– Брайан, мне нужен совет, – говорил Уайтекер. – Я убедился, что АДМ и вправду преследует меня. Так я подумал: может, мне выступить с заявлением для прессы о той финансовой операции, о которой я вам говорил?

До чего нелепо.

– Я думаю, надо это сделать, – продолжал Уайтекер. – Я думаю, надо сделать заявление прессе до того, как они выслушают АДМ.

Шепард ответил не задумываясь:

– Марк, у меня нет права давать вам советы. К этому вопросу надо подходить очень взвешенно, обсудить его с адвокатом.

– Понятно, – отозвался Уайтекер. – Я просто хотел узнать ваше мнение, потому что вы мыслите очень трезво.

Помолчав, Шепард повторил:

– Марк, я не могу ничего посоветовать.

Работа в чикагском антитрестовском отделе в этот день встала. Накануне вечером Шепард и Херндон рассказали Манн и Мучнику о признании Уайтекера в полумиллионном откате. Они были уверены, что именно об этом сейчас говорят с Дэниелом вашингтонские прокуроры.

Но в середине дня позвонил Гриффин и рассказал новости. Он сообщил о выдвинутом против Уайтекера обвинении в краже двух с половиной миллионов. У самого Гриффина документов на руках не было – все они остались у Дэниела. Гриффин добавил, что не может в данный момент вдаваться в детали, так как у него назначена встреча, и повесил трубку.

Огорошенные антитрестовцы отложили все дела и собрались в кабинете Марвина Прайса. Рабочий день полетел к черту. Скорость, с которой АДМ обнаружила поддельный договор и накопала на Уайтекера целую кучу компромата, всем показалась подозрительной.

По правде говоря, они тревожились не о тяжбе между АДМ и Уайтекером, а о том, что дело запутывается и в него непременно вмешается Вашингтон. После всех их трудов этим делом займутся другие. Дело уплывало из рук.

В тот же день Скотт Лассар, первый помощник чикагского окружного прокурора, вылетел в Вашингтон для беседы о деле АДМ с работниками Министерства юстиции. Несколько дней назад его назначили вторым обвинителем. Он тщательно изучил все подробности «Битвы за урожай» и принял назначение. Лассар уже встретился за ленчем с Гриффином, и тот продемонстрировал часть аудио- и видеозаписей. Прокурор был впечатлен. Эти записи, конечно же, подействуют на присяжных.

Подлетая к Вашингтону, Лассар гадал, с какой целью Дэниел так настаивал на переговорах, которые шли в этот момент. Выйдя из здания аэропорта, он взял такси и направился в министерство, где его принял помощник заместителя генерального прокурора Сет Ваксман.

– Да-а, Скотт, – произнес Ваксман, когда они уединились для беседы, – в занятный же денек вы к нам пожаловали.

Сорока пятью минутами позже Мэри Спиринг, начальник отдела по борьбе с мошенничеством, прошлась по коридору третьего этажа, собирая подчиненных. Ваксман только что потребовал сотрудников ее отдела на совещание, которое вот-вот начнется. К сожалению, отдел располагался в Бонд-Билдинг, в нескольких кварталах от Министерства юстиции, и Спиринг с подчиненными все равно опоздали бы, даже кинься они туда бегом.

Мэри приоткрыла дверь кабинета Дональда Маккея, коренастого крепыша с пристрастием к крепким выражениям и мефистофельской ухмылкой.

– Дон, собирайся, – сказала она. – В главном здании совещание.

– Что на этот раз?

– Не знаю точно. Какое-то дело в Иллинойсе, там кто-то обосрался.

По дороге к лифту они заглянули в кабинет начальника бюро личного состава Джеймса Никсона и прихватили его с собой.

Они не пытались остановить такси и отправились в министерство пешком. Из-за вашингтонских пробок на своих двоих добираться до центра быстрее.

В это время Джон Хойт сидел в своем кабинете в Спрингфилде. День выдался дрянной. С утра Кейт Киллэм, курировавшая «Битву за урожай», сообщила о признаниях Уайтекера. Авантюра Уайтекера повергла Хойта в недоумение: неужели этот тип надеялся, что никто не заметит отката в пятьсот тысяч долларов?

Остальное время ушло на то, чтобы оценить возможные последствия, сообщить новость начальству и обсудить ее по телефону с работниками Министерства юстиции. В 3.45 Хойт еще не знал о последнем сюрпризе «Уильямс и Конноли». Он говорил с Кейт Киллэм, когда вошла секретарша Стаки.

– Прошу прощения, – сказала она. – Вас просит зайти SAC.

Хойт и Киллэм направились в кабинет Стаки. Войдя, Хойт открыл было рот, но Стаки сделал ему знак соблюдать тишину. Чей-то голос произнес по громкой связи:

– Ну что, все собрались?

Десяток министерских работников, устроившихся за огромным столом для совещаний, услышали донесшийся из Спрингфилда ответ Стаки:

– Да, мой ASAC только что пришел.

Ваксман объяснил, что такая срочность понадобилась для рассмотрения перспектив дела АДМ в свете последних обвинений, выдвинутых адвокатами.

– Так что там за история вскрылась с вашим Уайтекером? – спросил он.

– Почему вы не поставили нас в известность о преступной деятельности вашего осведомителя? – прозвучал следующий вопрос из Вашингтона. – Вы знали об этом?

Вопрос поразил Хойта своей нелепостью.

– Вы о чем говорите? – отозвался он.

– АДМ представила нам показания под присягой, согласно которым Уайтекер подделал один из договоров, – сказал Ваксман. – Они проследили эту сделку до швейцарского банка. У них есть все документы, уличающие Уайтекера в мошенничестве.

– У нас нет доступа ко внутренней документации АДМ, – ответила Киллэм.

– Но как вы могли этого не знать? – резко спросил Ваксман. – Вы что, не проверяли его денежные дела?

Хойт кипел от возмущения. Все эти годы он выпрашивал людей для расследования этого дела, и все просьбы наталкивались на глухую стену. А теперь ему заявляют, что агенты, ведущие дело, – которым приходилось работать и ночами, и в выходные, – работали мало и небрежно? Что это их, агентов, вина?

– Наши люди делали все возможное в тех крайне тяжелых условиях, в какие они были поставлены… – начал он, но Ваксман перебил его:

– Брайан Шепард либо сообщник этого жулика, либо полный идиот!

– Как это понять? – взвился Хойт.

– Адвокаты «Уильямс и Конноли» утверждают, что у них есть основания подозревать агентов ФБР в преступном сговоре с Уайтекером.

Это было неслыханно, это выходило за все границы разумного. Вашингтонские чиновники не знали абсолютно ничего ни о Шепарде, ни о Херндоне, ни о Везеролле, и все же смели выказывать им недоверие и, возможно, ставить под удар всю их карьеру – основываясь только на словах представителей защиты?

– Вы же не знаете этих агентов, – сказала Киллэм. – Это наши лучшие сотрудники.

Хойт спросил, чем подтверждается участие агентов в преступной деятельности, но вразумительного ответа не получил. Прокуроры не признались, что единственным источником этой информации была пара анонимных писем. Они-то и подорвали доверие к спрингфилдскому офису ФБР.

– Очевидно, вам только начали приоткрывать правду, – ядовито ответил Хойт. – Скоро узнаете, что мы-то и возглавляем преступный сговор.

В это время Мэри Спиринг со спутниками вошли в конференц-зал министерства. Дон Маккей поразился числу присутствующих.

– Ну и толпа! Пахнет жареным.

– Так, – произнес Ваксман, – к нам присоединились сотрудники отдела по борьбе с мошенничеством во главе с Мэри Спиринг.

Прибывшие отыскали свободные места. Они не знали, о чем пойдет речь, а тем временем дебаты шли полным ходом. Приходилось составлять общую картину из обрывков услышанного.

Маккей, бывший окружной прокурор Иллинойса, с удивлением услышал знакомые названия – АДМ, Декейтер. Он тут же разобрался, что́ вызвало этот ажиотаж.

Вашингтонские юристы закидали Кейт Киллэм вопросами о беседе агентов с Уайтекером накануне, в китайском ресторане. Рассказ Уайтекера противоречил обвинениям, выдвинутым адвокатами «Уильямс и Конноли», – а они по большей части были подтверждены документально. В этом следовало разобраться.

– Мы встретимся с Уайтекером и выясним правду, – сказала Киллэм.

– Нет-нет, не стоит, – тут же откликнулся Ваксман. – Несколько часов назад мы вообще ничего не подозревали, а теперь у нас кризисная ситуация. Подождем и посмотрим, как пойдут дела.

– Минутку, – возразила Киллэм. – Нам важно быть на связи со свидетелем. Мы работали с ним больше двух лет. Он очень нестабилен эмоционально и нуждается в поддержке. Его нельзя просто бросить.

– Понимаю, – сказал Ваксман, – но таково мое решение. Теперь это уголовное дело. Позже мы вернемся к этому вопросу и тогда посмотрим.

– Это неправильно, – запротестовала Киллэм. – Вы совершаете ошибку.

Дон Маккей с трудом подавил одобрительную улыбку. Он не знал Киллэм, но она вызывала уважение. Не всякий осмелится открыто возражать помощнику заместителя генерального прокурора. Да, характер у нее есть.

– Ну, на этом все, – произнес Ваксман минуту спустя. – Спасибо за участие.

И отключил связь.

Все, собравшиеся в кабинете Стаки, кипели от возмущения. Как это понимать? Что за намеки на участие агентов в преступной деятельности? Почему они не раскрывают всей информации?

Больше всех негодовал Хойт, дошедший до белого каления. Он с самого начала расследования говорил, что этим делом должен заниматься уголовный отдел Министерства юстиции. Но его не желали слушать. А стоило адвокатам со связями – да еще из фирмы, представляющей президента Клинтона, – выступить с голословными обвинениями в адрес агентов ФБР, как министерство из кожи вон лезет, чтобы придать делу уголовную окраску.

Хойт покачал головой. Он был уверен, что вашингтонские шишки не ведают, что творят.

После беседы со спрингфилдскими агентами служащие министерства стали решать, кто будет вести дело Уайтекера.

Скотт Лассар не видел в этом проблемы. Свидетели обвинения часто бывали замешаны в преступной деятельности, и опытные прокуроры в таких ситуациях побывали не раз. Сейчас фирма Лассара заканчивала громкое дело о коррупции, один из фигурантов которого совершил ряд преступлений именно в то время, когда работал на ФБР. Прокуратура намеревалась освободить преступника от судебного преследования и использовать его как свидетеля. В этом не было ничего исключительного, а что до «Битвы за урожай», то, по мнению Лассара, Уайтекер приобретет даже бо́льшую ценность как свидетель, если присяжные будут знать, что он не вышел сухим из воды, а понес наказание.

– Я считаю, что, прежде чем разделять это расследование на два самостоятельных дела, надо поговорить с самим Уайтекером, – заявил Лассар. – Если он сознается в преступлении, заведем на него дело в Чикаго, а расследование сговора о ценах пойдет своим чередом.

– С этим расследованием тоже придется подождать, – ответил Ваксман. – Сначала надо выяснить все факты, и в первую очередь проверить обвинения, выдвинутые против агентов ФБР. Нужно убедиться, что у них чистые руки.

– Я знаком с адвокатом Уайтекера Джимом Эпстайном, – сказал Лассар. – Он настоящий профессионал и мыслит трезво. Я мог бы поговорить с ним.

Мэри Спиринг не нравилась позиция Лассара. Дело как нельзя лучше подходило ее отделу, но сотрудничать с Лассаром она не хотела – ей казалось, что ради успеха «Битвы за урожай» он готов замазать возникающие проблемы.

– Лучше, если делом Уайтекера займется отдельная группа, – сказала она. – Тогда конфликтов не будет, а результаты будут достоверны.

Некоторые из присутствующих юристов слушали этот разговор с недоумением. Если обвинения «Уильямс и Конноли» имеют основания, значит, преступление совершено в Центральном округе Иллинойса и подлежит юрисдикции окружного прокурора Фрэнсис Хьюлин, а вовсе не Чикаго или Вашингтону. Но имя Хьюлин даже не упоминалось. Дело рассматривалось совсем в иной плоскости.

Совещание затянулось, многие устали. Глава антитрестовского отдела Анна Бингеман вдруг встала. Она была бледна и дышала тяжело. Извинившись, она удалилась в свой кабинет.

Все разошлись поздним вечером, так и не придя к единому мнению. Мэри Спиринг было ясно одно: этим делом должен заниматься ее отдел, и больше никто.

И больше никто.

Начало отпуска не предвещало ничего хорошего.

Херндон повез семью на юго-запад – познакомиться с краем, навестить друзей. Они выехали в четверг, намереваясь добраться до Оксфорда в штате Миссисипи и остановиться у старого друга Боба, который недавно стал начальником местной резидентуры офиса ФБР.

Увидев придорожную гостиницу «Холидей-Инн», Херндон подумал, что здесь можно отдохнуть и перекусить, поменять пеленки малышке и позвонить на работу – просто узнать, как дела. Оставив Рилен с дочкой в комнате отдыха, Боб взял блокнот и направился к телефону-автомату. Он набрал номер Кейт Киллэм, своего непосредственного начальника.

– Кейт, это Боб. Что нового?

– Да ничего хорошего, – ответила Киллэм.

Херндон выслушал рассказ Киллэм о выдвинутом против Уайтекера обвинении в краже двух с половиной миллионов долларов. По ходу рассказа он делал пометки в блокноте, и в нем закипал гнев. Миллионы. Людей осуждают за кражу в несколько долларов, а у Уайтекера, оказывается, аппетиты побольше.

Два с половиной миллиона.

Херндон вспомнил, как он убеждал руководство оказать Уайтекеру финансовую поддержку, как показывал фотографии детей Уайтекера, чтобы пробудить к нему симпатию. Сколько раз Уайтекер клянчил у них деньги, даже просил помочь ему купить дом. А у самого были припрятаны краденые миллионы. Да у этого парня голова не в порядке, точно.

Херндон закидал Киллэм вопросами, но ответов получил немного. Когда он закончил разговор, Рилен уже снова сидела в автомобиле. Боб тоже сел в машину. Двигатель работал, кондиционер был включен.

– Дело дошло до двух с половиной миллионов, – сказал Херндон и сообщил жене новость.

– Просто фантастика, – отозвалась Рилен. – Он погубит самого себя.

– Да, – согласился Херндон. – Интересно, что он подкинет нам в следующий раз.

Он покачал головой и вздохнул.

– Этот тип испоганил мое расследование. Я не позволю ему испоганить мой отпуск.

Нажав на газ, он выехал со стоянки.

Сет Ваксман уже был на месте, когда в 7.10 утра ему позвонил Обри Дэниел. Он хотел привезти кое-какие документы, разоблачающие Уайтекера. Ваксман ответил, что готов его принять.

Дэниел прибыл через пятнадцать минут в сопровождении Барри Саймона и стенографиста. Он передал Ваксману папку-скоросшиватель и объяснил, что большинство документов касаются перечисления двух с половиной миллионов долларов в «Эй-би-пи».

– Случай довольно ординарный, – сказал Саймон. – Настрочить обвинительный акт можно в два счета.

Дэниел добавил, что его фирма добыла ряд документов, касающихся сделки с «Эй-би-пи» и других правонарушений. Но они не готовы представить их.

– А когда будете готовы? – спросил Ваксман.

– Когда назначат обвинителя по этому делу и когда мы будем уверены, что информацию не передадут наставникам Уайтекера из ФБР, – ответил Саймон. – Мы подозреваем, что они в сговоре.

– Мы получили анонимное письмо, утверждающее, что Уайтекер при участии ФБР вкладывал большие суммы в банк на Каймановых островах, – добавил Дэниел.

– Вы можете показать это письмо?

– Пока нет.

Адвокаты хотели получить заверение министерства, что к началу следующей недели с ними свяжется назначенный обвинитель. Ваксман ответил, что сначала министерство должно всесторонне изучить это дело, чем оно безотлагательно и займется.

– В свете новой информации министерству следовало бы рассмотреть ход всего расследования с самого начала, уделив особое внимание тому, как строились отношения агентов ФБР с Уайтекером.

Ваксман не ответил.

– Желательно, чтобы министерство как можно скорее пришло к определенному заключению относительно продолжения расследования по обвинению АДМ в нарушении антитрестовских законов, – добавил Дэниел.

– Мы рассмотрим все обвинения в каких бы то ни было нарушениях, – ответил Ваксман. – Больше ничего пока не могу вам сказать.

В заключение Дэниел попросил Ваксмана выдать расписку в получении документов от «Уильямс и Конноли». Ваксман поставил подпись и проводил адвокатов до дверей.

– Кстати, – сказал Дэниел. – Нам приходят письма с угрозами от организации, именующей себя «Лэмет Вов». Я послал некоторые из них Джиму Гриффину, но реакции не последовало. Мы относимся к этим угрозам со всей серьезностью и хотели бы получить ответ прокуратуры.

– Я наведу справки, – кивнул Ваксман.

Адвокаты покинули кабинет в 7.50. Ваксман тут же схватил блокнот и записал весь разговор.

– В чем именно меня обвиняют? – резко спросил Шепард. Он не скрывал своего потрясения.

– Не знаю, Брайан, – покачал головой Хойт. – Мне не сказали.

Это было следующим утром, в пятницу. Хойт пригласил Киллэм и Шепарда, чтобы обсудить состоявшийся накануне разговор с министерством. В нем еще не улеглось возмущение тем, как отнеслись к нему министерские чиновники. Теперь, как и ожидал Хойт, вашингтонские ножницы принялись кромсать Шепарда.

– Если мне не доверяют, отстраните меня от дела, – буркнул агент.

– Брайан, – сказал Хойт, – я тебя понимаю, но давай обойдемся без скоропалительных решений.

Шепард возбужденно мерил шагами кабинет.

– Это все чушь! – негодовал он. – Что они могут против меня иметь?

Хойт не знал, что ответить. После разговора с Вашингтоном он обдумал выдвинутое против агентов обвинение в «преступном сговоре» и пришел к выводу, что это адвокатская уловка. Этого слона раздули даже не из мухи, а из мушиного следа. Хойт был уверен, что адвокаты хотят вбить клин между ФБР, прокуратурой и свидетелем и тем самым разрушить дело о фиксировании цен. И все пока шло именно к этому.

Шепард обессиленно повалился в кресло.

– Я не могу бросить Уайтекера на произвол судьбы! Он же ненормальный. С ним надо поговорить.

– Нам это запретили, – сказал Хойт.

– Джон, он уже звонил мне, оставлял сообщения. Я что, должен объявить ему бойкот?

Хойт откинулся в кресле. Сущий абсурд. ФБР не бросает свидетелей посреди расследования. Очень может быть, что за всем этим стоит АДМ. Компания повела дело так, что теперь Уайтекер увидит, что ФБР ему враг, и переметнется на ее сторону.

– Ну, не проявляй инициативы. А если он дозвонится до тебя, никто не запретит тебе его выслушать.

Но этого мало, считал Шепард. Уайтекеру надо объяснить ситуацию при личной встрече. Иначе будет не по-человечески.

В конце концов Хойт уступил. Он разрешил Шепарду поговорить с Уайтекером еще раз и объяснить, почему агенты не могут больше встречаться с ним. При этом должна присутствовать Киллэм, чтобы разговор состоялся при свидетелях. Они не будут обсуждать расследование, Шепард не будет давать Уайтекеру никаких советов и указаний. Тогда они смогут оправдаться перед Ваксманом, сказав, что действовали в духе его распоряжения, даже если не следовали букве.

Мэри Спиринг в то утро обуяло беспокойство. Пошли разговоры, что вести расследование правонарушений Уайтекера поручат Лассару. Чтобы отдел по борьбе с мошенничеством не остался в стороне от сенсационного дела, нужно найти того, кто протолкнет нужное решение.

Обсудив положение дел с Доном Маккеем, Мэри Спиринг позвонила Ваксману. Она глубоко убеждена, сказала Спиринг, что дело Уайтекера нельзя вести тем, кто участвует в расследовании «Битва за урожай».

– Крайне важно, чтобы позиция прокуратуры была безупречной, – говорила она. – Главный свидетель обвинения по делу о серьезном нарушении антитрестовских законов похитил деньги у обвиняемого. Все действия и слова обвинителей по делу Уайтекера будут заведомо вызывать подозрения. Их непременно упрекнут в излишней суровости к свидетелю либо, наоборот, в излишней снисходительности. Это дело должен вести прокурор, который не имеет отношения к антитрестовскому расследованию и пользуется доверием общества.

Спиринг подкрепила свою позицию важным доводом. «Уильямс и Конноли» проявляет беспокойство в связи с возможной коррумпированностью агентов ФБР, ведущих расследование «Битва за урожай». Адвокаты заявили, что не пойдут ни на какие переговоры с обвинением, если этих агентов не отстранят от дела. Поэтому необходимо, настаивала Спиринг, возвести «китайскую стену», через которую к агентам ФБР не будет просачиваться информация о расследовании мошеннической деятельности Уайтекера. Им надо запретить допрашивать свидетелей и перекрыть доступ к документам.

В конце концов Спиринг добилась своего. Уголовное дело против Уайтекера передали отделу по борьбе с мошенничеством. Вокруг него возвели стену молчания. Никто из связанных с «Битвой за урожай» – в том числе, к особой радости Спиринг, Скотт Лассар – больше не получал информации об этом деле и не имел права вмешиваться в него. А о расследовании сговора о ценах, считала Спиринг, можно забыть.

Она решила первым делом договориться о встрече с Уайтекером и наметила ее на ближайший понедельник.

Дон Маккей радовался куда меньше. По его мнению – которое он не высказывал Спиринг, – их отделу это расследование не по силам. Лассар и его команда были профессионалами, они лучше знали участников и обстоятельства дела. Передача дела лишь затягивала расследование.

Но, может, именно тут и зарыта собака.

Маккей подозревал, что правительство подыгрывает «Уильямс и Конноли» и их клиенту, АДМ.

Подъезжая к дому Уайтекера, Шепард надел темные очки. Он позвонил своему свидетелю, как только получил разрешение Хойта. Шепарда, как и было приказано, сопровождала Кейт Киллэм, и он был этому только рад. Разговор предстоял нелегкий.

Оставив машину перед домом, Шепард перекинулся парой слов с вышедшим навстречу Уайтекером. Говорить они решили в конюшне.

Уайтекер, как и договаривались, привел с собой Джинджер. Марк уже сообщил жене о своих признаниях агентам. Оба были напуганы и несчастны.

Шепард представил Киллэм. Все обменялись приветствиями.

– Мой адвокат не советовал мне встречаться с вами, – сказал Уайтекер. – Но я хочу поговорить.

– Мне надо сказать вам кое-что, Марк, – отозвался Шепард. – Теперь, когда вы сделали свои финансовые операции достоянием гласности, мы не можем встречаться, как прежде.

Он объяснил, что больше не имеет права задавать Уайтекеру вопросы об АДМ. Если Уайтекер сам позвонит и станет рассказывать об этом, они не станут его слушать, а если он будет упорствовать, прервут связь.

Уайтекер кивнул.

– По личным вопросам вы можете звонить нам, когда хотите, – рассказать о семье, поделиться своими чувствами. Но не более того.

Уайтекер молчал.

– И поймите, Марк, я говорю это не потому, что я так хочу, – это не я решаю, – сказал Шепард.

Уайтекер, казалось, его не слушал.

– Знаете, Брайан, – сказал он, – я страшно разочарован и не могу успокоиться – и все это из-за сотрудничества с вами. Я хочу сказать, что эти масс-медиа – это просто ужас. Будто была команда «кати баллон на Марка Уайтекера», вот. Это несправедливо. Мика и Терри никто не трогает. Они до сих пор работают в компании, а меня выперли. А вы ничего не делаете, чтобы помочь мне.

– Марк, вы не раз спрашивали меня, что будет, когда расследование станет открытым, а я отвечал вам, что это невозможно предугадать. Никто не знает, как поведет себя пресса, она непредсказуема.

– А как насчет Мика и Терри?

– Чтобы выдвинуть обоснованное обвинение против них, нужно время. Расследование их противозаконных действий продолжается. Нельзя принимать меры без подготовки.

Джинджер расстроилась и заплакала. Ее муж пожертвовал ради сотрудничества с ФБР буквально всем, а его бросили на произвол судьбы.

– Вы не понимаете, во что вы его втянули! Вы не знаете, что ему приходится переносить! – кричала она. – Он работал на вас два с половиной года, он рисковал своей карьерой, а теперь вы не хотите ему помочь.

– Джинджер…

– А эта АДМ, я уверена, выйдет сухой из воды! У них слишком много денег и связи повсюду. Это ужасные люди!

Джинджер рыдала, спрятав лицо в ладонях. Марк просто сидел рядом и смотрел на нее. Шепард решился. Он попросил Уайтекера на минуту выйти. Пожав плечами, тот послушался.

– Джинджер, – сказал ей Шепард, – нам не безразлична ваша с Марком судьба. Именно потому мы и приехали к вам.

Джинджер ответила ледяным взглядом.

– Неужели все, что он сделал для вас, ничего не значит? – спросила она. – Вы просто использовали его и отбросили, когда он стал ненужен.

– Нет, Джинджер, он так сильно помог нам.

– Ну и против кого было направлено это чертово расследование? Против Мика и Терри или против Марка? – Она снова расплакалась. – Я просто не знаю, чего ожидать. Я не знаю, что будет завтра. Марк просто рассыпается у меня на глазах.

Шепард ответил, что сам не знает, чего ждать, и посоветовал готовиться к любым неожиданностям. Если она захочет посоветоваться с агентами, то всегда может им позвонить. Кивнув, Джинджер ответила, что не сомневается в сочувствии самого Брайана, даже если государство ведет себя иначе.

– Я так боюсь за Марка, – пожаловалась она. – Боюсь, что он что-нибудь сделает с собой. Если он убьет себя, никто не станет проводить расследования, правительству на него наплевать.

– Помогайте ему, как можете, и постарайтесь поскорее переехать в Теннесси.

– Я-то сделаю, что смогу, – ответила Джинджер.

Когда Джинджер немного успокоилась, Кейт Киллэм позвала Уайтекера. Он вошел и сел.

– Марк, – обратился к нему Шепард, – скорее всего, впереди у вас тяжелые времена. Не забывайте о главном – о вашей семье. Вам повезло, что у вас любящая жена и дети. Они ваша опора.

Уайтекер кивнул.

– А если захочется поговорить о личных проблемах, звоните мне или Бобу. Мы будем рады помочь, если сможем.

Больше говорить было не о чем. Агенты распрощались с хозяевами и направились к машине. Подавленный Шепард вырулил на шоссе. Эта встреча была самой тяжелой за все время, что он служил в ФБР.

Что эти хреновы агенты себе позволяют?

Реакция отдела по борьбе с мошенничеством на известие о визите Шепарда к Уайтекеру была быстрой и гневной. Особенно негодовала Спиринг. Им же запретили встречаться с ним – всем, кто связан с расследованием «Битва за урожай». Кто-то возразил, что Уайтекер – главный свидетель обвинения и нельзя сразу порывать с ним все отношения.

– Он не свидетель обвинения, – парировала Спиринг. – Он обвиняемый!

– Я хочу знать обо всем, что вы сделали, – требовал Эпстайн, сурово глядя на своего клиента. – Когда вы заключали сделки, с кем, какие у вас есть тому свидетельства.

Уайтекер кивнул. Эпстайну передали, что прокуроры отдела по борьбе с мошенничеством хотят встретиться с Уайтекером в понедельник 7 августа. Ему это не понравилось, но Уайтекер же был полон желания объясниться с юристами. Он был уверен, что уж сотрудники министерства все поймут.

– Марк, учтите, что разговаривать с ними можно, только если вы готовы раскрыть всю правду до конца, – предупредил Эпстайн. – Лучше отказаться от встречи, чем утаить что-либо или, не дай бог, соврать. Тогда вас уже ничто не спасет.

– Понимаю, – отвечал Уайтекер. – Я собираюсь рассказать им всю правду.

Эпстайн и его партнер Зейдеман несколько часов выпытывали у Уайтекера все подробности финансовых махинаций. Сделку с компанией «Эй-би-пи» на два с половиной миллиона долларов он проводил совместно с президентом «Эй-би-пи» Леннартом Торстенссоном, сказал Уайтекер.

– И я получил не все деньги, один миллион достался Торстенссону.

– За что? – спросил Эпстайн.

– Ну, так он же и заварил все дело. Ему достался миллион.

Чем упорнее Уайтекер отстаивал свою версию, тем менее правдоподобной она казалась адвокату. Слишком многое в ней не стыковывалось.

– Марк, эта история звучит не очень-то убедительно, – сказал Эпстайн.

– Я клянусь, что говорю правду, клянусь!

– Вас же на куски порвут. Если даже я не верю в эту историю, то прокуроры камня на камне от нее не оставят. Нельзя вам встречаться с ними.

– Но я хочу все рассказать. Я должен рассказать им все.

Эпстайн сдался. В конце концов, его задача как адвоката заключалась в том, чтобы давать ценные советы. Нельзя остановить клиента, который сам лезет в петлю.

Блумингтон, штат Иллинойс, давно стал для Уайтекера любимым местом тайных встреч. В выходные он направился туда повидаться с Дэвидом Пейджем, которого пригласил в АДМ два года назад.

Приглашение Пейджа в АДМ было одной из маленьких тайн Уайтекера. Пейдж при этом оставался поставщиком АДМ, но по подсказке Уайтекера скрыл это от отдела кадров. Сманивая Пейджа в АДМ, Уайтекер обещал, что никаких обязанностей у него не будет, и свое обещание сдержал.

А теперь Пейдж забеспокоился. Из газет он узнал, что Уайтекер сотрудничал с ФБР. Может, он рассказал агентам и об их сделке? Запаниковав, он позвонил Уайтекеру, и тот согласился встретиться. Пейдж начал с расспросов об отношениях Уайтекера с ФБР.

– Дэвид, не верь тому, что пишут в газетах, – ответил Уайтекер. – Большинство всего этого вранье. Я не был осведомителем ФБР.

Адвокат Джозеф Каяццо представлял кредитора, который выдал Уайтекеру ссуду на покупку дома. Каяццо подготовил все нужные документы. Он открыл доверительный счет в бруклинском филиале Флит-банка и 4 августа отправил по факсу распоряжение переслать туда деньги. В понедельник на счете должна была появиться сумма в девятьсот сорок одну тысячу долларов для оплаты покупки и некоторых дополнительных расходов. Уайтекеры были готовы к переезду.

Джинджер была вне себя. Марк стал совершенно неуправляем. Он маялся от безделья и при первой возможности звонил какому-нибудь журналисту – любому, из любой газеты, – чтобы излить свой гнев на то, как несправедливо с ним обходятся АДМ, правительство, пресса. У семьи был шанс уехать из Декейтера, начать все сначала, но из-за Марка все сорвалось. Известие о его жульнических махинациях было последней каплей.

При очередной жалобе Марка на чью-то воображаемую несправедливость Джинджер сорвалась.

– А как насчет меня и семьи? – завопила она. – О нас ты думаешь?

В сердцах она влепила мужу пощечину.

– Я этого не вынесу! – кричала она. – Можно подумать, что тебя здесь нет! Ты ведешь себя так, будто ты больше не член нашей семьи.

Джинджер жестко посмотрела на ошеломленного мужа и сказала:

– От тебя толку как от мертвеца.

Утром в понедельник 7 августа АДМ опубликовала в «Декейтер геральд ревью» официальное сообщение о том, что Уайтекер уволен из компании за кражу как минимум двух с половиной миллионов долларов. Агентства новостей всего мира подхватили это сообщение и написали, что осведомителя ФБР поймали с поличным. В тот же день АДМ послала Уайтекеру краткое извещение об увольнении.

Его шестилетняя карьера на руководящем посту одного из гигантов сельскохозяйственной индустрии завершилась.

В то же утро в Национальном аэропорту пассажиры выстроились в ожидании посадки на самолет рейса Вашингтон–Чикаго. Их вызывали в соответствии с забронированными местами. Дон Маккей и Джим Никсон были почти в самом начале очереди, Спиринг со старшим специальным агентом Эдвардом Хербстом стояли чуть дальше. Хербст должен был допрашивать Уайтекера. Его, работавшего в Вашингтоне, выделили в помощь юристам лишь на субботу, пока не найден постоянный сотрудник. О деле Хербст знал очень мало, но Спиринг собиралась просветить его во время полета.

Они уселись в соседние кресла и Спиринг вручила агенту папку с документами, представленными фирмой «Уильямс и Конноли». Хербст раскрыл ее.

Документы поведали неприглядную историю. Уайтекер подписал запрос о размещении чека и обещал доставить чек лично. Прилагались доказательства того, что договор был поддельным. Согласно другим документам, деньги были переведены на счет самого Уайтекера в швейцарском банке.

Хербст посмотрел на Спиринг.

– Ничего себе! Интересно, как он объяснит это?

Юристы съезжались в офис окружного прокурора Чикаго, расположенный на четвертом этаже федерального здания Дирксена, построенного из стекла и стали. Лассар встретил Хербста и прокуроров отдела по борьбе с мошенничеством и провел их в комнату заседаний. На стенах комнаты меж гигантских шкафов, набитых книгами и справочниками по юриспруденции, висели невыразительные гравюры.

– Мы ждем сотрудников антитрестовского отдела, – сказал Лассар. – Они представят всех Уайтекеру и передадут слово вам.

Через несколько минут пришли Джим Гриффин и Робин Манн. В ожидании Уайтекера все немного поболтали.

– Они прибыли, – объявил Лассар.

Направлявшийся к конференц-залу Джим Эпстайн не мог избавиться от дурных предчувствий. Всю субботу и все воскресенье он снова и снова пытался вытянуть из Уайтекера все подробности таинственной сделки, но тот клялся и божился, что говорит истинную правду, и повторял, что правительство должно ее знать.

И теперь Эпстайн и его партнер Боб Зайдеман сопровождали своего клиента в конференц-зал, но тот был погружен в свои мысли и не обращал на них внимания. Вдруг Эпстайна тронули за плечо.

– Знаете, – прошептал ему Уайтекер, – я и правда немножко обманул вас. Но теперь я исправлюсь. Я расскажу им все, как было.

– Как это понимать? – опешил Зейдеман.

– Та-ак, – крякнул Эпстайн, остановившись. – А ну-ка, пошли отсюда. – Допустить, чтобы обвинители выслушали истинную историю раньше него, Эпстайн не мог.

– Нет-нет, пойдемте, – потянул его Уайтекер. – Я хочу рассказать им.

Он прошел в конференц-зал. Адвокатам пришлось последовать за ним. Эпстайн судорожно вздохнул. Творилось что-то невообразимое.

Встреча началась. Прокуроры антитрестовского отдела вручили Эпстайну документ, адресованный Уайтекеру. Это уведомление о том, что Уайтекер нарушил условия соглашения с государством, объяснил Гриффин.

– Министерство юстиции действует исходя из того, что соглашения между правительством США и мистером Уайтекером больше не существует, – провозгласил он. – В связи с этим данное ему обещание иммунитета от судебного преследования не имеет юридической силы. Соглашение было нарушено преступным поведением мистера Уайтекера и тем, что он не признался в нем правительственным органам.

– Это вопиющая несправедливость, – откликнулся Эпстайн. – Мой клиент находится здесь. Он оказал вам неоценимые услуги. Да, он совершал ошибки, но он намеревается исправить их.

Эпстайн настаивал, что обязательства правительства перед Уайтекером остаются в силе, Гриффин не соглашался. В конце концов адвокат раздраженно швырнул документ на стол.

– Ладно, – буркнул он. – Обсудим это в другой раз.

Гриффин, Лассар и Манн вышли. Уайтекера передали в распоряжение отдела по борьбе с мошенничеством.

Хербст рассматривал Уайтекера. Тот был бледен, галстук съехал набок. Свидетель был то ли на грани нервного срыва, то ли только что перенес его.

– Мистер Уайтекер, я агент ФБР Эд Хербст, работаю в отделе по борьбе с экономическими преступлениями в Вашингтоне. Здесь я для того, чтобы обсудить выдвинутое против вас обвинение в нарушении закона.

Хербст несколько минут расспрашивал о биографии Уайтекера и его образовании. Уайтекер сказал, что получил докторскую степень в Корнеллском университете и степень по бизнесу в колледже заочного обучения университета Кенсингтон.

– Когда вы впервые нарушили закон, работая в АДМ?

Уайтекер поерзал на стуле.

– В начале девяносто второго года.

Он объяснил, что его работа заключалась в организации подразделения биопродуктов, подразделения с капиталом в полтора миллиарда долларов. Всем этим он занимался несколько лет и подписал более пяти сотен контрактов.

– И я ни разу не получил отката больше, чем девяносто девять процентов объема сделки, – сказал Уайтекер, – нет, не больше девяноста девяти процентов.

– Когда вы, работая в АДМ, стали заниматься откатами?

– Ну, в основном я учился у Мика Андреаса. Он объяснил, как присваивать деньги и получать откаты в качестве вознаграждения, не облагаемого налогом. Да, – кивнул Уайтекер. – Мик-то и научил меня.

Уайтекер рассказывал подробности этой схемы больше часа. Мошенничество, заявил он, неотъемлемая часть корпоративной культуры АДМ. В подобных преступлениях замешаны почти все служащие.

– Я понимаю, что поступал нехорошо, – сказал Уайтекер, – и готов понести ответственность.

– Каким образом вы организовывали откаты?

– Ну, просто едешь за границу и говоришь: «Я вам даю контракт на полтора миллиона долларов, а вы мне – пятьсот тысяч».

Уайтекер достал свои записи. Он сказал, что не просматривал соответствующие документы, так что может допустить неточность в деталях, и стал перечислять сделки с откатами. Один из первых таких контрактов он заключил в 1992 году с компанией «Евротекнолоджиз». Она принадлежит американцам, но ее правление находится в Швейцарии.

– Мы заплатили им семьсот тысяч долларов за помощь в получении разрешительных сертификатов на продажу некоторых наших продуктов в Европе, – сказал Уайтекер.

– С кем вы заключали сделку?

– С Сидом Халсом. Он заплатил мне за этот контракт двести тысяч. – Уайтекер прочистил горло. – Теперь Сид работает в АДМ. Он мой друг.

Следующий откат имел место в марте 1992 года. АДМ тогда стремилась наладить торговлю в Азии и наняла консультанта для получения сертификатов.

– Я забыл, как его полное имя, – пояснил Уайтекер. – Фамилия вроде бы Таррапонг. Он ветеринар.

Контракт был объемом в полтора миллиона долларов, из которых Уайтекеру досталось пятьсот тысяч.

– В какой форме вы получали деньги? – спросил Хербст.

– В основном в виде чека.

– Не рассказывайте сказки, – фыркнула Спиринг. – Откат в виде чека?

– Да, в виде чека, – ответил Уайтекер, задетый ее тоном. – Я депонировал эти чеки на своем счете в декейтерском банке.

А еще, добавил он, учредил в Швейцарии компанию, чтобы размещать деньги, добытые незаконным путем. Первый вклад был сделан в 1993 году и составлял семьдесят тысяч долларов, полученных на откатах.

– Как называлась компания? – спросил Хербст.

– Не помню точно. Что-то вроде «Агриконсалтинг энд трейдинг».

Хербст достал несколько документов АДМ, полученных от «Уильямс и Конноли». Из них следовало, что Уайтекер учредил в Швейцарии компанию «Эй-би-пи трейдинг» и назначил ее управляющим некоего Бита Швейцера. Компания использовалась при проведении фиктивной сделки в два с половиной миллиона долларов.

– А вот это поможет припомнить? – спросил Хербст, подтолкнув бумаги в сторону Уайтекера.

– Да-да, – сказал тот. – «Эй-би-пи трейдинг». Именно так.

Хербст изучающе смотрел на Уайтекера. Он был убежден, что тот хитрит. Мелкие сделки помнит во всех подробностях, но, как только речь заходит о миллионных операциях, память его подводит. Но до поры до времени Хербст не хотел уличать Уайтекера во лжи. Пусть сначала увязнет поосновательнее.

Юристы предпочитали другую тактику.

– Вы хотите сказать, что не помните этой сделки? – вцепился в Уайтекера Никсон. – Да не смешите людей.

– Я за жизнь заключил тьму всяких сделок, – обиженно ответил Уайтекер.

– Послушайте, друзья, – вмешался Эпстайн. – Мы согласились прийти к вам, мы готовы сотрудничать и возместить убытки. Чего вы еще хотите?

– Мы задаем простые и логичные вопросы, – ответил Хербст. – Если вам кажется, что это допрос с пристрастием, то подождите, пока ему не устроят перекрестный допрос в суде. Вот там от него только клочья полетят.

Через несколько минут все поостыли и Хербст продолжил допрос.

– Расскажите о Бите Швейцере.

Вопрос касался прокуриста, то есть управляющего компанией «Эй-би-пи трейдинг».

– Он швейцарец, то есть из Швейцарии, – ответил Уайтекер. – Специализируется на создании компаний – ну, знаете, продает «полочные» компании.

– Как вы познакомились с ним?

– Ну, он хороший мужик, – сказал Уайтекер. – Он не знает, что тут делается. Он старается все делать по закону.

«Что же ты выгораживаешь этого Бита Швейцера?» – подумал Хербст.

– Как вы познакомились? – повторил он вопрос.

– Через «Дегассу». Я познакомился с ним, когда жил в Германии.

Хербст решил временно сменить тему.

– Расскажите подробнее, как была проведена та сделка на два с половиной миллиона.

В 1992 году «Эй-би-пи» продала АДМ микробы, вырабатывающие треонин, ответил Уайтекер, но первая партия оказалась неудачной, и он потребовал поставки новой партии, уже бесплатно.

– А в АДМ я не сказал, что это будет бесплатно, – пояснил Уайтекер. – Сказал, что нужно заплатить за микробы еще раз, два с половиной миллиона.

Чтобы все выглядело как обычная покупка, он составил фиктивный договор по образцу первого. Так научил его сам Мик Андреас, сказал Уайтекер. В АДМ всегда так делали. Нельзя же просто выписать чек на Марка Уайтекера, требовалась подтверждающая сделку документация.

– На контракте должна была стоять подпись Джима Рэнделла, – продолжал он, – а Рэнделл не читает бумаг, которые приносят на подпись. Что принесешь, то и подпишет, такой уж он человек. Так он и этот второй контракт подписал.

Юристам было известно, что подпись Рэнделла на втором контракте подделана, но они промолчали. Хербст, не говоря ни слова, вытащил копии обоих контрактов.

– Где вы их взяли? – спросил Уайтекер.

– Это документы АДМ.

– Интересно… – протянул Уайтекер. – Я подписывал столько контрактов… Почему они прицепились именно к этому? – Он окинул взглядом собравшихся. – Вот так они держат людей в руках. Платят тебе левые деньги, и ты у них на крючке. А если проболтаешься, тебя же и подденут.

И объяснил, что подделал подпись президента «Эй-би-пи» Леннарта Торстенссона на втором контракте, сделав фотокопию его подписи на первом. После этого ему ничего не стоило заполнить требование на чек.

– Я позвонил Биту Швейцеру и сказал, что у меня есть чек на два с половиной миллиона долларов. Ну и попросил помочь обналичить этот чек и положить деньги на несколько моих счетов.

– Где вы встречались со Швейцером?

– Не помню уже. Не то в Швейцарии, не то в Лондоне.

– И как он воспринял этот чек?

– Очень настороженно. Он потребовал доказательств, что чек получен законным путем.

– Сколько вы ему заплатили?

– Около трехсот пятидесяти тысяч. У нас соглашение, что он получает от десяти до пятнадцати процентов от каждой сделки, в зависимости от затраченных усилий.

Пятнадцать процентов за обналичивание чека? Всем присутствующим были хорошо известны порядки криминального бизнеса. Если Уайтекер говорит правду, то Швейцеру причитался обычный процент, полагающийся за отмывание денег.

Спиринг на своем конце стола только качала головой. Никсон, непрерывно строчивший в блокноте, хлопнул ручкой по столу. Они не верили, что Уайтекер настолько наивен. Он, несомненно, лжет.

Уайтекер обеспокоенно посмотрел на прокуроров и добавил, что по его указанию Швейцер перевел по миллиону долларов на два счета, открытых Уайтекером в банках, – один в Гонконге, другой на Каймановых островах.

– Я… мм… должен еще кое-что вам рассказать, – пробормотал Уайтекер и сообщил о том, что получил в 1992 году от некоего мексиканца откат в двадцать тысяч долларов. – И с Марти Оллисоном мы тоже прокручивали кое-какие сделки. Марти – вице-президент АДМ. Он организовывал откаты, получал от клиентов наличные и делился со мной.

Общая сумма, заработанная на откатах, составила примерно сорок тысяч, добавил он.

– У вас с Оллисоном было соглашение на этот счет?

– Нет, никакого соглашения не было, он делал это просто так.

Спиринг и Никсон, не удержавшись, фыркнули. До чего забавно: «Алло, босс, я тут получил откат в сорок тысяч. Не хотите долю?»

– Еще я получил однажды подарок от нашего клиента, оптового торговца из Венесуэлы, – продолжал свой рассказ Уайтекер. – Седло и уздечку, тысяч на восемь. Это не взятка, ничего такого, просто я не хочу ничего от вас утаивать.

– Было еще что-нибудь?

– Да, – кивнул Уайтекер, – с Сидом Халсом. До того как его взяли в АДМ, он был торговцем-оптовиком. Он дал мне сто тысяч долларов за контракт в триста тысяч. Мы оформили это как заём. Но с самого начала было ясно, что мне ничего возвращать не придется.

Юристы закидывали Уайтекера вопросами, стараясь подхлестнуть его память. Наконец Эпстайн, не выдержав, встал. Пора сделать перерыв.

Уайтекер вместе со своими адвокатами вышел в соседнюю комнату. Закрыв за собой дверь, Эпстайн повернулся к клиенту. Маска невозмутимости слетела с его лица и сменилась полным смятением.

– Марк, что это значит? – резко спросил он. – Что за история с Леннартом Торстенссоном?

– Он не имеет к ней никакого отношения, – пожал плечами Уайтекер.

– Не имеет никакого отношения? – переспросил Эпстайн, воздев руки. – Вы же только что заявили, что он украл миллион долларов. А теперь оказывается, что он ни при чем?

Секунду-другую Уайтекер, казалось, раздумывал над словами адвоката.

– Леннарт никогда мне особенно не нравился, – ответил он тихо.

Эпстайн повалился в кресло.

– Знаете, Марк, если бы он услышал, как вы обвиняете его в краже миллиона долларов, которой он не совершал, вряд ли вы понравились бы ему.

В мужском туалете Хербст столкнулся с Доном Маккеем.

– Он все врет, – равнодушно заметил юрист.

– Вы думаете?

– А вы купились на эти россказни? – рассмеялся Маккей. – Конечно врет.

Хербст пожал плечами. Он тоже считал, что Уайтекер врет, но думал, что от его слов о мошенничествах в АДМ отмахиваться нельзя. Он слышал записи, которые Уайтекер сделал в АДМ. И считал, что верхушка этой компании была способна на все.

Когда беседа возобновилась, прокуроры еще раз прошлись по всем уже рассмотренным эпизодам, разбирая многочисленные нестыковки. Затем Уайтекера спросили об участии в «Битве за урожай». Его ответ был бессвязен. С начала встречи прошло несколько часов, и все устали. Решили снова собраться через два дня, на этот раз в Вашингтоне. Уайтекер и его адвокаты ушли.

Вернулся Скотт Лассар и спросил, как прошел допрос. Спиринг начала пересказывать все, что говорил Уайтекер, но вмешался Хербст. Он должен предупредить их, сказал агент, что он присутствовал лишь в качестве временного представителя ФБР. Ему хотелось бы участвовать в этом расследовании и дальше, но у него нет такой возможности.

– Мы подыщем кого-нибудь, – пообещал он.

На следующий день на девятом этаже того же здания, в тесном загончике чикагского офиса ФБР, где ютился тридцатисемилетний специальный агент Энтони Д'Анжело, зазвонил телефон. Д'Анжело готовился к предстоящему судебному процессу. Ветеран бюро с одиннадцатилетним стажем, Д'Анжело работал в отделе, носившем условное обозначение WC-1 и занимавшемся преимущественно расследованием мошенничества в банках. За последние несколько лет отдел добился больших успехов. В ходе расследования, проводившегося в банке по соседству, удалось разоблачить жулика-мусорщика, который быстро сознался и дал показания, изобличавшие одного из банковских служащих. Впоследствии этот свидетель стал активно сотрудничать с отделом по борьбе с коррупцией в общественных организациях и помогал им в операции под названием «Серебряная лопата». Эта операция стала одним из крупнейших расследований взяточничества в чикагском муниципалитете.

Не отрываясь от чтения, Д'Анжело взял телефонную трубку:

– ФБР.

– Эд Уортингтон. – Действующий SAC. Он звонил нечасто. Д'Анжело оторвался от бумаг. – Тони, ты сильно загружен?

– Да, очень. Готовлюсь к процессу.

– Тут наклевывается интересное дело. Хитрое и политически тонкое. А у тебя опыт в таких делах. Так что бросай все и берись за него. Тебе дадут помощника.

Странно. Обычно Д'Анжело получал задания от командира своего подразделения, а не от руководства офиса.

– Это имеет отношение к дабл-ю-си-один?

– Нет. Сейчас я не могу сказать тебе ничего, все узнаешь позже.

И Уортингтон дал отбой.

Процедура была нарушена. Д'Анжело это не нравилось.

В подвале своего дома в пригороде Чикаго специальный агент Майкл Бассет крутил педали велотренажера и смотрел телевизор. Тридцатисемилетний Бассет имел бухгалтерское образование и работал в ФБР уже двенадцать лет. В Чикаго он приехал в 1987 году с секретным заданием, связанным с расследованием на Чикагской товарной бирже, которую АДМ обвинила в мошенничестве. Пройдя краткую стажировку в АДМ, он под именем Майкла Маклафлина торговал на бирже товарными фьючерсами, пока в 1989 году расследование не завершилось. С тех пор ему пришлось еще раз столкнуться с АДМ, когда вместе с агентами, ведущими «Битву за урожай», он вел тайное наблюдение за участниками переговоров по фиксированию цен в чикагском клубе «Гэслайт».

Бассет набирал скорость на велотренажере, но тут раздался отчетливый писк пейджера, оставленного на кухне. Агент соскочил с седла, накинул на шею висевшее на руле полотенце и успел добежать до кухни, пока пейджер не отключился. Сигнал послал начальник подразделения Дейв Гроссман. Бассет снял трубку висевшего на стене телефона.

– Дейв? Это Майк. Что у тебя?

– Есть задание. Тебе нужно быть завтра в Вашингтоне, допросить одного парня.

– Ладно. Что за парень?

– Ты, наверное, знаешь о деле АДМ и об Уайтекере?

Бассет читал газеты и был в курсе.

– И что с Уайтекером?

– Его обвиняют в том, что он крал деньги во время сотрудничества с нами, – ответил Гроссман. – Нам нужно провести собственное расследование этого дела. Это и есть твое задание. С тобой будет работать Тони Д'Анжело. А завтра вы оба должны принять участие во встрече с Уайтекером в Вашингтоне.

Гроссман сообщил Бассету еще несколько подробностей, и агент сказал, что будет осторожен. Он дал отбой, а потом позвонил в транспортный сервис ФБР. Вылетать нужно было немедленно.

В тот вечер Уайтекер навестил бывшего смотрителя своей усадьбы Расти Уильямса. Семья Уайтекеров остановилась у родителей Джинджер, неподалеку от Уильямса. Они покинули дом в Моуикве, как только собрали вещи для переезда. Но в 6.15 следующего утра в Моуикву должны были приехать люди из АДМ, чтобы забрать служебный автомобиль Уайтекера, и Марк попросил Уильямса съездить и передать ключи. Уильямс согласился. Хозяин сделал для него немало добра, и он был рад оказать ответную услугу.

В среду 9 августа Уайтекер встал рано. Он должен был первым же рейсом лететь в Вашингтон на второе собеседование с юристами отдела по борьбе с мошенничеством. В 4.30 он уже был умыт, выбрит и одет. В полутьме спальни он посмотрел на спящую Джинджер и крепко обнял ее.

– Удачи тебе, – отозвалась она, наполовину проснувшись.

Марк не мог от нее оторваться. Он словно оцепенел.

– Все будет хорошо, – сказала Джинджер, погладив его руку. – Ты справишься.

Наконец Уайтекер направился к двери. Выходя из комнаты, он взял пачку запечатанных конвертов. Прежде всего нужно найти почтовый ящик и отправить письма. Отправить немедленно.

Около семи часов того же утра специальные агенты Д'Анжело и Бассет встретились в чикагском аэропорту О'Хара у стойки «Юнайтед эйрлайнз». Они не знали, чего ждать от сегодняшней встречи с Уайтекером. Странно, что для этого разговора и ему, и им приходится лететь в Вашингтон. Видимо, это одна из «политических тонкостей». Но агенты подозревали, что дело еще и в желании обвинителей манипулировать расследованием.

В ожидании посадки агенты сравнили впечатления. Результатов позавчерашней беседы юристов с Уайтекером не знали ни тот, ни другой. Д'Анжело после разговора с Эдом Уортингтоном был в целом информирован немного лучше и знал, что работать придется на территории спрингфилдского офиса, а местные агенты наверняка встретят их в штыки. Ну а адвокаты АДМ при всяком удобном случае будут кричать, что Д'Анжело и Бассет покрывают грехи Спрингфилда. Так что куда ни кинь, везде клин.

Они как-нибудь да выкрутятся, сказал Д'Анжело.

– А если нас погонят с работы, устроимся в «Венди» жарить гамбургеры, – добавил он.

Примерно в то же время Расти Уильямс подходил к конюшням Уайтекеров напротив их дома.

Утром Уайтекер снова позвонил ему и сказал, что АДМ пришлет человека за машиной не раньше чем в семь сорок пять. Но Уильямс к этому времени был уже готов к выходу и не хотел болтаться дома без дела. Уайтекер настоятельно убеждал его задержаться, но что-то в тоне хозяина показалось Уильямсу странным. Около семи он направился к бывшему дому Уайтекеров.

Около конюшен он увидел конюха Терри Йонкера, выгуливавшего одну из лошадей. Уильямс подошел к нему. Им было что обсудить: с отъездом Уайтекеров обоим приходилось искать новую работу.

В семь часов Уильямса вновь охватило дурное предчувствие.

– Я, пожалуй, загляну в дом, проверю, все ли в порядке, – сказал он. – Не хочешь присоединиться?

Перейдя улицу, они направились по подъездной аллее к дому. Уайтекер сказал Уильямсу, что на притолоке над черным входом он найдет связку ключей. Он провел рукой по притолоке.

Ключей не было.

– Подожди-ка, – сказал он и пошел к гаражу. Приблизившись, он услышал приглушенное пыхтение. Перед дверьми гаража выстроился целый ряд газовых баллонов.

О господи! Что-то случилось. Он знал это, знал.

Распахнув дверь гаража, Уильямс замер. Помещение было в дыму. Дышать было нечем. Двигатель «БМВ» работал, а на заднем сиденье Уильямс увидел недвижного Марка Уайтекера, откинувшего голову на спинку.

– Нет! – вырвалось у Уильямса, и он крикнул Йонкеру: – Звони «девять-один-один»!

Уильямс вбежал в гараж и закашлялся. Посмотрев на Уайтекера, он похолодел: тот даже не кашлял. Может, уже поздно и Уайтекер мертв.

Он открыл дверцу автомобиля, прыгнул на водительское сиденье и стал задним ходом выводить машину из гаража. Позади вздохнул Уайтекер. Значит, жив.

Уильямс обернулся к Йонкеру.

– Позвони в «девять-один-один», отмени вызов.

Выбравшись из машины, Уильямс принялся ходить взад и вперед, не уверенный, все ли он правильно делает. Он взглянул на Уайтекера. Рубашка у того промокла от рвоты, выглядел он ужасно. Уильямс покачал головой и отвел глаза.

Стоявший в стороне Йонкер вдруг заметил, что, как только Уильямс отвернулся от Уайтекера, тот поднял голову и посмотрел на Расти, а затем снова откинулся на спинку. Он позвал Уильямса и рассказал о том, что увидел.

Уильямс смутился и решил, что от Йонкера лучше отделаться. Конюх любил хвастать, что умеет хранить секреты, но кто знает, что вскроется в этом деле, которое и без того не останется секретом.

– Слушай, я, наверное, сам тут справлюсь, – сказал он. – Так что можешь идти.

Йонкер не возражал и забрался в кабину своего пикапа. Глядя, как его грузовичок выезжает на дорогу, Уильямс услышал голос Уайтекера:

– Как думаешь, друг, Терри не будет болтать?

Уильямс покачал головой:

– Думаю, не будет.

Вздохнув, Уайтекер произнес:

– Заведи машину в гараж.

Уильямс стал было возражать, но хозяин оборвал его:

– Заведи машину в гараж, парень. Сделай это, пока меня кто-нибудь не увидел.

Кивнув, Уильямс сел на водительское сиденье, заехал в гараж и выключил двигатель. Хотя ворота гаража были открыты, внутри чувствовалось удушье. Но двигатель больше не работал, и Уильямс надеялся, что помещение проветрится быстро. Он посмотрел на Уайтекера.

– Марк, – спросил он робко, – зачем ты это сделал?

Нет ответа. И вдруг Уайтекер взорвался:

– Ты, долбаный Бог! – завопил он, уставившись в потолок. – После всего, что я сделал! Ты мне всем обязан!

– Марк…

– Ты мне всем обязан! Я столько для тебя сделал! Ты, долбаный Бог!

Уильямс не понимал, что с Уайтекером. Таким он его не видел никогда. Он решил позвать Джинджер. Сказав Уайтекеру, чтобы тот ждал его в автомобиле, он дошел до телефона и набрал номер родителей Джинджер.

Он старался говорить спокойно.

– Джинджер, можешь подъехать к вашему дому?

– Зачем? Что случилось, Расти?

– Ну… мне надо с тобой поговорить.

– Я никуда не поеду, пока не скажешь, в чем дело! – раздраженно сказала она.

Уильямс набрал побольше воздуха.

– Ну… Марк хотел покончить с собой и…

В телефоне раздался пронзительный вопль Джинджер. Уильямс попытался ее успокоить, но опоздал.

Она бросила трубку.

Спустя несколько минут к дому на полной скорости подлетел автомобиль. За рулем сидела Джинджер, а рядом ее мать. Они выскочили из машины и кинулись к гаражу.

Все кричали. Женщины вытащили Уайтекера из машины на свежий воздух. С его коленей на пол упала семейная фотография в рамке. Уайтекер бросился за ней на пол, крича:

– Отдайте фотографию! Это единственное, что у меня осталось!

Наконец женщинам с помощью Уильямса удалось отвести Уайтекера к пруду, чтобы он отдышался около воды. Уайтекер пошатывался, но, кажется, все с ним было в порядке. Через несколько минут примчалась машина, из которой в истерике высыпали дети Уайтекера. Увидев их, Уайтекер подавился, и казалось, его вот-вот вырвет. Дети бросились к отцу и обвили его руками.

– Расти, – обратилась к Уильямсу Джинджер, – вы не можете поводить его немного вокруг пруда? Мне надо увести детей и позвонить.

Уильямс увел Уайтекера к пруду.

Джинджер поговорила с детьми и теперь стояла в растерянности. Надо бы вызвать «скорую», но тогда АДМ узнает о попытке самоубийства и использует это против Марка. Решив позвать на помощь друзей, она пошла в гараж и сняла телефонную трубку.

Тем временем Уайтекеру стало лучше, и Уильямс подумал, что можно оставить его одного. Усадив его под деревом, Уильямс направился в гараж. Там он услышал, как Джинджер говорит:

– О боже, Том, случилось самое ужасное! Этот проклятый Дуэйн Андреас доконал его. Его расстрелять мало!

Поговорив с друзьями, Джинджер задумалась, что делать дальше. В конце концов она достала записную книжку и, полистав ее, нашла номер телефона Джима Эпстайна. Она просто не могла не сообщить адвокату, что его самый знаменитый клиент пытался покончить с собой.

 

Глава 15

В то утро психиатр Дерек Миллер принял душ и в 7.30 был готов отправиться на работу. Психиатр работал в Лечебном центре Северного берега в пригороде Чикаго, и ехать на работу было недолго, но на сегодня был назначен больничный обход. Чтобы успеть к приему первого пациента, надо выйти пораньше.

Но, еще не выйдя из дома, доктор услышал ритмичное стрекотание пейджера. Он посмотрел на экран. Служба телефонных секретарей, как и следовало ожидать. Подойдя к телефону, он набрал номер и обычным мягким, душевным голосом назвал свое имя. Оператор сообщил, что его просил срочно позвонить некий Джим Эпстайн. Миллер хорошо знал Эпстайна – им не раз приходилось сотрудничать, когда адвокат представлял клиентов с психическими расстройствами.

Миллер позвонил Эпстайну домой в расположенный неподалеку Эванстон.

– Спасибо, Дерек, что откликнулись так быстро, – сказал Эпстайн. – У меня клиент, который нуждается в помощи психиатра. Он был «кротом» в федеральном расследовании одной пищевой компании. Сегодня утром он заперся у себя в гараже и пытался покончить с собой.

Попытка не удалась, объяснил адвокат, так как самоубийцу обнаружил смотритель усадьбы. Нет сомнения, что клиенту нужно обратиться к психиатру. Не согласится ли Миллер принять его?

– Разумеется, – ответил доктор. – Пусть приходит сегодня же.

Через четверть часа все было устроено. Джинджер согласилась сопровождать Марка в поездке из Моуиквы в Чикаго. Доктор будет ждать их в своем кабинете в Хайленд-парке.

В этот момент Герт Бораски, риелтор из Теннесси, делала последние приготовления к переезду Уайтекеров в новый дом. Полагая, что им может понадобиться ее помощь, она позвонила в Моуикву. К телефону подошла Джинджер.

– Здравствуйте, миссис Уайтекер, это Герт Бораски из Теннесси. По поводу замков в вашем доме…

– Мне сейчас наплевать на замки, – прервала ее Джинджер. – Мой муж чуть не умер! Наш смотритель только что обнаружил его в гараже. Неужели вы думаете, что мне сейчас есть дело до каких-то дурацких замков?

Прежде чем Бораски успела ответить, Джинджер прервала разговор. Озадаченная Бораски повесила трубку. И что теперь? Покупка дома отменяется?

Бораски отыскала в телефонной книжке номер Джозефа Каяццо, представлявшего кредитора Уайтекеров. Она рассказала о разговоре с Джинджер и спросила, знает ли он что-нибудь об этом. Каяццо ничего не знал, но пообещал навести справки и перезвонить.

Через несколько часов от Каяццо пришел факс. В нем сообщалось, что кредитор отозвал свое предложение о предоставлении ссуды.

«Мистер Уайтекер информировал заимодателя, что он и его семья поступают под покровительство федеральной программы защиты свидетелей».

Бораски в растерянности уставилась на факс. Придется известить риелтора, представлявшего продавца, Пола Майера.

Новость дошла до Майера в тот же день и привела его в неописуемую ярость. Он недавно отверг несколько выгодных предложений о покупке; его семья уже сидела на чемоданах. Уайтекер заверил, что может позволить себе эту покупку, что его поддерживают в Вашингтоне. А теперь правительство помещает его под программу защиты – и что же делать Майеру?

Ну нет. Он этого так не оставит. Он преподаст урок всем, и в первую очередь этому Уайтекеру.

В то же утро, чуть позднее, Марк и Джинджер прибыли в Лечебный центр Северного берега на первом этаже офисного здания в Хайленд-парке. Доктор Миллер приветливо встретил их в приемной. Марк был взъерошен, Джинджер держалась из последних сил. К тому же они были измотаны дорогой и в поисках Лечебного центра трижды сбивались с пути. Доктор пригласил Уайтекера к себе, а Джинджер попросил подождать в приемной. Она, казалось, была только рада передохнуть в одиночестве.

В кабинете Уайтекер плюхнулся в кресло.

– Итак, – произнес Миллер, – как вы себя чувствуете?

Уайтекера прорвало. Он начал неестественно быстро сыпать словами, перескакивая с одной темы на другую. Все же ему удалось в общих чертах изложить историю своего сотрудничества с ФБР.

– А теперь – теперь меня обвиняют в краже не больше не меньше как двух с половиной миллионов долларов. Два с половиной миллиона!

– А вы украли их? – спросил доктор.

– Ну да, – ответил Уайтекер и добавил, что в последние четыре года наживался еще и на откатах. – Мне платили пятьсот тысяч в год, но это же мало. Я трачу на двести тысяч больше.

Он сообщил доктору, что у него счета в банках Швейцарии, Гонконга и Каймановых островов.

– Вы отдавали часть этих денег жене? – спросил Миллер.

– Нет, – покачал головой Уайтекер. Он ничего не скрывал.

Из того, что услышал Миллер, было ясно: Уайтекер вел себя как человек, слепо верящий, что его ни за что не поймают. Почти все его авантюры были крайне рискованными. Он покупал за рубежом ювелирные украшения и не платил таможенных сборов. Он часто перевозил через границу большие суммы наличности, не декларируя их и ничуть об этом не беспокоясь.

– А что, если бы осмотрели ваш багаж? – спросил Миллер.

Уайтекер поморгал.

– Я даже не думал об этом. Выглядел я очень респектабельно. С какой стати меня обыскивать?

Уайтекер продолжал вещать о своих подвигах, а Миллер записал: «Многословие; мысли выражает нечетко». Но признаков депрессии, о которой говорили Джинджер и Эпстайн, доктор не наблюдал.

Уайтекер сказал, что всегда применялся к обстановке. А в АДМ царила вседозволенность. Руководители компании участвовали в сговоре о ценах и практиковали откаты. И он допускал нарушения, сказал Уайтекер, потому что так поступали все. Он не хотел быть «белой вороной».

– И в детстве было так же? – спросил Миллер.

– Да, – кивнул Уайтекер и сказал, что всегда был немножко позером и хотел во всем быть первым.

– Можете привести примеры?

– Ну например, в детстве я получил в подарок велосипед – навороченный, самой лучшей марки. И всюду хвастался, какой это хороший и дорогой велосипед. – Уайтекер посмотрел на доктора и добавил: – Он стоил девяносто девять долларов.

– Как получилось, что вы стали сотрудничать с ФБР?

– Они сами пришли ко мне, – ответил Уайтекер.

– Из-за того, что вы участвовали в фиксировании цен?

– Нет, они тогда еще не знали об этом. Просто они опрашивали всех менеджеров АДМ, а я один из менеджеров, поэтому они стали спрашивать и меня.

Здесь что-то не то. Почему агенты опрашивали сотрудников, если им не было известно о нарушении закона?

Речь Уайтекера выдавала пограничное с психозом состояние. Миллер решил, что новый пациент нуждается в тщательном общем и психиатрическом обследовании.

– Я рекомендовал бы вам лечь в клинику на обследование, – сказал доктор. Он хотел провести с Уайтекером несколько психиатрических тестов и заодно удостовериться, что попытка самоубийства не оставила глубоких последствий.

Уайтекер согласился, но предупредил, что надо принять меры предосторожности. У АДМ длинные руки, сказал он. Он главный свидетель обвинения по делу против руководителей компании, и они способны на все, чтобы выиграть дело. Ворваться в кабинет Миллера, например, или залезть в картотеку в клинике. Если Уайтекер представит свой страховой полис, АДМ может узнать, что он в больнице, и еще больше дискредитировать его.

Миллер сказал Уайтекеру, чтобы тот не беспокоился и что он примет все меры предосторожности. Он позвонит в клинику и договорится, что Уайтекер оплатит госпитализацию кредитной карточкой, так что никто ничего не узнает.

Когда состояние Уайтекера, по мнению доктора, несколько нормализовалось, он пригласил Джинджер. Та рассказала Миллеру, что муж за последние годы очень изменился, стал претенциозным и нетерпимым. Он покупает вещи, невзирая на их стоимость. У них восемь автомобилей, включая три спортивных, которыми они практически не пользуются.

А беседа с прокурорами, которая была на днях, только ухудшила положение. Марк сказал, что особенно сурово обошлась с ним Мэри Спиринг. Он боится ее и не хочет с ней больше встречаться.

Миллер сказал Джинджер о своем решении госпитализировать Марка. Она кивнула. Кажется, она испытала облегчение.

В вашингтонском аэропорту специальные агенты Бассет и Д'Анжело взяли такси до штаб-квартиры ФБР. Перед встречей с Уайтекером нужно узнать последние новости, а времени оставалось мало. Прежде всего они направились в кабинет Чарльза Оуэнса, возглавлявшего отдел по борьбе с финансовыми преступлениями. Оуэнс был занят, и они остались ждать в приемной. Спустя несколько минут он вышел.

– Прошу прощения, что заставил ждать, парни, – сказал Оуэнс и предупредил, что впереди нелегкий день. Сначала Эд Хербст информирует их о результатах последнего разговора с Уайтекером, после чего им придется отправиться в Министерство юстиции для встречи с сотрудниками отдела по борьбе с мошенничеством.

С этими словами Оуэнс собрался уходить, но агенты остановили его и спросили, когда они увидятся с Уайтекером.

– Разве вам не сказали? – отозвался Оуэнс. – Его не будет. Он сегодня утром пытался покончить с собой.

Отдел новостей газеты «Вашингтон пост» – целое море компьютеров и прозрачных стен, разгораживающих рабочие места. Здесь обитают сотни репортеров, лупящих по клавиатурам или висящих на телефонах. Журналист с девятилетним стажем Шарон Уолш трудилась в секции новостей бизнеса. Она выкрикивала в телефон подробности какой-то истории. Уолш уже больше месяца освещала ход событий, связанных с АДМ, и несколько раз ей удалось своими сенсационными сообщениями переплюнуть другие газеты.

Недели две назад ее заинтриговала публикация в «Чикаго трибюн», где говорилось о том, что Уайтекер сообщил ложные сведения о своем образовании в документах, поданных при защите диссертации в университете Милликин. Она неоднократно звонила Уайтекеру и всякий раз получала новое объяснение. Сначала он обвинил АДМ в том, что компания без его ведома намеренно исказила данные личного дела. Затем он изменил эту версию, сказав, что сам дал разрешение на это, потому что остальные сотрудники тоже лгали о своем образовании.

Все это убедило Уолш покопаться в прошлом Уайтекера. Просидев несколько дней на телефоне, она отыскала множество друзей и знакомых Уайтекера, с которыми он общался в разные периоды своей жизни, начиная с детства. Многие отзывались о нем как об энергичном и неугомонном трудоголике и шутили, что ему следовало бы запретить кофе и другие стимуляторы.

Но больше всего заинтересовала журналистку трагедия, пережитая Уайтекером в детстве, история о том, как он потерял родителей и был усыновлен богатой семейной парой. Знакомые Уайтекера, слышавшие этот рассказ, восхищались тем, как мужественно он перенес смерть близких.

Ясно, что эта трагедия не могла не оказать на Уайтекера глубокого воздействия, – она, по идее, должна была стать фактором, определившим всю его дальнейшую жизнь. Чтобы разузнать побольше, Уолш позвонила родственнице Уайтекера Лесли Деморе, с которой он учился в школе в Огайо. Во время разговора журналистка затронула тему усыновления Уайтекера. Помолчав, Лесли сказала:

– Это абсолютная неправда. Его не усыновляли.

После этого разговора Уолш нашла пару, вырастившую Марка, – Мариона и Эвелин Уайтекер. Уолш удалось дозвониться до Мариона, которого друзья называли Фермером. После обмена любезностями Уолш перешла к главному:

– Я слышала, что вы усыновили Марка. Это правда?

Фермер на другом конце провода засмеялся:

– Нет, мы его не усыновляли.

Бассет и Д'Анжело шагали по Пенсильвания-авеню в направлении Министерства юстиции. Стояла удушливая августовская жара. Рубашки взмокли и прилипли к телу. Их сопровождал старший специальный агент Эд Хербст, который только что рассказал им о позавчерашней беседе с Уайтекером. Теперь он собирался познакомить их с прокурорами отдела по борьбе с мошенничеством.

Юристы ждали их в одном из конференц-залов министерства. Агентов представили Мэри Спиринг, Дону Маккею и Джиму Никсону. Маккей взялся объяснить подробности событий. Адвокаты АДМ, сказал он, пытаются оказать давление на министерство с целью прикрыть расследование сговора о ценах.

– Эти паскуды «Уильямс и Конноли» хотят, чтобы против Уайтекера выдвинули обвинение немедленно, – доложил Маккей. – Они твердят, что с этим справится третьекурсник юридического колледжа. Я сказал им: вот пусть идут и приведут нам этого долбаного третьекурсника.

Маккей объяснил, что «Уильямс и Конноли» уже заготовили и передали в отдел целую папку документов, а также письмо с требованием поторопиться с обвинением. Все эти бумаги он вручил агентам.

Бассет с изумлением прочитал письмо адвокатов. Никогда он не видел ничего подобного. Что, на хрен, они о себе воображают?

Агенты ознакомились с документами в папке, и у них возникли вопросы. Каким образом АДМ удалось так быстро раскрыть все мошенничества Уайтекера? Прямо как в сказке. А может, они все знали и раньше? Агенты понимали, что, если даже не удастся получить ответы на эти вопросы в ближайшее время, их следует задать в ходе расследования.

– Слушайте. Вот вам телефон Обри Дэниела. – Маккей протянул агентам листок бумаги с номером. – Позвоните ему и скоординируйте наши дальнейшие действия. Мы хотим поговорить с сотрудниками, накопавшими этот компромат, и с сослуживцами Уайтекера. А еще мы хотим получить остальные документы, которые у них на руках.

И Маккей отвел агентов в пустой кабинет с телефоном.

Обри Дэниел по телефону был слаще меда.

– Очень рад вас слышать! – прожурчал он, когда агенты представились. – Чем могу быть полезен?

Бассет и Д'Анжело осторожно поинтересовались происхождением документов, касающихся Уайтекера. Как адвокатам удалось их обнаружить? Дэниел ответил, что на них наткнулся один из юристов АДМ, разбираясь в перипетиях тяжбы с «Адзиномото».

Агенты перелистнули страницы папки и нашли документ, где фирма «Уильямс и Конноли» ссылалась на телеграфный денежный перевод со счета в швейцарском банке. Эти сведения уж точно не из архивов АДМ. И агенты спросили Дэниела, откуда этот документ.

Дэниел объяснил, что АДМ прибегла к услугам швейцарского юриста Кристофа Бухвальдера. С помощью правоохранительных органов Швейцарии Бухвальдер от имени АДМ обвинил Уайтекера в совершении преступления. По швейцарским законам человек, выдвинувший подобное обвинение, имеет право ознакомиться с документами, которые имеют отношение к расследованию.

– Значит, в Швейцарии ведется расследование? – спросил Д'Анжело.

– Да, – ответил Дэниел. – Его ведет цюрихский прокурор по фамилии Трие. Он изучил обстоятельства денежного перевода и сообщил установленные им факты Бухвальдеру, а тот передал их мне.

Агенты сказали, что хотели бы допросить некоторых служащих АДМ, и Дэниел охотно согласился это устроить. А если им понадобится дополнительная документация, добавил адвокат, то им нужно всего-навсего позвонить ему.

– Давайте встретимся через день или два и начнем совместно работать над этим делом, – предложил Дэниел и, сделав паузу, спросил: – Кстати, вы не имеете отношения к расследованию, которое проводит антитрестовский отдел?

Агенты заверили его, что не связаны с этим расследованием. Им занимается спрингфилдский офис ФБР, а они из Чикаго.

– Это хорошо, – отозвался Дэниел.

Закончив разговор, Бассет и Д'Анжело вернулись к прокурорам отдела по борьбе с мошенничеством.

– Похоже, они готовы предоставить в наше распоряжение все материалы, какие нам только понадобятся, – сказал Д'Анжело.

– Кроме шуток? – удивленно рассмеялся Маккей. – А мы угробили столько времени, пытаясь выколотить хоть что-нибудь из этих ублюдков.

По-видимому, адвокаты «Уильямс и Конноли» решили изменить тактику и перейти к сотрудничеству, предположил Д'Анжело.

Цюрихской прокуратуре быстро удалось нащупать связь Уайтекера с Битом Швейцером, которого он уполномочил распоряжаться своим банковским счетом. И теперь команда прокуроров, возглавляемая Фридоленом Трие, разыскивала счета Уайтекера в швейцарских банках.

В день, когда Расти Уильямс нашел Уайтекера в гараже, Трие позвонил Рольфу Брюггерману из юридического отдела Объединенного швейцарского банка. Выйти на него не составило труда: название банка было указано на аннулированном чеке на два с половиной миллиона долларов, выписанном по фиктивному контракту с компанией «Эй-би-пи». А найти в банке счет, управляемый Уайтекером и Швейцером от имени «Эй-би-пи трейдинг», было нетрудно. Трие заявил Брюггерману, что он замораживает средства на этом счете: никаких чеков и никаких переводов денег. Он также затребовал копию выписки со счета о всех банковских операциях.

Брюггерман согласился. Он выдаст копию, если Трие вышлет ему факсом официальный запрос.

Херндон еще был в отпуске, когда однажды вечером пришло сообщение с просьбой позвонить Мучнику домой. Он воспользовался телефоном отеля. Трубку сняла жена Мучника и, поинтересовавшись, как ему отдыхается, позвала мужа.

– Что-то случилось? – спросил Херндон.

– Да, – мрачно ответил Мучник. Помолчав, он добавил: – Марк пытался покончить с собой.

– Не может быть.

Мучник рассказал, как было дело, и добавил, что сейчас Уайтекер в лечебнице в пригороде Чикаго.

Повесив трубку, Херндон набрал номер Шепарда.

– Я только что разговаривал с Джимом, он сообщил мне новость об Уайтекере. Поверить не могу.

– Да, знаю, – отозвался Шепард.

– А ты-то как? У тебя все в порядке?

– Да, – сразу ответил Шепард, – у меня все в порядке.

На следующий день Мэри Спиринг, Дон Маккей и Джим Никсон направлялись в один из кабинетов Министерства юстиции. Настало время связаться с прокуратурой Спрингфилда – хотя бы для соблюдения формальностей. В конце концов, территориально преступление находилось в юрисдикции спрингфилдского окружного прокурора Фрэнсис Хьюлин.

Включив аппарат громкой связи, Спиринг попросила позвать Хьюлин. Но той не оказалось на месте, вместо нее к телефону подошел ее первый помощник Рик Кокс. Спиринг сообщила ему, что министерство решило доверить ведение дела Уайтекера ее отделу.

– Почему? – недоуменно спросил Кокс.

– До сих пор расследовалось нарушение антитрестовских законов и делом занимался соответствующий отдел. А теперь решено, что это уголовное преступление.

Кокса это объяснение не убедило. Он сказал, что их офис и сам может расследовать уголовные преступления, совершенные на их территории.

– Тут есть и другие соображения, – сказала Спиринг. – Против агентов ФБР, расследовавших фиксирование цен, выдвинуто обвинение. Подозревают, что они были сообщниками Уайтекера, и поэтому нежелательно доверять это дело спрингфилдским юристам.

– Что-что? – взвился Кокс. – Это неслыханно!

Маккей досадливо поморщился. Спиринг, конечно, никого не хотела оскорбить, но звонить в Спрингфилд и высказывать подозрения в адрес местных агентов, по мнению Маккея, никуда не годится – тем более что эти подозрения основывались всего лишь на анонимном письме. Это могло вызвать никому не нужные трения.

В спрингфилдском офисе ФБР бушевали страсти. Узнав о звонке Спиринг Рику Коксу, руководство вышло из себя. Слова Спиринг можно было понять так, что против Шепарда и Херндона заведено уголовное дело. А если это так, то почему они узнают об этом от Спиринг, а не от офиса профессиональной ответственности – отдела ФБР, который рассматривает нарушения, допущенные агентами? Почему никто не предупредил Шепарда и Херндона, что им нужны адвокаты?

Они позвонили в Вашингтон и потребовали, чтобы офис профессиональной ответственности провел расследование. Если отдел по борьбе с мошенничеством подозревает их в нарушении закона, то пусть все будет сделано по форме. Нельзя походя швыряться обвинениями в адрес агентов и ставить под удар их карьеру, не заявив официально о заведении дела против них. Однако по какой-то непонятной причине в проведении расследования им было отказано.

Похоже, вашингтонским чиновникам нужен был предлог, чтобы отстранить спрингфилдских агентов от расследования. А для настоящего криминального расследования голословных обвинений недостаточно.

Вероятно, это и были политические игры в чистом виде.

Вечером в четверг 10 августа доктор Дерек Миллер сидел за столом и диктовал машинистке свои заметки о двух днях бесед с Уайтекером. Он провел за этими беседами в общей сложности четыре с половиной часа, не считая разговоров с Джинджер и Эпстайном.

Во многом речи Уайтекера напоминали классический случай мании преследования: «Гигантская корпорация хочет погубить меня! Я был осведомителем ФБР!» – с той поправкой, что это было правдой. И тем труднее отделить факты от вымысла.

Вторая беседа с Уайтекером проходила трудно. Пациент был подавлен. Миллер обвинил его в нечестности и сказал, что, по его мнению, Уайтекер не сказал всей правды ни ему, ни Эпстайну. Уайтекер вяло согласился.

Просмотрев свои записи, Миллер продолжил:

«Мы говорили о том, что он нечестен и со своим адвокатом, и со мной. Совершенно очевидно, что Уайтекер не видит последствий своего поведения. Он судит о своих отношениях с окружающими очень поверхностно».

Доктор поставил предварительный диагноз:

«Состояние пациента требует дифференциальной диагностики – это нечто среднее между биполярным расстройством в результате перенесенного стресса и поражением фронтальной области мозга, которое медленно развивается и приводит к искажению этических представлений. Года три-четыре назад он был, по всей вероятности, вполне честным человеком; ни в юности, ни позднее не наблюдалось никаких признаков антиобщественного поведения. К тому же имеются некоторые признаки органических поражений».

Миллер перечислил ряд возможных диагнозов: патологические нарушения настроения, смешанные биполярные расстройства без признаков психоза, асоциальное поведение взрослого и нарциссические изменения личности.

Закончив диктовать, Миллер на секунду задумался. Предостережение Уайтекера относительно АДМ заставило его задуматься. Бог знает, может, люди из АДМ и вправду способны взломать его кабинет в поисках истории болезни Уайтекера. На всякий случай доктор зарегистрировал пациента под вымышленным именем: Патрик О'Брайен.

На следующее утро Миллер прошел по тихому коридору клиники, встретив лишь несколько сестер и санитаров. Час разрешенного посещения больных еще не наступил, и толпы родственников и друзей еще не наводнили здание. Дойдя до палаты Уайтекера, доктор постучал в дверь.

Пациент был подавлен и дезориентирован. Настроение его скакало то вверх, то вниз, от радостного возбуждения до горестных слез. Миллер задал несколько осторожных вопросов о самоубийстве, впервые затронув эту тему.

Уайтекер попытался проглотить комок в горле, и у него вырвалось рыдание.

– Одной из причин были слова Джинджер о том, что от меня толку как от мертвеца. И я сказал ей об этом.

Не выразив вслух своего удивления, Миллер спросил:

– Зачем?

– Я думал, что, если скажу ей, она будет чувствовать себя не такой виноватой.

Странная мысль. Подняв глаза от блокнота, Миллер изучал пациента. Правда ли это? Трудно сказать. Миллер сменил тему и спросил, все ли Уайтекер рассказал своему адвокату о счетах в иностранных банках.

– Нет, – ответил пациент, – но о других счетах незачем рассказывать – те деньги получены законным путем. Абсолютно.

– А где вы их храните?

Около миллиона долларов доверены одному юристу, ответил Уайтекер, а остальное – нескольким друзьям. Помолчав, он поспешно добавил:

– Но все они заработаны законно.

– Надо рассказать о них адвокату, – сказал Миллер.

Уайтекер с сомнением передернул плечами. Он не настолько доверял Эпстайну, чтобы делиться с ним всеми секретами.

Дон Маккей в раздражении посмотрел на пейджер. Едва он успел сойти с самолета в Спрингфилде, как запищала эта дурацкая штука. Его босс, Мэри Спиринг. Он протолкался сквозь толпу в поисках телефона-автомата.

Маккей прилетел в Спрингфилд поговорить с Шепардом и Херндоном о пятистах тысячах долларов, которые Уайтекер, по его собственному признанию, заработал на откатах. Он прочел показания Уайтекера, занесенные в «форму 302», но теперь было ясно, что эта версия далека от действительности. Маккей хотел уточнить детали, – может, в первоначальных показаниях все же есть крупицы истины, которые помогут расследованию. Он понимал, что разговор предстоит нелегкий: прошел слух, что Спрингфилд винит отдел по борьбе с мошенничествами в попытке самоубийства Уайтекера.

– Ты говорил с агентами? – спросила Спиринг, когда он набрал ее номер.

– Я только-только прилетел, Мэри.

– Это хорошо. И не говори с ними.

– Почему? – озадаченно спросил Маккей.

– Потому что мы спровоцировали Третью мировую, – вздохнула Спиринг. – SAC пошел в атаку, штаб-квартира Бюро на военном положении, хотят ввести в бой самого Фри.

– Ну и дела!

– Так что тебе нельзя допрашивать агентов.

– Я и не собирался их допрашивать! Я хотел просто побеседовать с ними. Ты же сама мне велела.

Ну а теперь ФБР думает, что агенты являются объектом уголовного расследования, и запрещает им говорить без адвокатов, ответила Спиринг.

Маккей разозлился. Он надеялся, что, поговорив с агентами, восстановит нормальные отношения, объяснит, что против них нет ничего, кроме голословных заявлений «Уильямс и Конноли». Но Спиринг разрешила ему разговаривать только с руководством спрингфилдского офиса. Позвонив, Маккей договорился о встрече на следующий день и, чертыхаясь про себя, повесил трубку.

«Да уж, – подумал он, – заварили мы кашу».

На следующее утро Маккей опустился на диван в кабинете Дона Стаки, не скрывая настороженности. Чем дольше он обдумывал реакцию спрингфилдцев на его приезд, тем становился подозрительнее. «Раз они так настроены, – думал он, – то, может, эти агенты и в самом деле в чем-то замешаны?»

Стаки с беззаботным видом пристроился на уголке своего стола. Вошли его помощники, один из них вооружился блокнотом и ручкой. Маккей понял, что после этой встречи в штаб-квартиру ФБР будет отправлена докладная записка.

– Так почему вы хотели допросить наших агентов? – напрямик спросил начальник отделения.

– Я не хотел их допрашивать, – возразил Маккей, – я хотел поговорить с ними.

– Так почему вы хотели поговорить с ними? – переиначил вопрос Стаки.

Маккей воздел руки.

– Хотел выяснить все, что можно, о Марке Уайтекере, только и всего, – ответил он. – Мне нужно знать, что он говорил агентам во время последней встречи с ними. Я читал запись их беседы в «форме триста два», но там голые факты, которые можно трактовать по-разному. Мне нужно знать, как будут выглядеть те же факты в свете вновь открывшихся обстоятельств.

– Но почему вы не можете посмотреть на «те же» факты из Вашингтона? Зачем приезжать сюда?

Разговор пошел по кругу. Стаки требовал доказательств, что против Шепарда и Херндона не возбуждено уголовное дело, Маккей клялся и божился, что у него нет оснований подозревать их в нарушении закона. И зря они в Спрингфилде обратились в офис профессиональной дисциплины – в этом не было никакой необходимости.

Глухое раздражение, владевшее Маккеем, все росло и дошло до точки кипения. «Они допрашивают меня, как какого-нибудь закоренелого наркодельца, попавшегося с поличным», – думал он.

Так они пререкались минут двадцать. Затем Маккей решил, что с него хватит. Он посмотрел на часы и встал.

– Ну, мне пора. Приятно было поговорить, – произнес он.

И вышел.

В коридоре чикагского офиса ФБР Д'Анжело столкнулся с Эдом Уортингтоном, исполнявшим обязанности SAC. Тот сообщил ему свежие новости в деле АДМ:

– «Уильямс и Конноли» хотят отстранить тебя от дела. Ты якобы слишком близок к тем, кто ведет расследование в Спрингфилде. В Министерстве юстиции некоторые тоже считают, что дело надо передать вашингтонским агентам.

Д'Анжело позвонил Бассету и поделился новостями. Они не догадывались, почему все так изменилось. Возможно, предположил Бассет, АДМ не хочет иметь дела с Д'Анжело из-за его участия в расследовании мошенничества на Чикагской товарной бирже.

Но что бы там ни было, прошло несколько дней, и управление ФБР отмело все претензии компании. АДМ не позволено подбирать и выбирать тех, кто поведет расследование. Бассет и Д'Анжело испытанные бойцы, и они будут продолжать начатую работу.

Спор был разрешен, но Бассет и Д'Анжело верно истолковали его как очередную попытку воспрепятствовать расследованию – тем более что, вопреки телефонным заверениям Дэниела, никаких новых документов агенты не получили и встречи с сотрудниками АДМ так и не были назначены. Готовность АДМ к сотрудничеству была, по всей вероятности, делом прошлого.

Частные детективы, нанятые «Уильямс и Конноли», раскапывали материалы на Уайтекера по всему миру. Годились любые сведения. Несколько детективов – им велели скрывать, что они работают на АДМ, – даже дежурили возле офиса транспортной конторы, где стояли трейлеры, груженные вещами Уайтекеров для перевозки их в Теннесси.

Еще три детектива – Стив Викерс, Эрик Уи и Дипак Бхавнани – разыскивали в Азии адресатов, чьи телефоны значились в счетах за телефонные переговоры Уайтекера по карте и в документах отелей. В отчете о расходах они обнаружили, что Уайтекер останавливался в отеле «Шангри-Ла» в Таиланде, и позвонили туда в надежде узнать, не заказывал ли Уайтекер в номер каких-нибудь фильмов – вдруг он интересовался порнографией? – но подобных сведений отель не разглашал.

Но основная их работа заключалась в выявлении компаний, которые сотрудничали с АДМ через Уайтекера. Детективы исходили из нехитрого соображения, что раз он использовал фиктивную компанию, то, скорее всего, делал это не однажды. В поисках несуществующих компаний они переворошили горы документов.

По сведениям АДМ, Уайтекер прибегал к услугам некой торгово-консультационной фирмы «Дальневосточные специалисты», которая находилась в Бангкоке. Обзвонив весь Таиланд, компании с таким названием детективы не обнаружили. На одном из счетов-фактур сохранился адрес «Дальневосточных специалистов», но проверка показала, что указанного населенного пункта в Таиланде не существует.

Наконец в документах отыскался номер телефона компании. Ответил женский голос.

После нескольких вопросов стало ясно, что женщина ни разу не слышала о «Дальневосточных специалистах». Оказалось, что детективы звонят в заведение, расположенное в бангкокском районе красных фонарей.

Члены совета директоров АДМ, собравшиеся в тот августовский день в офисе фирмы «Уильямс и Конноли», пребывали в состоянии тревожной неопределенности. Они входили в состав чрезвычайного комитета, но не вполне понимали, в чем их обязанности. Разве их дело ограничивается тем, чтобы противостоять шквалу исков, которыми засыпали АДМ акционеры и клиенты, обвинявшие компанию в фиксировании цен? Может, предполагалось, что они урегулируют уголовное дело?

До сих пор их общение в основном сводилось к участию в заседаниях, на которых председательствовал Обри Дэниел. Зачастую это был скорее монолог Дэниела с комментариями текущей ситуации. Комитет почти ничего не обсуждал и не выносил решений. У некоторых его членов появилось ощущение, что комитет создан лишь для вида.

Но сегодняшняя встреча, похоже, должна пройти иначе. К комитету присоединялся юрист фирмы «Симпсон и Тэтчер» Дик Битти, вернувшийся из отпуска в Монтане. Битти вошел в конференц-зал в сопровождении Чарльза Куба, лучшего в фирме эксперта по антитрестовскому законодательству. При их появлении Росс Джонсон расплылся в улыбке и поднялся с места. Он не видел Битти с тех пор, как тот помог Крейвису отвоевать у него «Р. Дж. Р. Набиско».

Подойдя к Битти, Джонсон обнял его за плечи и повернул лицом к присутствующим.

– Вот, черт побери, лучший юрист нашей страны, – объявил он. – И мой старый приятель.

Битти улыбался, польщенный экспансивной похвалой противника по прежним баталиям.

Помещение было набито юристами. Кроме сотрудников фирм «Симпсон и Тэтчер» и «Уильямс и Конноли», присутствовал Джим Шафтер, личный адвокат семьи Андреас. Для начала Битти предложил всем адвокатам покинуть помещение, чтобы они с Кубом поговорили с клиентом с глазу на глаз. Юристы «Уильямс и Конноли» возмутились, но в конце концов с ворчанием удалились.

Директора задали Битти несколько вопросов о нем самом и о его фирме. Затем они закидали его вопросами относительно собственных обязанностей. Большинство директоров были озабочены судьбой Андреасов. Ответив на все вопросы, Битти заметил, что комитет ждут большие дела.

– Процесс будет, похоже, длинным, – сказал он, – и, возможно, вам придется принять несколько очень, очень нелегких решений.

В чикагском бюро «Уолл-стрит джорнал» вовсю трудились Бёртон и Килман – репортеры, первыми известившие общественность о роли Уайтекера в расследовании фиксирования цен. Узнав о предпринятой Уайтекером попытке самоубийства, они готовили статью для понедельничного номера. Днем Килман просмотрел поступившую почту и обнаружил письмо от Уайтекера, отправленное 9 августа. Килман вскрыл конверт и стал читать. Ему бросился в глаза один из абзацев:

«Обратите особое внимание на зарубежные счета и откаты, а также прочие выплаты служащим через иностранные компании,

– писал Уайтекер. –

Тут-то собака и зарыта. Тебе сначала кидают подачку, а если ты становишься им неугоден, эту же подачку используют».

Килман решил показать письмо Бёртону. Этот материал пойдет в статью.

В вашингтонском антитрестовском отделе распространились опасения, что дело АДМ может заглохнуть. Скандал с Уайтекером ставил под угрозу расследование сговора о ценах на продукцию АДМ, особенно на лимонную кислоту. Только с лизином все обстояло благополучно. В субботу Гэри Спратлинг и Джим Гриффин встретились в Вашингтоне и обсудили создавшееся положение. К концу встречи они приняли решение.

Расследованием злоупотреблений с лизином будет заниматься чикагское отделение, лимонную кислоту отдадут Сан-Франциско, а кукурузный сироп с высоким содержанием фруктозы – Атланте.

Команда, участвовавшая в «Битве за урожай», не занималась этими продуктами.

В тот же день все газеты страны получили пресс-релиз журнала «Форчун».

ТОЛЬКО В «ФОРЧУН»!

– кричал заголовок. –

ПРЕДПРИИМЧИВЫЙ ТОП-МЕНЕДЖЕР РАСКРЫВАЕТ ТАЙНЫ «АРЧЕР ДЭНИЕЛС, МИДЛЕНД».

Отдел новостей журнала хвалился тем, что первым из уст самого Уайтекера узнал секреты его сотрудничества с ФБР и расследования ценового сговора. Все это им поведал человек, «который, по мнению многих, должен был стать президентом компании». Журнал обещал опубликовать в ближайшие девять дней немало сенсационных сообщений об этом деле.

«Если бы эта история не была напечатана отделом новостей,

– писали авторы заметки в заключение, –

вы бы поклялись чем угодно, что читаете роман Джона Гришэма».

В понедельник утром во всех офисах правоохранительных учреждений Чикаго, Спрингфилда и Вашингтона только и было разговоров что о статье в «Форчун». Все повисли на телефонах, пытаясь достать номер журнала со статьей и определить, насколько велик ущерб, который Уайтекер нанес расследованию. Наконец кто-то раздобыл экземпляр и разослал по факсу копии статьи всем, кто имел отношение к «Битве за урожай».

Агенты и юристы, которые занимались этим делом, сразу заметили неточности в опубликованном рассказе Уайтекера, сделанные с расчетом приукрасить свой образ. Так, саботаж на заводе, оказывается, не был выдумкой Уайтекера – все в АДМ якобы догадывались об этом. Обходилось молчанием то, что поначалу Уайтекер избегал встречи с агентами ФБР. Вместе с тем в статье было немало достоверных сведений, почерпнутых из свидетельств о подозреваемых, добытых в ходе расследования.

Единственным представителем правоохранительных органов, фигурировавшим в статье, был Брайан Шепард, что вызвало дружеские насмешки Херндона и прокуроров-антитрестовцев. В статье Уайтекер то и дело восхищался Шепардом и говорил, что личность агента была главным фактором, побудившим его к сотрудничеству с ФБР.

«Я познакомился с Брайаном Шепардом, главой декейтерского ФБР, – супер-замечательным человеком,

– заливался Уайтекер. –

К Шепарду инстинктивно проникаешься доверием. Мне работалось с ним прекрасно».

В статье Уайтекеру задали вопрос, над которым ломали голову и агенты с юристами: почему он вдруг решил раскрыть правду о фиксировании цен?

– Мне не хотелось лгать агентам ФБР, – ответил Уайтекер. – Абсолютно.

Во вторник в цюрихскую корпорацию «Объединенный швейцарский банк» пришел факс на имя Дэниеля Бриля. На заполненной от руки страничке стояла дата недельной давности, 8 августа. Почерк Бриль узнал, даже не глядя на подпись, – он принадлежал Марку Уайтекеру.

«Надеюсь, у вас все в порядке,

– начиналось послание. –

Пожалуйста, продайте несколько бондов, потому что мне нужно несколько заполненных чеков».

Уайтекер впервые обращался с такой просьбой, но желание клиента – закон. Бриль распорядился, чтобы наутро пакет, в соответствии с распоряжением Уайтекера, отправили экспресс-почтой «Ди-эйч-эл» в Огайо на имя некоего Майка Гилберта. Имя Брилю было незнакомо. В пакет банкир вложил три конверта с чеками, выписанными на имена Джинджер Уайтекер, Мариона Уайтекера и Рейнхарта Рихтера.

Для Бриля эта операция не представляла ничего необычного. Он не знал, что цюрихский прокурор заморозил счета Уайтекера в Швейцарии. Прокуратура еще не успела обнаружить счет Уайтекера в корпорации «Объединенный швейцарский банк».

В тот же день около полудня Херндон заметил, что телефон на рабочем столе мигает красным. Войдя в голосовую почту, он записал сообщение. Оно поступило от Крэга Даля, агента из Мобила, который расследовал злоупотребления в производстве метионина. Даль просил Херндона связаться с ним немедленно.

Но прежде чем Херндон успел набрать номер, один из операторов принес телекс. Это делалось лишь в экстренных случаях и означало, что надо бросать все дела и читать.

В верхней строке значилось, что телекс послал Крэг Даль в спрингфилдский офис ФБР и одновременно в штаб-квартиру Бюро.

Пробежав глазами листок, Херндон чуть не выронил его.

«Извещаем, что в процессе подготовки обвинительного акта большого жюри по приостановленному делу вынесено решение выдвинуть обвинение против Марка Э. Уайтекера, свидетеля по делу АДМ,

– гласил телекс. –

Дело будет представлено на рассмотрение большого жюри в среду 16 августа».

Растерянный, Херндон прочитал текст еще раз.

В среду 16 августа? Но это же завтра!

Херндон схватился за телефон. Надо срочно сообщить Джиму Гриффину и чикагскому антитрестовскому отделу, что их многострадального свидетеля завтра официально обвинят в промышленном шпионаже.

Через несколько минут юристы антитрестовского отдела уже обрывали телефоны, пытаясь отыскать на всем пространстве от Мобила до Вашингтона хоть кого-нибудь, кто объяснит, что означает официальное выдвижение обвинения против Уайтекера.

Джим Гриффин прежде всего позвонил Скотту Лассару, назначенному недавно вторым главным обвинителем на процессе АДМ.

– Это Джим, – произнес Гриффин мягким голосом. – В нашем деле очередной лихой поворот.

В 13.20 в кабинете Мэри Спиринг раздался звонок.

– Мисс Спиринг, это Кейт Киллэм из спрингфилдского офиса ФБР. Я хочу сказать вам, что, по моему глубокому убеждению, делом Марка Уайтекера должны заниматься агенты Боб Херндон и Брайан Шепард, и никто другой.

Спиринг не находила слов. Опять?

– Этот вопрос уже обсуждался и был решен, – наконец сказала она.

– Я считаю, что он был решен неправильно.

Быстро свернув разговор, Спиринг в ярости позвонила Чаку Оуэнсу, возглавлявшему отдел ФБР по борьбе с финансовыми преступлениями. Рассказав ему о возмутительном звонке из Спрингфилда, она потребовала, чтобы Бюро привело в чувство своих сотрудников. Оуэнс ответил, что разберется.

Спустя несколько минут ошеломленный Оуэнс узнал, что Кейт Киллэм и не думала звонить в министерство. Со Спиринг разговаривала какая-то самозванка.

В тот же день Бит Швейцер находился в кабинете у себя дома, в швейцарском городке Штеффисбурге. Проработав несколько лет в отделении «Швейцарского банка» на Каймановых островах, он занялся частной практикой финансового консультанта и бухгалтера. Проводить финансовые операции не выходя из дома гораздо приятнее – хотя бы потому, что можно носить джинсы. Кроме того, теперь Швейцер мог уделять больше времени своему любимому парашютному спорту. Зато он не мог в конце рабочего дня с легким сердцем забыть о делах, ведь клиенты звонили круглые сутки.

Раздался сигнал факса, и на стол выползли несколько заполненных чьей-то рукой страниц. Это было послание Марка Уайтекера, богатого американского клиента со странностями. Начиная с июля Уайтекер названивал ему днем и ночью и нес какую-то ахинею насчет своего сотрудничества с ФБР. Швейцер заподозрил, что у парня не все дома.

Полученный факс лишь усилил это подозрение. Уайтекер просил переслать его жене Джинджер чек на пятьсот тысяч долларов.

«Только, пожалуйста,

– писал Уайтекер, –

не отправляйте деньги прямо с моего счета, а переведите сначала на какой-нибудь другой. И пошлите их обычной почтой, а не через „Федерал экспресс“, без указания обратного адреса».

К чеку Уайтекер просил приложить отпечатанную анонимную записку со словами:

«Дорогая миссис Уайтекер, примите это от одного из друзей Марка с наилучшими пожеланиями».

Такой же чек на сто тысяч долларов с аналогичной запиской Уайтекер распорядился выслать его родителям. Кроме того, он просил Швейцера «поместить его счет туда, где безопаснее» и «вернуть все деньги со счета Джозефа». На «счете Джозефа» предлагалось оставить двести пятьдесят тысяч, которые затем будут предоставлены Джинджер в качестве займа.

«Пожалуйста, выполните мою просьбу, это очень важно,

– писал Уайтекер. –

Я считаю Вас своим другом. Из-за того что я помогаю упрятать этих типов из АДМ за решетку, моей жизни угрожает опасность».

Заканчивалось письмо фразой:

«Я рассчитываю на Вас».

Дочитав письмо, Швейцер только покачал головой. Обычно указания клиентов были немногословны и ограничивались одной фразой. А от этого послания попахивало чистым безумием.

Швейцер решил оставить письмо без внимания и порвать с Уайтекером. Такие клиенты ему не нужны.

На следующее утро в Бланчестере, штат Огайо, Майк Гилберт получил по почте пакет. Последние несколько недель жизнь преподносила ему один сюрприз за другим. Сначала он узнал, что его деверь Марк Уайтекер сотрудничает с ФБР. Затем позвонила сестра Джинджер и спросила, не возражает ли он против того, чтобы вся почта, адресованная Уайтекерам, приходила к нему в Бланчестер. Они боятся, объяснила Джинджер, что АДМ будет перехватывать письма. Гилберт не возражал.

В это утро доставили пакет, в котором Гилберт обнаружил три конверта, адресованных Марку Уайтекеру. Посмотрев на почтовый штемпель, он увидел, что пакет прибыл из Цюриха.

– Ха, это из Швейцарии, – заметил Майк жене. – Уж не деньги ли это из банка?

Тревожное известие о грозящем Уайтекеру обвинении инициировало целый ряд совещаний и телефонных звонков в Мобил и Вашингтон.

Несмотря на вранье и многочисленные прегрешения, Уайтекер оставался главным свидетелем в деле о фиксировании цен. Выдвигать против него обвинение сейчас, когда отдел по борьбе с мошенничеством только приступил к расследованию, не имело смысла. За этим неизбежно последует суд, репутация Уайтекера будет погублена, и он потеряет всякую ценность как свидетель. Кроме того, во время суда над ним могли получить огласку свидетельства, добытые в ходе «Битвы за урожай», которые следовало хранить в секрете до тех пор, пока подозреваемым не будут предъявлены обвинения.

К тому же суд поставил бы органы правопорядка в дурацкое положение, а этого допустить нельзя. Как они объяснят обществу то, что, посадив Уайтекера на скамью подсудимых, они одновременно полагаются на него как на свидетеля?

Никто не спорил с тем, что Уайтекера следует предать суду, но сделать это следовало аккуратно. Если он участвовал в краже информации у компании «Дегасса», то обвинение в этом можно сделать частью более обширного обвинения – но позднее.

Словом, предъявлять Уайтекеру обвинение в этот день не было никакого резона, и собиравшийся это сделать Питер Кларк, прокурор из Вашингтона, который воевал прошлым летом с антитрестовским отделом, внял этим доводам. Обвинение предъявлено не будет. Высшие чины Министерства юстиции рассмотрят иск «Дегассы» и определят, какие меры следует предпринять.

Команда, участвовавшая в «Битве за урожай», вздохнула с облегчением. Нависшую над ними угрозу удалось предотвратить в самый последний момент.

В тот же день два агента ФБР прибыли к зданию на Двенадцатой улице около Центральной станции вашингтонского метро. Это был визит-сюрприз для фирмы «Уильямс и Конноли». Нанести визит поручили Чарльзу Стьюберу-младшему, но Эд Хербст не отказал себе в удовольствии сопровождать его. Нечасто выпадает случай вручить повестки о явке в суд адвокатам самой влиятельной вашингтонской юридической фирмы.

Обещанный «Уильямс и Конноли» поток информации обернулся хилым ручейком. Д'Анжело и Бассет запротестовали: выборочное освещение фактов на процессе могло исказить общую картину, – разумеется, выгодным для АДМ образом. С тех пор как Обри Дэниел заявил о возможном сговоре агентов ФБР с Уайтекером, прошло две недели, но ни один сотрудник ФБР или Министерства юстиции так и не увидел пробудивших подозрения анонимных писем. Пора напомнить адвокатам, что правительство может заставить их ответить на вопросы.

Агенты вошли в вестибюль двенадцатиэтажного здания Эдварда Беннета Уильямса. Здесь был вход в приемную «Уильямс и Конноли». В отличие от офисов большинства вашингтонских юридических компаний, интерьер «Уильямс и Конноли» был скромным – никакого мрамора, резных и лепных украшений, никаких излишеств.

Представившись секретарше в приемной, агенты сказали, что пришли вручить повестку Обри Дэниелу. Через несколько минут появился молодой юрист, назвавшийся Джоном Шмидтлайном. Агенты протянули ему две повестки.

– Но мистера Дэниела сейчас нет, – сказал Шмидтлайн.

– А кто может принять повестки вместо него? – спросил Эд Хербст.

Этого Шмидтлайн не знал.

– Мистера Дэниела нет, – повторил он, – мы пытаемся дозвониться до него по телефону.

– Пусть повестки примет кто-нибудь другой, – настаивал Хербст.

В конце концов к агентам вышел адвокат по имени Уильям Макдэниелс. Просмотрев повестки, он взял их без комментариев.

Выполнив поручение, агенты ушли.

Толпа, заполонившая территорию ярмарочного комплекса штата Иллинойс, подалась вперед: на трибуну взошел Боб Доул, лидер сенатского большинства. Доул прибыл в Спрингфилд будто бы для того, чтобы произнести речь, рекламирующую этанол, добавку к бензину. Производство добавки субсидировало правительство, а торговля ею принесла АДМ много миллионов долларов. Но все понимали, что визит сенатора носит рекламный характер и составляет часть кампании по выдвижению кандидата на участие в президентских выборах 1996 года.

Когда к сенатору допустили репортеров, один из них спросил его мнение относительно того, скажется ли расследование ценового сговора на судьбе его старого друга Дуэйна Андреаса.

– Пока это только расследование, – ответил Доул. – Поживем – увидим.

Через несколько дней в Вашингтон пришла жалоба Пола Майера на срыв сделки по продаже его дома в Теннесси.

Жалоба поступила в приемную конгрессмена от Теннесси Боба Климента, и с Капитолийского холма в Министерство юстиции ушел запрос, который в конце концов лег на стол Гэри Спратлинга, заместителя руководителя антитрестовского отдела. Бренда Карлтон, отвечавшая за связи с Конгрессом, позвонила Майеру.

Майер с готовностью изложил ей обстоятельства заключения сделки и рассказал об уверениях Джозефа Каяццо в том, что Уайтекер находится под покровительством государства как свидетель.

– А на следующий день тот же юрист заявляет, что Уайтекер не сможет заключить договор. Я нанял адвоката, и он связался с Каяццо. Но тот сказал адвокату, что больше не представляет Уайтекера.

Но Уайтекеры отказались от покупки не по финансовым причинам, сказал Майер. Он сам видел документы, подтверждающие получение ссуды.

– А кто был заимодателем? – спросила Карлтон.

– Не знаю, – ответил Майер. – Но все бумаги были в порядке.

Карлтон отпечатала резюме разговора с Майером и передала его Спратлингу, который переправил это резюме в отдел по борьбе с мошенничеством. Возможно, предположил он, ФБР тоже заинтересуется сделкой почти на миллион долларов, которую собирался провернуть Уайтекер.

После попытки самоубийства Уайтекер затаился и не давал о себе знать, – по крайней мере, правоохранительным органам. Юристов отдела по борьбе с мошенничеством это затишье стало беспокоить: они опасались, что Уайтекер сбежит. Бассету и Д'Анжело поручили связаться с адвокатами Уайтекера и прояснить обстановку.

Агенты позвонили в фирму 17 августа. Эпстайна в городе не было, и на вызов ответил его партнер Боб Зейдеман. Он не сказал агентам почти ничего нового. Следуя рекомендациям доктора Миллера, адвокаты старались не беспокоить Уайтекера. Ну а бегства Уайтекера можно не опасаться, заверил Зейдеман: на всякий случай адвокаты забрали его паспорт.

На следующий день Бассет позвонил Миллеру, чтобы справиться, как проходит лечение Уайтекера. Доктор прописал Уайтекеру литий, который применяют при маниакально-депрессивном психозе, но о состоянии пациента и методах лечения он агентам ничего не сказал и сообщил лишь то, что этим утром выписал Уайтекера из клиники, так как вероятность повторного покушения на самоубийство практически равна нулю.

– А как насчет вероятности того, что он сбежит?

– Почти уверен, что этого тоже можно не опасаться. Он не собирается уезжать.

– Нам нужно встретиться с ним и продолжить допрос. Он готов к этому? – спросил Бассет.

– Пока нет, – ответил Миллер. – Еще рано. – Откашлявшись, доктор произнес: – Полагаю, что в данный момент любой контакт с представителями правительства окажет негативное влияние на здоровье мистера Уайтекера.

Бит Швейцер поцеловал жену и детей, которые завтракали в столовой, и, выйдя из своего дома в швейцарском городе Штеффисбурге, стал спускаться по ступенькам лестницы, ведущей к гаражу. Он торопился на прием к врачу, назначенный на 7 часов.

Сделав несколько шагов, Швейцер остановился. У подножия лестницы стояли двое в штатском. Видя его нерешительность, они приблизились.

– Простите, вы не назовете свое имя? – спросил один из них по-немецки.

– Бит Швейцер. А вы кто?

Незнакомцы вытащили значки. Это были полицейские детективы. Они приехали за Швейцером, чтобы отвезти его на допрос в цюрихскую прокуратуру. Швейцер знал, что ему ничто не угрожает и что, задав несколько вопросов, его отпустят. И все же он испугался.

Вернувшись вместе с полицейскими в свой кабинет, он растерянно наблюдал, как они забирают его документы и дискеты и перегружают на свой диск данные его компьютера. Изъяв все эти материалы, полицейские проводили Швейцера в свой автомобиль, усадили его на заднее сиденье и увезли в Цюрих.

Два часа спустя напуганного Швейцера препроводили в офис цюрихского прокурора. Там было полно людей. Несколько сотрудников сидели за длинным столом. Швейцеру предложили сесть. Какой-то человек поднялся из-за своего стола. Подойдя к финконсультанту, он представился по-немецки:

– Герр Швейцер, я Фридолен Трие, сотрудник особого уголовного отдела. – Трие подошел ближе. – Хочу расспросить вас о Марке Уайтекере.

Шепарду и Херндону каждый новый день приносил все новые неприятности. Вести о раскрытии очередного мошенничества Уайтекера поступали так часто, что трудно было воспринимать их всерьез. Не успела «Вашингтон пост» опубликовать сообщение о ложном усыновлении, как поползли слухи, что, по утверждению Уайтекера, государство предоставило ему защиту как свидетелю, чтобы его не выселили из дома.

Похоже, вместе с репутацией Уайтекера рушилось и их расследование. Об аудио- и видеозаписях и прочих успехах «Битвы за урожай» в Вашингтоне даже не упоминали. Решение отдать дела о злоупотреблениях с лимонной кислотой и кукурузным сиропом другим отделениям ФБР агенты восприняли как личное оскорбление. Никто не удосужился посоветоваться с ними, принимая стратегические решения. Спрингфилдский офис становился изгоем.

Херндон решил излить гнев на словах и отбил в Вашингтон телекс, в котором разносил многие решения Министерства юстиции.

«Представляется,

– писал Херндон, –

что министерство принимает решения под влиянием газетных заголовков и заявлений представителей защиты».

Постороннему тон послания показался бы сдержанным, но по стандартам бесцветного бюрократического языка внутренней переписки Бюро слова Херндона звучали как плач Иеремии.

В обычных обстоятельствах начальство заставило бы агента переписать текст или попросту выкинуло бы его жалобы. Но с Херндоном был согласен весь спрингфилдский офис ФБР. В понедельник 21 августа телекс ушел в штаб-квартиру Бюро почти без изменений.

В то же утро Майк Бассет, войдя в свой офис, взял со столика для почты свежий номер газеты «Уолл-стрит джорнал». Увидев заголовок на второй странице, он похолодел:

«АДМ УТВЕРЖДАЕТ, ЧТО ЕЕ БЫВШИЙ СЛУЖАЩИЙ УКРАЛ 9 МИЛЛИОНОВ ДОЛЛАРОВ».

Не вдаваясь в подробности, статья сообщала, что эти девять миллионов были переведены на счет одного из швейцарских банков, принадлежащий компании «Эй-би-пи трейдинг». Среди прочего статья цитировала Джима Эпстайна, который сказал корреспонденту, попросившему прокомментировать это сообщение:

– Я не буду ничего комментировать, и очень долго.

Бассет понял, что новость была для Эпстайна таким же сюрпризом, как и для ФБР.

Д'Анжело находился в номере отеля на магистрали 7 в Лисберге, штат Виргиния. Это был первый день его «обучения без отрыва от службы» – то есть недели, в течение которой агент был обязан освоить новые навыки. Д'Анжело занимался подготовкой к вероятному новому назначению в Восточную Европу. Он уже хотел выйти из номера, когда зазвонил телефон. Звонил его новый напарник Майкл Бассет.

– Ты просто не поверишь! – сказал Бассет. – В «Уолл-стрит» написали, что АДМ обвиняет Уайтекера в краже девяти миллионов.

– Вот же б… – помотал головой Д'Анжело. – Чудеса прямо.

– Да нет, они серьезно.

– Это дело чем дальше, тем страннее. Просто какая-то, ну, фантастика.

Они поделились опасениями. «Уильямс и Конноли» не сообщила о своем открытии. Адвокаты предпочли доверить эту информацию прессе, а это ясный сигнал.

– Боюсь, они хотят подложить нам свинью, – сказал Бассет. – Если они открыто заявляют об этих девяти миллионах, значит, знают куда больше.

– Похоже, так и есть.

– Они утаивают информацию, чтобы оставить нас в дураках.

В тот же день Эд Хербст вышел из здания Гувера и направился на Двенадцатую улицу с повторным визитом в «Уильямс и Конноли». Ответ на повестки, врученные на днях, должен быть готов.

Войдя в приемную и представившись, он получил небольшой запечатанный конверт, адресованный Мэри Спиринг. Хербст вернулся с конвертом в офис и распечатал его. Он был обязан регистрировать входящие письма.

В конверте было сопроводительное письмо Обри Дэниела к Мэри Спиринг, копия анонимного письма, присланного из Теннесси Дуэйну Андреасу, с обвинениями против агентов ФБР, копия письма аналогичного содержания, присланного Рэнделлу, и копии конвертов, в которых были доставлены анонимки.

И больше ничего.

АДМ объявила на весь мир о том, что Уайтекер украл у нее девять миллионов долларов, а правительству ее адвокаты представили лишь пару анонимок, которые ничего не доказывают.

Утром в пятницу 25 августа Тони Д'Анжело остановил взятый напрокат автомобиль перед домом в Рестоне, штат Виргиния. Он еще раз проверил адрес. Все верно – здесь живет Пол Майер, продававший свой дом в Теннесси Марку Уайтекеру.

Д'Анжело направился к дому. Район приятный, но дом на миллион долларов не тянет. Вероятно, ценная недвижимость Майера осталась в Теннесси. Подойдя к дверям, Д'Анжело позвонил.

Ему открыл человек в штанах хаки и белой рубашке. Он неприветливо уставился на агента.

– Мистер Майер? – спросил Д'Анжело. – Я специальный агент Тони Д'Анжело. Мы говорили с вами по телефону.

Майер продолжал с сомнением разглядывать гостя.

– Уайтекер вправду под защитой государства? – спросил он ворчливо.

Все говорило о том, что Майер очень сердит – на Уайтекера, на правительство, на самого Д'Анжело, наконец. Он буркнул, что вашингтонские чиновники виноваты в том, что продажа его дома сорвалась, и должны компенсировать ему ущерб.

– Давайте сначала разберемся, – сказал Д'Анжело. – Для этого я к вам и приехал.

– Слушайте, – гнул свое Майер, – я работал в Белом доме и знаю все эти вашингтонские штучки, и ваши фэбээровские уловки тоже, и если придется вывести вас на чистую воду, я сделаю это.

Д'Анжело поднял руку.

– Прекрасно, прекрасно, – сказал он. – Я не собираюсь ни в чем вас разубеждать. Я приехал, чтобы узнать все факты об этой несостоявшейся сделке и передать их наверх. А пока мы даже не знаем толком, что произошло.

– Так Уайтекер под защитой или нет? – повторил Майер.

– Я не имею права говорить с вами о расследовании, – ответил Д'Анжело. – Единственное, что могу сказать, – я бы не удивился, если бы сказанное Уайтекером оказалось неправдой.

Майер кивнул. Такой язык он понимал. Он пригласил Д'Анжело на кухню и угостил его кофе. За кофе Майер рассказал агенту о разговоре с Уайтекером – о таинственном кредиторе, о поддержке правительства и его готовности оказать Уайтекеру финансовую помощь. Д'Анжело все это записал.

В заключение Майер еще раз высказал свои претензии к правительству и потребовал компенсировать нанесенный ему ущерб.

– И если я не получу компенсации, – произнес он с угрозой, – я обращусь в прессу.

Адвокаты потенциальных обвиняемых по делу о фиксировании цен наносили визиты прокурорам антитрестовского отдела.

Каждый адвокат придерживался своей тактики. Джон Брей, расчетливый и цепкий вашингтонский юрист, нанятый Миком Андреасом, сразу потребовал официальный список членов большого жюри и разрешение допросить Уайтекера. Рейд Вайнгартен, защитник Терри Уилсона, намекал на возможность сотрудничества – но лишь после того, как ему предоставят доступ к аудио- и видеозаписям.

В конце августа к прокурорам явились адвокаты фирмы «Клири, Готтлиб, Стин и Гамильтон», представлявшей компанию «Адзиномото». В надежде на взаимопонимание прокуратура позволила им просмотреть некоторые видеозаписи, но и тогда общего языка с ними найти не удалось. «Адзиномото» отказывалась признать вину высших руководителей компании, и даже Мимото.

К тому же адвокаты японцев намекнули, что прокурорам не стоит слишком усердствовать, потому что против агентов ФБР, которые вели «Битву за урожай», выдвинуто обвинение.

Два юриста АДМ уставились немигающим взглядом на секретаршу. Они хотели ответов.

Лиз Тейлор нервно поежилась. С тех пор как руководство АДМ узнало о сотрудничестве с ФБР ее босса Марка Уайтекера, Лиз жилось нелегко. Некоторые сотрудники относились к ней с подозрением – и не без основания. Она уже два года знала об участии Уайтекера в расследовании и никому ничего не сказала. Он говорил, что, придя к власти, прекратит все злоупотребления в компании. Но Уайтекер уволился, а она осталась, и теперь на нее обрушилась охватившая компанию паранойя.

До сих пор Тейлор не задавали никаких вопросов. После увольнения Уайтекера двое юристов компании, Скотт Робертс и Дэвид Смит, явились в его кабинет и долго рылись в письменном столе и шкафах. Лиз молча наблюдала, гадая, что они ищут.

Похоже, они что-то нашли. У Уайтекера имелась голосовая почта, которую обслуживала сторонняя частная фирма. Юристы считали, что Лиз может знать код доступа к почте. Теперь они ждали ответа.

– Лиз, – увещевал ее Робертс, – вы служите в АДМ и обязаны отвечать на наши вопросы. Код нужен нам.

Тейлор помотала головой.

– Мне кажется, что я не вправе сообщать его вам. Это его личная почта, она не имеет отношения к АДМ.

– Лиз, у вас нет выбора. Вы обязаны сказать.

Они повторяли это снова и снова. Лиз не знала, как она должна поступить, и делала то, что подсказывала ей совесть, – отказывалась сообщить код. Раздосадованные юристы велели ей еще раз подумать во время обеденного перерыва. Она вышла из здания, раздираемая противоречивыми чувствами, и решила посоветоваться с Джимом Эпстайном. Эпстайн связался с Уайтекером, который сразу позвонил Лиз. На голосовой почте хранятся его личные сообщения, сказал он, и попросил ее не раскрывать код.

Лиз вернулась, приняв окончательное решение. Она не передумала и не раскроет код, сказала Лиз юристам.

Часа через два ей позвонил Брайан Петерсон, сменивший Уайтекера на посту начальника подразделения биопродуктов.

– Лиз, – сказал он, – боюсь, вам придется покинуть наш отдел. Мы переводим вас на секретарскую работу на заводе.

– Но почему? – потрясенно спросила Тейлор.

– Таково решение руководства, – ответил Петерсон. – В главном офисе у вас есть доступ к секретным документам, а АДМ вам больше не доверяет.

В скромном офисном здании в центре Чикаго перед дверью с табличкой-номером 1603 стояли несколько сотрудников органов правопорядка. Нажав кнопку звонка, они ждали, почти физически ощущая, как их ощупывает невидимый глаз видеокамеры, спрятанной где-то под потолком. Они уже хотели позвонить еще раз, когда дверь открылась и их пригласили войти в одно из помещений чикагского ФБР.

Это было утром 5 сентября 1995 года, а действующими лицами были Спиринг, Маккей и Никсон из отдела по борьбе с мошенничеством, а также Эд Хербст из ФБР. Их проводили в комнату для переговоров, где ждали Бассет, Д'Анжело и Дейв Гроссман, руководивший делом Уайтекера.

Через несколько часов, после отсрочки почти в месяц, Уайтекер наконец снова встречался с прокурорами. Всеми владело напряжение, а Дейв Гроссман был донельзя раздражен: целая толпа – семь человек – собралась, чтобы допросить одного парня. Д'Анжело и Бассет, полагал Гроссман, опытные агенты, и подсказки юристов им не нужны. Он был уверен, что это сборище только помешает вызвать Уайтекера на откровенность – первый шаг к признанию своей вины. Гроссман загодя изложил свои соображения вашингтонским боссам, а теперь все они явились сюда, будто его мнение ничего не значит.

Гроссман оглядел собравшихся.

– Кто будет участвовать в допросе? – спросил он.

– Мы все, – ответила Спиринг.

– Чепуха. Вот два опытных агента. А вы здесь не нужны.

– Для нас это очень важно, – настаивала Спиринг.

– Кто ведет это расследование? – резко спросил Гроссман. – ФБР или нет?

– Это дело очень тонкое и многогранное, – медленно и отчетливо проговорила Спиринг. – Министерство юстиции будет помогать этому расследованию.

Атмосфера накалялась все больше. Гроссман требовал, чтобы агентам дали спокойно делать свое дело, Спиринг не менее горячо отстаивала право прокуроров присутствовать при допросе. Д'Анжело и Бассет не вмешивались, терпеливо ожидая, чем все разрешится.

– Послушайте, в конце концов, это наше расследование! – взорвалась Спиринг. – Не хотите работать с нами – прекрасно! Мы найдем других агентов.

– Вот и ищите! – рявкнул Гроссман, поднялся и вышел.

Д'Анжело и Бассет остались сидеть, потерянно глядя на юристов.

– Послушайте, – мягко произнес Д'Анжело, – я все равно хочу работать над этим делом. Парни, это дело просто супер.

Хербст кивнул и пошел искать руководителя офиса ФБР. Вскоре он вернулся с распоряжением: дело очень важное, и коней на переправе менять не станут. Вести расследование по-прежнему будут Д'Анжело и Бассет.

Но Дейва Гроссмана отстранили от руководства делом. Курировать расследование поручили старшему специальному агенту Роберту Гранту.

Стоял прекрасный сентябрьский день. Небо было ясным, дул прохладный ветерок. По мосту через реку Чикаго шла группа юристов и агентов ФБР, направляясь в офис Эпстайна на Южном берегу. Д'Анжело и Бассет обсуждали предстоящий допрос Уайтекера и предложили прокурорам задать столько вопросов, сколько те пожелают.

Наконец все собрались и расселись за круглым столом.

– Итак, – произнесла Спиринг, – начинаем вторую беседу с Марком Уайтекером. Допрос будут вести агенты Д'Анжело и Бассет, вы уже встречались с ними, – обратилась она к Уайтекеру, пронизав его свирепым взглядом, говорящим, что вранье на этот раз не пройдет.

Первым высказался Эпстайн:

– Мой клиент преисполнен намерения сотрудничать и готов ответить на все вопросы, какие у вас возникнут.

Затем слово взял Д'Анжело. Он обратился к Уайтекеру, желая подчеркнуть всю важность правдивых показаний:

– Это ваш шанс выложить все начистоту и хотя бы отчасти восстановить свою репутацию. Расскажите все, буквально все, что вы делали, – даже если это не делает вам чести. Будет лучше, если мы услышим это от вас, а не от АДМ или других источников, потому что, сказав нам правду, вы поможете самому себе.

– Это я понимаю, – кивнул Уайтекер. – И хочу сказать, что раскаиваюсь и чувствую себя отвратительно из-за того, что подвел Брайана Шепарда и Боба Херндона. Я постараюсь исправить это. – Оглядев собравшихся, он продолжил: – В прошлый раз, когда мы встречались, я переживал сильный стресс и поэтому сказал вам не всю правду. Теперь я собираюсь восстановить истину.

Начало было многообещающим. Уайтекер признался, что часть рассказанного раньше была выдумкой и что он скрыл и некоторые противозаконные сделки, и имена своих соучастников.

Итак, все началось в 1992 году с компании «Евротекнолоджиз», сделку с которой Уайтекер провернул вместе со своим другом Сидом Халсом. В прошлый раз он сказал, что Халс работал в этой компании и устроил Уайтекеру откат в двести тысяч долларов за контракт с АДМ. На самом деле все было не совсем так. Халс был владельцем «Евротекнолоджиз» и заработал на этой сделке четыреста шестьдесят шесть тысяч. А долю Уайтекера он перевел на его счет в банк на Каймановых островах.

– Когда вы открыли этот счет? – спросил Д'Анжело.

– Осенью девяносто первого года. Я выбрал Каймановы острова, потому что многие сотрудники АДМ хранят там деньги, в том числе Мик и Дуэйн Андреасы. Я знаю это точно.

Уайтекер добавил, что сделал это, когда проводил на островах свой отпуск. Он намеревался переводить туда деньги, которые выручит от мошеннических операций.

– Почему Халс получил бо́льшую часть вырученных денег?

– Потому что руководство АДМ хотело, чтобы он работал у них, и это было поощрительное вознаграждение.

Все это не он сам придумал, оправдывался Уайтекер. Это обычная практика в АДМ – поощрять служащих, выплачивая им «левые» деньги.

– Мик знал об этом откате с участием «Евротекнолоджиз», – сказал Уайтекер. – Я несколько раз говорил с ним об этом во второй половине девяносто первого года. Он нисколько не возражал. И даже сказал, что я очень часто смогу зарабатывать таким образом на контрактах с европейскими и азиатскими компаниями – процентов десять, а то и двадцать пять с каждого контракта.

– Мик Андреас помогал вам открыть счет на Каймановых островах?

– Нет, я сделал это сам. Но Мик посоветовал мне, в какой банк обратиться. Позже я открыл еще один счет в Объединенном швейцарском банке – тоже по наводке Мика. Я мог класть на этот счет деньги, не уплачивая налогов. Все в АДМ так делают.

– Хорошо, – произнес Д'Анжело, просматривая свои записи. – Еще какие-нибудь сделки с Сидом Халсом были?

– Ну да… я же еще в прошлый раз говорил.

И Уайтекер повторил историю о фиктивном займе: чтобы легализовать полученный откат, он оформил заем у Халса на сумму в сто тысяч долларов. Так он мог хранить деньги на счете в местном банке, не декларируя их как доход.

– Еще что-нибудь?

Уайтекер кивнул. Раньше он не рассказывал еще об одном мошенничестве, связанном с компанией «Дальневосточные специалисты», если он не путает название. В марте 1992 года он представил АДМ от имени этой компании фиктивный инвойс.

– На какую сумму? – спросил Д'Анжело.

– На миллион двести тысяч.

– Вы взяли все эти деньги себе?

– Нет, триста тысяч взял себе один мой знакомый, Рон Феррари.

Феррари был профессиональным футболистом и некогда играл в команде «Сан-Францисские золотоискатели». Именно он открыл счет «Дальневосточных специалистов» в одном из банков Гонконга, сказал Уайтекер.

– Как вы познакомились с Феррари?

– Раньше он работал в АДМ, – ответил Уайтекер. – Но эту операцию с «Дальневосточными специалистами» мы провели после того, как он уволился.

Уайтекер добавил, что Феррари ловко организовывал откаты и знал многих сотрудников АДМ, которые добывали деньги таким способом.

Д'Анжело вернулся к «Дальневосточным специалистам». Уайтекер объяснил, что, как только деньги поступили на счет Феррари в Гонконге, их сразу перевели на Кайманы.

– Об этой операции вы сообщили Мику Андреасу?

– Об операции сообщил, но сказал, что получил только пятьсот тысяч.

– Почему вы занизили сумму?

– Он бы решил, что миллион двести тысяч – это чересчур, – пожал плечами Уайтекер.

– Кому еще было известно об этой сделке?

– Я знаю только про Феррари и Мика Андреаса, ну и себя. – Уайтекер снова оглядел сидевших за столом. – Но похоже, что знали и другие. Как вы считаете, отчего они раскрыли ее так быстро?

За несколько дней до того, как против него было выдвинуто первое обвинение, сказал Уайтекер, его предупредили обо всем этом.

– Мне позвонил один из служащих АДМ, Лу Рочелли. Он сообщил, что Рэнделл велел всем проверять инвойсы по откатам. Они точно знали, где искать. Рэнделл сказал: «Мы пришьем Уайтекеру мошенничество». Он сказал это еще до того, как начали проверять документацию.

Агенты насторожились. Им и прежде казалось подозрительным, что документы, уличающие Уайтекера, нашлись так быстро. А теперь он называет потенциального свидетеля, который может подтвердить, что происходило в АДМ. Если Рочелли подтвердит рассказ Уайтекера о Рэнделле, дело АДМ может принять новый оборот.

– Рэнделл знал об этих двух откатах с самого начала?

– Я не в курсе, – ответил Уайтекер.

Д'Анжело сменил тему и спросил Уайтекера о его сотрудничестве с ФБР. Оно началось осенью 1992 года, сказал Уайтекер, через несколько месяцев после операции с «Дальневосточными специалистами».

– Вы признавались агентам в совершенных вами незаконных действиях? – спросил Д'Анжело.

– Нет. Я не думал, что АДМ раскроет их и обвинит меня. Ведь это же во вред им самим. Они одобряли эти сделки, и многие занимались тем же самым. Мне и в голову не приходило, что они решатся вынести все это на публику.

Начав работать на ФБР, сказал Уайтекер, он воздерживался от мошенничества до мая 1994 года. В мае он с помощью швейцарца Бита Швейцера провел сделку на два с половиной миллиона с компанией «Эй-би-пи». Прежде Уайтекер говорил, что Швейцер ничего не знал о мошенничестве, но прокуроры подозревали, что этот человек занимается отмыванием денег.

– Швейцер открыл счет «Эй-би-пи» в Объединенном швейцарском банке, – добавил Уайтекер. – Мы с самого начала планировали использовать «Эй-би-пи» в двух операциях.

– Так Швейцер знал, что деньги добыты незаконным путем?

– Да, я сказал ему.

Эд Хербст только покачал головой. Он помнил, что в прошлый раз Уайтекер уверял их в невиновности Швейцера.

– Как вы познакомились с ним? – спросил Д'Анжело.

– Он известный эксперт по банковским операциям. Я слышал о нем, еще когда работал в «Дегассе», в Германии.

– Кто-нибудь еще из служащих АДМ прибегал к услугам Швейцера?

– Не знаю, – равнодушно пожал плечами Уайтекер.

– А вы прибегали к его услугам, когда работали в «Дегассе»?

– Абсолютно нет. Я тогда ничем таким не занимался. Это в АДМ меня всему научили.

Вторая операция с участием «Эй-би-пи» была проведена в начале 1995 года.

– Примерно в феврале Брайан Шепард сказал, что моя работа на ФБР скоро закончится. Ну я и решил провернуть это еще разок.

Это мошенничество было самым крупным, сказал Уайтекер, – на три миллиона семьсот пятьдесят тысяч долларов. Деньги он разместил в банках Швейцарии, Гонконга и Каймановых островов. Переводил их все тот же Бит Швейцер.

– Сколько вы ему заплатили? – спросил Д'Анжело.

– Не помню точно. Кажется, семьсот пятьдесят тысяч. Надо проверить, у меня записано.

Д'Анжело перелистал свой блокнот.

– Что еще?

– Что касается меня, то все.

– Итак, Марк, о какой итоговой сумме идет речь? – спросил Д'Анжело. – Сколько всего денег вы добыли незаконным путем?

Уайтекер поднял глаза к потолку, словно производил вычисления.

– Примерно семь миллионов семьсот тысяч, – ответил он наконец.

Д'Анжело записал сумму.

– Отчего вы пошли на это?

– Я хотел обеспечить свое будущее. Я не думал, что АДМ разоблачит меня.

– Почему?

– Потому что все это часть их корпоративной культуры. Я думал: если вы, ребята, меня выдадите, я тоже молчать не буду. Я и не думал, что они пойдут на такой риск.

– Мик Андреас знал обо всех ваших сделках?

Уайтекер задумался.

– Только о первых двух. Он с самого начала сказал мне, что нет необходимости докладывать о них всякий раз.

– Таким образом, вы утверждаете, что он одобрял их?

– Да, конечно. Абсолютно. Из всего, что он говорил, было ясно, что он не осуждает меня.

Д'Анжело пристально посмотрел на Уайтекера.

– И он одобрил бы суммы этих откатов?

– Нет, наверное. Он, наверное, думал, что хватит и пятисот тысяч на каждого. – Уайтекер поморгал и пожал плечами. – Он, наверное, решил бы, что это чересчур и что меня жадность одолела.

Были и операции помельче, продолжал Уайтекер, – иногда он их проворачивал вместе с Марти Оллисоном, сотрудником АДМ, о котором он говорил в прошлый раз. Он выручил на них больше, чем говорил раньше, то есть больше сорока тысяч долларов. Один раз это был откат всего на десять тысяч за договор на поставку компьютеров на сумму в двадцать тысяч.

– Тогда мы не переводили деньги через банк, – сказал Уайтекер. – Мы встретились с Оллисоном в «Синей мельнице» – это ресторан в Декейтере, – и он передал мне конверт со стодолларовыми купюрами.

– За что он отдал вам эту сумму?

– Я его начальник, а деньги он дал на всякий случай, просто чтобы я молчал, если начнут задавать вопросы.

– Какие еще сделки были у вас с Оллисоном?

– Был случай, когда Оллисон открыл счет на компанию «Нордкрон хеми».

– Где открыл?

Кажется, в Гамбурге, в Германии, ответил Уайтекер. На этот счет перевели двести двадцать тысяч долларов, а из них сто десять тысяч ушло на счет Уайтекера в корпорации «Швейцарский банк».

– Вам нужно знать еще об одном деле. Я провернул его не то в тысяча девятьсот девяносто первом, не то в тысяча девятьсот девяносто втором году с Рейнхартом Рихтером. Рэнделл хотел переманить Рихтера из «Дегассы» и поставить его во главе мексиканского отделения АДМ. Ну и он решил заплатить Рихтеру сто девяносто или двести тысяч долларов по фальшивому инвойсу. Они для этого даже создали какую-то фиктивную мексиканскую компанию. Не помню точно, как она называлась, – «Амино…», а дальше не помню.

– А к чему такие сложности? – спросил Д'Анжело.

– Так уж у них делается, я же говорил. Сотруднику приплачивают, а акционеры-то и не знают.

В АДМ все только и говорят о денежных схемах, сказал Уайтекер. А Говарда Баффета это тревожило. Когда один сотрудник рано ушел в отставку, Мик Андреас ворчал, что АДМ теряет слишком много «левых» денег. Друг Мика Том Франкл тоже крал. Сам Мик создал компанию, она называется вроде как «Амилан», чтобы прогонять через нее откаты и фиктивные контракты.

Уайтекер замолчал. Он сказал все.

– Ну что ж, Марк, спасибо за помощь, – сказал Д'Анжело. – А теперь подумайте. Известно ли вам о другой незаконной деятельности?

Уайтекер энергично закивал. Да этого полным-полно, сказал он. Компания крадет чужие микробы, переманивая сотрудников из фирм-конкурентов. Им платят за то, что они приносят с собой краденых «букашек». АДМ даже нанимала проституток в Эддивилле, штат Айова, чтобы те искали служащих местного завода, которые смогут украсть микробные культуры.

Кроме того, АДМ давала взятки американским и зарубежным политикам. Сотрудники употребляли кокаин и использовали корпоративные самолеты в личных целях. В корма для животных добавлялись негодные отходы генетически модифицированных продуктов. Записывалось все, что говорили конкуренты и клиенты, которые останавливались в номере, снятом компанией в «Декейтер Клаб».

– Спросите Лиз Тейлор или Сью Лайнз, – сказал Уайтекер. – Они знают об этом все. Именно они распечатывают эти записи.

На этом вопросы у Д'Анжело закончились. Настала очередь Бассета. Его интересовали банковские счета Уайтекера. Тот назвал ему около десятка счетов в местных и заграничных банках. Затем Бассет спросил, делал ли Уайтекер в последнее время покупки, оплаченные из незаконно полученных денег.

– Я собирался купить дом в Теннесси у некоего Пола Майера, – ответил Уайтекер, – за девятьсот тысяч долларов.

Бит Швейцер должен был перевести деньги на счет, открытый нью-йоркским адвокатом Джозефом Каяццо, сказал Уайтекер. Все выглядело бы так, будто Уайтекер берет заем у офшорной компании. Так делается, чтобы избежать уплаты налогов.

Д'Анжело удовлетворенно кивнул. Теперь понятно, почему имя кредитора было окружено тайной.

Вскоре беседа закончилась. Уайтекер сказал, что с удовольствием встретится с юристами еще раз. Все встали.

– Большое спасибо, Марк, что уделили нам время, – поблагодарил его Д'Анжело.

Д'Анжело и Бассет вышли на набережную. Настроение у них было отличное. На встречу они прибыли, не имея на руках почти ничего, а Уайтекер дал им много ниточек, за которые можно потянуть.

В целом Уайтекер произвел на них благоприятное впечатление. Язык у него подвешен хорошо, и он общителен и вел себя открыто и откровенно. Правда, агенты подозревали, что он сказал не все.

Юристы восприняли беседу со скепсисом. Спиринг особенно раздражала сдержанная манера ведения допроса.

– Вы, парни, справились неплохо, – заметила она. – Но больно уж вы с ним нянчитесь.

– Зачем давить, если он говорит правду? – пожал плечами Д'Анжело.

– Хм… – отозвалась Спиринг. – Вот в этом-то я и сомневаюсь.

Шедший рядом с ней Маккей согласно кивнул.

– Эти разговоры про санкционированный увод денег «налево», по-моему, полная туфта. – И, рассмеявшись, добавил: – Но если он говорит правду, то кончится тем, что компанией АДМ завладеет правительство.

 

Глава 16

Человек, сошедший с самолета вместе с другими пассажирами, был невзрачен: коротышка среднего сложения с темными, коротко подстриженными волосами. Костюм его нуждался в глажке, а туфли, похоже, чистили шоколадкой «Хёрши». Он был похож на разъездного агента, прибывшего в город по торговым делам, и это его устраивало. Директор ФБР Луис Фри не любил показного блеска.

С ним был сорокасемилетний Джон Григлиоун – в прошлом полузащитник команды Айовы, а ныне шофер и телохранитель Фри. Их ожидали четверо в строгих костюмах. Среди них Фри узнал начальника спрингфилдского офиса Дона Стаки и направился к нему. Стаки протянул директору руку.

– Добро пожаловать в Сент-Луис, – произнес он. – Вы знакомы с моим помощником Джоном Хойтом?

– Ну как же, я помню Джона, – ответил Фри.

Стаки представил директору еще двоих – агента местной резидентуры ФБР и служащего полиции аэропорта. Поблагодарив полицейского за помощь, остальные вышли из здания к ожидавшим их автомобилям.

В то утро 7 сентября 1995 года Фри впервые после двухлетнего пребывания на своем посту ехал с инспекцией в Спрингфилд – ехал кружным путем через Сент-Луис, откуда до Спрингфилда еще полтора часа езды на автомобиле. Стаки спросил директора, не желает ли он, чтобы его машину вел Григлиоун, но Фри ответил, что доверяет Стаки и поедет с ним.

Стаки подошел к своему синему «меркюри» и открыл перед Фри правую переднюю дверцу. Хойт забрался на заднее сиденье, а Григлиоун присоединился к местному агенту, сидевшему за рулем второй машины. Оба автомобиля тронулись и влились в общий поток.

Выехав на шоссе, ведущее в Спрингфилд, Стаки попытался завязать разговор.

– Как долетели? – спросил он.

– Нормально.

Помолчав, Стаки заметил:

– Да-а, рановато вам пришлось сегодня встать.

– Угу.

Молчание.

– Вы возвращаетесь в Вашингтон сегодня же? – спросил Стаки.

– Угу.

Молчание.

– А как семья и дети?

– Нормально.

Атмосфера становилась напряженно-угрожающей. Чтобы развеять ее, Стаки принялся рассказывать о своей команде. Время от времени он делал паузы, надеясь, что Фри задаст вопрос. Но тот молчал, и Стаки приходилось продолжать монолог – или умолкать минут на пять или десять.

Хойт на заднем сиденье тоже испытывал неловкость, но не удивлялся. От коллег из других отделений он знал, что Фри во время инспекторских визитов избегает панибратских отношений с SAC и ASAC, пока не встретится с их подчиненными. Говорили, что только после этого он начинает беседовать и с руководителями – если решит, что их можно оставить на их постах.

Хойт откинулся на сиденье, чувствуя, что из всех его поездок в Сент-Луис эта будет самой долгой.

Несколько часов спустя, сидя за большим столом для совещаний в спрингфилдском офисе ФБР, Фри разглядывал лица десятка собравшихся агентов. Перед ним лежала пачка листов с заметками.

– Я рад, что добрался наконец в ваши края, – сказал Фри. – Я читал ваши отчеты, и вы, ребята, работаете здорово.

Он заглянул в заметки.

– Вот, например, Скотт Истон. Мне известно о вашем участии в расследовании «Ученик гангстера». Хотите что-нибудь добавить?

Разговор шел уже минут двадцать. Директор произвел на агентов хорошее впечатление. Он говорил об их службе со знанием дела, знал, что происходит на местах и искренне интересовался их работой.

Фри взглянул на Шепарда и Херндона, сидевших на другом конце стола.

– Я знаю, что Боб и Брайан занимаются делом АДМ, и, как стало ясно в июне, они добились успеха. Но, как я понимаю, возникли сложности со свидетелем обвинения. Не хотите поделиться соображениями?

Первым взял слово Херндон. Он спросил, нельзя ли сделать так, чтобы с агентами консультировались, прежде чем принимать важные решения. А то, например, Министерство юстиции разбило расследование на части, не посоветовавшись с ними, и передало их офисам Сан-Франциско и Атланты.

Фри, казалось, был удивлен.

– Согласен. Принимая решения, следует консультироваться с местным ФБР.

Херндон и Шепард продолжили, упомянув и то, что им запретили встречаться с Уайтекером. Некоторые из сделанных свидетелем аудиозаписей не слишком хороши, и никто лучше него не разберет, о чем в них говорится. Но они не могут просить свидетеля даже об этом.

– Понимаю ваши затруднения, – кивнул Фри. – Но в данной ситуации, пока Уайтекер не заявил официально о своей виновности или невиновности, вам все-таки лучше не видеться с ним.

Еще несколько реплик, и разговор о «Битве за урожай» был окончен. Фри перешел к следующему делу.

В середине дня Фри возвращался в Сент-Луис в сопровождении Стаки и Хойта. Агентам казалось, что в машине совсем не тот человек, которого они везли утром.

– Да, парни, вы действительно делаете большую и интересную работу, – гудел Фри. – И в этом расследовании с АДМ вам не помешало бы пополнение. Дело-то крупное.

Стаки и Хойт не знали, что наговорили директору агенты отделения, но ясно, что они оба выдержали испытание.

– Какая вам нужна помощь, чтобы продвинуть это дело? – спросил Фри.

Упускать момент было нельзя. Они поспешили изложить проблемы, возникшие в ходе «Битвы за урожай».

– Это неблагодарная работа, – сказал Стаки. – Боб и Брайан из кожи вон лезли и добились впечатляющих результатов, а кончилось тем, что Министерство юстиции чуть ли не возбуждает против нас дело.

И агенты рассказали Фри о безосновательных обвинениях, выдвинутых против Шепарда и Херндона, и о «китайской стене», возведенной между делами, которыми занимаются два разных отдела министерства. Может, и есть резон не допускать агентов к Уайтекеру, но незачем обращаться с ними как с подозреваемыми. Те, кто ведет параллельные расследования, должны обмениваться информацией, а не утаивать ее друг от друга. Вашингтонские бюрократы тормозят оба расследования, а преступники от этого только выигрывают.

– Министерство не интересуется расследованием противозаконной деятельности АДМ, оно сосредоточилось на мошенничествах Уайтекера и воображаемом пособничестве наших агентов, – сказал Хойт. – Эти китобои ловят мелкую рыбешку, а тем временем Моби Дик уплывает все дальше и дальше.

– Да, эту проблему надо решить, – кивнул Фри.

Разговор шел, пока Стаки не затормозил перед аэропортом. Агенты проводили директора в здание, где к ним присоединился Григлиоун. Объявили посадку. Фри поблагодарил агентов и простился с ними.

Глядя ему вслед, Хойт и Стаки ощутили, что у них вырастают крылья. Фри не только понял их, но и, судя по всему, был твердо намерен устранить препятствия к завершению «Битвы за урожай».

Может, это безумие скоро закончится.

В воскресенье утром Рейнхарт Рихтер был у себя дома в пригороде Мехико. Он хотел послать по голосовой почте сообщение двум коллегам из АДМ.

Глава мексиканского отделения компании был в панике. Ему позвонили из «Уильямс и Конноли» и велели в среду 13 сентября прибыть в Вашингтон для участия в совещании. Каким-то образом они откопали документы, где упоминалось крупное денежное поощрение, которое он получил при поступлении на службу в АДМ. Что за кошмар. Как только в газетах заговорили об Уайтекере, Рихтер понял, что отвечать придется и ему и что это лишь вопрос времени.

Набрав номер голосовой почты, Рихтер нажал кнопку, чтобы отправить конфиденциальное сообщение. До него дошли слухи, что его приятели из подразделения биопродуктов Сид Халс и Марти Оллисон попали в ту же ситуацию. Рихтер хотел поговорить с ними и, может, обсудить будущие показания. В 9.01 прозвучало «биип» и запись началась.

– Это конфиденциальное сообщение Сиду и Марти, – произнес Рихтер. – Надеюсь, друзья, вы хорошо провели выходные. – Он помолчал. – Послушайте, у меня проблема. Когда я стал сотрудником АДМ – не оптовиком, а сотрудником, – я получил начальное пособие и… еще кое-какие деньги. Из-за них-то и осложнения. – Он вздохнул. – Деньги были получены по двум разным инвойсам.

Эти инвойсы были выписаны за услуги, которые никто никому не оказывал.

– Это была не моя идея, а АДМ… Ну, точнее, Марк сказал, чтобы я так сделал, но тогда Марк и АДМ для меня были одно и то же. Не знаю, делалось это с ведома компании или нет – он велел мне сделать, я и сделал. Так что я получил по этим двум инвойсам и, э-э-э, хотел бы слышать ваше мнение насчет этого.

Рихтер добавил, что с ним связались адвокаты фирмы «Уильямс и Конноли» и он боится, что его хотят расспросить об этих инвойсах.

– Это черт знает что, мужики. Дурацкая история. Ну ладно. Надеюсь, что вы спите спокойно и, э-э-э, позвоните мне, пожалуйста. Пока.

На следующее утро Сид Халс в Атланте проверил свою голосовую почту. Нажав на клавиатуре «тройку», он прослушал воскресное сообщение Рихтера. Сердце забилось, как в ловушке: по сути, это было не сообщение, а признание. В конце сообщения система давала указание, как его удалить. Прежде чем стирать послание, Халс решил позвонить своему адвокату Шелдону Зеннеру. На днях ФБР объявило, что хочет на этой неделе поговорить с Халсом. Возможно, им будет любопытно прослушать это сообщение его друга.

Беседа с Халсом состоялась два дня спустя в Вашингтоне, в тесной комнате для переговоров. У Бассета была на это время назначена другая встреча, поэтому вместе с Д'Анжело на Четырнадцатую улицу в отдел по борьбе с мошенничеством пришел Роб Грант, новый руководитель расследования дела Уайтекера. Они явились на час раньше, чтобы обсудить дело с прокурорами отдела по борьбе с мошенничествами Доном Маккеем и Джимом Никсоном.

Все были в сборе, когда в дверь протиснулась массивная фигура Сида Халса в сопровождении двух адвокатов, Шелдона Зеннера и Шона Берковица. Халс нервничал, а Зеннер обменялся с присутствующими шутками и новостями о громких чикагских процессах. Наконец он откинулся в кресле и произнес:

– Ладно, я просто хотел повидаться с вами, парни. В беседе я не участвую. Думаю, вы хотите послушать Сида.

И назвал условия. Халс даст правдивые показания лишь в том случае, если они не будут использованы против него в суде. Все согласились.

Д'Анжело попросил Халса рассказать, где он работал. Халс ответил, что в 1982 году он поступил в компанию «Дегасса» агентом по продаже метионина. Вскоре он познакомился с энергичным молодым специалистом по кормам из компании «Ролстон пурина». Звали его Марк Уайтекер. Его познания и способности произвели впечатление на Халса, и он посоветовал «Дегассе» принять Уайтекера в штат. Во время совместной работы в «Дегассе» Халс и Уайтекер подружились. И в 1989 году, когда Уайтекер перешел в АДМ, он переманил туда и Халса.

– Марк ушел из «Дегассы» со скандалом, и ему запретили нанимать на работу сотрудников этой компании. Чтобы обойти это препятствие, он велел мне создать собственную фирму, с тем что он будет платить мне как независимому подрядчику.

Так Халс стал дистрибьютором лизина в АДМ, помогая компании занять прочное положение на рынке и зарабатывая на этом тринадцать с половиной тысяч долларов в месяц.

– Вы платили клиентам откаты за получение заказов на лизин? – спросил Д'Анжело.

– Нет, никогда. Все операции с лизином были абсолютно законны.

Со временем, сказал Халс, АДМ стала давать ему поручения, выходящие за рамки его прямых обязанностей. Так, например, когда АДМ хотела приобрести одно из отделений своего конкурента, она попросила Халса изучить состояние их производства и дать рекомендации относительно покупки.

Д'Анжело постарался скрыть недоверие. Вокруг АДМ полно инвестиционных банкиров, а компания обращается за анализом деятельности компании к дистрибьютору лизина? «Не рассказывай сказки», – подумал он.

– Где-то в середине девяносто первого года Марк сказал, что АДМ собирается выплатить мне дополнительное вознаграждение за эту работу, – продолжал Халс. – Но это нельзя сделать по обычным каналам. Марку тоже должны были заплатить. Каждому из нас обещали по сто тысяч долларов, а мне еще сто тысяч на уплату налогов за нас обоих.

Бессмыслица какая-то.

– Почему Марку выплачивали деньги через вас?

Халс поднял руки.

– Не имею понятия. Так уж решили.

Для этого, сказал Халс, он зарегистрировал фиктивную компанию, назвав ее «Джей-ти текнолоджиз». Никакой деятельности эта компания не вела. Затем по совету Уайтекера он от имени другой фиктивной компании выписал на АДМ инвойс на триста тысяч долларов. Эти деньги поступили в «Джей-ти текнолоджиз», то есть им с Уайтекером.

– А зачем было выдумывать фиктивную компанию для выписки инвойса? – спросил Д'Анжело.

– Чтобы скрыть сделку от других сотрудников АДМ, включая тех, которые работали в отделе Уайтекера. Он не хотел, чтобы об этом узнали. – Оглядев недоуменные лица слушателей, Халс стал оправдываться. – Он сказал, что в АДМ всегда так делают, многие сотрудники получают такие бонусы за особые заслуги.

– Но почему они выплачиваются таким образом?

– Ну, понимаете, официально АДМ не выплачивает бонусов, кроме опционов, и Уайтекер не хотел, чтобы эта операция привлекла внимание совета директоров.

Д'Анжело просмотрел свои записи. Из всех сотрудников АДМ в показаниях Халса пока фигурировал только Уайтекер.

– Значит, никто из сотрудников Уайтекера не знал об этой операции?

– Ну… у меня сложилось впечатление, что руководство АДМ было в курсе.

– Кто именно?

– Уайтекер не называл имен, – пожал плечами Халс.

– За какую работу был выписан этот инвойс?

– За консультирование.

– В нем указывался предмет консультации?

Подумав, Халс ответил:

– Марк сказал только, чтобы в документах не упоминался метионин.

После оформления инвойса, продолжил Халс, на его счет в банке Атланты перевели триста тысяч долларов. Чтобы получить свои сто тысяч, Уайтекер велел Халсу подготовить документы так, чтобы выплата выглядела как заем. Так он на всякий случай оформил прикрытие для источника денег.

– А вы что думали об этом? – спросил Д'Анжело.

– Ну, мне это не понравилось. Я считал, что триста тысяч мы заработали законно, а этот фиктивный заем выглядел подозрительно. Но Марк настаивал, потому что не хотел, чтобы его имя было связано с этим бонусом.

Д'Анжело решил задать главный вопрос в лоб.

– Вы не думали, что Марк таким образом просто крадет деньги у АДМ?

Халс посмотрел на него невинными глазами.

– Да мне это и в голову не приходило, – ответил он.

Д'Анжело снова просмотрел свои записи и понял, что не задал еще один важный вопрос относительно перевода денег этой «Джей-ти текнолоджиз».

– Как вы распорядились доставшимися вам деньгами?

Халс вспыхнул и глянул на Зеннера. Тот сразу вступил в разговор.

– Прежде чем Сид ответит, я задам вопрос. Вам, конечно, известно о мошеннических схемах с нигерийскими письмами? – спросил он.

Присутствующие понимали, о чем он говорит. «Нигерийские письма», известные также под названием «нигерийский спам», в уголовном кодексе Нигерии именуемые «мошенничеством 419», были одним из самых крупных обманов, с каким Интерполу приходилось бороться в последние годы. Ежегодно мошенники из Нигерии рассылали людям, чьи имена мелькали в профессиональных журналах и справочниках, тысячи писем. Авторы писем называли себя чиновниками, которым удалось перехитрить захвативших власть и разбогатевших на нефти генералов и отнять у них десятки миллионов долларов посредством составления дутых контрактов с иностранными компаниями. Они просили предпринимателей присылать им фирменные бланки, счета и прочие документы, которые подтверждали бы действительность этих контрактов. Вдобавок нигерийцы просили открыть им банковский счет в какой-нибудь офшорной зоне, куда они могли бы переводить деньги. Как только эти документы будут получены, писали они, на этот счет поступит ни много ни мало шестьдесят миллионов долларов, из которых предпринимателю причитается тридцать процентов незаконных комиссионных.

Стоило человеку выслать счета и бланки, их использовали для рассылки предложений другим жертвам, а сам он попадался мошенникам на крючок. Ему обещали, что деньги вот-вот поступят, вот только надо обойти еще одно препятствие – выдать зарплату служащим, заплатить налоги, подкупить чиновников. Без этого, уверяли нигерийцы, высвободить эти миллионы невозможно. Чтобы ускорить процесс, они умоляли жертву перевести им определенную сумму, все время соблазняя его перспективой получения легких миллионов. Если жертва посылала указанную сумму, возникали новые препятствия, которые следовало устранять путем новых вливаний. Так шло до тех пор, пока человека не обирали до нитки или пока до него не доходило, что это мошенничество в чистом виде. По большей части жертвы мошенничества не жаловались – либо из стыда, либо по нежеланию признаваться в участии в противозаконных сделках.

Но было непонятно, при чем тут Халс.

– При этом невольно задаешь себе вопрос, что за простаки попадаются на эту удочку, не правда ли? – спросил Зеннер.

– Естественно, – с любопытством отозвался Д'Анжело.

Зеннер расплылся в улыбке и указал широким жестом на Халса.

– Перед вами один из них, мой клиент.

Все расхохотались. Так вот на что пошли деньги!

– Увы, это так, как ни стыдно в этом признаваться, – сказал Халс.

Он объяснил, что в 1991 году пустился в эту авантюру вместе с Уайтекером. В то время АДМ постоянно бомбили факсами из Нигерии. Из описания Халса следовало, что это был типичный «нигерийский спам».

– Марк сказал, что некоторые его сотрудники участвовали в подобных сделках с нигерийцами и получили большую прибыль. Он загорелся этой идеей и уверял меня, что я ни за что не потеряю своих денег, он это гарантирует.

Халс в конце концов согласился и перевел сто двадцать тысяч долларов в один из нью-йоркских банков, указанный нигерийцами. Уайтекер послал такую же сумму, – а может, и больше.

Все это чрезвычайно заинтересовало Д'Анжело. Уайтекер ни разу не упоминал нигерийцев.

– А кто из сотрудников АДМ, по его словам, получил прибыль на этих операциях?

– Он говорил, что этим занимались Мик Андреас и еще несколько человек.

– Марк давал вам какие-либо указания, что именно надо делать?

– Нет, – покачал головой Халс. – Нигерийцы сами присылали подробные инструкции.

– Вы вообще видели документы, подтверждающие, что он переводил деньги в этот банк?

– Нет, – ответил Халс, – но я думаю, что он перевел больше меня.

Со временем, когда нигерийцы стали просить еще и еще денег, сказал Халс, у них с Уайтекером зародились подозрения. Наконец они поняли, что их обманули.

– Ну, помните, я говорил, Марк гарантировал, что я не потеряю денег. Так что я потребовал у него возместить ущерб.

– И что он ответил?

– Сказал, что придется оформить еще один бонус.

Возместить потерю денег удалось без труда. На этот раз, сказал Халс, он создал офшорную компанию под названием «Евротекнолоджиз» и со своего домашнего компьютера послал в АДМ фиктивные инвойсы на сумму более шестисот тысяч долларов. Чтобы избежать налогов, Уайтекер посоветовал ему перевести деньги в Швейцарию. Халс слетал в Европу и открыл счет компании «Евротекнолоджиз» в «Швейцарском банке».

– Кто-нибудь еще знал об этой транзакции?

– Нет, только Марк и я.

– Что было дальше с этими деньгами?

– Незадолго до этого мы с Марком побывали на Каймановых островах, и каждый из нас открыл там банковский счет. После того как деньги поступили в «Швейцарский банк», Марк велел мне перевести их на Кайманы.

– Сколько получил каждый из вас?

– Я получил не то сто семьдесят, не то сто девяносто тысяч – это пошло на компенсацию нигерийских потерь и уплату налога, а остальное – тысяч четыреста – досталось Марку.

Д'Анжело задал еще несколько вопросов о счетах на Кайманах. Затем спросил:

– Что вы сделали с деньгами на этот раз?

Халс потупил глаза и усмехнулся.

– В девяносто втором году я вложил часть их в брокерскую фирму, которая только что стала публичной компанией и называлась что-то вроде «Америкэн нэшнл секьюритиз». Я купил акции на пятьдесят тысяч долларов, а Уайтекер на сто пятьдесят.

– И где теперь эти акции?

Халс ответил, что не знает. В сделке участвовал некий Джером Шнайдер, который должен был перевести акции в какую-то нью-йоркскую брокерскую фирму. Чем это все кончилось, Халсу неизвестно.

– Вы были знакомы с этим Шнайдером?

– Нет, Уайтекер откопал его рекламное объявление в журнале какой-то авиакомпании – ну, знаете, журнал как у «Дельты». В объявлении говорилось, что Шнайдер консультирует открытие офшорных банковских счетов.

– Хорошо. Что случилось с остальными деньгами?

– В конце девяносто третьего года я перевел сто сорок одну тысячу со своего счета на Каймановых островах на счет Марка.

Д'Анжело недоуменно посмотрел на него.

– Вы отдали деньги Марку?

– Ну да, перевел на его счет, – кивнул Халс. – Он получал бо́льшую прибыль, чем я, потому что у него был управляемый счет – ну, знаете, когда кто-то другой распоряжается им и делает инвестиции. Я не мог открыть такой счет, потому что для этого нужно больше денег, чем было у меня. Марк предложил мне положить деньги на его счет, чтобы я мог получить побольше, и пообещал перевести их обратно, когда я захочу.

– И много вы на этом выиграли?

Халс состроил гримасу.

– Да не слишком. В девяносто четвертом году Марк сказал, что наросло всего пять или шесть процентов.

Д'Анжело записал и это. Он заподозрил, что Уайтекер снимал сливки со счета своего друга, и спросил Халса, кто управлял его счетом.

– На Каймановых островах? Один парень по имени Бит Швейцер.

Бит Швейцер? Слушатели были озадачены. Уайтекер говорил, что познакомился со Швейцером, работая в Германии. Что этот Швейцер делал на Кайманах?

– Швейцер потом уехал с Каймановых островов и завел собственное дело в Швейцарии, – пояснил Халс.

– И вы больше не общались с ним?

– Нет. Он вызывался вести мои дела, когда занялся частной практикой, но я не стал с ним связываться.

Д'Анжело показал Халсу документы, представленные «Уильямс и Конноли». Тот обнаружил среди них фальшивые инвойсы и собственные письма.

Просмотрев документы, Халс заявил, что рассказал обо всех операциях, которые проводил вместе с Уайтекером.

– Вы знаете других сотрудников АДМ, занимавшихся подобными операциями?

Халс встревоженно посмотрел на своего адвоката и кивнул.

– Рейнхарт Рихтер, – тихо произнес он.

– Откуда вам это известно?

Тут вмешался Зеннер и рассказал о сообщении, которое Рихтер оставил на голосовой почте.

– У вас сохранилась копия сообщения? – спросил Д'Анжело.

Зеннер потянулся к телефону.

– Давайте проверим его голосовую почту. Он все сохранил.

Раз сообщение Рихтера сохранилось, нужно его записать. Один из прокуроров вышел и вскоре вернулся с магнитофоном.

Халс уставился в стол, удрученно качая головой.

– Мне это не по душе, – сказал он Зеннеру. – Рейнхарт все-таки мой друг.

– У вас нет выбора, Сид, – ответил адвокат. – Эта запись нужна для дела.

Сетования Халса не тронули слушателей. Если бы Халс действительно не хотел подводить друга, он бы не стал упоминать этого сообщения. Халсу пришлось уступить. Они вызвали голосовую почту АДМ по громкой связи. Когда в помещении раздался голос Рихтера, глаза Халса наполнились слезами.

– Это ужасно, – пробормотал он, – просто ужасно.

Прослушав сообщение дважды, Д'Анжело спросил, известно ли Халсу о других нарушениях в АДМ. Халс пересказал ему то, что слышал от Уайтекера. Они часто беседовали, объяснил он.

– Я позвонил ему, когда прочитал в газете об этих двух с половиной миллионах, – сказал он. – Я боялся, что сюда затесались и мои деньги.

– И что он сказал?

– Сказал, чтобы я не беспокоился, пусть беспокоится АДМ, – вздохнул Халс.

Минут через пятнадцать Халс и его адвокаты ушли. Прокуроры и агенты радостно зашумели.

Признание, записанное на пленку! Нечасто удается заполучить весомое вещественное доказательство, да еще так быстро. Рихтер хотел договориться с Халсом и Оллисоном о своих будущих показаниях и сам выкопал себе яму.

– Классно! – смеялся Маккей. Посмотрев на Д'Анжело и Никсона, он сказал: – Так, все успокоились. Теперь поговорим с мистером Рихтером.

Рейнхарт Рихтер мог стать ключом ко всему делу. Адвокаты «Уильямс и Конноли» были уверены в этом. Если добыть его показания, Марку Уайтекеру крышка.

К началу сентября защитникам, с помощью услуг популярного в коммерческих кругах детективного агентства «Кролл ассошиэйтс», удалось проследить путь денег, доставшихся Рихтеру, Халсу и Оллисону. Теперь на руках АДМ были все козыри. 13 сентября, на следующий день после допроса Халса, адвокаты предложили Рихтеру сделку.

В обмен на показания против Уайтекера ему позволят работать на прежнем месте. Разумеется, придется вернуть компании сто восемьдесят тысяч девятьсот шестьдесят шесть долларов, полученных незаконно, – на условиях, приемлемых для обеих сторон. «Уильямс и Конноли» добьется от Министерства юстиции иммунитета.

О лучшем нельзя было и мечтать. Но Рихтер не радовался. Он сказал, что подумает.

С Халсом и Оллисоном обошлись суровее.

В то же утро оба получили извещение об увольнении и немедленно были выставлены с территории АДМ. Их коды доступа к голосовой почте компании были стерты. Доступа в АДМ они больше не получат.

Росс Джонсон поднялся на трибуну в зале школы бизнеса Университета Эмори, чтобы ответить на вопросы студентов, преподавателей и выпускников. Он приехал, чтобы рассказать о своей прежней компании «Р. Дж. Р. Набиско» и о битве, в которой он ее потерял. Но аудиторию, похоже, больше интересовала его деятельность в совете директоров АДМ. Один из присутствующих попросил его рассказать о том, что происходит в этой компании.

Джонсон улыбнулся.

– Когда узнаёшь, что один из руководителей компании целых два с половиной года записывал все, что говорилось рядом, это неслабо бьет по мозгам. Просто диву даешься, как это ему удавалось.

Уайтекер был смелым бойскаутом и добровольно пришел в ФБР, чтобы поведать о фиксировании цен? Нелепая басня, сказал он.

– В ФБР тоже полно подонков, и по своему менталитету они недалеко ушли от преступников, – обронил Джонсон. – Накопали кучу компромата на Уайтекера и предложили ему иммунитет за сотрудничество. Вот он и подписал это славное долгосрочное соглашение. А когда все выплыло на свет, вскрылось и то, что у него самого рыльце в пушку. И тогда он попытался покончить с собой, причем в гараже на шесть автомобилей. Если вам захочется когда-нибудь сделать то же самое, то удобнее места не найти.

Аудитория рассмеялась.

В заключение Джонсон заметил, что еще неизвестно, как все обернется.

– Но сейчас мы чувствуем себя гораздо увереннее, чем когда на Декейтер обрушился десант из семидесяти фэбээровцев, – сказал он. – Они обожают демонстрировать силу. Наставят на тебя пушку и вынуждают сделать то, что им надо. А потом из-за этого страдают другие. Так что держите ушки на макушке. – Джонсон усмехнулся.

Говоря все это, он не обратил внимания на двоих, снимающих его на видеокамеру и записывающих каждое его слово. Вскоре текст его выступления появился в газетах и журналах. Теперь каждый мог прочесть, что, по мнению Росса Джонсона, крупнейшая правоохранительная организация Америки всего лишь шайка бандитов.

Дик Битти, ведущий юрист фирмы «Симпсон, Тэтчер и Бартлетт», задумчиво слушал Обри Дэниела. Адвокатов «Уильямс и Конноли» осенило: за действия Уайтекера в ответе органы правопорядка, говорил Дэниел. Уайтекер крал деньги, а по соглашению с ФБР не мог сообщать о своих правонарушениях. В результате АДМ потерпела ущерб. Ясно, что АДМ предъявит иск Министерству юстиции.

На этом Обри Дэниел закончил свое выступление. Голубые глаза Битти сверкнули, он широко улыбнулся. А затем громко расхохотался.

Войдя в китайский ресторан в центре Итаки, штат Нью-Йорк, Уайтекер огляделся и сказал своим спутникам, что хочет сесть лицом ко входу. Из-за того что вытворяет АДМ, он должен быть готов ко всему.

Его спутники – доктор Колин Кэмпбелл и его сын Нельсон – кивнули с пониманием. Доктор Кэмпбелл был профессором Корнеллского университета и десять с лишним лет назад, когда Уайтекер защищал докторскую диссертацию, входил в состав ученого совета.

Их совместный обед состоялся, можно сказать, по счастливому стечению обстоятельств. Несколько недель назад доктор Кэмпбелл повидался с Шарон Уолш из «Вашингтон пост», которая готовила статью о прошлом Уайтекера. Ее вопросы пробудили в профессоре любопытство, и он решил повидаться со своим бывшим учеником.

За обедом доктору Кэмпбеллу пришла в голову мысль. Они с сыном открыли небольшое научно-исследовательское предприятие по разработке системы, которая позволяла бы выявить в крови человека признаки зарождающейся болезни. Но в бизнесе они совершенно не разбирались. А бывший сотрудник АДМ, выступивший против злоупотреблений, как раз оказался не у дел. Именно такой человек им и нужен.

Рассказ Уайтекера о своих злоключениях поверг Кэмпбеллов в трепет. Уайтекер отклонил их предложение встретиться с другими научными сотрудниками университета – ему лучше вести себя тихо и не высовываться, объяснил он. АДМ обвиняет его в преступлениях, которые он не совершал, сказал Уайтекер, и описал им свою попытку самоубийства.

К концу обеда он порядком запугал Кэмпбеллов, но их интерес к нему только усилился. Уайтекер, казалось, был напичкан идеями. Если он успешно руководил гигантским подразделением биопродуктов АДМ, то, несомненно, справится со скромным предприятием, которое они решили назвать «Охрана здоровья – технологии будущего». Очарованные личностью Уайтекера, они предложили ему пост генерального директора предприятия.

Договорились, что Уайтекер приступит к работе 1 октября в новом офисе компании в пригороде Чикаго.

Рихтер сидел за большим столом на кухне Уайтекеров в их новом доме на окраине Чикаго. После разговора с юристами «Уильямс и Конноли» им владела усталость. Адвокат советовал Рихтеру держаться от Уайтекера подальше, но он не мог не посетить своего старого друга.

Визит получился странным. Уайтекер встретил Рихтера в аэропорту О'Хара на машине, но по дороге домой ему нужно было заехать на прием к психиатру. Пока Уайтекер беседовал с врачом, Рихтер слонялся вокруг клиники.

Когда они наконец устроились за обеденным столом, Уайтекер вытащил листок бумаги.

– Слушай, вот то, что я обещал, – сказал он.

Рихтер посмотрел на листок. Это был чек «Швейцарского банка» на четыреста двадцать пять тысяч долларов, выписанный на его имя. Даниэль Бриль несколько недель назад выслал этот чек вместе с двумя другими на имя Майка Гилберта в Огайо. Рихтер был несказанно рад – он боялся, что уже не увидит своих денег.

– Спасибо, Марк, – сказал Рихтер. Они всегда говорили по-английски – по мнению Рихтера, Уайтекер недостаточно хорошо владел немецким языком.

– Ну, я же обещал, – ответил Уайтекер. – Правда, теперь все не так просто. АДМ хочет заморозить мои счета в Швейцарии.

Он стал рассказывать о том, как АДМ преследует его. Ему звонил Мик Андреас, сказал Уайтекер, и угрожал убить его, если он раскроет их темные делишки. Рихтер слушал, и в его голове закружились вопросы. И он решился спросить об одной из выдуманных историй, которой Уайтекер когда-то с ним поделился.

– Марк, – поинтересовался он осторожно, – хочу спросить насчет твоего усыновления… Зачем ты это придумал?

– Ну, у меня были причины, – отмахнулся Уайтекер. – Но это в любом случае несущественно.

21 сентября Джим Эпстайн позвонил агенту ФБР Бассету и сообщил ему любопытную новость. Уайтекер несколько раз встречался с Рейнхартом Рихтером и уверяет, что Рихтер подтверждает все, что он говорил.

– Адвокаты «Уильямс и Конноли» расспрашивали Рихтера о присвоении двухсот тысяч долларов, принадлежавших АДМ. По словам Марка, Рихтер ответил, что получил эти деньги с ведома и одобрения президента АДМ Джима Рэнделла. Адвокаты велели ему не возводить на Рэнделла напраслину, а когда Рихтер стал настаивать на своем, объявили, что он уволен. Марк утверждает, что Рихтера уволили именно из-за этого.

Рихтер может оказаться полезным свидетелем и по другим делам, добавил Эпстайн. Он присутствовал при разговоре Уайтекера с Говардом Баффетом об офшорных платежах, которые получали многие сотрудники АДМ, а также, по словам Уайтекера, при попытке Дуэйна Андреаса дать мексиканским политикам взятку в два миллиона.

– И был еще один инцидент, – сказал Эпстайн. Опять же со слов Марка, Рихтер якобы слышал, как Джим Рэнделл предлагал четыре миллиона Крису Джонсу из «Кроноса» за то, чтобы тот ушел из компании и открыл в Мексике завод АДМ по производству метионина.

Имя Криса Джонса было Бассету незнакомо, и он записал его. Только позднее он осознал, что это тот самый Джонс, который был ключевой фигурой в расследовании злоупотреблений с метионином, проводящемся в Мобиле.

Юристы антитрестовского отдела уже больше недели были в приподнятом настроении. Все шло к тому, что Терри Уилсон признает свою вину. Чтобы ускорить это событие, они позволили адвокату Уилсона Рейду Вайнгартену просмотреть имеющиеся у них видеозаписи. Они произвели на Вайнгартена сокрушительное впечатление, особенно пленка, на которой были сняты переговоры на Гавайях.

Если Терри Уилсон согласится сотрудничать, это станет поворотным пунктом расследования. Он наверняка сообщит ценные сведения о фиксировании цен на многие продукты, а по делу о лизине, возможно, станет главным свидетелем обвинения, в случае если придется отстранить Уайтекера из-за его мошеннических махинаций.

Но 27 сентября все надежды рухнули. Вайнгартен сказал прокурорам, что Уилсон пошел бы на сотрудничество с ними, если бы не некоторые обстоятельства. Он беззаветно предан семейству Андреас и никогда не согласится давать показания против них. Сын Уилсона был тяжело болен, и Андреасы ему всячески помогали, за что Уилсон им благодарен. Проще говоря, его сердце отдано АДМ и он желает ей победы.

Манн обвинила Вайнгартена в том, что он, зная о позиции Уилсона, обманом вынудил их показать видеозаписи. Адвокат уверял юристов в искренности своих намерений, но все понимали, что единственная возможность выслушать показания Уилсона – посадить его на скамью подсудимых.

Дэвид Пейдж вошел в стеклянные двери отеля «Марриотт» в Хант-Вэлли, штат Мэриленд. Следуя полученным инструкциям, он нашел адвокатов Лори Фултона и Билла Марри из «Уильямс и Конноли», которые приехали встретиться с ним.

Пейдж чувствовал себя неуязвимым. После того как Уайтекер принял его в штат АДМ, Пейдж не оставил своей прежней работы, но был уверен, что они с Уайтекером замели все следы и никто не догадается об их прегрешениях.

Адвокаты начали с вопроса об обязанностях Пейджа в АДМ.

Улыбнувшись, Пейдж начал выдавать им заготовленную ложь.

Рано утром 10 октября Бассет и Д'Анжело приехали в район Чикаго Проспект-Хайтс, где обосновалась финансовая компания «Хаусхолд интернэшнл». Припарковавшись, они вошли в здание, предвкушая интересный разговор. Рон Феррари, к которому они направлялись, и не подозревал, что к нему пожаловало ФБР.

Список доступных свидетелей быстро сокращался, и пришел черед Феррари, бывшего футболиста «Сан-францисских золотоискателей» и друга Марка Уайтекера. Рихтер и Швейцер жили за границей, Оллисон успел обзавестись адвокатом. Из четырех сообщников, которых назвал Уайтекер, легкой добычей был лишь Феррари.

Агенты сказали в приемной, что хотят поговорить с Феррари по конфиденциальному делу.

Феррари вышел через несколько минут и, когда агенты представились, заметно занервничал.

– Надо же, – произнес он. – Быстро вы нашли меня!

Как интересно. Значит, Феррари ожидал их, пусть и позднее.

Феррари провел их в один из укромных кабинетов.

– Мы приехали побеседовать с вами о Марке Уайтекере из АДМ, – сказал Бассет. – Мы хотим установить истину. Об этом деле говорят всякое, и мы решили дать вам возможность изложить свою версию.

– Ладно, – кивнул Феррари.

– Расскажите сначала о себе, – предложил Бассет.

Феррари стал сбивчиво рассказывать, где он жил и что делал, все время повторяя, что он «гонял мяч». Агенты не сразу поняли, что он имеет в виду. Уайтекер не рассказывал им о футбольной карьере своего друга.

– Я был простым парнем с фермы, – сказал он, – и, как знать, может, я и в АДМ-то попал только потому, что гонял мяч.

«Уже в четвертый раз говорит об этом», – мысленно подсчитал Д'Анжело.

– А где вы его гоняли? – поинтересовался он.

– Ну как? – ответил Феррари. – Я играл в «Сан-францисских золотоискателях» с восемьдесят второго по восемьдесят седьмой год.

Агенты критически оглядели Феррари. Он не был похож на футболиста.

– Ну да, мне просто повезло, – сказал он, словно читая их мысли. – Я не такой уж сильный игрок, но продержался в команде шесть лет, и как раз в это время мы выиграли «Суперкубок». Такая удача выпадает раз в жизни!

Запинаясь и повторяясь, Феррари продолжал рассказывать о том, как «гонял мяч». Агентов это устраивало – когда люди нервничают, они чаще ошибаются. Вскоре в его рассказе стало повторяться новое выражение – «поговорил с Джо». Они не стали спрашивать, кто такой этот Джо.

– До того как я пришел в АДМ, я, знаете ли, раздумывал о том, чем бы заняться, – повествовал Феррари. – А потом поговорил с Джо, и он дал мне ценный совет.

– Джо – это кто? – не выдержал Д'Анжело.

– Ну как? – заморгал Феррари. – Джо Монтана, наш знаменитый нападающий.

Агенты кивнули. По-видимому, слова «гонял мяч» и «поговорил с Джо» служили тому, чтобы произвести на них впечатление и уйти от темы, которая их интересовала. Это не сработало.

Разговор перешел на дружбу Феррари с Уайтекером. Феррари сказал, что они пришли в АДМ примерно в одно время, но в разные отделы. В корпоративной иерархии Уайтекер стоял выше, но они вскоре подружились.

– Вы вели с ним когда-нибудь общие дела? – спросил Бассет.

– Нет. Никогда.

Агенты помолчали. Они видели документы, свидетельствовавшие о том, что Феррари участвовал вместе с Уайтекером по крайней мере в одной сделке с «Дальневосточными специалистами».

– И вы ничего не знаете о «Дальневосточных специалистах»? – спросил Бассет.

Феррари смешался и покраснел.

– Знаю, – тихо ответил он.

Подстегиваемый вопросами агентов, Феррари постепенно поведал им историю «Дальневосточных специалистов», или ДК. Уйдя из АДМ, он устроился в другую компанию, но решил одновременно поработать консультантом где-нибудь в Азии, применив свои знания по международной торговле. Для этого он и зарегистрировал ДС.

– Как вы это сделали? – спросил Д'Анжело.

– Я прочитал в одном журнале в самолете рекламу фирмы, которая специализировалась по созданию компаний в штате Делавэр. Не помню точно, как она называлась, – вроде как «Корпоративная компания».

Бассет попытался установить, была ли ДС действующим предприятием.

– Кроме вас, кто-нибудь управлял вашей компанией?

– Нет, я один.

– Вы не снимали помещений и не набирали служащих?

Феррари покачал головой.

– Не выпускали фирменных бланков или визитных карточек?

– Да нет вроде бы.

У агентов было при себе несколько фирменных бланков «Дальневосточных специалистов», но об этом они не сказали.

– Вы вообще ничего не делали в этой компании?

– Ну, я летал в Гонконг, чтобы сделать презентацию одному иностранному оптовику.

– Как вы с ним познакомились?

– Не помню.

– Нашли его имя в телефонном справочнике или как-то по-другому? – спросил Д'Анжело.

– Мы обменялись письмами и договорились о встрече.

Агенты промолчали. Рассказ Феррари означал, что они с этим оптовиком не созванивались и, значит, подтвердить эту историю было нельзя.

– Как звали этого оптовика?

– Забыл, честное слово.

– А как называлась его компания?

Помолчав, Феррари произнес извиняющимся тоном:

– Увы, и этого я не помню.

«Да, эта компания и вправду вела деятельность», – подумал Д'Анжело.

– Надо посмотреть, может, сохранилась его визитная карточка или письма, – сказал Феррари.

Бассет вынул из кейса письмо на бланке «Дальневосточных специалистов», подтверждавшее оплату представленного в АДМ фиктивного инвойса на полтора миллиона долларов.

– Вы узнаете этот бланк?

– Это не мое, – нервно бросил Феррари. – Мы такими вещами не занимались.

В письме был указан счет в банке Гонконга. Бассет спросил, известен ли Феррари этот счет.

– Да, этой мой счет. Я открыл счет своей компании в корпорации «Швейцарский банк», когда ездил в Гонконг для встречи с брокером.

Опять «Швейцарский банк». Там что, у всех счета открыты?

– А почему именно в «Швейцарском банке»?

– Ну, просто он в том же здании, в котором мы встречались.

Агенты засыпали Феррари вопросами. Вносил ли он первичный обязательный депозит? Получал ли банковские отчеты? Открывал ли счета в американских банках? И всякий раз Феррари отвечал отрицательно.

– Я открыл счет, потому что думал, что он понадобится, – сказал он. – Но мы не проводили операций, оплачиваемых комиссионными.

– А что же делали вы сами?

– Ничего, только получил несколько уведомлений и предложений.

– И вы можете показать нам их копии?

– Да, конечно, я постараюсь их найти.

Пауза.

– Значит, через ваш счет в Гонконге не проходило никаких денег?

– Нет. Кроме тех полутора миллионов, которые указаны в ваших бумагах. Их Марк перевел.

Нервничая все больше, Феррари рассказал историю о полутора миллионах. Создав «Дальневосточных специалистов», он сообщил Уайтекеру о том, что готов оказывать консультационные услуги. Уайтекер ответил, что примет это к сведению. При этом он упомянул, что и сам консультировал недавно компанию «Пасифик рим» и должен получить за это комиссионные.

– Вас не удивило, что, работая в АДМ, Уайтекер подрабатывает консультациями? – спросил Бассет.

– Да, я спросил его об этом. Он сказал, что у них это не только допускается, но даже принято и поощряется.

– А каков был размер комиссионных, которые он должен был получить?

– Он не говорил. Думаю, тысяч сорок-пятьдесят. Это по моим прикидкам.

Уайтекер, по словам Феррари, признался, что хотел бы получать комиссионные на заграничный счет, но не объяснил причин. Но у него не было счетов в иностранных банках, и он спросил Феррари, нет ли таких счетов у него.

– Я рассказал Уайтекеру о своем счете в Гонконге, – продолжал Феррари. – Он обрадовался, и я согласился на то, чтобы он получил свои комиссионные через мой банк.

– Он что, не мог открыть собственный счет? – спросил Д'Анжело.

– Он собирался в дальнейшем, но пока что предпочел использовать мой.

– И вы не возражали?

– Нет, конечно. Что тут такого? У меня был счет, а у него нет. Он мой друг.

Агенты стали расспрашивать о деньгах, но Феррари ничего не знал. Он не оформлял перевод и не знал, откуда он поступил. Уайтекер даже предлагал заплатить ему за помощь, но Феррари отказался.

– Недели через две из банка прислали уведомление, что на мой счет поступили полтора миллиона долларов. Тут я впервые и узнал об этой сумме. Просто не ожидал, что денег будет так много.

– И как вы к этому отнеслись?

– Я в тот же день позвонил Марку, – ответил Феррари возбужденно. – Я сказал ему: «Забирай свои деньги, быстро! Какого черта, что все это значит?» И говорю ему: не верю, что такой большой платеж связан с комиссионными. Он чего-то там начал объяснять, долго и сложно.

– И что он говорил?

– Уже не помню. Но он меня успокоил. И все равно я потребовал, чтобы он снял свои деньги. Марк попросил меня перевести не то сто шестьдесят, не то сто восемьдесят тысяч своему сотруднику из АДМ, Рейнхарту Рихтеру.

Феррари перевел деньги Рихтеру и запомнил, как это делается. Уайтекер сказал, что позже сообщит ему, куда перевести остаток. Месяца через два или два с половиной он попросил перевести их в банк на Каймановых островах. И Феррари добавил, что не оставил себе ни цента.

– А нам Уайтекер рассказывал совсем другую историю, – заметил Д'Анжело.

– Не знаю, какую историю вам рассказывал Уайтекер, а я рассказал, как все было.

– Уайтекер говорит, что вы помогали ему писать эти письма и инвойсы.

Феррари вытаращил глаза.

– Да пусть говорит что хочет! Я не делал этого, и все тут.

– Сколько времени прошло от открытия счета до перевода этих полутора миллионов?

– Примерно месяц, – пожал плечами Феррари.

– Значит, вот что получается: вы открыли счет, через месяц вам перевели полтора миллиона, и больше никаких операций с этим счетом не проводилось. Но вы утверждаете, что открывали счет не для того, чтобы получить эти деньги.

– Не для того, – помотал головой Феррари.

– Это не Уайтекер велел вам открыть счет?

– Нет, я сам так решил. Марк тут ни при чем.

Но когда он прочитал в газетах обо всех этих деньгах Уайтекера, добавил Феррари, он подумал, не идет ли речь об этих полутора миллионах.

– Я позвонил Марку, и он сказал: «Все это не имеет к тебе никакого отношения». Он сказал, что обвинение связано совсем с другими сделками.

Разговор продолжался несколько часов. Время от времени агенты ловили Феррари на несоответствиях и несообразностях. В конце концов он признался, что провел вместе с Уайтекером еще несколько операций. Примерно в 1994 году, сказал Феррари, Уайтекер одолжил ему двадцать пять тысяч долларов, переведя их тремя чеками, каждый из которых был выписан на сумму меньше десяти тысяч. Примерно через год он вернул Уайтекеру эти деньги.

– Вы сделали это, после того как АДМ начала уголовное расследование?

– Нет, не потому. Марк попросил меня отдать их, и я отдал.

Агенты спросили, не слышал ли Феррари что-нибудь о незаконных бонусах, которые АДМ выплачивает своим сотрудникам через офшорные банки.

– Ну, слышал краем уха, когда был в Лондоне, – ответил Феррари. – Но это только слухи.

– А от кого слышали? – спросил Бассет.

– Не припоминаю. Помню только, что говорили об откатах и поглощениях компаний.

Агенты велели Феррари собрать и сохранить все имеющиеся у него записи и документы и вручили повестку в суд. Ему придется дать показания большому жюри и предъявить эти документы. Феррари пообещал найти все бумаги, какие сможет.

– Обдумайте то, что вы нам сообщили, – обратился к нему напоследок Д'Анжело. – Прошло много времени, и вы, возможно, не помните в точности, как все было. Нам придется встретиться еще раз. Вы должны правдиво рассказать обо всем большому жюри и доказать, что вы свидетель, на которого можно положиться. Поэтому пытаться обманывать нас очень неразумно.

– Хорошо, я подумаю, – кивнул Феррари.

Агенты собрались уходить, но Феррари остановил их.

– Тут еще одно… Если вам попадутся документы банка «Уэллс фарго», то вы увидите, что у меня было двадцать пять тысяч долларов. Потом я взял их, чтобы заплатить долги за нашу ферму.

Агенты внимательно слушали.

– Они там давно лежали в сейфе. Это мы с женой накопили. Мы живем бережливо, по старинке. Эти деньги не имеют отношения к Уайтекеру, АДМ или ДС.

– И всю эту сумму вы просто накопили? – спросил Бассет.

– Ну да. Я начал копить еще до женитьбы.

Агенты знали, что к этому вопросу придется вернуться позднее. Но на сегодня разговор был окончен. Попрощавшись с хозяином, они покинули дом.

Они забрались в автомобиль и закрыли дверцы.

– Да он по уши в говне, – бросил Д'Анжело.

– Ну да, – согласился Бассет. – Все врет. Просто заврался.

Он включил зажигание и выехал с автостоянки. Оба понимали, что с Роном Феррари им еще работать и работать.

В один из следующих дней наконец объявился выпавший из поля зрения агентов Рихтер – объявился в прессе.

Дней десять он выяснял отношения с адвокатами АДМ, и в конце концов его 22 сентября выставили за дверь. Рихтер заявил журналистам, что АДМ таким образом заметает следы. Уайтекер говорил правду о незаконных бонусах для сотрудников в обход налогового законодательства. Рихтер признался, что и сам при приеме на работу получил бонус в сто девяносто тысяч долларов, но это делалось с благословения президента АДМ Джима Рэнделла.

– Он спросил: «Что ты собираешься сделать с этими деньгами? Купишь „феррари“?» – сказал Рихтер корреспонденту «Форчун».

А теперь, утверждал Рихтер, его использовали и выкинули. Про Рэнделла он сообщил адвокатам АДМ, а те его и слушать не захотели.

– Им не нужна правда. Они просто ищут способ утопить Марка и других честных сотрудников.

Вскоре чикагские агенты столкнулись с новой проблемой: отношения с прокурорами портились с каждым днем.

Первые признаки появились еще летом, когда отдел по борьбе с мошенничеством стал торопить с завершением дела. Важна не скорость, спорили агенты, а полнота и доскональность расследования. На осенней встрече с вашингтонскими юристами этот вопрос всплыл снова.

– Это важнейшее дело, – сказала агентам Спиринг. – Обвинительный акт нужно предъявить Уайтекеру ко Дню благодарения.

– Мы собираемся провести полное и тщательное расследование, – возразил Бассет, – и, если понадобится, продолжим его и после Дня благодарения.

Агенты подчеркнули, что, если не удастся расследовать обвинения в преступлениях в масштабе всей корпорации, выдвинутые Уайтекером, это лишь сыграет ему на руку, – у него появятся основания утверждать, что ФБР пренебрегло истиной, сконцентрировавшись на нем и оставив в стороне АДМ.

– Злоупотребления в АДМ – это отдельная тема, – упорствовали прокуроры, – их можно рассмотреть позже. Сейчас мы хотим обвинить Уайтекера.

Все это противоречит здравому смыслу, считали агенты. Допросить служащих АДМ им так и не разрешили. Документов от «Уильямс и Конноли» почти не поступало. Как передать дело в суд, не собрав исчерпывающей информации? Тем не менее к концу беседы они согласились сосредоточить свои усилия на Уайтекере.

Через несколько дней обвинители ознакомились с протоколом допроса Рона Феррари, занесенным в «форму 302», и пришли в недоумение. При чем тут Рон Феррари? По данным допроса из «формы 302» они заключили, что ФБР преследует Феррари, а не Уайтекера. 13 октября Дон Маккей и Джим Никсон позвонили Робу Гранту, курировавшему расследование.

– Послушайте, вы все время отклоняетесь от дела Уайтекера, – возмущался Маккей. – Мы же на последней встрече договорились, что вы займетесь Уайтекером, оставив все остальное.

– Этим мы и занимаемся, Дон, – ответил Грант. – В центре дела по-прежнему Уайтекер. И мы вовсе не направляли все силы на то, что мы узнали сейчас и что имеет прямое отношение к его мошенничествам.

И Грант свернул разговор на проблему доступа к информации, посетовав на нерушимость «китайской стены», из-за которой между спрингфилдским и чикагским отделениями ФБР постоянно возникали недоразумения. В Спрингфилде хотели встретиться с Говардом Баффетом, потому что Уайтекер на допросе в Чикаго рассказал о Баффете много интересного. Но согласно распоряжению министерства, спрингфилдские агенты не имеют права ознакомиться с его показаниями.

– А на кой вам эти показания, если вы сами будете разговаривать с Баффетом? – спросил Маккей.

– У нас правило: прежде чем допрашивать человека, выяснить о нем как можно больше.

Маккей сказал, что и сам не любит ограничений, мешающих работе, но решение принималось на высшем уровне Министерства юстиции. И перевел разговор на другую тему.

– Никак не пойму этого Скотта Лассара, – пожаловался он. – Чего он добивается? Постоянно выпытывает информацию у Майка и Тони, а ведь должен получать ее через нас.

Грант вздохнул. До чего смехотворны эти бюрократические игры. Прокуроры даже друг другу не доверяют.

В то утро Джим Эпстайн стоял в толпе пассажиров на платформе в Эванстоне и ждал электричку на Чикаго. Поезд прибыл, он зашел в вагон и занял свободное место.

Эпстайн не взял с собой газет: по пути ему нужно было просмотреть несколько документов. Он погрузился в бумаги. Но когда сосед развернул утренний выпуск «Чикаго трибюн», Эпстайн искоса взглянул на заголовки, чтобы узнать, что делается в мире.

И окаменел.

С цветной фотографии на первой странице смотрел Марк Уайтекер, водружавший очки на нос. Заголовок под фотографией гласил:

«ОРУДОВАВШИЙ В АДМ „КРОТ“ ПРИЗНАЕТСЯ, ЧТО ПРИСВОИЛ ШЕСТЬ МИЛЛИОНОВ ДОЛЛАРОВ; МОШЕННИЧЕСКИЕ СХЕМЫ ОДОБРЕНЫ РУКОВОДСТВОМ КОМПАНИИ».

Боже всемогущий!

– Прошу прощения, – обратился Эпстайн к соседу, – не позволите ли взглянуть?

Он пробежал глазами заметку. Все даже хуже, чем он думал. Уайтекер признавал, что с помощью фиктивных инвойсов похитил у АДМ шесть миллионов и перевел их на свои счета в иностранные банки.

Эпстайн бессильно откинулся на сиденье. Теперь от тюремного срока Уайтекера спасет только выступление в качестве главного свидетеля обвинения на процессе АДМ. Но для этого надо было вести себя очень осторожно, не давая компании повода придраться. А он публично исповедуется в шестимиллионной краже с первой страницы «Чикаго трибюн».

В тот же день Уайтекер прибыл на очередной прием к доктору Дереку Миллеру.

– Итак, вы, как я вижу, откровенничаете с журналистами, – заметил Миллер, когда Уайтекер уселся в кресло.

Уайтекер уныло кивнул.

– Все вышло совсем не так, как я хотел, – пожаловался он. – Я думал, они хотят написать о моей новой компании.

И вообще все идет кувырком и он ничего не может с этим поделать, продолжал Уайтекер. Он чувствует себя почти так же, как до лечения в клинике. Он и сам сознает, что его поведение становится вызывающим. Он сознает, что плетет интриги и обманывает всех.

– И всегда так было, даже в детстве, – говорил Уайтекер. – Я не слушался отца, все время обманывал его так, что он и не догадывался. Ни разу не поймал меня.

В конце беседы Миллер сказал пациенту, что увеличивает его дозу лития и что теперь они будут встречаться не один раз в неделю, а два.

Вечером Рон Феррари сидел в кресле у себя в гостиной, когда раздался стук в дверь. Глянув сквозь стеклянную дверь, он увидел на пороге своего старого приятеля Марка Уайтекера.

Феррари растерялся. Визит агентов выбил его из колеи. До этого ему хватало заверений Уайтекера, что ФБР им не интересуется. А на него, они, похоже, завели дело. После разговора с агентами он, не теряя времени, нанял одного из самых авторитетных чикагских адвокатов, Джеффри Стейнбека.

С тех пор Уайтекер несколько раз пытался связаться с ним. Даже сегодня пришло несколько сообщений. Но Феррари решил до поры до времени не видеться с Уайтекером. А он, глядите-ка, явился сам, и теперь Феррари не знал, что делать.

– Сьюзен, – крикнул он жене, – это Марк.

– Чего он хочет? – откликнулась жена.

– Не знаю.

Феррари подошел к двери и, не дав Уайтекеру войти, сам вышел на улицу. Дверь за собой он прикрыл. Он не пустит Уайтекера в дом.

– Привет, – сказал Феррари.

– Почему ты не позвонил? – сразу спросил Уайтекер. – Я же оставлял тебе сообщения. Почему ты не позвонил?

– Знаю, что оставлял.

– Почему ты не звонил? Я оставлял сообщения. Чего не звонил-то?

Феррари мрачно взглянул на него.

– Нам не о чем говорить.

– То есть как? – опешил Уайтекер. – Что случилось? Ты что, разговаривал с кем-нибудь, да? Ты говорил с кем-нибудь?

– Да, блин, говорил, – процедил Феррари. – У меня были гости из Федерального бюро расследований. И рассказали много интересного.

Уайтекер воздел руки.

– Слушай, старик, это же не имеет отношения к тебе лично. Я знаю этих ребят. Ты им не нужен. Они охотятся на АДМ.

– Хм. Интересно. Почему же тогда они все время расспрашивали обо мне? И почему ты сказал им, будто я писал те инвойсы?

Уайтекер пробормотал в ответ что-то невразумительное, затем вскричал:

– Слушай, да им на тебя наплевать, они охотятся на АДМ! – Он продолжал, отчаянно жестикулируя: – Нам надо договориться и повернуть все против них. Договоримся и обернем против них! Скажи им, что это была компенсация. Ты же знаешь, что эти типы присваивали деньги. Ты же знаешь.

Уайтекер перечислял менеджеров АДМ, присваивавших деньги, и твердил, что Феррари знает об этом все. Его глаза заблестели. Он выходил из себя. Феррари слегка струхнул.

– Ничего я не знаю и ничего тебе не говорил. Откуда мне знать, кто чем занимается?

– Нет, говорил! Говорил! – настаивал Уайтекер. – Пойми, ты же в этом не замешан. И я не собирался тебя впутывать. Тебя не тронут. Им нужна АДМ.

– Ну, все. – Феррари поднял руки вверх. – Поговорили, и хватит.

Уайтекер моргнул.

– Сьюзен знает? – спросил он.

– Нет, – соврал Феррари. – Ей ничего не известно. – Он открыл дверь. – Больше нам не о чем говорить.

– Старик, я не стал бы капать на тебя, ты же меня знаешь. Я был в таком же положении, как и ты. Ты знаешь, я не стал бы.

Феррари ничего не ответил.

– Слушай, только не говори никому об этом разговоре! – вдруг всполошился Уайтекер. – Ты ведь не скажешь, что я приезжал к тебе, да?

Феррари молча смотрел на него.

– Разговор окончен, – произнес он и закрыл дверь.

Сквозь стекло он видел, что Уайтекер все еще стоит на крыльце и чего-то ждет. Феррари хлопнул по выключателю, погасив свет на крыльце и оставив Уайтекера в темноте.

Феррари вернулся в гостиную. Этот разговор его доконал. Руки дрожали. Чуть успокоившись, он подошел к телефону. Ему хотелось позвонить адвокату и рассказать, что случилось.

По мере того как расширялся круг свидетелей, допрошенных Бассетом и Д'Анжело, отзвуки этих допросов стали доходить до средств массовой информации. В газетах появилась серия публикаций о том, что ФБР усиленно ищет подтверждение выдвинутого Уайтекером обвинения АДМ в выплате сотрудникам компании «черных», нелегальных бонусов.

Эти публикации разгневали и АДМ, и «Уильямс и Конноли». Адвокаты насели на прокуроров и потребовали принять меры. Наконец 18 октября репортерам позвонил представитель АДМ и велел обратиться в пресс-бюро Министерства юстиции, где для них подготовлено заявление.

Всем, обратившимся в пресс-бюро, заявили:

– АДМ не является объектом расследования или преследования со стороны уголовного отдела Министерства юстиции.

Что все это значит, черт побери?

Д'Анжело и Бассет прочли заявление министерства в газетах на следующее утро. Это было неслыханно: компанию официально объявляли невиновной еще до окончания расследования. Более того, это была неправда. И расследование пока не доказало, что Уайтекер лжет. Агенты были уверены, что тут какая-то политическая махинация.

Посоветовавшись с Бассетом, Д'Анжело решил известить о вашингтонском демарше своего непосредственного начальника. Он позвонил Робу Гранту.

– Привет, Роб, – сказал он. – Есть сногсшибательная новость.

– Что еще?

– Министерство юстиции выступило с заявлением, что АДМ не является объектом уголовного расследования.

– Что значит «АДМ не является объектом уголовного расследования»?

– Говорю то, что слышал. Понимай как знаешь.

– А как же Рэнделл? Мик Андреас?

– Не являются объектами. Фантастика.

– А с какой стати министерство выступило с этим заявлением? Что их побудило?

– Не имею понятия, Роб.

– Ты уже говорил с кем-нибудь об этом?

– Нет, тебе звоню первому.

– Ладно, я перезвоню.

Агенты созванивались и перезванивались целый день, но для чикагского отделения ФБР подоплека этого непостижимого и безосновательного министерского заявления так и осталась загадкой.

В тот же день главный юрисконсульт АДМ Рик Рейзинг стоял на задрапированной синей тканью сцене в здании бывшей школы, оглядывая толпу встревоженных и разгневанных акционеров. После проведенных ФБР обысков курс акций АДМ резко упал. А теперь многие акционеры требовали назначения новых директоров, не связанных с семьей Андреас.

Но сегодня, в день ежегодного собрания акционеров, тема фиксирования цен почти не затрагивалась. Все, выступавшие от имени компании, говорили в основном о ходе расследования преступлений Уайтекера. Рейзинг сказал, что у него хорошая новость:

– Министерство юстиции заявило, что нет оснований утверждать, будто хищения, осуществленные Уайтекером, были частью якобы распространенной в АДМ системы незаконного поощрения служащих.

Эти слова были далеки от содержания заявления министерства, однако, как тут же убедились акционеры, спорить с ведущими собрание топ-менеджерами не имело смысла. Когда Эдвард Дёркин начал было от имени профсоюза плотников критиковать руководство компании, сидевший в президиуме Дуэйн Андреас приказал отключить его микрофон.

Дёркин стал гневно ссылаться на правила Робертса, регламентирующие проведение официальных собраний, но Андреас рявкнул:

– Это собрание, сэр, проводится по моим правилам.

Дик Битти прошел сквозь вращающуюся дверь и направился к лифту. Он шел в чикагский офис антитрестовского отдела Среднего Запада. Его сопровождали двое коллег по «Симпсон и Тэтчер». Одним из них был Чарльз Куб, лучший в фирме знаток антитрестовского законодательства. В тот день министерство впервые разрешило представителям АДМ прослушать аудиозаписи, сделанные в ходе расследования «Битвы за урожай», и было решено, что их должен послушать Куб.

Этот габмит разыграл Скотт Лассар из чикагской окружной прокуратуры. С тех пор как раскрылись мошенничества Уайтекера, АДМ гарцевала на белом коне. Если бы дело зависело от одного Уайтекера, его исход был бы предрешен. Но существовали аудио- и видеозаписи – основа всего расследования.

Адвокаты «Уильямс и Конноли» явно намеревались драться до последнего, и неудивительно: она сражалась под знаменем Андреасов. Заявление о невиновности компании подразумевало бы виновность Мика Андреаса. Перед адвокатами «Уильямс и Конноли» стояла нелегкая задача.

Другое дело «Симпсон и Тэтчер». Битти выступал от имени чрезвычайного комитета. Представлялось, что он способен пойти на соглашение, если тому будут способствовать обстоятельства. А если обнародовать заготовленные ФБР записи, у совета директоров АДМ потребуют объяснить, почему они не предприняли ничего, чтобы исправить положение. Поэтому Лассар предложил поискать подход к юристам «Симпсон и Тэтчер».

Адвокатов пригласили в небольшой зал, где уже был включен телевизор. За несколько часов просмотра и прослушивания записей они сделали множество заметок – двести пятьдесят листов.

Если у Битти и Куба и были сомнения в обоснованности обвинений против АДМ, к концу первого дня просмотра они развеялись. Адвокаты «Уильямс и Конноли» месяцами убеждали Битти, что эти записи никогда не увидят свет. Сейчас он понимал, что адвокаты принимали желаемое за действительное.

Выходя из дверей, Битти сказал Кубу:

– Такое свидетельство не скроешь. Эти записи много лет будут крутить в юридических колледжах как пособие по антитрестовскому законодательству.

На следующий день, 1 ноября, в вашингтонской штаб-квартире ФБР состоялось совещание, на котором решали, что делать с «китайской стеной». Впавшие в немилость Шепард и Херндон уже несколько месяцев работали в изоляции и подчас дублировали работу Бассета и Д'Анжело. С этим пора было покончить.

Свою точку зрения высказали почти все юристы и руководители ФБР, связанные с двумя параллельными расследованиями. Всем было ясно, что «китайскую стену» пора сносить. И в конце заседания Джек Кини, заместитель помощника генерального прокурора и глава уголовного отдела министерства, отдал такое распоряжение.

Отныне Шепарду и Херндону вновь разрешалось встречаться с Уайтекером, – правда, в присутствии прокурора. И, что еще важнее, теперь спрингфилдские и чикагские агенты могли обмениваться информацией. Все надеялись, что это ускорит завершение обоих дел.

Не прошло и недели, как между спрингфилдскими и чикагскими агентами воцарился новый дух сотрудничества. Рейнхарт Рихтер объявил, что готов дать показания и по фиксированию цен, и по делу о мошенничестве. Обе группы решили сообща допросить его в Мехико. 7 ноября туда вылетели Херндон, Мучник, Бассет и Д'Анжело.

Вечером все четверо собрались в ресторане. Они сопоставили списки людей, которых хотели бы допросить, и выяснилось, что списки почти идентичны. Чикагские агенты пожаловались на тяжелый характер вашингтонских прокуроров. К примеру, Джим Никсон, прилетевший в Мехико другим рейсом, не пожелал присоединиться к ним в ресторане. Херндон и Мучник стали вышучивать чикагцев: спрингфилдские участники «Битвы за урожай» работали в добром согласии и сильно сдружились.

– Я всегда был против этой стены, – доверительно проговорил Бассет Херндону. – Это все министерство воду мутит.

– Знаю, – кивнул Херндон.

Прошлые тревоги остались позади. Теперь они были единой командой.

На следующее утро Рихтер, оформив пропуск, миновал стоявших на страже американского посольства морских пехотинцев и вошел в здание. Он только что приехал из своего дома в Куэрнаваке и был готов дать показания. Рихтера проводили в кабинет атташе по правовым вопросам, где его ждали агенты и прокуроры.

Рихтер со своей козлиной бородкой и небрежными манерами был больше похож на художника, чем на сотрудника крупной компании. Ему сказали, что сначала будет допрос по делу о мошенничестве, а затем о фиксировании цен. Рихтер согласился и уселся за стол. Херндон и Мучник покинули помещение, предоставив действовать Никсону, Бассету и Д'Анжело.

Рихтер говорил по-английски с сильным акцентом, что естественно для немца, прожившего большую часть жизни в Латинской Америке. Выпрямившись на стуле и застыв в напряженной позе, он рассказал, как познакомился с Уайтекером, когда оба работали в Германии в корпорации «Дегасса». Но вскоре Уайтекера пригласили на одну из руководящих должностей в АДМ.

– Я остался в «Дегассе», но мы с Уайтекером часто созванивались. Он рассказал, что при переходе в АДМ получил авансовый бонус.

Это утверждение Рихтера было полной неожиданностью. Уайтекер каялся во многих грехах, но об авансовом бонусе не говорил ничего. Похоже, история про бонус была частью заученного монолога, который Рихтер собирался произнести.

Затем Рихтер сообщил, что в январе 1991 года Уайтекер нанял его в АДМ консультантом, с тем чтобы он возглавил торговлю лизином в Мексике, когда лизиновый завод вступит в строй. Ему будут платить двести тысяч долларов в год плюс авансовый бонус в пятьдесят тысяч.

– Я встретился с Рэнделлом и Уайтекером, и они пообещали мне дополнительное вознаграждение помимо этих пятидесяти тысяч. Рэнделл сказал, что оно будет выплачено особым образом, чтобы другие служащие АДМ ничего не узнали. Он велел Марку проследить, чтобы эти деньги не фигурировали в отчетности компании.

Это полностью противоречило тому, что Рихтер говорил Сиду Халсу в сообщении голосовой почты, запись которого была у агентов в кейсе. Но если Рихтер приготовил новую историю, пусть излагает, решили они.

– Рэнделл пошутил, что я получу столько денег, что, наверное, захочу купить «феррари», – сказал Рихтер и стал подробно описывать переговоры о размере бонуса.

Общая сумма вознаграждения составила двести сорок тысяч долларов – пятьдесят тысяч выплатили легально, а сто девяносто тысяч он получил по фиктивным инвойсам.

– Марк велел мне послать в АДМ инвойс моей собственной компании «Аминак».

– И каким образом вы высылали эти инвойсы? – спросил Д'Анжело.

– Одни отправлял факсом в АДМ, другие передавал прямо Марку.

Из компании «Аминак» девяносто три с половиной тысячи долларов были переведены на его счет в банке «Пост-оук» в Хьюстоне, сказал Рихтер. Второй перевод на сумму восемьдесят семь тысяч четыреста сорок шесть долларов в тот же банк оформили через компанию «Комвен», принадлежавшую его другу Адольфо Асебрасу. Возможно, часть этих денег досталась Асебрасу.

– Что вы рассказали Уайтекеру об Асебрасе?

– Ничего. Он не знал этих подробностей.

Рихтер не слишком задумывался обо всех этих транзакциях, проведенных в 1991 году, пока несколько месяцев назад АДМ не выступила с обвинениями в адрес Уайтекера. Он рассказал, что фирма «Уильямс и Конноли» связалась с ним и что он летал в Вашингтон для беседы с их юристами.

– Они говорили, что выплаты по этим счетам были незаконны, но я ответил, что о них знали Рэнделл и Уайтекер.

Агенты кивнули, позволяя Рихтеру продолжить. Чем больше насочиняет, тем лучше. Позже они ткнут его носом во все неувязки.

– Затем я позвонил Говарду Баффету, еще одному моему другу из АДМ, – продолжал Рихтер, – и сказал, что Рэнделл и другие смогли быстро обнаружить эти инвойсы потому, что знали о них. Он посоветовал мне поговорить с Сидом Халсом и Марти Оллисоном, потому что они в том же положении, что и я. Баффет назвал еще нескольких служащих АДМ, которые, возможно, тоже получали подобные сомнительные выплаты.

Бассет кивнул, вынул из кейса таблицу с цифрами и положил ее на стол. Цифры отражали операции на счете в банке «Пост-оук», куда переводились платежи по инвойсам.

– Согласно этому документу, – сказал Бассет, – значительная часть денег была переведена Марку Уайтекеру.

Рихтер моргнул.

– Это были займы, – сказал он.

– Займы?

– Да.

– Вот это заем? – спросил Бассет, указав на одну из строчек. – И это?

– Да. Марк собирался вернуть мне деньги в девяносто шестом или девяносто седьмом году. Мы составили договоры о ссуде. Они у меня с собой, могу показать.

– Давайте сначала разберемся с этим, – отозвался Бассет, указывая на документы. Они показывали, что Марку Уайтекеру, Джинджер и даже родителям Марка ушли несколько сот тысяч долларов.

– Вот это все вы давали в долг?

– Да, – повторил Рихтер, но уже не так твердо.

Д'Анжело покачал головой.

– Кого вы хотите обмануть? – спросил он. – Другие сказали, что это неправда. Например, Сид Халс.

Не совсем правда, зато Рихтер на это попался.

– Мы понимаем, что вы хотите защитить Марка, – сказал Д'Анжело. – Но он, думаю, даст в конце концов правдивые показания. Он уже рассказал нам об этих деньгах совсем другую историю.

Еще одна ложь.

– Говоря без обиняков, – поддержал своего партнера Бассет, – ваш рассказ звучит неправдоподобно.

Агенты давили на Рихтера, пока он не сник.

– Ну да, верно. Это неправда.

– Что именно неправда? – спросил Бассет.

– Ну, что это были займы.

Агенты молчали. Они своего добились – противник сдался.

– Я чувствую себя ужасно, предавая Марка, – пробормотал Рихтер, – но это он велел мне сказать так.

– Хорошо, – отозвался Бассет, – а на самом деле?

Рихтер пристально разглядывал что-то на столе, покачивая головой.

– Марк не собирался отдавать мне эти деньги, – произнес он наконец. – Мы просто оформили их как заем, чтобы не было лишних вопросов.

– Так за что же вы переводили деньги Уайтекеру со своего счета?

Рихтер потер виски, затем посмотрел на агентов.

– Понимаете, так было задумано с самого начала.

Агенты не понимали. Что было задумано?

– С самого начала, – повторил Рихтер. – Все эти якобы мои авансовые бонусы. Они на самом деле предназначались Марку.

Проглотив комок в горле, он поднял голову.

– Я все отдал ему.

Плотина прорвалась. Из Рихтера полились признания.

И тут не обошлось без нигерийцев. Рихтер сказал, что Уайтекер потерял большую сумму на «нигерийском мошенничестве» и придумал, как возместить ущерб. Уайтекер полагал, что, раз Рихтер проживает за пределами страны, на его счету в хьюстонском банке можно прятать деньги, не уплачивая налогов. И Рихтер позволил Уайтекеру воспользоваться этим счетом.

– Марк позвонил мне, перед тем как перевести деньги, и сказал, что с ними сделать.

– И как вы доставляли ему деньги? – спросил Бассет.

– Чеками или перечислением в банк. Иногда наличными.

– Сколько вы передали наличными?

Рихтер задумался.

– Помню, раз я приезжал в Штаты, встретился с Марком и отдал ему двадцать пять или тридцать тысяч.

– А еще?

– Ну, иногда я давал Марку незаполненные бланки чеков со своей подписью.

– Вы можете определить, какие из оплаченных чеков заполняли не вы?

– Да, думаю, могу.

Бассет протянул Рихтеру лист с перечнем операций, произведенных со счетом в банке «Пост-оук». Рихтер отметил те, в которых участвовал Уайтекер, а также сумму якобы своего бонуса в двести двадцать шесть тысяч долларов.

Лист запестрел отметками Рихтера. Ему самому принадлежали лишь некоторые суммы. В основном эти деньги были выручены от продажи его дома в Германии. В дальнейшем он перевел двести пятьдесят тысяч в «Швейцарский банк» на счет Уайтекера, сказал Рихтер, так как на управляемом счете доход был выше.

– У меня-то не было минимальной суммы в пятьсот тысяч долларов, необходимой для открытия такого счета, – пояснил он.

Неделю назад Рихтер получил от Уайтекера чек на четыреста двадцать пять тысяч долларов, выписанный на «Швейцарский банк». Это был один из трех чеков, посланных корпорацией «Швейцарский банк» в Огайо шурину Уайтекера Майку Гилберту, – хотя Рихтер, конечно, этого не знал.

– Почему Уайтекер перевел вам эти деньги? – спросил Бассет.

– Частично это были деньги, которые я получил при продаже дома, – я перевел их на счет Марка. Тысяч пятьдесят или семьдесят – это возврат денег, которые я действительно давал ему в долг. А остальное – комиссионные за услуги, которые я оказал через «Пост-оук».

Рихтер вздохнул. Он был измотан.

– Мне пора, – сказал он. – У меня встреча.

Глянув на Рихтера, Бассет спросил, согласится ли он встретиться с агентами еще раз.

– Да, конечно, – ответил Рихтер. – Но сейчас мне пора.

Агенты и Никсон отложили ручки. Допрос был окончен.

Увидев вышедшего в коридор Рихтера, Херндон и Мучник направились к нему.

– Нет, – покачал головой Рихтер. – Сейчас я не могу разговаривать. У меня встреча. Я устал, мне надо домой.

Они предложили встретиться утром.

– Завтра не получится. Я имею право приезжать в Мехико только по четным дням.

Удивленный Херндон спросил, почему бы Рихтеру не переночевать в городе.

– Нет, я должен вернуться сегодня.

Рихтер уперся. Херндон и Мучник знали, что Рихтер, если надавить на него, может вообще отказаться говорить. Поэтому договорились встретиться в посольстве через два дня. Рихтер простился и ушел.

Вечером в доме Рихтера в Куэрнаваке раздался звонок. Трубку сняла жена и передала ее мужу.

– Привет, это Марк, – услышал Рихтер. – Как дела?

Получалось, что у Херндона и Мучника выдался незапланированный выходной, и они воспользовались случаем осмотреть мексиканские пирамиды и прочие туристские достопримечательности. К пятнице они были готовы встретиться с Рихтером.

Около половины девятого утра Херндон собирался выйти из гостиничного номера и ехать в посольство, когда зазвонил телефон.

– Это Рейнхарт Рихтер. Я только что узнал, что посольство сегодня закрыто из-за национального праздника.

Херндон поспешно схватил ручку. Все это нужно записать. Он сел на кровать.

– Да, посольство закрыто, – сказал Херндон. – Но я договорился. Нас впустят и предоставят комнату для беседы.

– О!.. – Рихтер помолчал. – Но, понимаете, я должен сегодня встретиться кое с кем. Это деловая встреча, очень важная. Я хотел поговорить с этими людьми по телефону и отменить встречу, но не дозвонился. Никого не застал. Поэтому я никак не смогу увидеться с вами сегодня.

Что это значит? Промариновав их два дня, Рихтер теперь придумывает отговорки. Неприятная догадка вспыхнула в мозгу агента.

– Это Марк Уайтекер просил вас не встречаться с нами?

Рихтер ответил не сразу.

– Я говорил с Марком позавчера. Но это касалось моего разговора с другими агентами, а не с вами.

– И он не просил вас отменить встречу со мной?

– Нет, он сказал, что знает вас и ничего не имеет против того, чтобы я поговорил с вами.

Рихтер добавил, что в ближайшие дни позвонит Херндону, и прервал разговор. Херндон положил трубку и дописал изложение беседы.

Агент был уверен, что Рихтер лжет. Он был убежден, что Уайтекер, с которым Херндон сотрудничал несколько лет, уговорил Рихтера уйти на дно. Но почему?

Херндон посмотрел на часы и понял, что Мучник уже ждет его в вестибюле. Вот и пусть знает, что Уайтекер ставит палки им в колеса.

 

Глава 17

В то же утро Тони Д'Анжело сидел в своем кабинете. Пиджак он снял и повесил на вешалку. В чикагском офисе было относительно тихо – сотрудники в эти ранние часы были заняты в основном просмотром газет или документов. Это был первый рабочий день Д'Анжело после возвращения из Мексики. Не успел он погрузиться в дела, когда раздался телефонный звонок. Звонил Херндон из посольства в Мехико.

– Тони, – сказал он, – у нас тут проблема.

Пока Херндон рассказывал о звонке Рихтера, Д'Анжело делал заметки. Все говорило за то, что Уайтекер убедил Рихтера молчать.

– Можешь поговорить с Уайтекером и спросить, не он ли убедил Рихтера отказаться от разговора? Уговори его перезвонить Рихтеру и изменить решение.

Д'Анжело отложил ручку в сторону.

– Ладно. Займусь прямо сейчас.

Дав отбой, он набрал номер Бассета.

– Майк, загляни ко мне, – сказал он. – Нам надо поговорить с Джимом Эпстайном.

Эпстайн связался с агентами примерно в половине десятого.

– Джим, не вешай трубку, я переключусь, ладно? – сказал Д'Анжело.

Он перевел разговор на телефон в кабинете руководителя, прошел вместе с Бассетом в кабинет и включил громкую связь.

– У нас возникли кое-какие проблемы, – начал Д'Анжело. – Во-первых, ваш клиент лжет нам.

– Ого, – протянул Эпстайн. – В чем именно?

Д'Анжело и Бассет поведали, что Рихтер с самого начала давал ложные показания, а затем изменил их и что теперь они противоречат показаниям Уайтекера.

– Он сказал, что именно Уайтекер надоумил его рассказать вымышленную историю. И это первая проблема. Уайтекер лжет. Вторая: он препятствует отправлению правосудия, побуждая свидетеля лгать нам.

– Черт бы его драл, – вздохнул Эпстайн.

Но и это не все, продолжал Д'Анжело. Только что из Мексики звонил Херндон, и, похоже, Уайтекер убедил Рихтера молчать.

– Получается, что Уайтекер как свидетель по делу АДМ с каждым днем теряет свою ценность, – сказал Д'Анжело. – Как свидетель, он должен говорить правду, а он врет, и это нетрудно доказать.

– Просто не знаю, что сказать, парни, – отозвался Эпстайн. – Я велел ему говорить правду.

– И вы должны убедить его, что нельзя вмешиваться в ход расследования.

– Да я только об этом ему и твержу! Я запретил ему звонить этим людям. Но не могу же я нянчиться с ним круглые сутки.

– Все же поговорите с ним еще раз, – попросил Д'Анжело. – Если это он приказывал Рихтеру молчать, пусть заткнется.

– Хорошо, поговорю. Вы пока будете на месте?

Агенты сказали, что будут.

– Ладно. Позвоню сначала ему, а потом вам.

Эпстайн перезвонил через несколько минут.

– Я связался с Марком, он на линии, – сказал Эпстайн.

Д'Анжело снова перевел разговор на громкую связь, и они с Бассетом вернулись в кабинет.

– Мы слушаем, – произнес Д'Анжело.

– Я не просил Рихтера молчать! – послышался возбужденный голос Уайтекера. – Он сам позвонил мне, потому что был расстроен после допроса. Он сказал, что вас не интересуют свидетельства против верхушки АДМ. Он был и правда расстроен тем, как шел допрос и как с ним обращались.

Бассет и Д'Анжело переглянулись. Что за чепуха.

– Что именно он сказал?

– Он сказал, что вы делаете все, чтобы утопить меня. Он пытался дать показания против других руководителей АДМ, но Джим Никсон сказал, что это вас не интересует. Вам нужно только собрать свидетельства против меня.

– Марк, – ответил Бассет, – в этом нет ни слова правды. Мы дали Рихтеру возможность высказать все, что он пожелает, задали ему множество вопросов не только о вас, но и о других бывших и нынешних сотрудниках АДМ. Их действия мы исследуем очень внимательно.

– Послушайте, Марк, – вступил Д'Анжело, – Херндон сейчас в Мехико и хочет поговорить с Рихтером. Помогите ему. Ему нужны показания о нарушениях антитрестовских законов. По делу о мошенничестве мы уже все выяснили.

– Попробую, – сказал Уайтекер.

Прошло около часа, и Уайтекер позвонил снова, но не сказал ничего определенного. Он говорил с женой Рихтера – сам Рейнхарт ушел к зубному врачу и вернется только через несколько часов, так что о нарушении антитрестовских законов разговора сегодня не будет. Уайтекер добавил, что, как ему представляется, дело в том, что Рихтер разочарован предыдущим допросом.

– Он сказал, что ФБР и Министерство юстиции стараются выгородить АДМ, Андреасов и Джима Рэнделла, – негодовал Уайтекер, – и что говорить с вами все равно что говорить с адвокатами из «Уильямс и Конноли».

– Он утверждает, что мы не хотели слушать его показаний против АДМ? – спросил Бассет.

– Он сказал, что вы слушали их, но без интереса.

– И какие же факты он не успел нам сообщить?

Уайтекер минут десять перечислял различные сюжеты, в том числе взятку в два миллиона долларов, которую Дуэйн Андреас дал одному из мексиканских политиков, и четыре миллиона, которые Джим Рэнделл выплатил Крису Джонсу.

Д'Анжело все записал, хотя почти все было известно ему и раньше. Эпстайн еще несколько недель назад говорил им, что Рихтеру не терпится поделиться информацией с агентами ФБР. Но во время допроса Рихтер и не заикнулся об этом. Либо Рихтер осторожничал, либо Уайтекер врет.

И агенты не сомневались в том, какое из этих предположений ближе к истине.

Мощная каменная кладка с трудом выдерживает вес шестнадцати этажей здания Монадиок на Западном бульваре Джексона в центре Чикаго. Монадиок построен в 1891 году и в те времена был самым высоким зданием мира, а теперь он карлик среди стальных гигантов. Он стоит наискосок от федерального здания Дирксена. Его архитектурные достоинства привлекают многих ведущих чикагских адвокатов. Не устоял и Джефф Стейнбек, к которому обратился Рон Феррари. Стейнбек уже несколько недель пытался организовать вторую встречу агентов ФБР со своим клиентом в надежде предотвратить вероятное судебное преследование. Феррари есть что сказать, соблазнял он агентов. Наконец встречу назначили на 6 декабря.

Джим Никсон, Д'Анжело и Бассет вошли в вестибюль Монадиока и направились к лестнице из полированного алюминия. Вестибюль был тесен и темен, как коробка из-под обуви. Старомодные электрические лампочки, ввинченные в тянущиеся из стен щупальца, напрягались в попытке разогнать викторианскую полутьму. Погрузившись в кабину лифта, все трое вознеслись в офис Стейнбека.

– Тони! – приветствовала их дама в приемной. – Как поживаешь?

– Нормально, Кэрол, – отозвался Д'Анжело. – А ты?

Агенту уже приходилось бывать у Стейнбека.

Вслед за Кэрол они прошли в кабинет адвоката. Столбы солнечного света лились из окон на стены с фотографиями сцен боксерских поединков. Стейнбек страстно любил бокс. Адвокат сидел за столом, а рядом в кресле пристроился Феррари. При появлении гостей Стейнбек встал, широко улыбаясь.

– Заходите, заходите, – прогудел он. – Присаживайтесь.

Гости расположились в креслах у стола. Перекинувшись с ними несколькими необязательными фразами, Стейнбек перешел к делу.

– Рон готов сотрудничать, – сказал он. – Он правдиво и исчерпывающе ответит на все ваши вопросы. Правда? – обратился он к Феррари.

Тот молча кивнул.

Стейнбек продолжил монолог, сказав в заключение, что Феррари сознает всю важность правдивых показаний. Агенты начали делать записи. Речь произвела на них впечатление: Стейнбек был профессионалом высшего класса. Ясно, что перед их приходом Стейнбек основательно поработал с клиентом и внушил ему, что пытаться обмануть ФБР означает копать самому себе яму.

– Итак, – произнес адвокат. – Я просмотрел «форму триста два» первого допроса Рона и нашел кое-какие моменты, требующие уточнения.

Агенты знали, что на языке адвокатов «уточнение» означает, что свидетель меняет показания.

– Во-первых, Феррари сказал, что перевел со своего счета в Гонконге полтора миллиона долларов Уайтекеру на Кайманы через два или три месяца после поступления этих денег на его счет. На самом деле прошло не менее одиннадцати месяцев.

Д'Анжело записал это. Стало быть, заявление Феррари о желании избавиться от этих денег как можно скорее было ложью.

Во-вторых, сказал Стейнбек, чтобы отдать Уайтекеру долг в двадцать пять тысяч долларов, его клиенту потребовалось времени больше, чем он указал в прошлый раз. И в-третьих, надо внести поправки в показания Феррари о тех двадцати пяти тысячах, которые они с женой, по его словам, скопили и держали в банковском сейфе. Стейнбек выжидательно посмотрел на клиента.

– Эти деньги я получал неофициально, когда играл с «Сан-францисскими золотоискателями», – сказал Феррари.

– За что? – спросил Д'Анжело.

Феррари, опустив глаза в пол, пробормотал что-то неразборчивое. Стейнбек вмешался в разговор.

– Понимаете, в футболе иногда делаются вещи, которые не дозволены официально, – объяснил он с лукавой улыбкой.

Агенты все еще не понимали, о чем идет речь.

– Бывает, что в команде противника есть неудобный, опасный игрок. И руководство команды выплачивает своему футболисту некоторую сумму за то, чтобы он нанес травму этому неудобному игроку.

Агенты недоверчиво уставились на Стейнбека. Футболистам-профессионалам платят незаконные суммы за то, чтобы они калечили друг друга?

Стейнбек улыбался. Он явно наслаждался ситуацией.

– Это называется «охотой за головами». Охотникам платят за то, что они сносят головы. – Прежде чем продолжить, Стейнбек спрятал улыбку и холодно глянул на своего клиента. – А остальные деньги он заработал на разных благотворительных мероприятиях. Он на них появляется, а ему за это суют несколько сотен долларов наличными. Правильно, Рон?

Феррари молча кивнул.

Агенты расхохотались.

Вернулись к вопросу о полутора миллионах долларов на гонконгском счету. И вновь Феррари твердил, что позволил Уайтекеру воспользоваться его, Феррари, счетом, чтобы тот смог получить комиссионные за консультирование.

– Вы знали, какая сумма придет на счет? – спросил Бассет.

– Говорю же вам, не знал. Думал, это будет тысяч сорок-пятьдесят.

– Значит, пока деньги не пришли, вам и в голову не приходило, что их будет больше?

– Нет, тогда я и не думал об этом.

Бассет достал из кейса папку, а из папки – исписанный листок и протянул его Стейнбеку.

– Думаю, это поможет вам припомнить, – произнес он бесстрастно.

Стейнбек читал документ, и на его лице проступало удивление. Затем он молча передал листок Феррари. Тот взглянул и тоже ничего не сказал.

Агенты торжествовали. Документ был подписан Феррари и выслан в гонконгский банк за несколько дней до того, как деньги поступили на счет. В записке Феррари уведомлял банкиров, что через два-три дня на его счет поступит крупная сумма – полтора миллиона долларов. Версия Феррари рассыпалась в прах. Он не только заранее знал о переводе, но и предупредил о нем банк.

– Это ваш почерк? – спросил Бассет.

– Да, – пробормотал Феррари, не поднимая глаз от записки.

– И вы будете по-прежнему утверждать, что не знали о том, какая сумма будет переведена?

Феррари не стал это утверждать. Подняв голову, он посмотрел на агентов.

– Марк позвонил мне заранее и назвал сумму, – сказал он.

– А зачем вы написали эту записку? – спросил Бассет.

– Я хотел оказать Марку услугу, но встревожился из-за того, что сумма так велика. И я не знал, откуда эти деньги.

– Если вы так тревожились из-за этих денег, то могли и не принимать их. Дали бы банку указание отослать их обратно, и все.

– Ну, я ведь обещал Марку, – ответил Феррари растерянно. – Я хотел оказать ему услугу.

Агенты указали Феррари на многочисленные нестыковки в его рассказе. Феррари оправдывался тем, что сам не получал этих денег. Он снова и снова повторял эту фразу, обороняясь от наседавших на него агентов. Д'Анжело решил сменить тему.

– Вы слышали от Уайтекера что-нибудь про Нигерию? – спросил он.

– Да, он говорил, что участвовал в какой-то нигерийской сделке и посылал туда деньги.

– Что именно он рассказал вам?

– Какую-то ахинею. Он вроде как выслал им деньги, а они должны сделать ему инвойсы или что-то такое. Марк сказал, что деньги вернутся с большой прибылью.

– Он не говорил, откуда узнал о возможности такой сделки?

– Говорил. Он сказал, что узнал об этом от Мика Андреаса, который раньше тоже участвовал в чем-то таком. – Феррари покачал головой. – Я подумал тогда, что это бред.

– Когда он говорил это?

– Не помню точно. Году в девяносто первом, наверное. – Феррари на секунду задумался. – Знаете, мне сразу показалось, что это какая-то афера. А Марк вроде бы вложил в нее очень большую сумму.

– Вы не думали, что перевод полутора миллионов связан с этой нигерийской сделкой?

– Да, меня это очень беспокоило, – ответил Феррари. – Я боялся, что эти деньги увели у нигерийцев и они, чего доброго, нагрянут за ними ко мне.

Он глянул на агентов и на Никсона.

– Я и вправду боялся, – повторил он.

Разговор шел еще два часа. Агенты вернулись к вопросу о полутора миллионах долларов, но Феррари твердил одно и то же. Он не держал эти деньги в руках и не знает, откуда они у Уайтекера.

Агенты спросили Феррари, что ему известно о промышленном шпионаже, которым занималась АДМ. Тот ответил, что слышал от Уайтекера, как компания пыталась украсть у конкурентов микробы и посылала людей брать пробы в сточных трубах на их заводах. Но он знает это только со слов Уайтекера, подчеркнул Феррари.

Допрос окончился. Агенты собрали бумаги и вместе с Никсоном покинули адвокатскую контору. На улице они обменялись мнениями. Агенты считали, что записка, посланная Феррари в гонконгский банк, может серьезно навредить ему.

Никсон так не думал.

Спустя неделю, 13 декабря, Майк Бассет среди поступившей корреспонденции заметил знакомый стандартный конверт «Федерал экспресс». Взглянув на штамп, он увидел, что это письмо из отдела по борьбе с мошенничеством. Бассет вернулся на место и вскрыл конверт.

Прочитав письмо, он потянулся к телефону. Нужно немедленно поговорить с Д'Анжело.

– Тони, я только что получил письмо от прокуроров, – сказал он. – Ты должен его прочитать. Черт побери! Просто неслыханно.

Через пятнадцать минут Д'Анжело читал письмо. Оно сразу показалось ему необычным: корреспонденция из прокуратуры присылалась, как правило, руководству офиса, а не агентам, проводившим расследование. Но письмо было не просто необычным – оно пахло неприятностями.

Письмо подписали Маккей, Никсон и Спиринг. После дружеского «Дорогие Майк и Тони» шли похвалы расследованию мошенничества. Перечислялись проведенные допросы и суммы, кражу которых удалось выявить. Работа по розыску банковских счетов и участвовавших в краже компаний велась на всех пяти континентах. Кроме того, прокуроры надеялись, что Обри Дэниел все же организует их встречу с руководством АДМ, в том числе с Рэнделлом и Андреасом.

Прокуроры писали, что поначалу рассчитывали завершить расследование к ноябрю. Это оказалось невозможным, и теперь они устанавливают новый срок.

«Мы надеемся подготовить дело к передаче в суд к концу января 1996 года»,

– сообщали они.

«Меньше месяца», – подумал Д'Анжело.

К тому же агентам требовалось в ближайшее время допросить Уайтекера еще раз.

«Расследование нельзя считать доведенным до конца, пока мы не получим доступа к документам и участникам событий, подлежащим юрисдикции иностранных государств,

– было написано далее. –

Что касается расследования на территории США, то нам представляется, что его возможно в существенной части завершить к указанной дате».

Прокуроры хотят предъявить обвинение, не ознакомившись со всеми обстоятельствами? Что за спешка?

Для этого, полагали прокуроры, необходимо сосредоточить усилия на нескольких основных направлениях. Под этим подразумевался допрос семерых свидетелей и полный анализ всех финансовых операций Уайтекера с изучением сведений о его телефонных переговорах, о доходах, полученных от мошеннических сделок, и о налоговых выплатах.

Прокуроры открыто изъявляли недоверие к агентам. Они выражали претензии в связи с тем, что им не переслали «форму 302» с протоколами бесед агентов с представителями защиты. Д'Анжело и Бассет невесело рассмеялись. Беседы с адвокатами, в отличие от допросов свидетелей, не заносятся в «форму 302». Агенты излагают их содержание в докладных записках, но они, как правило, предназначены для внутреннего пользования. И наконец, именно прокуроры постоянно общаются с защитниками, а не агенты.

Прочитав следующую фразу, Д'Анжело окаменел.

«Пожалуйста, имейте в виду, что расследование не предусматривает использование Уайтекера в качестве свидетеля по обвинению тех, кто был вовлечен в его преступную деятельность».

Он перечитал еще раз.

«Расследование не предусматривает использование Уайтекера в качестве свидетеля по обвинению тех, кто был вовлечен в его преступную деятельность».

По коже Д'Анжело пробежал холодок. Иначе говоря, ФБР приказывали поскорее собрать все улики против Уайтекера и больше никого не трогать – так, что ли?

Бросив письмо на стол, он посмотрел на Бассета.

– Что это значит, черт побери?

– Думаю, ты и сам догадаешься, – отозвался Бассет, скрестив руки на груди.

Оба были в растерянности. Они всегда считали своим долгом проследить все нити преступления до конца. А тут им, похоже, велят ухватиться только за те, которые ведут к одному человеку, а на остальные не обращать внимания.

Они не могли избавиться от ощущения, что стали свидетелями препятствования осуществлению правосудия, – но на этот раз правосудию препятствовало Министерство юстиции.

Чуть позже Бассет и Д'Анжело сидели за ланчем в одном из чикагских кафе, обсуждая возможные варианты дальнейших действий. Бассет проглотил кусок сэндвича с индейкой.

– Черт побери, это настоящее дерьмо! – вырвалось у него.

– Да уж, такого я еще не видел, – согласился Д'Анжело. – Но мы не сдадимся, мы заявим официальный протест.

По мнению агентов, все говорило о том, что Министерство юстиции пляшет под дудку фирмы «Уильямс и Конноли». Сначала нелепое заявление о том, что АДМ не является объектом расследования, а теперь им, похоже, запрещают допрашивать свидетелей, дающих показания против компании. Все это вашингтонские бои за влияние, ворчали они.

– Налицо явный сговор, – заметил Д'Анжело. – Расследованием руководит «Уильямс и Конноли».

Они снова рассмотрели варианты развития событий. Что, если они последуют указаниям министерства и оборвут ниточки, которые дал им в руки Уайтекер?

– Нетрудно представить, – сказал Бассет. – Нас обвинят в том, что мы препятствуем осуществлению правосудия.

Д'Анжело согласно кивнул и вонзил зубы в свой многоэтажный бутерброд.

– Ясно одно, – проговорил он. – Как только против Уайтекера выдвинут официальное обвинение, остальных оставят в покое.

– Надо постараться закончить оба расследования одновременно. Закончим, и Министерство юстиции окажется вне игры, – сказал Бассет и, проглотив кусок сэндвича, добавил, усмехнувшись: – Меня, кстати, по-видимому, скоро отстранят от дела – переводят в Олбани. Так что все придется доделывать тебе.

– Вот уж спасибо!

Агенты договорились, что их следующим шагом станет жалоба в инстанции Бюро. Они знали, что штаб-квартира Бюро непременно вмешается.

– Будем надеяться, что Бюро поддержит нас, – сказал Бассет.

– А если нет?

Они погрузились в молчание.

– Знаешь, Майк, – заговорил Д'Анжело, – если мне скажут: «Прекратите расследование, оставьте АДМ в покое», – я подам заявление об уходе.

– Я тоже, – отозвался Бассет.

– И еще, Майк, – добавил Д'Анжело, приканчивая бутерброд, – если действительно так и будет, я думаю, надо обратиться в прессу.

Бассет кивнул. Это будет неслыханный шаг. Агенты ФБР так не делают. Но шаг этот был разумным.

– Согласен, – сказал он.

К концу трапезы агенты утвердились в решении. Если им прикажут бросить расследование, если им прикажут воспрепятствовать осуществлению правосудия, – они в тот же день подадут в отставку.

И обратятся к авторам передачи «60 минут».

Ничего этого делать не пришлось.

На экстраординарное письмо Министерства юстиции Бюро отреагировало единодушным возмущением. Руководство ФБР не только поддержало Бассета и Д'Анжело, но вступило в бой за них.

Узнав о письме, руководитель их офиса обратился к чикагскому ASAC Эду Уортингтону. Тот согласился подписать ответ прокурорам, который составил Д'Анжело. Ответное письмо было очень дипломатичным, хотя в нем сквозили шпильки, подпущенные прокурорам.

Д'Анжело последовательно разобрал все требования министерских прокуроров. Что касается расследования правонарушений Уайтекера, писал он, то запросы на соответствующую информацию уже разосланы в зарубежные банки, и без нее дело завершить нельзя. Сведения об уплате налогов, как правило, не выдаются агентам ФБР. Для этого требуется судебный ордер, и добыть его должны сами прокуроры.

«Северная окружная прокуратура Иллинойса для получения налоговой информации обычно обращается в суд. Если потребуется, мы вышлем вам для ознакомления образец заявки»,

– прибавлял он ядовито.

Агенты не могут передать прокурорам выписки из «формы 302» с протоколами их бесед с адвокатами, потому что в «форме 302» таковых не содержится, продолжал Д'Анжело. Информация о беседах излагается в докладных записках, и агенты готовы предоставить их министерству.

Заключительная часть письма была посвящена высказанному прокурорами пожеланию, чтобы Уайтекер не давал показания против других обвиняемых.

«Все потенциальные преступные действия, нити к которым ведут от махинаций Уайтекера, будут расследованы внимательно и до конца,

– говорилось в ответном письме. –

ФБР постарается сделать это как можно быстрее, но не в ущерб полноте расследования».

В последовавшие дни и недели чикагский офис ФБР в своем намерении действовать вопреки указаниям министерства заручился поддержкой штаб-квартиры. Д'Анжело и Бассет обратились к помощнику заместителя директора ФБР, руководителю криминального следственного отдела Нейлу Галлахеру. Галлахер сказал агентам, чтобы те не обращали внимания на указания, вредящие расследованию.

– Делайте то, что и делали, – сказал он.

В отношениях между компаниями, которых обвиняли в фиксировании цен и которые прежде выступали единым фронтом, поползли трещины. АДМ и ее руководители по-прежнему решительно сопротивлялись попыткам обвинения, но их иностранные конкуренты занимали не столь прочные позиции и, похоже, готовы были их сдать.

Наибольшую склонность пойти на сотрудничество с правоохранительными органами проявляла компания «Севон», которая занималась производством лизина и еще недавно входила в корпорацию «Мивон». Представлявший корейскую компанию адвокат Лоренс Килл сказал, что «Севон» не возражает против уплаты штрафа в несколько сот тысяч долларов. Прокуратура настаивала на миллионах. Однако в ходе переговоров выявилось несколько обнадеживающих факторов. Во-первых, Килл кинул прокурорам соблазнительную кость, заявив, что «Севон» может предоставить им документы, касающиеся сговора о ценах. Во-вторых, он избегал упоминать имя Чхом Су Кима, основного представителя компании на переговорах. Это говорило о том, что «Севон» не пытается уйти от ответственности, отдав на растерзание одного-двух исполнителей, что, как известно, тормозит ход расследования.

Но другие участники сговора вели себя иначе. 19 декабря адвокаты «Адзиномото» выступили с предложением. Компания готова заявить о nolo contendere, то есть позиции, при которой она не отвергает выдвинутых против нее обвинений, но и не признает их. Адвокаты намекнули также, что Кандзи Мимото, отвечавший за сбор информации, необходимой для достижения соглашения по объемам производства, возможно, признает себя виновным. Что касается управляющего Кадзутоси Ямады, то тут ни о каком признании вины не может быть и речи.

Прокуроры выслушали предложение, но отпустить Ямаду с миром не согласились. Во всяком случае, это была лишь начальная ставка японцев, и прокуроры были уверены, что «Адзиномото» в недалеком будущем повысит ее, – скорее всего, когда обвинение станет неизбежным.

18 декабря город Гринвилл в Северной Каролине тонул в сплошном ливне. Частный детектив Вернон Эллисон подрулил к подъезду маленькой клиники местного хиропрактика и выключил двигатель. «Дворники», со скрипом и писком сражавшиеся с потоками дождя, замерли. Эллисон взглянул на сидевшего рядом Эндрю Ливтауна из детективного агентства «Кролл ассошиэйтс», которое занималось поисками миллионов Уайтекера.

– Готов? – спросил Эллисон.

– Пошли! – отозвался Ливтаун, распахивая дверцу автомобиля.

Ливтаун приехал в Гринвилл прямо из своего агентства. Несколько недель назад швейцарские юристы объявили, что у них накопился обширный материал о счетах Уайтекера в банках этой страны, и теперь агентство выясняло, куда поступали деньги с этих счетов в виде чеков или переводов. В документах фигурировало, среди прочих, имя Пэтти Макларен, которая в этом году получила от Уайтекера чек на восемь тысяч долларов. Указывалось, что она проживает в Гринвилле, но не было известно, кто она такая. Ливтаун вызвался съездить к ней и взял в помощники Эллисона, обладавшего лицензией штата.

Запахнув поплотнее плащи, детективы прошли к дверям клиники. Приемная была заполнена пациентами, со скучающим видом листавшими журналы. Ливтаун оглядел запущенное помещение, которое никак не вязалось со счетом в швейцарском банке.

За конторкой недалеко от входа сидела женщина. Детективы подошли к ней.

– Прошу прощения, – обратился к ней Ливтаун. – Мне нужна Пэтти Макларен.

Та подняла на него глаза.

– Это я.

Ливтаун представился и протянул визитную карточку.

– Я хотел бы задать вам несколько вопросов о деньгах, которые вы получили от Марка Уайтекера, – сказал он.

Макларен недоверчиво оглядела детективов.

– Ну, тут говорить неудобно, – сказала она. – Я попробую найти место.

Женщина удалилась в одну из задних комнат. Ливтаун подумал, что она, возможно, звонит своему адвокату. Спустя несколько минут Пэтти Макларен вернулась с непроницаемым лицом.

– Мне нечего сказать, – произнесла она решительно.

– Видите ли… – начал Ливтаун.

– Мне нечего сказать! – повторила Макларен и добавила, указав на дверь: – Уходите, пожалуйста.

Детективы направились к дверям. На пороге Ливтаун оглянулся. Он решил сделать еще одну попытку, более решительную.

– Значит, вы не хотите нам сказать, почему Марк Уайтекер перевел вам в мае восемь тысяч долларов? – спросил он.

Лицо женщины вспыхнуло от возмущения.

– Это наши семейные дела, и вас они не касаются! – бросила она.

Последние слова Макларен помогли детективам установить, что Макларен – сестра Джинджер Уайтекер. Какими бы мотивами ни руководствовался Уайтекер, переводя ей деньги, вряд ли эта история поможет АДМ. И Ливтаун отправился в обратный путь.

На следующий день он вернулся в офис «Кролл ассошиэйтс» на углу М-стрит и Восемнадцатой. Мыслями он был уже в делах и полагал, что его участие в деле Уайтекера ограничится несостоявшимся разговором с Пэтти Макларен.

Днем на коммутаторе офиса загорелась лампочка. Сидевшая в приемной секретарша Жанин Хайтауэр приняла вызов.

– «Кролл ассошиэйтс».

– Эндрю Ливтауна, – потребовал мужской голос.

– Кто его спрашивает?

– Человек, который держит в руках его визитную карточку! – сердито отозвался голос. – Он дал ее вчера Пэтти Макларен. Я знаю, что ему надо! Он предлагает деньги за то, чтобы они насочиняли всяких небылиц про Марка Уайтекера. Передайте ему, что вчера не только он сделал самую большую в жизни ошибку, но и ваше агентство совершило самый большой ляп за всю свою историю.

Звонивший дал отбой.

Жанин Хайтауэр рассказала Ливтауну о странном звонке. Он, в свою очередь, рассказал руководителям агентства. Те, посовещавшись, пришли к заключению, что надо известить «Уильямс и Конноли».

Адвокаты были не на шутку встревожены. Они несколько месяцев не получали анонимных писем с угрозами от «Лэмет Вов», а теперь, похоже, все начиналось снова. Пора принимать меры, решили они. Невзирая на протесты Жюля Кролла, основателя агентства, «Уильямс и Конноли» велела детективам свернуть расследование и не встречаться с людьми, которые могли выступить на процессе в качестве свидетелей.

И никто не знал, что человек, скрывавшийся под псевдонимом «Лэмет Вов» и звонивший в агентство, только что выиграл очень важный раунд в поединке с АДМ.

С утренней почтой в дом Масару Ямамото под Иокогамой пришло письмо. Уже шесть месяцев директор отдела биопродуктов токийской компании «Киова хакко» беспомощно наблюдал за тем, как в США разворачивается расследование международного сговора о ценах на лизин. Ямамото казалось невероятным, что все эти годы Уайтекер записывал их разговоры. Ему было стыдно и страшно.

А теперь это письмо. Сегодня, 9 января 1996 года, письмо советовало ему свернуть свою деятельность.

Его написал Дэвид Хёх, американский консультант, который поставлял Ямамото информацию о состоянии рынка сельскохозяйственной продукции. Нередко информация Хёха была более конкретна, и прежде всего сведения, которые он добывал в разговорах с Уайтекером и которые позволяли судить о планах АДМ. Но сегодняшнее неофициальное сообщение было иного рода. Хёх писал, что у правоохранительных органов, судя по всему, имеются неопровержимые улики и Ямамото должен приготовиться к худшему.

«В отсутствие серьезных улик,

– говорилось в письме, –

они не прекратили бы секретную операцию с использованием Уайтекера в качестве осведомителя. А с 27 июня 1995 года агенты ФБР допрашивают других свидетелей».

Ямамото, конечно, находится за пределами юрисдикции американских органов правопорядка, писал Хёх, но об этих аудио- и видеозаписях наверняка сообщат японские СМИ. Далее консультант Ямамото откровенно предлагал:

«На вашем месте я бы постарался договориться с Министерством юстиции США об иммунитете от судебного преследования и оградить компанию от нежелательных последствий. Пожалуйста, прислушайтесь к моему дружескому совету».

Ямамото отложил письмо. Он понимал, что придется принять непростые решения.

Правительство рассылало кипы повесток о явке в суд, а Шепард и Херндон занялись некоторыми из самых причудливых утверждений Уайтекера. Этот свидетель окончательно утратил их доверие, но отмахнуться от его показаний было нельзя. К тому же данные, собранные при расследовании предполагаемых правонарушений в АДМ – от кражи микробов у конкурентов до незаконного прослушивания постояльцев «Декейтер Клаб», – могли содержать дополнительные сведения о фиксировании цен.

Некоторые утверждения с самого начала выглядели сомнительно. Одной из первых пришлось отвергнуть версию о прослушке в «Декейтер Клаб». По словам Уайтекера, он узнал об этом из вторых рук – от секретарш, которые якобы распечатывали тексты аудиозаписей. Но секретарши это отрицали. Допрашивая людей на основании непроверенных слухов, можно надеяться разве что на то, что случайно выплывет какой-нибудь интересный факт.

Другие утверждения Уайтекера, казалось, подтверждались аудиозаписями. Так, на одной из ранних записей Джим Рэнделл говорил о том, что заплатил пятьдесят тысяч долларов некоему Майку Фрейну за доставку микробов, производящих бацитрацин. Херндон провел компьютерный розыск Фрейна, охватывавший всю страну. В конце концов Фрейн обнаружился, и Херндон связался с ним по телефону. Он задал свидетелю несколько самых общих вопросов. Фрейн с готовностью отвечал на вопросы, отрицая свое участие в противозаконных действиях, и охотно согласился на встречу. Херндон обрадовался: дело быстро продвигалось.

Но через несколько дней Херндону от Фрейна пришло сообщение голосовой почты, в котором тот отказывался от встречи и предлагал агенту связаться с Обри Дэниелом. Херндон набрал номер «Уильямс и Конноли». Удивительно, но его немедленно соединили с Дэниелом.

– Это Боб Херндон. Я из ФБР, занимаюсь делом АДМ. Я получил сообщение от Майка Фрейна, который советует обратиться к вам.

– Да-да, – отозвался Дэниел. – Но я не представляю Майка Фрейна. Его адвокат позвонит вам в ближайшее время.

Уильям Джозеф Линклейтер и вправду перезвонил Херндону очень быстро и стал умолять отложить встречу. Фрейн нанял его буквально на днях, и он даже не узнал бы своего клиента, встретив его на улице. Херндон только вздохнул. Раз в дело влезли адвокаты, допросить Фрейна будет нелегко.

Затем неожиданно произошел прорыв.

Один из бывших служащих АДМ, получив повестку, согласился поговорить с Шепардом. 17 января агент встретился с Джозефом Грэхемом. Шепард записал показания Грэхема от руки и разволновался от услышанного. Новый свидетель заявил, что может описать в подробностях попытки АДМ украсть технологию конкурентов, и даже подтвердил кое-что из сказанного Уайтекером.

Грэхем сказал, что ему известны попытки АДМ использовать проституток для выведывания коммерческих тайн и для поиска сотрудников конкурирующих компаний, недовольных своим руководством. В частности, АДМ собиралась использовать двух проституток из Айовы, промышлявших возле предприятия их конкурентов в Эддивилле, но Рэнделл отказался от этой затеи.

По словам Грэхема, были и другие методы промышленного шпионажа. Он знал, например, о том, что АДМ посылала людей исследовать сточные трубы на заводах конкурентов в надежде обнаружить просочившиеся туда патентованные микробы. В точности об этом Уайтекер говорил Рону Феррари.

Грэхем сообщил и то, о чем не упоминал Уайтекер. Так, одной из охранных фирм из Небраски АДМ предложила сто тысяч долларов за то, чтобы ее сотрудники устроились на работу в конкурирующую с АДМ компанию и выкрали ее микробы. Но фирма, по словам Грэхема, отвергла это предложение.

Когда Грэхем закончил рассказ, Шепард спросил, нет ли у него платежных документов, подтверждающих сказанное. Грэхем пообещал поискать.

Шепард чуть не прыгал от восторга. Он тут же вылетел в Небраску, чтобы повидаться с директором охранной фирмы, о которой говорил Грэхем. Пустой номер: директор твердил, что ничего не знает о стотысячедолларовом предложении АДМ. Шепарду показалось, что ему можно доверять, – впрочем, как и Грэхему.

24 сентября Грэхем снова позвонил Шепарду. Платежных документов он не нашел, но в процессе своих поисков обнаружил в одной из коробок запечатанный конверт, датированный 3 июня 1991 года. Несколько лет назад он спрятал конверт и забыл о нем. В конверте были два сложенных листка бумаги.

Это был список вопросов, которые АДМ заготовила для проституток.

Херндон кивнул радиооператору спрингфилдского офиса ФБР и подошел к факсу. Несколько минут назад позвонил Шепард и сказал, что только что получил вопросы, которые должны были задавать проститутки своим клиентам, и высылает их факсом. Вскоре пришли листки с написанным от руки и немного стершимся списком. Взяв его, Херндон направился к себе и, не утерпев, начал читать на ходу.

Сверху был заголовок: «Вопросы для девушек, Эддивилл».

Прочитав первый вопрос, Херндон усмехнулся: «Объем помола в бушелях за день».

Другие вопросы, с учетом обстановки, в которой их предполагалось задать, были еще забавнее. «„Пепси-кола“ ваш постоянный клиент?» «Планируется ли увеличить возможности по выпуску фруктозы?» «Кто быстрее всех мелет с использованием влажного помола?»

Херндон позвал к своему столу агентов, проведавших о находке Шепарда, и под их дружный смех прочел вопросы вслух.

– Представляю картинку, – потешался один из агентов. – Какая-нибудь пташка подцепит японского бизнесмена, который по-английски ни «би» ни «си», и спрашивает: «„Пепси-кола“ ваш постоянный клиент?»

Все расхохотались.

Они веселились весь день. Херндон факсом разослал копии прокурорам антитрестовского отдела и Роджеру Хитону в спрингфилдскую окружную прокуратуру, которая должна была взять на себя руководство расследованием, если от него откажутся антитрестовцы, – что было вполне вероятно, потому что в законе Шермана ничего не говорится о проститутках и промышленном шпионаже.

Вопросы были так нелепы, что, по мнению прокуроров, их, должно быть, составил какой-то шутник и несколько лет назад для потехи всучил Грэхему, а тот не понял шутки. Но даже если вопросы составлялись всерьез, то преступление могло и не иметь места – ведь Грэхем сказал, что Рэнделл отказался от этого плана.

Херндону и Шепарду велели продолжать расследование, хоть они и видели ничтожность шансов предъявить обвинение по этому делу. Трудно убедить судью вынести приговор, когда тот катается от смеха.

Начиная с ноября «Уильямс и Конноли» затопило потоком писем и факсов от «Лэмет Вов». Автор писем, выдававший себя за представителя Наблюдательного комитета акционеров АДМ, рассылал их теперь не только в офисы руководителей компании, но и на незарегистрированные домашние факсы.

Он упрекал совет директоров АДМ в том, что его ввело в заблуждение руководство компании, и выдвигал ряд обвинений, не имеющих отношения к делу, – вроде того, что один из менеджеров скрылся с места дорожно-транспортного происшествия. В январском письме «Лэмет Вов» уверял, что его обвинения подтверждают аудио- и видеозаписи, сделанные Уайтекером. В том же письме сообщалось, что агентство «Кролл ассошиэйтс» пыталось выведать информацию у Пэтти Макларен путем подкупа. Завершалось послание обращением к Дуэйну Андреасу:

«Акционеры хорошо осведомлены и видят вас насквозь. Нет, Дуэйн, мы не политики, и нас ты не подкупишь и не запугаешь».

С точки зрения Обри Дэниела, эти письма были противозаконными угрозами, а исходили они, скорее всего, от Уайтекера. Юристы и детективы рыскали по стране в поисках следов «Лэмет Вов». Его разоблачение, надеялись они, поможет АДМ в ее битве с Уайтекером.

Прежде всего решили выяснить, что означает «Лэмет Вов». Это было сравнительно просто: один из адвокатов обнаружил, что эти слова в ином написании, «Ламед Вав Цаддиким», на иврите означают «тридцать шесть праведников». Согласно Вавилонскому Талмуду, в каждом поколении на Земле рождается тридцать шесть безымянных праведников. Несомненно, анонимный автор ссылался на эту группу тайных святых.

Установить его личность оказалось куда труднее. «Лэмет Вов» настроил свой факс так, что его номер не отражался в заголовке сообщения. Но однажды пришло послание с номером факса. «Уильямсу и Конноли» удалось выйти на копировальный центр компании «Кинко» в Кентукки, и даже на служащего, отославшего этот факс. Он довольно смутно помнил внешность заказчика, но по описанию это был вовсе не Уайтекер.

«Уильямс и Конноли» сосредоточила поиски на Кентукки, но тут почта «Федерал экспресс» доставила еще одно письмо из Сент-Луиса, а поиски отправителя и на сей раз привели в тупик. Однако само письмо находилось в руках «Уильямс и Конноли», и адвокаты послали его на дактилоскопию. Выяснилось, что отпечатков пальцев на письме нет – его автор был очень предусмотрителен и действовал, очевидно, в перчатках.

Тогда обратились к специалисту, умевшему создавать психологический портрет человека по почерку. Почерковед выявил некоторое сходство в построении фраз в письмах «Лэмет Вов» и документах, составлявшихся Уайтекером, но стилистических различий нашел еще больше. Он заключил, что Уайтекер мог приложить руку к письмам, но сочинял их другой или другие.

Озадаченные Обри Дэниел и его партнер Барри Саймон отправились 31 января в Министерство юстиции, чтобы встретиться с Маккеем и Никсоном. Адвокаты представили прокурорам письма «Лэмет Вов» и собранную ими информацию, потребовав, чтобы министерство приобщило эти материалы к делу Уайтекера. На следующий день прокуроры послали Бассету и Д'Анжело сообщение о разговоре с адвокатами и копии анонимных писем.

«Просим ФБР установить автора (или авторов) этих писем,

– писали прокуроры, –

и позвонить нам для обсуждения плана действий».

Агенты рассмеялись. Несколько недель назад им велели поторопиться с расследованием и забыть о всех побочных линиях, а теперь они должны тратить время на поиски автора анонимок?

– Да кого это волнует? – сказал Д'Анжело Бассету. – И в чем тут состав преступления?

Они подшили письма в дело и благополучно забыли о них.

Но «Уильямс и Конноли» и АДМ не забыли. Вскоре им стали звонить журналисты с вопросами об обвинениях, выдвинутых в этих письмах. Последней каплей стал опубликованный 12 февраля отчет Бонни Виттенберг, биржевого аналитика из компании «Дейн Босворт». В своем отчете Виттенберг повторяла мнение, которое высказывала и ранее, что инвесторам АДМ следует продать акции. Она приводила несколько доводов, один из которых был следующим:

«Письма Наблюдательного комитета акционеров ставят ряд серьезных вопросов».

На следующий день, во вторник, Скотт Лассар вошел в конференц-зал чикагской окружной прокуратуры вместе с Херндоном и Кевином Калемом, юристом антитрестовского отдела. Они собрались для первого обстоятельного допроса Марти Оллисона, бывшего вице-президента АДМ, обвинявшегося в соучастии в махинациях Уайтекера. Но в тот день Оллисона собирались расспросить о фиксировании цен.

Тридцативосьмилетний Оллисон был белокурым и кареглазым красавцем шести с лишним футов ростом. Он вошел с покаянным видом, в сопровождении адвоката Майкла Монико.

Лассар пообещал Оллисону доложить о его добровольном сотрудничестве прокурорам отдела по борьбе с мошенничеством и предъявил документ, подтверждавший, что правдивые показания Оллисона не будут использованы в суде как прямое свидетельство его вины. Монико и его клиент прочли документ и подписали его.

Когда с формальностями было покончено, Херндон задал Оллисону первый вопрос:

– Когда вы впервые узнали о фиксировании цен на лизин?

Оллисон сделал глубокий вдох и кивнул.

– Впервые я услышал об этом году в девяносто третьем.

Для агентов Оллисон был просто подарком судьбы. Держался он уверенно, на вопросы отвечал откровенно и так обстоятельно, так что Херндону не пришлось вытягивать из него подробности. В отличие от других правонарушителей, увязших в этом деле, он, судя по всему, раскаивался искренне и не жаловался на судьбу.

А самое замечательное – Оллисон знал многое. По его словам, в 1992 году Уайтекер выражал беспокойство в связи с тем, что Уилсона вдруг направили работать в его подразделение, чтобы организовать фиксирование цен на лизин. Это совпадало с показаниями самого Уайтекера. Кроме того, Оллисон указал новое направление поисков: региональные переговоры по фиксированию цен на лизин с участием сотрудников более низких уровней. Готовясь к этой встрече, Оллисон даже переписал со своего компьютера данные о региональных переговорах.

Некоторые сообщения Оллисона вызвали озабоченность. К примеру, он рассказал о совещании руководителей продаж АДМ в 1994 году в Скотсдейле, где Уайтекер поразил коллег, раскрыв секретную информацию конкурентов АДМ по объемам их продаж. Херндон выслушал это с негодованием. Мало того что Уайтекер не записал выступления участников совещания, он даже не сообщил о нем агентам.

В конце допроса Монико поднял руку, прося слова.

– Ребята, – сказал он, – должен вас предупредить, что через несколько минут нам с Марти пора уходить.

– Но у нас еще есть вопросы, – запротестовал Лассар.

– Мы вернемся, как только вы пожелаете.

– Минуточку, – обратился Херндон к адвокату. – Вы говорили, что ваш клиент располагает сведениями о промышленном шпионаже, практиковавшемся в АДМ. Давайте поговорим об этом, пока вы не ушли.

– Давайте, – согласился Монико.

Рассказ Оллисона не занял много времени. На одном из совещаний в 1990 году Рэнделл сообщил, что их новый служащий Майк Фрейн, переходя из «Интернэшнл минералс корпорейшн» в АДМ, прихватил с собой бацитрациновые микробы. Херндон навострил уши. Это-то им и требовалось.

– Уже по тем репликам, которые отпускал Рэнделл, принимая меня на работу, можно было понять, что АДМ – компания своеобразная, – говорил Оллисон.

И рассказал, как однажды Рэнделл принес Уайтекеру сумку, принадлежавшую служащему конкурирующей компании, и спросил, не сможет ли его подразделение проанализировать содержимое сумки, чтобы выделить нужные микробы. В другой раз он подал идею добывать микробы в сточных трубах завода конкурента. До Оллисона доходили слухи о том, что на телефонах некоторых сотрудников АДМ установлены «жучки» и что возле одного из конкурирующих предприятий в Айове компания собиралась высадить десант проституток.

Записывая все это, Херндон с трудом сдерживал довольную улыбку. Этот бесценный свидетель знал почти обо всем, что интересовало агента.

На следующий день Д'Анжело позвонил Скотт Лассар. Он поделился впечатлениями о допросе и выразил мнение, что Оллисон очень перспективный свидетель.

– Полагаю, что он для вас очень полезен, – заметил Лассар. – Постарайтесь договориться с Монико о еще одной встрече.

Затем Лассар сменил тему и сказал, что, просматривая записи в одной из «форм 302», сделанные в то время, когда расследование еще не было открытым, он наткнулся на нечто любопытное. В ходе расследования злоупотреблений с метионином, которое велось в Мобиле, Уайтекера расспрашивали о его бывших коллегах по работе в «Дегассе», и в том числе о Крисе Джонсе. Уайтекер сказал, что выплачивал Джонсу за особые услуги по десять-двадцать тысяч долларов в месяц.

– Звучит знакомо, – заметил Лассар.

– Что вы имеете в виду? – спросил Херндон.

– Проверьте-ка, парни, не использовал ли Уайтекер эти выплаты для увода денег АДМ.

Пробежав страницу 236 романа в зеленой бумажной обложке, Жюль Кролл решил сделать кое-какие пометки в своем досье по АДМ.

Расследование мошенничеств Уайтекера уже несколько месяцев не давало покоя пятидесятишестилетнему мастеру сыскного дела. Со времени основания в 1972 году агентства «Каролл ассошиэйтс» частный детектив приобрел репутацию человека, который доводит дело до конца. Но на этот раз на его пути встала фирма «Уильямс и Конноли», запретившая допрашивать свидетелей. Но думать ему никто не запретил, и Кролл продолжал развивать весьма оригинальную версию этого дела:

Марк Уайтекер разыгрывает бредовую версию книги Джона Гришэма «Фирма».

Кролл, пыхтя сигарой, вместе с несколькими помощниками просидел над романом Гришэма несколько дней, выискивая совпадения между делом Уайтекера и историей о молодом юристе, работающем в коррумпированной фирме.

Больше всего сходства было между фирмой, которую автор назвал «Бендини, Ламберт энд Лок», и АДМ. Обе компании нанимали жителей крупных городов и направляли их на работу в свои разбросанные по всему миру филиалы. Описанная Гришэмом фирма находилась в Мемфисе, но ее контролировала мафия из Иллинойса, родного штата АДМ. В книге корпоративные самолеты использовались в обход налогового законодательства, а «Лэмет Вов» обвинял АДМ именно в этом. Бывший полицейский Ламберт, возглавлявший в фирме Гришэма службу безопасности, прослушивал телефонные переговоры, угрожал людям и не боялся переступить закон. Начальник службы безопасности АДМ был бывшим полицейским и, по словам Уайтекера, вел себя точно так же.

Бросались в глаза и параллели между самим Уайтекером и главным героем романа Митчем Макдиром. Отца Макдира убили, когда мальчику было семь лет. Уайтекер сочинил историю о том, что его родители погибли, когда он был примерно в том же возрасте. Макдиру угрожали смертью. Уайтекер публично заявлял о том же. И тот, и другой стали сотрудничать с ФБР из страха, что им предъявят обвинение. Оба выступали в роли борцов за справедливость, разоблачая преступления своих коллег. Оба считали, что ФБР их предало. В романе один из сотрудников Макдира распространил слух о его сотрудничестве с ФБР. По словам Уайтекера, с ним произошло то же самое.

И в книге, и в истории с Уайтекером мелькали одни и те же географические названия. Жена Макдира бежала в пригород Нэшвилла. Туда же хотела уехать Джинджер. В романе Гришэма упоминались поездки в Ноксвилл и Сент-Луис. Из этих городов в АДМ поступали анонимные письма от «Лэмет Вов».

Удивительные совпадения наблюдались даже в тех случаях, когда это не зависело от Уайтекера, – в частности, в биографиях агентов ФБР. В романе специальный агент Уэйн Тарранс начал службу в нью-йоркском офисе ФБР, после чего был переведен в провинциальный город. То же произошло с Брайаном Шепардом.

И наконец…

И наконец, финансовые операции. Фирма Гришэма отмывала деньги через такие компании, как «Данн Лейн лимитед», «Истпойнт лимитед» и «Галф-Саут лимитед». Уайтекер крал деньги АДМ с помощью «Дальневосточных специалистов», «Евролизина» и «Аминака». Как в романе, так и в жизни проводились платежи между банками Нью-Йорка и Карибских островов. Макдир открывал счета в банках Цюриха и на Карибах, и Уайтекер тоже. В книге Гришэма центром криминальной деятельности были Каймановы острова, и в реальной жизни тоже. К концу романа у Макдира и его сторонников на офшорных счетах восемь миллионов долларов. Уайтекер и его друзья даже перещеголяли вымышленных героев, завладев суммой, превышающей девять миллионов.

Перечислив все параллели между вымышленной и реальной историями, Кролл еще раз просмотрел список. Он занимал две страницы и состоял из сорока шести пунктов. Детектив не сомневался в том, что его теория, которую всякий бы назвал бредом, была тем не менее верна.

Защитник компании «Севон» Ларри Килл переложил кипу бумаг со стола на колени и поднял голову, готовый произнести речь, которая, как он надеялся, принесет победу его клиенту. Напротив сидели Робин Манн, Джим Мучник и ассистент чикагского антитрестовского отдела. У всех были наготове ручки и бумага. Откинувшись в кресле, Килл начал.

– Прежде всего хочу сказать, что мы готовы предоставить исчерпывающую информацию в надежде на не слишком большой штраф. – Улыбнувшись, он продолжил: – Мы передаем вам не только записи, сделанные Кимом и другими служащими «Севона», но и документы компании «Адзиномото». Уверен, вы останетесь довольны.

Первое обсуждение ценовой политики, в котором участвовала компания «Севон», состоялось в 1986 году, сказал Килл, заглянув в свою стопку бумаг. Затем он подробно рассказал о всех переговорах по очереди – где они проводились, кто в них участвовал и что говорил. Все это было отражено в документах – в том числе, как он и обещал, в тех, которые его клиент на протяжении многих лет получал от «Адзиномото». К тому времени, когда Килл добрался до переговоров в марте 1992 года, и Манн и Мучник почувствовали, что необходимо сделать перерыв и заодно кое с кем созвониться.

Мучник вышел в приемную, где стоял телефон. Он знал, что в этот день Джим Гриффин собирался вынести окончательное решение по «Адзиномото». Японцы вот уже несколько месяцев убеждали юристов, что в авантюру с фиксированием цен их втянула АДМ. Но записи, предоставленные «Севон», показывали, что «Адзиномото» занималась этим задолго до того, как на сцену вышла АДМ. Мучник набрал номер служебного телефона Гриффина.

– Джим, – сказал он, – подожди нашего возвращения. У нас тонны компромата на «Адзиномото». Они увязли по уши.

После десяти утра в воскресенье 3 марта Джинджер бесцельно слонялась по дому в пригороде Чикаго. Марк с утра отправился в офис в трех милях от дома, чтобы проверить электронную почту, – их домашний компьютер не в порядке, пояснил он. И теперь Джинджер ждала его возвращения.

Вскоре он позвонил. Едва успев снять трубку, Джинджер поняла, что произошло что-то ужасное. Марк тяжело дышал, голос его дрожал.

– О боже, Марк! Что случилось? – воскликнула она.

– Меня только что похитили двое парней, – ответил он.

Прошло несколько часов. Рэй Голдберг и его жена Тельма наслаждались воскресным покоем в своей квартире в Кембридже. Голдберг был профессором Гарвардского университета и входил в чрезвычайный комитет совета директоров АДМ. В последнее время он приобрел известность, возглавив исследовательский проект, рассматривавший методы управления компанией. Но в тот день он отдыхал и вовсе не думал об АДМ.

Зазвонил телефон. Трубку сняла Тельма, но звонивший попросил Рэя Голдберга.

– Кто его спрашивает?

– Меня зовут Дэвид Хёх, – ответил голос. – Я член Наблюдательного совета акционеров АДМ, и мне надо поговорить с Голдбергом.

Тельма передала это мужу. Имя ничего ему не говорило – он не был знаком с Дэвидом Хёхом и ничего не знал о его работе. Голдберг взял трубку.

– Позвольте представиться, – сказал Хёх. – Я один из руководителей Наблюдательного комитета акционеров АДМ. Все, что мы вам писали, соответствует действительности, это проверено. А сейчас я хочу сообщить вам одну тревожную новость.

Хёх говорил сердито и возбужденно. Голдберг с трудом разобрал, что звонивший имел отношение к странным письмам Наблюдательного комитета акционеров и подписанных «Лэмет Вов».

– Сегодня утром Уайтекера похитили с автостоянки около его офиса и полтора часа возили в машине. Похитители угрожали его жизни. Ему приказали: «Скажи своим дружкам из Наблюдательного комитета, чтобы они бросили свои штучки и не болтали с журналистами, или тебе крышка».

Голдберг огляделся. Он хотел записать услышанное. Около телефона он смог найти только круглую наклейку с надписью «Я предпочитаю теннис». Он перевернул ее и схватил ручку.

– Мы выступим по национальному телевидению и выведем вас на чистую воду! – продолжал Хёх, возбуждаясь все больше. – Соберите членов комитета на чрезвычайное заседание и отзовите своих молодчиков. Это какой-то бред! Мы в Америке живем или где? Что происходит? Вы думаете, что в наших письмах выдумки? Вы думаете, что мы зря тратим три с половиной миллиона долларов, чтобы раскопать это дерьмо? А вы сидите и слушаете диктатора Дуэйна. Это позор для демократии!

Голдберг написал «3,5 миллиона долларов, чтобы раскопать это дерьмо» и заключил фразу в аккуратную рамку.

– Ваши руки будут запятнаны кровью Уайтекера, не говоря уже о моей и некоторых других членов, потому что вы стоите вокруг и ничего не делаете! – бушевал Хёх.

В трубке послышался отдаленный женский голос, говоривший что-то успокаивающим тоном, и, как показалось Голдбергу, детский плач.

Хёх шумно вздохнул.

– Прошу прощения, Голдберг, но я взбешен.

Голдберг воспользовался паузой и проговорил:

– Мы расследуем…

– Расследуют они, мать вашу! – завопил Хёх. – Велите этим людям убираться! Вы тратите наши деньги! Они уже выбросили на ветер тридцать миллионов долларов! Этот мудак Обри Дэниел сказал на прошлой неделе: «Надо убить Уайтекера, и никакого дела АДМ не будет».

Женский голос снова принялся успокаивать Хёха.

– Прошу прощения, – сказал он. – Я не на вас кричу, Голдберг, я просто выпускаю пар. Я уже до смерти устал от всего этого. Моей жизни угрожали.

– Кто угрожал вам? – спросил Голдберг.

– Кто угрожал? Да эти преступники из АДМ! – Он перечислил менеджеров компании, против которых «Лэмет Вов» уже выдвигал всевозможные обвинения – от пристрастия к наркотикам до нарушения правил вождения и бегства с места аварии.

– У них нет ничего святого! – орал Хёх. – Они позорят все человечество!

– Это очень печально, – отозвался Голдберг.

Хёх вернулся к письмам.

– Все факты в этих письмах – полная правда! Я передам их национальному телевидению. Мы писали анонимно, потому что знаем, с кем имеем дело.

– Вы боитесь, что с вами расправятся?

– Они уже были сегодня утром прямо здесь и угрожали мне, – сказал Хёх. – Я живу во Флориде, но они и сюда добрались. Расспрашивали обо мне, прослушивают мой телефон, мой факс зажевывает бумагу. Это как при Маркосе на Филиппинах. Живешь в страхе за свою жизнь.

– Вы не пробовали обратиться в ФБР или…

– В ФБР? О чем вы, Рэй? Вы что, с луны свалились?

Голдберг вздохнул.

– Возможно, я немного наивен…

– И даже не немного. Очнитесь.

Последовала тирада о том, что руководство АДМ врет, что от компании дурно пахнет и что совет директоров пренебрегает своими обязанностями.

– Дело зашло слишком далеко, Рэй. Вы должны найти управу на этих людей. Надо убрать Дуэйна, Мика, Рэнделла, Терри Уилсона и Барри Кокса. Если вы этого не сделаете, прольется кровь, потому что эти люди ненормальные!

И Хёх начал все с начала, повторяя, что руководители АДМ опасны. Голдберг решил, что разговор пора заканчивать.

– Ну, спасибо, что позвонили, – прервал он Хёха.

Хёх остановился. Он еще раз назвал Голдбергу свое имя и номер телефона и попросил оставить их беседу в тайне. Голдберг успел задать несколько вопросов, и выяснилось, что Хёх никогда не работал в АДМ; и все же он утверждал, что его сподвижники владели тремя миллионами акций компании и распродали их в день налета ФБР.

– Знаете, что я вам посоветую? – сказал Хёх напоследок. – Если они откажутся созывать чрезвычайное совещание совета директоров, уходите в отставку. Я обеспечу вам самую широкую прессу. Вы сможете выступить по национальному телевидению – Эй-би-си, Эн-би-си, Си-би-эс.

Голдберг ответил, что не ищет популярности, но будет по-прежнему действовать в интересах акционеров АДМ. Хёх, со своей стороны, пообещал, что окажет ему всяческую помощь, включая письма «Лэмет Вов».

– Спасибо, что позвонили, – повторил Голдберг.

– Не говорите никому про меня.

– Хорошо.

Повесив трубку, Голдберг просмотрел свои записи, которые покрывали обе стороны бумажного кружка. Теперь он знал, кто такой «Лэмет Вов», но не знал, как быть, и решил позвонить своему адвокату.

На той же неделе фирма «Уильямс и Конноли» связалась с антитрестовским отделом и сообщила поразительную новость: АДМ готова к сотрудничеству.

Затем последовали разъяснения. Адвокаты предлагали, что АДМ объявляет nolo contendere относительно обвинений в фиксировании цен на лизин и лимонную кислоту, что позволяло компании уклониться от уголовного дела, не признавая вины перед истцом в гражданском суде. Кроме того, адвокаты потребовали освободить от уголовной ответственности всех сотрудников АДМ. В обмен АДМ обязалась предоставить прокуратуре информацию, которая позволит добиться обвинительного приговора другим компаниям, участвовавшим в сговоре. Тем самым правительство покажет, что оно стоит на страже закона, а АДМ при этом забудет об обвинениях в адрес ФБР, которые собиралась выдвигать.

– В противном случае, – сказал Обри Дэниел, – нас ждет кровавая война.

Предложение было отвергнуто. «Уильямс и Конноли» не знала, что прокуроры хорошо вооружены и почти не сомневаются в победе. За прошедшую неделю к ним обратились с куда более соблазнительными предложениями все производители лизина, участвовавшие в сговоре. Гриффин и Мучник только что вернулись из Кореи, где ознакомились с документацией компании «Севон». «Адзиномото» согласилась уплатить штраф в десять миллионов долларов. «Киова хакко» была готова признать вину, если прокуратура снимет обвинения против Масару Ямамото.

Отчаянные попытки корейцев и японцев спасти свои компании позволяли Лассару и Гриффину требовать от АДМ соглашения на более жестких условиях. Прокуроров не интересовали те крохи, которыми собиралась накормить их АДМ.

Дик Битти устроился на заднем сиденье седана, чтобы ехать в аэропорт, и тепло поприветствовал водителя, которого считал своим другом. Тот был известной фигурой в кругах корпоративной элиты – он возил не только Битти, но и самого Росса Джонсона. А лучшим его клиентом был Дуэйн Андреас, который много лет назад доверил водителю покупку лимузина, на котором председатель АДМ разъезжал, когда бывал в Нью-Йорке.

Скандал, разгоревшийся вокруг АДМ, поставил водителя в трудное положение. Его клиенты оказались по разные стороны баррикад, ибо Битти, ознакомившись с аудио- и видеозаписями, имевшимися у ФБР, был убежден, что АДМ должна официально признать свою вину, а Дуэйн Андреас, прослышавший о позиции Битти, был категорически против. Андреас и другие руководители АДМ, к досаде водителя, с жаром обсуждали этот конфликт даже в автомобиле.

По пути в аэропорт водитель сообщил Битти, что руководители АДМ говорили о нем во время одной из недавних поездок.

– Будьте начеку, – сказал он. – Они очень злы на вас. И против вас замышляется что-то нехорошее.

Битти поблагодарил за предупреждение, зная, что в этой ситуации не сможет ничего предпринять.

Между тем в Декейтере росли подозрения в отношении намерений Битти. Дуэйн Андреас был убежден, что никто не посмеет осудить его компанию и его сына за фиксирование цен. Он уверовал в то, что в АДМ зреет разветвленный заговор, а Битти – троянский конь, которого подослал злейший враг АДМ, король поглощения компаний Генри Крейвис, давний и самый ценный клиент Битти. В беседах с Бобом Страуссом, Зевом Фёрстом и другими юридическими советниками Андреас гневно обвинял Битти в том, что он пытается ослабить АДМ, чтобы подготовить ее к поглощению Крейвисом. Страусс и Фёрст, встретившись с Битти, попытались прощупать почву и убедились в его честности. Но Андреас уперся.

Однажды Битти позвонил Росс Джонсон.

– Вы просто не представляете, до чего дошло дело! – сказал он со смехом.

Дуэйн разослал директорам нескольких компаний факс с отрывком из вышедшей недавно книги, которая в пух и прах разносила и самого Крейвиса, и фирму «Колберг, Крейвис, Робертс и компания». Этот отрывок был посвящен Битти и изображал его как ловкача, манипулировавшего людьми в интересах Крейвиса. Факс из Декейтера был прозрачным намеком Дуэйна на то, что Битти нельзя доверять.

– Так что мужайтесь, старина, – балагурил Джонсон. – Враг объявил вам войну.

Воскресное утро протекало в штаб-квартире АДМ относительно спокойно. Телефоны по большей части молчали, не было обычной сутолоки рабочего дня. В этой благостной тиши все сразу заметили, что из факса юридического отдела выползает страничка очередного анонимного письма.

Письмо начиналось с предупреждения:

«Остерегайтесь журнала „Форчун“. Он в сговоре с Уайтекером».

Затем автор невнятно сообщал о факсе, посланном из АДМ репортеру Рону Хенкоффу, который освещал в этом журнале ход расследования. Говорилось также, что некий житель Майами – очевидно, имелся в виду Хёх – убеждал Рэя Голдберга в том, что АДМ ведет противозаконную деятельность.

Завершалось письмо еще одним предупреждением относительно засланных в АДМ шпионов:

«Они видят и слышат больше, чем вы думаете. Несколько недель назад они провели выходные у Уайтекеров, а тот убедил их поговорить с журналистами об истории вопроса».

Служащий, принявший факс, внимательно изучил его. Ни подписи, ни адреса отправителя не было. Тут он вспомнил, что факс-машина снабжена определителем номера. Определитель зарегистрировал не только номер телефона абонента, но и его имя.

На экране высветилась надпись: «Джинджер Уайтекер».

Войдя в свой кабинет утром в понедельник 22 марта, Робин Манн увидела горевший на телефонном аппарате сигнал о поступившем сообщении. Манн включила голосовую почту и прослушала то, что говорила накануне Джинджер Уайтекер. Джинджер была в панике. Кто-то несколько недель назад похитил ее мужа и угрожал ему. Она боялась за свою семью и просила защиты.

Манн позвонила Джинджер и разузнала подробности. 3 марта Марк поехал в свой офис, чтобы проверить электронную почту. На автостоянку вслед за ним въехал «додж-династи», в котором сидели двое. Они бросили Марка на заднее сиденье своего автомобиля. Тот не мог выбраться, потому что ручки на дверцах были спилены. Похитители возили Марка по округе минут двадцать и требовали, чтобы он прекратил выступать с обвинениями в адрес АДМ.

– Он обратился в полицию? – спросила Манн.

– Нет, мы сообщили об этом Джиму Эпстайну, но в полицию звонить не стали. Марк не хочет привлекать к себе внимание.

Все это разрушает ее семью, сказала Джинджер. Их сын, который учится в четвертом классе, был напуган и прятался в шкафу. Они сменили все замки в доме, но этого мало. Им нужна защита. Джинджер просила совета, что предпринять.

Манн рассказала Шепарду и Херндону о звонке Джинджер. Уайтекер уже рассказал Эпстайну о похищении, и поэтому они решили позвонить адвокату и уточнить детали.

– Сожалею, но я не могу передать вам содержание разговора с клиентом, – ответил Эпстайн.

– Но ведь вы можете позвонить ему и спросить его разрешения? – спросил Херндон.

Эпстайн вздохнул.

– Вечно вы толкаете меня на авантюры, – посетовал он. – Считаете, что я должен переступить закон?

– Да, – рассмеялся Херндон, – считаю.

В тот же день Херндон получил от Эпстайна ответ по голосовой почте.

– Марк Уайтекер не разрешил мне говорить с вами о деле, которое мы обсуждали, – прозвучал холодный голос адвоката. – И я попросил бы ФБР больше не звонить мне по поводу этих угроз.

Все это похоже на очередной спектакль Уайтекера, подумал Херндон. Этот инцидент вызовет не сочувствие, а шутки. Отныне участники «Битвы за урожай», будут говорить: «А, это было, когда Марка Уайтекера похитили пришельцы!»

Над Холландейлом, штат Флорида, 5 апреля сияло солнце. Бассет и Д'Анжело подъехали на взятом напрокат автомобиле к шлагбауму перед большим кондоминиумом. К ним приблизился охранник, и Бассет опустил стекло.

– Нам нужен Дэвид Хёх, – сказал он.

Охранник показал, где припарковать машину, и позвонил в квартиру Хёха. После того как Хёх признался, что «Лэмет Вов» – это он, от Кембриджа до Вашингтона и Чикаго несколько недель кипели события. Информацию Рэя Голдберга передали адвокатам фирмы «Уильямс и Конноли», и вскоре Бассет расспрашивал директора АДМ о его разговоре с Хёхом. Затем агенты позвонили самому Хёху, и тот согласился встретиться с ними.

Он вышел и проводил агентов в свою квартиру на первом этаже, которая служила ему и жильем, и офисом его фирмы «Глобал консалтантс». Квартира была чудесная. Скользящие стеклянные двери в задней стене открывались прямо на пляж. Чувствовалось, что хозяин не бедствует. Хёх представил агентам свою жену Кэрол.

– Жена хотела бы присутствовать при нашем разговоре, – сказал он. – Вы не возражаете?

– Конечно нет, – ответил Бассет.

Все расселись.

– Прежде чем начнем… – сказал Бассет. – Вы, часом, не записываете наш разговор?

– Нет, не записываю, – ответил Хёх. – А вы?

– Мы никогда не записываем разговоры со свидетелями.

Сначала Хёх рассказал о себе. Он воевал во Вьетнаме и лет десять прожил в Японии. Там же он изучил агропромышленную отрасль и приобрел первых клиентов. Вернувшись в 1982 году в США, он стал консультировать американские и японские компании. Дела шли успешно, и в одном только 1995 году он заработал двести тысяч долларов.

– Но из-за этих писем от имени Наблюдательного комитета акционеров АДМ я в последнее время растерял всех клиентов, – сказал Хёх.

Хёх рассказал, что комитет состоит примерно из ста человек; у них свои люди во всех подразделениях АДМ, и именно они поставляют секретную информацию. На вопрос Бассета об Уайтекере Хёх ответил, что познакомился с ним в 1990 году и вскоре они подружились. После того как ФБР нагрянуло в АДМ с обыском, Уайтекер рассказал ему о незаконных бонусах сотрудникам компании и назвал несколько человек, получивших такие вознаграждения. Среди них был и Мик Андреас.

– Уайтекер участвовал в составлении писем от имени «Лэмет Вов»? – спросил Бассет.

– Нет, он вообще в этом не участвовал. Я несу всю ответственность за сочинение писем и их рассылку. У меня нет скрытых целей. Я просто пытаюсь законными средствами изменить преступную систему руководства АДМ.

Хёх подчеркнул, что в письмах он никому не угрожал и не пытался оказать поддержку Уайтекеру.

– С одобрения начальства или нет, но Уайтекер обкрадывал акционеров и должен понести наказание, – пояснил он.

Агенты спросили, не назовет ли Хёх источники получаемой им информации. Тот отказался.

– Многие из этих людей, особенно те, что работают в АДМ, не доверяют ни ФБР, ни Министерству юстиции, – объяснил он. – Дуэйн слишком силен и пользуется большим влиянием в Вашингтоне. – Чего стоит хотя бы этот пресс-релиз министерства, где они заявляют, что АДМ не является объектом уголовного расследования. Какие еще нужны доказательства?

Но Хёх пообещал, что попытается уговорить своих осведомителей встретиться с агентами ФБР. Он пообещал, что те представят убедительные свидетельства мошенничеств.

Закончив разговор, агенты собрали свои вещи. Хёх проводил их до дверей.

– Где вы остановились? – спросил Хёх.

Агенты зарезервировали места в «Эмбасси Сьютс» неподалеку, но не хотели, чтобы свидетель мог связаться с ними.

– Мы еще не решили, – соврал Д'Анжело. – Найдем что-нибудь в северной части.

Хёх предложил несколько подходящих мест, и, поблагодарив его, агенты поехали в «Эмбасси Сьютс» в Форт-Лодердейле. Там они разошлись по своим номерам.

На следующее утро Бассет нашел на полу конверт, подсунутый под дверь. В конверте был факс с газетной статьей о пребывании Андреаса и Боба Доула во Флориде и записка. Эта записка порядком озадачила агента. Он позвонил в номер Д'Анжело.

– Тони, ты не поверишь, я только что получил факс от Хёха.

– Что?

– Представь себе. Этот тип как-то пронюхал, где мы остановились.

Старший специальный агент Кейт Киллэм сидела за компьютером в своем угловом кабинете в офисе ФБР в Шампейне и не обращала внимания на звуки проносящихся внизу поездов. С тех пор как ей поручили руководить «Битвой за урожай», она столкнулась со множеством неприятностей. Но эта была, несомненно, хуже всех.

Она месяцами наблюдала, какое губительное действие оказывает расследование на Брайана Шепарда. Он был, без сомнения, эмоционален. Он был пессимистом и болезненно реагировал на враждебные выпады, а в «Битве за урожай» этого хватало. Киллэм знала, сколько Шепард и его семья потеряли из-за дела АДМ. Друзья отвернулись от них – в особенности те, которые работали в компании. Соседи держались с ними холодно, если не оскорбительно. Сбылось все, чего боялся Шепард, принимаясь за это расследование. Его личная жизнь, его репутация агента ФБР, его характер и убеждения подверглись нападкам. Он хотел уехать прочь из Декейтера.

Затем подвернулся счастливый случай. В резидентуре города Сент-Томас, подчинявшейся Сан-Хуану, открылась вакансия. У Шепарда, с его опытом работы, были все шансы получить это место. Они бы переехали в Сент-Томас и начали новую жизнь. Когда бы Шепард ни понадобился по делу АДМ, он всегда мог прилететь. Казалось, все устраивается наилучшим образом. Оставалось получить рекомендацию руководства, и можно укладывать вещи.

Стаки и Хойт попросили Киллэм набросать черновик рекомендации, указав, что именно в ней следует писать. И вот, скинув туфли и усевшись перед компьютером, она безрадостно глядела на монитор. Сначала она дала характеристику личности Шепарда, описала его работу, его заслуги в «Битве за урожай».

«Шепард упорный, трудолюбивый и увлеченный работник,

– писала Киллэм. –

Это зрелый, закаленный агент с богатым опытом расследований и глубоко преданный ФБР».

Она перечитала. С такой рекомендацией перевод Шепарду обеспечен, и Сан-Хуан будет ему только рад. Глубоко вздохнув, Киллэм перешла ко второй части документа, которая, согласно приказу, должна была свести на нет предыдущую.

«Но в данный момент, в связи с тем, что специальный агент Шепард играет ключевую роль в расследовании „Битва за урожай“, мы не можем рекомендовать его к переводу в резидентуру Сент-Томаса»,

– напечатала она.

Киллэм чувствовала себя ужасно. В ближайшие дни этот приговор будет оглашен, чтобы не оставалось никаких сомнений: Шепард не получит рекомендации. Ей это решение начальства представлялось неверным. Херндон – агент экстра-класса и справится с последним этапом расследования в одиночку. А Шепард мог бы давать ему советы по телефону и приехать на суд.

Щелкнув «мышью», Киллэм сохранила документ и распечатала его. Душевное состояние агента принесли в жертву интересам дела. Это было, по мнению Киллэм, ужасно. Брайан Шепард такого не заслужил.

Телеоператор включил переносные юпитеры, Уайтекер расположился в кресле среди растущих в горшках папоротников. Перед его глазами была заурядная гравюра, украшавшая белую стену конференц-зала компании «Биомар интернэшнл». Оператор попросил его произнести несколько слов для настройки звука. Кивнув, Уайтекер проговорил пару фраз.

За столом напротив него сидел, сняв пиджак, телекомментатор декейтерского отделения «Вэнд ньюс» Стив Делани, готовый приступить к сенсационной трансляции. Уайтекер уже дал несколько интервью для печати, но на телеэкране появлялся впервые. Даже Джинджер согласилась выступить перед камерой. Передача Делани была просто обязана получить широкий резонанс, – по крайней мере, в Декейтере.

Более пяти часов Уайтекер в своем синем костюме и красном галстуке отвечал на вопросы Делани. Джинджер, в оранжевом платье, тоже приняла участие в беседе и говорила с полным самообладанием.

Улучив момент, Уайтекер бросил последнюю из заготовленных им бомб. В одно воскресное утро в начале марта, сообщил он Делани, он поехал в свой офис, чтобы проверить поступившие по электронной почте сообщения. На автостоянке перед офисом его окликнули двое незнакомцев, сидевших в автомобиле.

– Я подошел, а они схватили меня, бросили на заднее сиденье автомобиля и возили по окрестностям минут двадцать.

– Бросили вас на заднее сиденье?! – переспросил Делани.

– Да, вот именно, и очень грубо, – подтвердил Уайтекер, и тень улыбки тронула его губы. – Так они развлекались минут двадцать. Меня предупредили, чтобы я не говорил об АДМ ничего сверх того, что я уже успел раскрыть к тому моменту.

Это было 3 марта.

Делани потребовал у Уайтекера доказательств этого инцидента. Но на месте происшествия не было ни свидетелей, ни камеры наружного наблюдения. Отсутствие свидетельств Уайтекер восполнил ярким описанием происшествия. Он даже назвал марку автомобиля и упомянул такие детали, как спиленные дверные ручки.

Рассказывая, Уайтекер чуть улыбался. Такова была его старая привычка: он улыбался, когда лгал.

Вся история с похищением была чистой выдумкой. Ее-то Уайтекер и поведал своим домашним, Дэвиду Хёху, а теперь и всему Декейтеру. Выдумка была частью его несуразного замысла. Уайтекер был в отчаянии, напуган и растерян, и ему так хотелось, чтобы кто-нибудь протянул руку помощи и вытащил его из болота, в которое он себя загнал. В телеинтервью он обращался к жителям Декейтера, уверенный, что кто-нибудь непременно откликнется на этот призыв.

Уайтекер знал, что Брайан Шепард смотрит передачи «Вэнд ньюс». Несмотря на все его проделки, думал он, похищение заставит Шепарда поволноваться. И может, он вновь свяжется со своим свидетелем.

И поможет ему. Поможет.

 

Глава 18

Бит Швейцер стоял у широкого окна своего домашнего офиса в Штеффисбурге и смотрел на замок в Туне, романские башни которого на фоне величественных Альп выглядели совсем крохотными. Вид был захватывающий – просто волшебная сказка наяву. Но в тот день, 9 апреля 1996 года, Швейцеру было не до красот. Мысли финансового консультанта лихорадочно метались в поисках выхода из ловушки суровой реальности. За сотрудничество с Уайтекером ему пришлось заплатить утратой прочного положения, богатых возможностей и свободы. Страх ареста омрачал даже мысль о поездке в Америку, некогда столь соблазнительную.

Мониторы компьютеров отражали деятельность различных участков мирового рынка, и под мелькание этих картинок к Швейцеру пришло решение. Он не позволит запереть себя в этой стране. Он встретится с обвинителями. Швейцер позвонил своему адвокату Курту Зигеру, чтобы узнать имена и номера телефонов американских органов правопорядка, занятых этим делом Уайтекера. Спустя несколько минут его соединили с международным отделом Министерства юстиции США.

– Алло, мое имя Бит Швейцер, – произнес он по-английски с акцентом. – Я звоню насчет расследования, касающегося Марка Уайтекера и АДМ.

Встреча со Швейцером, которую предложил он сам, могла стать настоящим прорывом в деле о мошенничестве. До сих пор допрос швейцарского бизнесмена был сопряжен с трудностями. А между тем он провел через банки более шести миллионов долларов, принадлежавших Уайтекеру, и наверняка знал куда больше секретов, чем Халс, Рихтер и прочие свидетели. Если заявление Уайтекера о налаженной в АДМ системе присвоения денег правда, то есть вероятность, что Швейцер работал со вкладами и других менеджеров компании.

И при всем этом неуклюжесть министерства едва не стоила агентам ФБР этой встречи. Швейцер был готов приехать в США, только если получит гарантию, что по прибытии его не арестуют. Отдел по борьбе с мошенничеством ответил, что не гарантирует ничего, и уступил лишь под давлением Бассета и Д'Анжело. При этом прокуроры заявили Швейцеру, что ему потребуется адвокат, а это агентов ФБР вовсе не устраивало. Наконец Бассет вмешался в переговоры со швейцарским бизнесменом, и тот согласился беседовать без адвоката.

Встреча состоялась 13 мая в комнате для переговоров вашингтонского офиса отдела по борьбе с мошенничеством. Швейцер прибыл один. Одетый в джинсы и пиджак спортивного покроя, он устроился в дальнем конце большого стола, с опаской поглядывая на агентов и прокуроров.

Допрос вел Бассет. Швейцер сказал, что прежде работал в филиале «Швейцарского банка» на Каймановых островах, но с 1994 года завел собственное дело.

– Среди ваших клиентов много служащих АДМ?

– Нет, только Марк Уайтекер и Сид Халс.

– Как вы с ними познакомились?

– Халс долго был клиентом нашего банка, а примерно в девяносто первом году он познакомил меня с Уайтекером.

– Что вам было известно об активах Уайтекера?

Швейцер пожал плечами.

– Он сказал, что у него есть счета в банках Европы, Дальнего Востока, Австралии и Каймановых островов.

Австралии? Это было что-то новенькое. Бассет достал несколько банковских документов и показал их Швейцеру. Судя по этим документам, сказал Швейцер, у Уайтекера имелись деньги в банках Монако и Германии.

– Как я понял, Уайтекер диверсифицировал свои активы, разбросав их по всему свету. Но мне известно только то, где эти банки находятся, и все. И я не проверял, существуют ли эти счета на самом деле.

– А что говорил сам Уайтекер об этих счетах?

Швейцер на секунду задумался.

– Кажется, он говорил, что его отец работал в Австралии и что его семья была очень богата.

Бассет поощряюще кивал при каждом слове финконсультанта.

– Как он стал вашим клиентом?

– Примерно в январе девяносто четвертого, собираясь уволиться из банка, я консультировал Уайтекера по его финансовым делам и тогда же посоветовал ему открыть счет в цюрихском отделении «Швейцарского банка».

– Зачем?

– Я надеялся, что он переведет в «Швейцарский банк» все свои средства.

Постепенно Бассет перевел разговор на операцию с двумя с половиной миллионами долларов, проведенную с участием «Эй-би-пи интернэшнл», – первую сделку Уайтекера, в которой участвовал Швейцер, и первую, до которой докопалась АДМ.

По словам Швейцера, поначалу он не увидел в этой транзакции ничего особенного. Уайтекер сказал, что он вместе с несколькими партнерами контролирует компанию «Эй-би-пи трейдинг», которая занимается вопросами передачи технологий.

– На первый взгляд с этой компанией все было в порядке, – сказал швейцарец. – Он уверял, что руководителям АДМ об этом известно и что он посвящает восемьдесят процентов рабочего времени делам АДМ и двадцать процентов – «Эй-би-пи».

– А в чем именно заключалось ваше участие в сделке с «Эй-би-пи»?

– В девяносто четвертом году Уайтекер попросил меня зарегистрировать в Швейцарии компанию, которая была бы связана с «Эй-би-пи». Я объяснял ему, что лучше выбрать другую страну, где это можно сделать проще и с меньшими затратами. Для регистрации компании в Швейцарии требуется внести депозит в сто тысяч долларов. Но Уайтекер настаивал на Швейцарии.

Бассет записал эти сведения.

– Кроме того, по швейцарским законам зарегистрированная компания должна нанимать аудиторов, – продолжал Швейцер. – Уайтекер велел мне обратиться к фирме «Эрнст и Янг», чьими услугами пользовалась АДМ. – Швейцер покачал головой. – Не пойму этого Уайтекера. Зачем рисковать, нанимая ту же фирму, что и АДМ? Бессмыслица.

– И что же вы сделали дальше? – спросил Бассет.

Швейцер ответил, что он помог Уайтекеру открыть корпоративный счет компании «Эй-би-пи трейдинг» в Объединенном швейцарском банке. Впоследствии Уайтекер перевел на этот счет два с половиной миллиона долларов, которые принадлежали АДМ и были предназначены шведской компании «Эй-би-пи интернэшнл».

– Но этот чек не был индоссирован представителем «Эй-би-пи интернэшнл», и в таком виде Объединенный швейцарский банк не мог его принять. Шведы должны были сделать на нем передаточную надпись. Поэтому Уайтекер взял чек с собой, а через некоторое время переслал мне его уже с необходимой надписью. После этого я подписал чек как должностное лицо компании «Эй-би-пи трейдинг», и банк принял его.

Прокуроры и агенты знали, что подпись Леннарта Торстенссона на обороте чека подделана. Если Швейцер говорил правду, значит, это было делом рук Уайтекера.

Уайтекер оставил на этом счете только сто тысяч долларов, сказал Швейцер, а остальные велел перевести в Банк Каледонии на Каймановых островах, на счет, имевший обозначение SPM&C. А оттуда вся сумма была сразу же переведена назад в Швейцарию на личный счет Уайтекера. Это выглядело как классический случай отмывания денег.

– Какое мнение сложилось у вас об этом? – спросил Бассет.

– Я решил, что Уайтекер прячет деньги от своих партнеров, – ответил Швейцер.

– На счете в Объединенном швейцарском банке наряду с подписью Уайтекера стоит и ваша. Те сто тысяч долларов, которые он оставил на счете, были оплатой ваших услуг?

– Нет-нет, – затряс головой Швейцер, – это были деньги Уайтекера.

Бассет хотел расспросить Швейцера подробнее о счете SPM&C, но тот отказался говорить о нем, объяснив, что счет частный. На этот счет поступали деньги, не имевшие ничего общего с Уайтекером или другими его клиентами, сказал швейцарский консультант.

Маккею это утверждение представлялось полным вздором. Переглянувшись с Никсоном, он закатил глаза. Зачем смешивать деньги клиента с другими счетами? Типичное отмывание.

Бассет просмотрел лежавшие перед ним документы и сказал, что на счет «Эй-би-пи» поступил еще один перевод, на сумму три миллиона семьсот пятьдесят тысяч долларов.

– Это произошло годом позже, – ответил Швейцер. – За несколько дней до этого Уайтекер принес мне бумаги, в которых снова указывалась АДМ. – Бизнесмен почесал подбородок. – Мне все это не нравилось. Он все уверял, что «Эй-би-пи» будет вести дела с самыми разными компаниями – фармакологическими и прочими. Но это снова были деньги АДМ. Я предупредил Уайтекера, что больше не стану проводить никаких операций, связанных с АДМ.

В этот раз, сказал Швейцер, деньги снова были рассредоточены между счетами нескольких банков, один из которых был на острове Джерси.

– А как Уайтекер оплачивал ваши услуги?

– Мы договорились, что я буду получать комиссионные в размере одного процента от суммы операции. Он заплатил мне около пятидесяти тысяч швейцарских франков.

Затем Швейцер рассказал о своих беседах с сотрудником цюрихской прокуратуры Фридоленом Трие.

– Я встречался со швейцарскими прокурорами трижды, разговоры длились в общей сложности не менее двадцати четырех часов. Меня допрашивали мистер Трие и адвокаты АДМ.

Все замерли.

– Адвокаты АДМ? – переспросил Бассет.

– Да, именно они и задавали вопросы, – ответил Швейцер. – Документы по этим денежным операциям были составлены так небрежно, что даже Трие с трудом разобрался в них.

Бассет попросил его назвать присутствовавших на допросе адвокатов, но Швейцер не запомнил их имен. Тогда Бассет сам стал называть имена, и, когда прозвучало имя Обри Дэниела, Швейцер кивнул:

– Да, он там был.

У Бассета перехватило дыхание. Адвокаты АДМ успевали допросить свидетелей раньше, чем ФБР.

Бассет достал «форму 302» с протоколом одной из бесед с Уайтекером. Швейцер сказал, что показывали ему этот документ в швейцарской прокуратуре. В этом не было ничего удивительного, так как именно с этой целью ФБР переслало Трие его копию.

Изучающе глянув на лица слушателей, Швейцер добавил:

– Я видел этот документ в руках одного из адвокатов АДМ.

Еще один сюрприз.

АДМ получает от швейцарцев секретные документы ФБР – и это в то время, когда служащие АДМ являются объектами уголовного расследования.

Да это просто дискредитация расследования.

Новости из Швейцарии окончательно настроили правоохранительные органы против АДМ. Адвокаты компании месяцами тянули время, подбрасывая прокурорам тот или иной документ, только если у них возникало такое желание. Обычная адвокатская практика; воевать с ними из-за этого не было смысла. Но теперь все изменилось. В распоряжении адвокатов АДМ оказались следственные документы, в то время как агенты ФБР и прокуроры не могли добиться от них необходимых материалов. Отказалась сотрудничать даже бухгалтерская фирма «Эрнст и Янг», нанятая АДМ.

Особенно настороженно отнеслись к утечке агенты ФБР. Им выдали ордера на арест документации дочерних компаний АДМ, зарегистрированных на Каймановых островах, – «АДМ фидз, Вьетнам» и «АДМ энимал хелс энд ньютришн». Может, думали агенты, с помощью этих документов удастся доказать существование системы незаконного денежного поощрения служащих АДМ, о которой говорил Уайтекер. Фирма «Уильямс и Конноли» заявила ходатайство о признании этих ордеров недействительными, и для рассмотрения этого ходатайства было назначено закрытое заседание федерального суда Пеории.

На этот раз компании не позволят выиграть. Ей объявили войну.

Три дня, начиная с 30 мая, более ста лидеров мировой экономики и политики собрались в пригороде Торонто в Доме руководства Канадского коммерческого банка. В элегантном здании, переоборудованном из оздоровительного, проводилась сорок четвертая ежегодная конференция так называемой Бильдербергской группы, объединявшей самых влиятельных людей в мире. Здесь были Дэвид Рокфеллер, министр обороны США Уильям Перри. Здесь были монархи, премьер-министры и промышленники. Они собрались для конфиденциального и откровенного разговора о путях мирового развития.

Присутствующий на конференции Дуэйн Андреас не спускал глаз с другого участника – Генри Крейвиса из ККР, надеясь поговорить с глазу на глаз с этим известным специалистом по поглощению компаний. Вопреки мнению своих консультантов, Андреас был убежден, что Крейвис пытается с помощью Битти воспользоваться расследованием сговора о ценах, чтобы ослабить АДМ и сделать ее более доступной для поглощения. Дуэйн хотел сказать Крейвису, что его компания легко в руки не дастся.

Наконец, улучив момент, он зажал Крейвиса в угол. Высказав свои подозрения, Андреас спросил:

– Вы охотитесь на мою компанию? Хотите прибрать ее к рукам?

Крейвис посмотрел на него с откровенным удивлением.

– Нет, – ответил он, – АДМ меня не интересует.

Спустя минуту-другую Крейвис растворился в толпе, оставив Андреаса наедине с его сомнениями.

К июню у Шепарда и Херндона созрело решение отказаться от попыток расследования промышленного шпионажа, якобы практикуемого АДМ. Несколько месяцев назад бывший служащий компании Джозеф Грэхем передал им список вопросов, составленных для проституток. Этим вся информация исчерпывалась. Похоже, это был пустой номер.

Были и другие, неодолимые препятствия. Во-первых, последнее из предполагаемых серьезных правонарушений имело место в июне 1991 года, и, если не предъявить обвинение немедленно, в силу вступит закон об исковой давности сроком в пять лет. Кроме того, не все действия, которые ставились в вину АДМ, относились к категории преступных, – например, выуживание микробов из сточных труб на заводах конкурентов преступлением не было. В конце концов, отходы являются общим достоянием.

Прокуроры уговаривали агентов оставить в покое промышленный шпионаж и сосредоточиться на более перспективном вопросе фиксирования цен. Однако сначала Шепард и Херндон решили проверить Грэхема на детекторе лжи. Херндон был уверен, что свидетель не выдержит испытания. Но даже если привлечь АДМ к ответственности не удастся, агенты могут утешаться тем, что хотя бы предприняли попытку.

4 июня Грэхема усадили за полиграф. Из заданных ему вопросов самыми существенными были два: не лгал ли Грэхем, утверждая, что руководители АДМ собирались нанять работников одной из охранных фирм для кражи микроорганизмов у конкурентов, и правда ли, что он слышал обсуждение возможного использования проституток для выведывания коммерческих тайн.

И в том, и в другом случае Грэхем ответил, что говорил правду.

По окончании теста агент, занимавшийся полиграфом, уединился с Шепардом и Херндоном и сообщил, что свидетель прошел проверку.

Грэхем, судя по всему, не врал. И с этим было ничего не поделать – закон об исковой давности никто не отменял.

Финансовое положение «Биомар интернэшнл» было критическим. Начиная с октября, когда компания, которую возглавил Уайтекер, еще называлась «Охрана здоровья – технологии будущего», средства быстро таяли. Срочно требовались денежные вливания. В беседе с соучредителем компании Нельсоном Кэмпбеллом Уайтекер выдвинул предложение. У его пожилой матери есть кое-какие сбережения, сказал он, и она может одолжить сто тысяч долларов.

– Но знаете, Нельсон, – сказал Уайтекер, – мои родители небогаты, и это для них большой риск. Поэтому, я думаю, они дадут нам в долг только в том случае, если мы пообещаем пятьдесят процентов в год.

– Пятьдесят процентов? – удивленно воскликнул Кэмпбелл.

Это было куда больше, чем запрашивали обычно.

– Я понимаю, это много. Но я должен обезопасить родителей.

Деньги нужны были позарез, и Кэмпбелл принял эти условия. Уайтекер сказал, что подготовит документы на заем и сразу даст их матери на подпись.

Спустя некоторое время Уайтекер составил договор о займе и распечатал его. Никто не видел, что вместо матери расписался он сам.

На следующий день Уайтекер позвонил Кэмпбеллу.

– Все готово, – сказал он. – Мать подписала договор.

Еще через несколько дней все документы по займу были оформлены, и Уайтекер отправился в чикагский банк, где у компании «Биомар» был открыт счет. Он вручил кассиру чек на сто тысяч долларов, выписанный в «Швейцарском банке» на имя его матери, а не «Биомара». На оборотной стороне стояла ее подпись.

Кассир принял чек, который был почти год назад выслан проживавшему в Огайо шурину Уайтекера Майку Гилберту, и разместил деньги на счете компании «Биомар».

Так добытые мошенническим путем деньги АДМ пополнили капитал новой компании Уайтекера, причем об этом не знали ни ее владелец Кэмпбелл, ни мать Уайтекера.

12 июня федеральный судья в Пеории наконец выслушал претензии отдела по борьбе с мошенничеством к АДМ по поводу документации. Результаты слушания превзошли все ожидания прокуроров. АДМ обязали предоставить обвинителям все документы, какие потребует прокуратура, – инвойсы с сопроводительной документацией, бухгалтерские документы подразделения биопродуктов, корреспонденцию, платежные и прочие документы, связанные с компаниями АДМ на Каймановых островах.

Окрыленные победой, Маккей и Никсон поспешили из зала суда, но их перехватил Винс Конноли, адвокат обслуживавшей АДМ бухгалтерской фирмы «Эрнст и Янг». Он сказал, что готов подчиниться постановлению суда и предоставить прокурорам всю документацию. В тот же день бухгалтеры договорились и о сотрудничестве с ФБР.

Так власти отплатили АДМ за игры в перетягивание каната.

В четверг 20 июня в здании спрингфилдского суда Лу Рочелли вышел на трибуну перед двадцатью тремя членами большого жюри, поднял вверх правую руку и поклялся говорить правду.

Бывший бухгалтер-контролер АДМ Рочелли был, как утверждал Уайтекер, главным свидетелем того, что руководство компании знало обо всех денежных операциях президента подразделения биопродуктов. По словам Уайтекера, Рочелли позвонил ему вскоре после обыска, учиненного ФБР, и сообщил, что Рэнделл в ярости и требует от бухгалтерии поднять документы, которые подтвердили бы факт присвоения денег врагом АДМ. А это доказывает, твердил Уайтекер, что руководство знало о его фиктивных инвойсах, а иначе откуда им знать, где искать?

По просьбе Маккея Рочелли описал сумбур, воцарившийся в АДМ после обыска и последовавшего вслед за ним сенсационного известия о роли Уайтекера в этом деле. И все же, сказал Рочелли, он продолжал поддерживать отношения с Уайтекером, потому что считал его другом.

Маккей просмотрел свои записи и спросил:

– Говорили ли вы Уайтекеру о том, что вы слышали, как президент АДМ Джим Рэнделл велел собрать сведения о всех сделках с участием Уайтекера?

Рочелли посмотрел в глаза Маккея:

– Насколько я помню, в одном из разговоров я сообщил Уайтекеру о том, что служащие АДМ получали приказ собрать его отчеты о расходах и прочие. Как друг Марка, я считал своим долгом предупредить его. Но я не помню, исходил ли этот приказ от Джима Рэнделла. Со мной он, во всяком случае, это не обсуждал.

Отчеты о расходах – первое, на что смотрит компания, желая дискредитировать своего бывшего служащего. А об инвойсах и договорах Рочелли даже не упомянул. Рухнула еще одна опора, поддерживавшая обвинения Уайтекера в адрес АДМ.

Паром компании «Стар лайн» пересек бухту, отделяющую главный остров Гонконга от материка, и, дав гудок, пришвартовался к пристани на полуострове Коулун. Американцы, то есть Брайан Шепард, Боб Херндон, Скотт Лассар, Джим Гриффин и Джим Мучник, собрали вещи, сошли на берег и направились к стоящему на набережной элегантному отелю «Шангри-Ла». Здесь, в Гонконге, они несколько дней будут собирать информацию, которая по значимости уступала разве что аудио- и видеозаписям, добытым с помощью Уайтекера.

К июню прокурорам удалось достичь предварительного соглашения с компаниями «Адзиномото» и «Киова хакко». Обе компании согласились уплатить штраф по десять миллионов долларов каждая; один сотрудник каждой из компаний – Кандзи Мимото из «Адзиномото» и Масару Ямамото из «Киова хакко» – признавал себя виновным и был готов уплатить штраф. Вопрос о судьбе могущественного директора «Адзиномото» Кадзутоси Ямады, договаривавшегося с Миком Андреасом в Калифорнии об объемах производства, повис в воздухе. Выдвигать или не выдвигать обвинение против него – зависело от американских властей.

А теперь команда бойцов «Битвы за урожай» прибыла в Гонконг, чтобы выслушать показания японских бизнесменов. Если они удовлетворят обвинителей, то можно заключать окончательное соглашение.

Американцы, небрежно одетые в легкие рубашки и слаксы, вошли в вестибюль «Шангри-Ла». Гигантская люстра освещала усеянный звездами мраморный пол. Прибывшие топтались на месте, не зная, куда идти, но тут перед ними возник Дэвид Веструп, защитник Ямамото.

– Добро пожаловать в «Шангри-Ла», – произнес он. – Давайте пройдем в зал, зарезервированный для вас.

Все проследовали за Веструпом через вестибюль к круглосуточному бизнес-центру отеля. Бизнес-центр излучал изысканную элегантность: стены, обшитые полированными панелями вишневого дерева, на полу роскошный ковер. За столиком около входа нарядная китаянка выстукивала что-то на клавиатуре компьютера. Прокуроры и агенты прошли мимо нее в тесный конференц-зал. К ним присоединились еще два адвоката, Джеймс Кеннеди и Пол Виктор. Веструп достал из большой папки несколько книжечек в кожаных обложках и разбросал их по узкому столу в центре зала.

– Это личные дневники и записные книжки мистера Ямамото, – сказал Кеннеди. – В дневниках содержатся его наблюдения и размышления о проводившихся переговорах и о телефонных разговорах. В записных книжках в основном заметки, даты и расписания.

Адвокаты оставили гостей наедине с документами и записями Ямамото, и те несколько часов знакомились с ними. Дневники и записные книжки вызвали особый интерес. Все записи были сделаны по-японски, но то и дело попадались имена и цифры, отражавшие переговорный процесс. Было ясно, что в них вся история сговора о ценах, которая началась куда раньше, чем были сделаны первые аудиозаписи Уайтекера.

На следующий день американцы, разбившись на группы, побеседовали с представителями японских компаний в разных помещениях двумя этажами ниже вестибюля. Те, кто допрашивал Ямамото, устроили обеденный перерыв чуть раньше и поджидали других возле ресторана отеля. Из комнаты, где давали показания служащие компании «Киова хакко», выскочил возбужденный Кевин Калем, молодой юрист антитрестовского отдела, которого все называли Кей-Си, по первым буквам имени и фамилии.

– Этот тип, которого я допрашивал, выдал Уилсона с потрохами! – воскликнул он и выбросил кулак вверх. – Теперь он наш.

Все уставились на него и разразились хохотом. Калем, похоже, забыл, что Уилсон блистал на главных ролях во множестве записей.

– Слушай, Кей-Си – сказал Херндон, смеясь. – Уилсоном мы уже сыты до отвала.

В этот день произошел несомненный перелом хода расследования. Ямамото, с его дневниками и записными книжками, оказался почти идеальным свидетелем. Он записывал все до мельчайших подробностей, точно и досконально.

Ямамото, бесспорно, украсит заседание суда. Преодолев все препятствия, антитрестовское расследование снова пошло полным ходом.

Беседы с японцами шли всю неделю, после чего американская сборная вылетела домой, крайне довольная ситуацией, которая еще недавно грозила распадом всего дела. Теперь обвинители могли обойтись без Уайтекера, у них нашлись и другие свидетели.

В тесной, тускло освещенной комнате для переговоров нью-йоркской юридической фирмы было жарко и душно. В то субботнее утро 12 августа сюда набилось человек десять. Они пришли на допрос президента южнокорейской компании «Севон Америка» Чхом Су Кима.

Вместе с Херндоном, Мучником, Робин Манн, Сьюзен Букер и еще полудюжиной юристов здесь присутствовал говоривший по-корейски полицейский из Иллинойса Питер Хванг, который помогал при допросе. Все были измучены жарой и духотой. Никто не ожидал, что на выходные фирма отключит кондиционеры, – а день, как нарочно, выдался душный и влажный. К тому же Ким и один из его адвокатов курили одну сигарету за другой, и дышать было абсолютно нечем.

«Севон», взяв пример с японцев, пошла на соглашение с американскими властями. Оба американских отделения компании и сам Ким признали вину и были готовы уплатить штраф. Но нельзя было отпускать корейцев восвояси, не разузнав все, что им известно.

Обстановка, в которой начался допрос, была не лучше атмосферы в помещении. Не были готовы переводы нескольких корейских документов, которые собрались использовать прокуроры. Ким, увидев, что переводчиком будет женщина, состроил гримасу и сказал, что она не поймет деловой терминологии. На его капризы не обратили внимания и приступили к делу.

Отвечая на вопросы, которые переводились синхронно, Ким лихорадочно курил сигарету за сигаретой. Он объяснил, что у корейских промышленных компаний принято договариваться о стабилизации цен и об объемах производства. Лишь во время переговоров с американцами он узнал, что в США это запрещено.

Спустя несколько часов Мучник в завершение допроса обратился к корейцу:

– Господин Ким, благодарим вас за помощь и хотели бы узнать ваше мнение обо всем этом деле.

Когда Киму перевели эту фразу, он некоторое время молчал, уставившись в стол и делая глубокие затяжки. Затем по его лицу вдруг заструились слезы и он выскочил из комнаты. Все ошеломленно застыли.

Что случилось?

Мучник обратился к полицейскому из Иллинойса, говорившему по-корейски:

– Питер, вы бы узнали, что с ним.

Хванг нашел Кима с его адвокатом и немного поговорил с ними. Вернувшись, он объяснил, что корейский бизнесмен неправильно понял ситуацию. Признавая свою вину, он был уверен, что после допроса отправится прямо в тюрьму. Он даже съездил несколько дней назад в Корею и простился с семьей.

Отчаявшегося Кима вернули в переговорную и объявили, что больше от него ничего не требуется и он может возвращаться в Корею. В обмен на откровенные показания его не посадят в тюрьму. Он просто заплатит штраф в семьдесят пять тысяч долларов.

Когда кореец понял, что он свободен, он был вне себя от радости и не знал, как благодарить прокуроров.

В тот же день Джим Эпстайн встретился в Чикаго с Доном Маккеем, Джимом Гриффином и Скоттом Лассаром, чтобы поговорить о судьбе Уайтекера.

Его клиенту предъявили целый букет обвинений. Единственный его аргумент в свою защиту – то, что руководство АДМ поощряло незаконные способы добывания денег, – не оправдывал его собственной преступной деятельности. Уайтекер составлял фиктивные инвойсы, уклонялся от налогов и занимался отмыванием денег. Все это уголовные преступления.

Маккей пояснил, что Уайтекеру вменяются в вину четыре преступных сговора, шесть мошеннических денежных операций, шестнадцать случаев отмывания денег и пять случаев подделки документов с целью уклонения от подоходного налога.

Помимо прочего, сказал прокурор, Уайтекеру придется вернуть присвоенные незаконным путем деньги. Далее, он потеряет и дом, и все свои автомобили.

Этим кары не исчерпывались. После гонконгских успехов прокуратура послала Мику Андреасу и Терри Уилсону извещения о том, что в ближайшее время им предъявят обвинение. Лассар и Гриффин решили, что такое же обвинение предъявят и Уайтекеру.

Из-за страсти к мошенничеству Уайтекер утратил иммунитет и должен нести ответственность за фиксирование цен.

27 августа Министерство юстиции США объявило о том, что азиатские компании признают свою вину в сговоре о ценах. Это смешало карты защитников АДМ. Конкуренты компании капитулировали, и из всех гигантов лизинового производства она одна стояла перед прокурорами.

Переговоры о соглашении сторон застыли на мертвой точке. Власти назначили АДМ последний срок: 17 сентября. Либо соглашение, либо обвинение.

Но Дуэйн Андреас пребывал в нерешительности. Судьбу компании он рассматривал сквозь призму личной проблемы: спасти сына от тюрьмы. Дуэйн старался передать свою тревогу всем членам чрезвычайного комитета, но, похоже, без особого успеха. Впервые в жизни Андреаса подвело умение добиваться своего через переговоры, а тем временем ставки с каждым днем росли.

Окружающие тянули Дуэйна в разные стороны. Адвокаты «Уильямс и Конноли» уверяли, что Мика можно спасти, только если компания не пойдет на соглашение с правоохранительными органами и выиграет дело в суде. Но некоторые члены совета директоров под впечатлением от рассказов Битти об аудио- и видеозаписях ФБР требовали немедленно убрать Мика из АДМ. От самого Мика толку было мало: он обвинял отца в том, что тот только портит дело, и призывал его устраниться от борьбы.

Боб Страусс, вашингтонский юрист-суперзвезда, который входил в совет директоров АДМ и дружил с Дуэйном Андреасом, негодовал. По его мнению, бескомпромиссная тактика «выжженной земли», которой придерживалась фирма «Уильямс и Конноли», была глупейшей ошибкой и лишала компанию всякой надежды на успех. Страусс был уверен в своем влиянии в коридорах вашингтонской власти и хотел уладить разногласия, поговорив с прокурорами, но этому противился Обри Дэниел. К лету 1996 года терпение Страусса лопнуло. Он и еще несколько советников Андреаса предложили отказаться от услуг «Уильямс и Конноли».

Андреас соглашался, что это «шайка бестолочей».

И все же, рассмотрев этот вариант, решили, что менять команду слишком поздно и нецелесообразно. Было решено взять командование обороной в свои руки и прекратить открытую конфронтацию с правоохранительными органами. Единственной кандидатурой, подходящей для проведения этой новой политики, был, как представлялось советникам, Дик Битти, юрист-консультант чрезвычайного комитета, к которому не питали доверия в Декейтере.

При посредничестве Страусса организовали встречу Битти и Андреаса. В назначенный вечер Битти прибыл в дом № 810 по Пятой авеню на Манхэттене. Андреас ждал его в гостиной вместе с Зевом Фёрстом, своим давним советчиком во всех делах. Они проговорили несколько часов. Андреас потребовал, чтобы Битти объяснил, почему он выступает за соглашение с властями. Битти ответил:

– Я понимаю ваши чувства, – сказал он, – и знаю, что над вашим сыном нависла угроза. Он перешел дорогу властям.

Андреас слушал. На его лице не отразилось ничего.

– Однако я видел видеозаписи… – продолжил Битти, но Андреас резко прервал его:

– Вы видели то, что вам хотели показать.

– Да, конечно, – согласился адвокат. – Я видел записи, которые специально отобрали для показа. Но это не уменьшает их разоблачительной силы.

Битти объяснил, какую опасность представляют эти видеозаписи для публичной акционерной компании и с какими трудностями столкнутся АДМ и ее акционеры в суде, где эти записи будут, без сомнения, обнародованы.

– В интересах компании пойти на соглашение, – сказал Битти. – И я считаю, что, урегулировав спорные вопросы сейчас, вы облегчите Мику защиту в дальнейшем.

К концу встречи мнение Андреаса о Битти в корне переменилось. Он всю жизнь не ставил адвокатов ни в грош, но теперь почувствовал, что к суждению Битти стоит прислушаться. В последующие дни его доверие к адвокату лишь укрепилось, и Андреас уже задавался вопросом, не владеет ли тот ключом к решению всех его проблем.

Андреас попросил своих советников передать Битти его соображения. Соглашение с правительством необходимо прежде всего для блага акционеров, полагал Андреас. Но если бы АДМ не была публичной компанией, то забота об акционерах отпала бы. Может, Генри Крейвис из ККР захочет перекупить компанию и сделать ее частной?

Услышав это предложение, Битти рассмеялся: надо же, злейший враг Андреаса в роли его спасителя. И позвонил Крейвису.

– Дуэйн Андреас интересуется, не хотите ли вы перекупить его компанию, – ошеломленно сказал Битти, не уверенный в реакции Крейвиса.

– А я должен этого хотеть? – спросил тот.

Битти понял вопрос правильно.

– Нет, – ответил он.

Наступило 10 сентября. Семь дней до намеченного дня предъявления обвинения АДМ.

Поэтому руководители компании и их адвокаты решили встретиться в Вашингтоне с обвинителями, чтобы понять, что их ожидает. Джон Брей, адвокат Мика Андреаса, твердил, что его клиент не признает свою вину. От имени Андреаса он поблагодарил агентов ФБР за сделанные ими аудио- и видеозаписи. Его команде удалось обнаружить в записях моменты, которые, по их мнению, неопровержимо доказывают невиновность Мика.

– Уайтекер подтасовал факты таким образом, чтобы очернить моего клиента, – заявил он.

Адвокат Уилсона Рейд Вайнгартен сказал, что его подопечный оказался в положении заложника. Он ни за что не даст показаний против семейства Андреас, и, пока Мик отказывается признать свою вину, ее не признает и Терри Уилсон. Он всецело предан АДМ.

Переговоры о судьбе компании велись более решительно. Гэри Спратлинг, заместитель начальника антитрестовского отдела, огласил условия прокуратуры: АДМ признает себя виновной в сговоре о ценах на лизин и на лимонную кислоту. Барри Кокс, возглавляющий производство лимонной кислоты, получает иммунитет, если даст показания о злоупотреблениях в торговле этим продуктом. АДМ платит штраф в сто двадцать пять миллионов долларов – а это куда меньше, чем назначил бы суд. «Уильямс и Конноли» возмутились и возразили, что эта сумма чрезмерна и что она десятикратно превышает максимальную прибыль от фиксирования цен.

Не получив согласия от компании и ее защитников, прокуроры объявили об окончании переговоров. Уходя, Спратлинг обернулся к Обри Дэниелу:

– К вашему сведению. Цифра сто двадцать пять миллионов может быть урезана. Но ненамного.

Осталось четыре дня.

13 сентября в 10.00 утра чрезвычайный комитет совета директоров АДМ собрался в конференц-зале без окон в офисе фирмы «Симпсон, Тэтчер и Бартлетт» на двадцать шестом этаже дома 425 по Лексингтон-авеню на Манхэттене. Обри Дэниел открыл совещание и ознакомил собравшихся с последними сдвигами в переговорах с прокурорами. Два дня назад сумма назначенного АДМ штрафа снизилась до ста двадцати миллионов долларов, остальные условия остались прежними: компания должна признать себя виновной в двух ценовых сговорах.

Новости повергли директоров в уныние. Гленн Уэбб сетовал, что штраф чересчур велик. Росс Джонсон, Брайан Малруни и некоторые другие были с ним согласны. Комитет поручил фирме «Уильямс и Конноли» еще раз переговорить с прокурорами и постараться уменьшить эту сумму.

Когда адвокаты удалились, оставшимся пришла в голову одна и та же печальная мысль: шло к концу не только уголовное расследование, но и нечто большее. АДМ была вынуждена сдаться, а это означало, что Дуэйну придется отказаться от планов карьеры своего сына, которые он вынашивал в своем сердце столько лет. Эту мысль высказал Джон Дэниелс, бывший председатель совета директоров АДМ и сопредседатель комитета:

– Все мы, безусловно, понимаем, какая это трагедия для Дуэйна и его семьи.

Остальные согласно закивали.

Дэниелс окинул их взглядом.

– Может, мы с вами наблюдаем конец целой эпохи.

17 сентября, день крайнего срока.

После длительных споров прокуратура согласилась снизить сумму штрафа до ста миллионов долларов, но предупредила, что это последнее слово. Сто миллионов – или обвинительный акт.

Переговоры длились допоздна. Множество вопросов остались нерешенными. В конце концов терпение Обри Дэниела лопнуло. Он встал.

– Мы не собираемся покорно брести туда, куда нам указывают, – сказал он резко, вставая. – Мы согласимся с тем или иным требованием только после того, как тщательно изучим все документы. И только после этого Барри Кокс ответит на ваши вопросы.

Соглашение не было достигнуто, но до него оставался крохотный шажок, и поэтому прокуроры решили отсрочить предъявление обвинения еще на неделю. Часы затикали снова.

Спустя два дня Обри Дэниел и Барри Саймон получили письмо антитрестовского отдела, перечислявшее условия соглашения. Дэниел нашел эти условия возмутительными.

Все служащие АДМ, писали прокуроры, получают иммунитет от судебного преследования, кроме нескольких лиц, включая Мика Андреаса и Терри Уилсона. В этом не было ничего нового. Но теперь обвинение собирались предъявить Дуэйну Андреасу и Джиму Рэнделлу. Председатель совета директоров и президент компании становились объектом судебного преследования, и при этом от АДМ требовали полного и безоговорочного сотрудничества с властями. По мнению адвокатов, это все равно что нарисовать мишени на спинах этих двоих.

Дэниел даже обрадовался. Ясно, что прокуроры перестарались. Такие условия правление АДМ никогда не примет. И он позвонил Спратлингу.

– Благодарю вас. После вашего письма мы можем отказать вам с легким сердцем.

– Что именно вас не устраивает? – спросил Спратлинг.

– Как минимум забудьте о претензиях к Дуэйну Андреасу и Рэнделлу. Это не обсуждается. Во-вторых, мы не согласны выплачивать сто миллионов долларов. Двадцать пять миллионов за нарушения в торговле лизином и десять миллионов за лимонную кислоту. Это все.

Спратлинг помолчал.

– Либо сто миллионов, либо обвинение, – проговорил он.

Все члены чрезвычайного комитета, собравшиеся тем утром в офисе фирмы «Симпсон и Тэтчер», негодовали из-за последних требований прокуратуры. Все выглядело как попытка сфабриковать дело против Дуэйна Андреаса и Джима Рэнделла с целью выкорчевать разом всю верхушку АДМ. Все единодушно отвергли это условие. Адвокатам поручили передать правоохранительным органам, что иммунитет должны получить все служащие АДМ, кроме тех, кто с самого начала был объектом расследования. Иначе это стало бы нарушением предварительного соглашения.

Вместе с тем, заявили директора, назрела необходимость принимать окончательное решение.

– Курс акций АДМ упал, – сказал Росс Джонсон, – и он не поднимется, пока мы не разрешим проблему. Пора разобраться с этим делом.

Обри Дэниел кивнул. Он все понял.

На следующее утро, 20 сентября, на столе Гэри Спратлинга зазвонил телефон. На часах было 11.05, звонил Обри Дэниел.

– АДМ согласна уплатить сто миллионов, – сказал Дэниел. – Но не говорите пока об этом никому, кроме тех, кому это надо знать.

Обязательным условием, добавил адвокат, является иммунитет для Дуэйна Андреаса и Джима Рэнделла. Если прокуроры не согласны, АДМ готова предстать перед судом.

Спратлинг все записал и пообещал, что прокуратура рассмотрит этот вопрос. Юристы договорились в ближайшие дни обсудить все прочие пункты соглашения.

Простившись с Дэниелом, Спратлинг позвонил Джиму Гриффину в Чикаго. Похоже, АДМ готова к соглашению, сказал он.

В то же утро – по закону совпадения – прояснились темные моменты в деле о мошенничестве.

После нескольких месяцев предварительных переговоров отдел по борьбе с мошенничеством назначил встречу с Марти Оллисоном, первым из тех, кого Уайтекер пригласил на работу в АДМ. Адвокат Оллисона Майкл Монико пытался выторговать для своего клиента иммунитет в обмен на показания, но вашингтонские юристы на это не пошли. В результате Оллисон, в надежде на снисходительность прокуроров, согласился ответить на их вопросы на условиях предварительной договоренности.

Они встретились в офисе чикагской прокуратуры. Вся команда, ведущая расследование, – Бассет и Д'Анжело от ФБР, Маккей и Никсон от Министерства юстиции, – вооружилась ручками и приготовилась. Оллисон и Монико сели по одну сторону стола. Оллисон был спокоен, но смущен.

Представив присутствующих, Бассет приступил к вопросам. Оллисон сказал, что впервые встретился с Уайтекером на одной из отраслевых конференций весной 1989 года. Он в то время работал в отделении «Киова хакко», которое занималось производством лизина, а Уайтекер в «Дегассе». Уайтекер проявил большой интерес к лизину и подробно расспрашивал Оллисона об особенностях этого бизнеса. Спустя некоторое время, в том же году, Уайтекер позвонил ему и сообщил, что перешел в АДМ, где возглавил подразделение по производству лизина. Ему требовался специалист по продажам. Переговорив с Джимом Рэнделлом, в январе 1990 года Оллисон начал работать в АДМ.

Бассет решил, что пора переходить к вопросу о мошенничестве.

– Что побудило вас заняться финансовыми операциями с Уайтекером? – спросил он.

Глубоко вздохнув, Оллисон кивнул и сказал:

– Это началось в мой первый год работы в АДМ, когда Марк получил письмо из Нигерии.

В тот день 1990 года на втором этаже главного здания АДМ царило оживление. Гул брокеров в дилинговом зале отзывался эхом на всех этажах. Все трудились не покладая рук. Казалось, что работа в АДМ не останавливается ни на секунду. Новичок Марти Оллисон, недавно нанятый Уайтекером, все еще удивлялся высокой эффективности производства. К тому же его изумило то, что Рэнделл мгновенно зачислил его в штат и без единого слова согласился платить ему столько, сколько Оллисон запросил. Он радовался, что по совету Уайтекера назвал просто баснословную цифру.

Оллисон приближался к лифту, когда его окликнул Уайтекер. Его непосредственный начальник пребывал в радостном возбуждении.

– Марти, загляни ко мне на минуту. Хочу показать тебе кое-что.

Когда Оллисон зашел в его кабинет, Уайтекер закрыл дверь и, достав из ящика стола какой-то документ, сунул его новому сотруднику.

– Читай, – сказал он.

Оллисон изучил документ. Это было очень странное письмо. Автор сообщал, что он имеет отношение к Министерству нефтяных ресурсов Нигерии и, благодаря хитроумной афере, получил доступ к миллионам долларов. Но реализовать их он может лишь с помощью людей вроде Уайтекера.

– Это не розыгрыш? – спросил Оллисон.

– Нет-нет, абсолютно. Это редчайший шанс. Точно такой же был у моего приемного отца, и он заработал на этом кучу денег.

Оллисон кивнул. В то время он не знал, что приемный отец Уайтекера был выдумкой.

– Я разговаривал с этими нигерийцами. Все, что им надо, – бланки компании, номер банковского счета, на который можно выслать деньги, и кое-какие фиктивные инвойсы.

– Объясните, пожалуйста, что это за фиктивные инвойсы, – прервал рассказ Оллисона один из прокуроров.

– Впоследствии Уайтекер сказал, что нигерийцы хотели, чтобы он составил счета на фиктивное сотрудничество с нефтедобывающими предприятиями – будто бы он заключил сделку с их министерством.

Бассет записал и это. Уайтекер, судя по всему, послал эти фиктивные инвойсы в Нигерию еще до того, как начал предъявлять их в АДМ. По-видимому, именно нигерийцы навели его на эту мысль.

– Что вы думали об этих сделках? – спросил Бассет.

– У меня были определенные сомнения, но я доверял мнению Марка. Он пользовался большим авторитетом в компании.

– Уайтекер рассказывал вам еще что-нибудь о сотрудничестве с нигерийцами?

– Да, однажды мы вместе ездили по делам и он сказал, что встречался с одним из них и переслал ему документы факсом.

– А вы лично принимали участие в этих делах с нигерийцами?

– Да, – кивнул Оллисон.

Контакты с нигерийцами продолжались несколько месяцев. Оллисон обсудил сделку со своим старым приятелем по колледжу, которого звали Милош Ли Каверт. Бывало, что Уайтекер, разъезжая по делам АДМ, звонил Оллисону или Каверту и просил их отправить те или иные документы факсом в Нигерию. Он даже посоветовал Каверту послать в Лагос в знак дружбы наручные часы и то и дело повторял, какую большую долю получат Оллисон и Каверт от баснословной выручки, которая достанется ему, когда придут деньги. А однажды Уайтекер пришел к Оллисону с предложением.

– Марти, ты должен вложиться в этот нигерийский бизнес, – сказал он возбужденно. – Навар будет очень большой.

Оллисон поморщился. Ему и документы-то не хотелось отсылать по факсу, а уж собственные деньги тем более.

– Не знаю, Марк… – протянул он. – Все это не внушает мне доверия.

– Марти, мы уже вот-вот получим куш. Надо сделать один-единственный последний взнос в двадцать тысяч, и деньги у нас в кармане. Ты получишь свою долю, и мы все разбогатеем!

Оллисон не поддавался.

– Марк, все это сомнительно, – сказал он. – И я не могу позволить себе такой риск.

– Да ничего ты не потеряешь, Марти! – улыбнулся Уайтекер. – Неужели ты не хочешь получить целое состояние?

– Нет, Марк, не знаю…

– Послушай, я гарантирую, что ты не потерпишь ущерба. Я рискну сам и в случае чего верну тебе деньги.

Поколебавшись еще немного, Оллисон кивнул:

– Ну ладно, Марк.

– Таким образом, вы вложили деньги в нигерийскую авантюру? – спросил Бассет.

– Нет, ничего подобного. Я просто дал их Уайтекеру в долг.

– И не рассматривали это как возможность обогатиться?

– Нет. Уайтекер ведь и раньше обещал поделиться со мной за то, что я посылал факсы, так что это почти ничего не прибавляло.

– И что случилось с этими деньгами?

– Я перевел их из моего банка на счет в нью-йоркском банке.

– А что сказал Уайтекер?

– Он был страшно возбужден и все повторял, что мы вот-вот разбогатеем, – ответил Оллисон. Посмотрев на лица окружающих, он добавил: – А через пару дней все это закончилось.

Через пару дней Уайтекер снова зашел к Оллисону. Его снедала тревога.

– Что-то не склеивается, – сказал он. – На мой счет ничего не пришло.

– А нигерийцам ты сообщил об этом? – спросил Оллисон.

– Не могу дозвониться.

Они помолчали.

– Боюсь, наши деньги пропали, – потерянно произнес Уайтекер.

Прошло несколько месяцев. Оллисон не напоминал Уайтекеру о том, что тот обещал возместить потерю двадцати тысяч долларов. Но в декабре 1991 года Оллисон готовился купить новый дом и ему понадобились деньги. Он встретился с Уайтекером и объяснил ему ситуацию.

– Так что, сам понимаешь, Марк. Это, наверное, очень некстати, но мне нужны мои деньги.

Уайтекер задумчиво кивнул.

– Не волнуйся, придумаем что-нибудь, – обронил он небрежно.

Обеспокоенный Оллисон вышел из кабинета Уайтекера. Ясно, что денег у Марка нет. Что тут придумывать?

Через несколько дней Уайтекер сказал другу, что нашел выход.

– Вот что я придумал, – заявил он возбужденно. – Я выпишу инвойс на двадцать тысяч долларов и представлю его АДМ. Компания оплатит его, и ты получишь свои деньги. Можно привлечь к этому Ли Каверта – оформим инвойс от его имени.

Оллисон изумленно уставился на своего босса. Этот план выглядел очень знакомо. С помощью такой же мошеннической операции нигерийцы, по их словам, надули свое правительство. А теперь Уайтекер предлагал ему и Ли Каверту провернуть то же самое с АДМ.

– Не знаю, Марк… – ответил он. – Я думал, ты просто отдашь свои деньги…

Уайтекер в ответ лишь поднял руки вверх.

– Марти, ты же не один пострадал. У меня нигерийцы увели больше двухсот тысяч, так что мне тоже надо их как-то возместить.

Но Оллисона это не успокоило. А что, если их мошенничество раскроют?

Уайтекер улыбнулся.

– Марти, я президент подразделения. Кто будет меня проверять?

– Как развивались события после этого разговора? – спросил Бассет.

– Я встретился с Ли Кавертом и посвятил его в план составления фиктивного инвойса с целью возместить утрату денег.

Каверт согласился помочь. Уайтекер собирался представить компании фиктивный инвойс на сумму чуть больше восьмидесяти тысяч долларов, из которых они с Оллисоном должны были получить по двадцать тысяч, а остальное останется у Каверта для уплаты налогов. Каверт зарегистрировал компанию «Каверт энд ассошиэйтс», от имени которой на АДМ был выписан инвойс. 9 января 1992 года АДМ по указанию Уайтекера перевела этой компании 81 250 долларов.

– И что случилось с этими деньгами? – спросил Бассет.

– В январе и феврале того же года я несколько раз виделся с Кавертом, и он постепенно передал мне сорок тысяч долларов наличными.

– Почему именно вам?

– Я тогда жил в Сент-Луисе, и мне было удобнее встречаться с ним.

– Что вы сделали с деньгами?

– Двадцать тысяч взял себе и двадцать отдал Уайтекеру.

– В какой форме?

Оллисон сглотнул.

– Наличными, в кейсе.

Агенты предъявили несколько документов по сделке, проведенной компанией «Каверт энд ассошиэйтс». Оллисон указал, что писал он сам, а что Уайтекер.

– С этим ясно, – сказал Бассет. – Почему вы ввязались в новую финансовую сделку, затеянную Уайтекером?

Оллисон ответил, что летом 1993 года его перевели на работу в Лондон. Там до него дошли слухи, что АДМ выплачивает своим служащим «подпольные» бонусы.

– Кто распространял эти слухи?

– Не помню. Кроме Уайтекера об этом говорили и другие. Я поверил этим слухам – было похоже, что таким образом АДМ пытается посадить сотрудников на крючок, чтобы те не поднимали шума из-за фиксирования цен.

Бассет записал показания. Ничего нового: Уайтекер рассказывал об этих вознаграждениях Халсу и Рихтеру, да и сам выписывал им незаконные деньги.

– Но перед моим отъездом в Лондон Уайтекер заглянул ко мне, – продолжил Оллисон.

Зайдя в кабинет Оллисона, Уайтекер прикрыл за собой дверь.

– Привет, старик, – сказал он, улыбаясь. – У меня для тебя новость.

Уайтекер объявил другу, что его ожидает «подпольный» бонус. Оллисон был польщен – он решил, что руководство АДМ хочет таким образом отметить его заслуги.

– Я объясню, что тебе надо сделать, – сказал Уайтекер, вручив Оллисону листок бумаги. – Позвони по этому номеру, тебе помогут зарегистрировать компанию в Делавэре. Назови ее «Нордкрон хеми». – Он написал название на листке.

– Почему именно «Нордкрон хеми»?

– Потому что под Гамбургом есть компания с похожим названием.

Уайтекер с улыбкой добавил, что в сумму, которую Оллисону выплатят через «Нордкрон хеми», входят и деньги, предназначенные для него самого. Оллисон был только рад поделиться с боссом. Жадным он никогда не был.

Следуя указаниям Уайтекера, Оллисон создал компанию и во время очередной деловой поездки в Германию открыл счет в Дрезденском банке. Несколько месяцев не поступало никаких известий, пока в августе ему в Лондон не позвонил Уайтекер.

– Ну вот, Марти, – сказал он, – в твою «Нордкрон хеми» скоро переведут двести двадцать тысяч долларов.

Оллисон был впечатлен.

– Но бо́льшая часть этих денег, как ты понимаешь, моя.

– Ну да, знаю.

– То есть моих будет сто сорок тысяч, а твоих восемьдесят. Когда они придут, я скажу тебе, что сделать с моими.

– Ладно, – отозвался Оллисон с некоторым трепетом. Он не привык оперировать такими суммами.

– Эти деньги будут выплачены за фиктивные научные испытания в Европе, – сказал Уайтекер. – Но ты не думай, я сам все устрою.

Уайтекер велел Оллисону во время следующей поездки в Германию прислать оттуда пустой конверт. Этот конверт с почтовыми штемпелями он приложит к фиктивному контракту, когда представит его для оплаты.

Оллисон не понимал, зачем эти ухищрения, если деньги переводятся с одобрения руководства АДМ.

– Это для бухгалтерии. Руководство-то в курсе, но бухгалтеров в это дело не посвящали.

Оллисон удовлетворился этим объяснением.

Деньги поступили в три приема и составляли в сумме, как и было сказано, двести двадцать тысяч долларов. Первую часть своей доли, составлявшую шестьдесят тысяч, Уайтекер затребовал в апреле 1994 года, попросив Оллисона выписать чек на Объединенный швейцарский банк. Оллисон, разумеется, не знал, что Уайтекер использует эти деньги для открытия счета компании «Эй-би-пи трейдинг», на который собирается через несколько месяцев перевести из АДМ два с половиной миллиона долларов.

В июне Уайтекер велел Оллисону перевести остальные принадлежащие ему восемьдесят тысяч на счета компаний «Стайнер», «Ди-эм-джей» и «Слоун имплемент». Оллисону не жаль было расставаться с этими деньгами – ему хватало и своих восьмидесяти тысяч. И все же эти операции его немного тревожили. Он позвонил Уайтекеру и спросил, как быть с налогами на эти деньги.

– Ну… – ответил Уайтекер. – Кто декларирует выплаты, а кто и нет.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Слушай, старик, – задушевно произнес Уайтекер, – платить налоги или не платить – это твое дело.

После допроса Оллисона у агентов сложилась цельная картина криминальной деятельности Уайтекера.

Ключом ко всему была Нигерия. Сид Халс, первым заработавший на фиктивном инвойсе, полагал, что вложить деньги в нигерийскую авантюру Уайтекер решился уже после этой первой незаконной сделки с его участием. Но показания Оллисона не оставляли сомнений, что Уайтекер пытался обогатиться с помощью нигерийцев за много месяцев до этого. Чтобы добыть деньги для нигерийцев, он сначала обратился к старому проверенному способу – займу. Но нельзя занимать бесконечно, и тогда он, по-видимому, решил провернуть аферу с АДМ по нигерийскому образцу. Это сошло ему с рук, и никто в компании не заметил утечки денег. Когда стало ясно, что нигерийцы его надули, Уайтекер стал вольнее обращаться с кассой корпорации, чтобы возместить то, что он и его друзья потеряли по глупости.

Операции Уайтекера, которые он провел в 1991 году, помогли проследить всю историю. Тогда на счета Халса и Рихтера было незаконно переведено пятьсот тридцать тысяч долларов. Почти восемьдесят пять процентов этой суммы исчезли в Лагосе вместе с двадцатью тысячами, занятыми у Оллисона, и собственными деньгами Уайтекера. Агенты и прокуроры были уверены, что «нигерийское мошенничество» дало толчок всей авантюре.

Судя по всему, система нелегального поощрения служащих АДМ была выдумкой Уайтекера. В документах и бухгалтерских отчетах АДМ не было никаких следов ее существования; дочерние компании АДМ на Каймановых островах были слишком незначительны, чтобы поддерживать ее. Кроме того, каждый «бонус» по времени совпадал с финансовыми запросами нигерийцев, а позднее – друзей Уайтекера, желавших вернуть пропавшие деньги.

Обвинения Уайтекера в адрес АДМ опровергались и тем фактом, что самые первые полученные им незаконно деньги не переводились прямо на его имя. Если бы все делалось с ведома руководства компании, получалось бы, что оно незаконно поощряет сотрудников через третьих лиц и даже через посторонних. Весьма сомнительно, чтобы опытные руководители пошли на неоправданный риск, создавая сложную систему с участием лишних свидетелей преступления. Почему бы не перевести деньги прямо Уайтекеру на какой-нибудь заграничный счет, как он сам делал это впоследствии?

Напрашивалось только одно объяснение. Другие служащие АДМ привлекались для сокрытия того, что большая часть этих сумм оседала в карманах Уайтекера. Сначала он прятался за спины друзей и сообщников, но как только деньги были переведены на его собственные счета, эти друзья и сообщники перестали получать незаконные подачки, которыми он осыпал их прежде.

Агенты ФБР и прокуроры были убеждены, что теперь о махинациях Уайтекера они знают все.

Между тем в составленной ими картине не хватало по меньшей мере одного существенного фрагмента.

На следующей неделе Д'Анжело обнаружил этот фрагмент на страницах одного из судебных дел. В прошлый четверг АДМ прекратила переговоры о соглашении и одновременно подала иск против Уайтекера. Иск занимал сорок страниц и обвинял его в мошенническом присвоении средств компании при содействии группы сообщников, включавшей не только Оллисона, Феррари, Халса и Рихтера, но и жену, мать и других родных Уайтекера, чьи имена значились в банковских документах.

Этот список был длинным, и Д'Анжело в нем были известны все имена, кроме одного.

Дэвид Пейдж.

Как подозревали агенты, АДМ до сих пор утаивала часть информации. Перелистав текст искового заявления, Д'Анжело нашел имя Дэвида Пейджа на девятнадцатой странице. Сообщалось, что Уайтекер зачислил Пейджа в штат АДМ в 1993 году, однако тот продолжал при этом работать в компании «Ванетта».

«Участие Пейджа в деятельности АДМ было фиктивным,

– писали составители документа. –

Этого сотрудника не знал почти никто из служащих подразделения биопродуктов. Пейдж не представлялся никому из них в этом качестве и не выполнял никакой работы для АДМ».

Что за черт?

Чуть ниже агенту бросилась в глаза еще одна фраза:

«Со счета Уайтекера в „Швейцарском банке“ на имя Пейджа было переведено не менее тридцати тысяч долларов».

Д'Анжело потянулся к телефону, чтобы позвонить Бассету. Надо отыскать этого Пейджа и выяснить, какую роль он играл в аферах Уайтекера.

Оказалось, что Пейдж живет в Пенсильвании. Д'Анжело и Бассет связались с местным отделением ФБР, и оно послало агента допросить его. Получив из Пенсильвании «форму 302» с протоколом допроса, они поняли, что Пейдж лжет. Местный агент не был достаточно осведомлен об обстоятельствах этого дела и не смог поймать Пейджа на противоречиях. Д'Анжело решил поговорить со свидетелем сам.

Пейдж согласился на повторный допрос, но привел адвоката. Бассета к этому моменту перевели на работу в Олбани, и он почти не принимал участия в чикагском расследовании. Поэтому Д'Анжело вылетел в Вашингтон вместе с курировавшим дело Робом Грантом. Встречу с Пейджем назначили в офисе отдела по борьбе с мошенничеством.

Пейдж показал, что Уайтекер предложил ему работу в АДМ с окладом сто двадцать тысяч долларов в год плюс аванс в тридцать тысяч. Их разговор состоялся в декейтерском мексиканском ресторане в 1993 году, когда «Битва за урожай» набирала обороты.

– Я спросил Уайтекера, что я должен буду делать в АДМ, и он ответил: «Ничего», – сказал Пейдж.

Это было несомненное жульничество, добавил он. Уайтекер велел Пейджу одну треть зарплаты отдавать ему, вторую треть использовать для уплаты налогов, а третью оставлять себе. Пейдж отдал Уайтекеру даже третью часть аванса.

– Уайтекер уверял, что никто не узнает о нашем знакомстве и об откатах, – рассказывал Пейдж. – Он говорил, что, раз он президент подразделения, никому и в голову не придет проверять его.

Со временем Пейдж стал играть совершенно определенную роль в операциях Уайтекера. Переводить деньги с иностранных счетов напрямую было рискованно, а оставлять их в Швейцарии или на Кайманах было бы глупо. Требовался безопасный способ переправки средств в США.

Уайтекер попросил Пейджа открыть счет в Швейцарии и начиная с осени 1994 года стал регулярно переводить по десять тысяч долларов со своих зарубежных счетов на счет Пейджа. Одновременно Пейдж снимал десять тысяч со своего американского счета и отдавал их Уайтекеру. Посредством подобного отмывания денег Пейдж помог Уайтекеру перевести в США тридцать тысяч долларов.

– Обычно мы встречались в отеле и я передавал ему конверт с наличными, – пояснил Пейдж.

Допрос продолжался почти три часа. Закончив расспрашивать Пейджа, агенты и прокуроры собрали бумаги, рассовали их по кейсам и ушли. Выйдя из помещения, они дружно расхохотались.

– Просто невероятная жадность! – воскликнул Д'Анжело. – У самого на счетах миллионы, а он затевает дело с этим типом ради нескольких тысяч.

– Да, тут он переплюнул самого себя, – покрутил головой Маккей.

При всей сложности этой транзакции она была настолько мелкой, что сомнений не оставалось: Уайтекер обманывал всех с начала и до конца. Его мошенничества породила вовсе не преступная корпоративная система, а жадность. Обыкновенная жадность, и ничего больше.

Весь день агенты и прокуроры вышучивали махинаторский талант Уайтекера. Но им стало не до шуток, когда Дон Маккей произнес вслух то, что начинали осознавать все:

– Да-а, когда вдруг отовсюду начинают вылезать такие сюрпризы, начинаешь думать, что раскрыть все, что Уайтекер успел натворить, не удастся никогда.

 

Глава 19

– Итак, давайте решать, – обратился Джон Дэниелс к коллегам-директорам.

Последнее заседание чрезвычайного комитета АДМ началось чуть позже двенадцати утра во вторник 8 октября. «Уильямс и Конноли» составила окончательный проект соглашения с правительством. И теперь директора собрались в офисе компании «Симпсон и Тэтчер», чтобы утвердить проект или отвергнуть его.

Четыре директора АДМ, главный юридический советник и три адвоката фирмы «Симпсон и Тэтчер» слушали Обри Дэниела, зачитывавшего пункты соглашения. Остальные директора АДМ, в том числе Брайан Малруни и Рэй Голдберг, следили за происходящим по телефону, включенному на громкую связь. Около одной из стен зала стоял сервировочный столик с кофе и печеньями, к которым не притронулся почти никто.

Дэниел зачитывал текст соглашения минут двадцать. Сумма штрафа осталась прежней – сто миллионов долларов. Дуэйну Андреасу и Джиму Рэнделлу обеспечивался иммунитет, но оба они должны дать показания большому жюри о фиксировании цен. Когда Дэниел закончил, в зале на миг воцарилась тишина.

– Ну что ж, – раздался голос Малруни по громкой связи, – голосуем?

Член совета директоров Гленн Уэбб, возглавлявший одну из агропромышленных компаний, возразил, что нельзя принимать такое далеко идущее решение без обсуждения. Его смущала величина штрафа.

– Это непомерно много, – сказал он. – За такие деньги, я считаю, можно выторговать еще кое-какие уступки.

Несколько директоров согласно закивали. Дружба с Дуэйном Андреасом побуждала их стоять до последнего. Другие выжидательно посмотрели на Битти.

– Мы не в том положении, чтобы торговаться, – сказал он. – Это именно тот случай, когда приходится принимать нелегкое решение.

Росс Джонсон подался вперед.

– Мы должны исходить из интересов акционеров. Обвинительный акт обвалит цену акций. Надо идти на соглашение.

Обри Дэниел предположил, что ему, возможно, удастся договориться о том, чтобы величину штрафа снизили еще немного.

– Обри! – Джон Дэниелс стукнул кулаком по столу. – Больше никаких переговоров. Давайте остановимся на том, что есть.

И Обри Дэниел молча кивнул.

И все же споры длились еще не один час. Наконец Джон Дэниелс почувствовал, что его терпение на исходе.

– Придется стиснуть зубы и согласиться, – обратился он к Битти. – Это в интересах акционеров.

– Давайте голосовать, – сказал Малруни.

У находящегося в Гарварде Рэя Голдберга через несколько минут начиналась лекция, и он отозвался первым:

– Нужно наконец перейти Рубикон. Я голосую за соглашение.

Дэниелс посмотрел на Рода Брюса, бывшего сотрудника АДМ.

– Родди?

– Я «за», – отозвался тот спокойно.

Следующим был Брайан Малруни, который звонил из аэропорта, где ожидал посадки в самолет. Все понимали, что ему трудно выступить с осуждением Андреасов.

– Брайан? – спросил Дэниелс.

Секунду поколебавшись, Малруни сказал:

– Нужно принять решение, которое будет защищать интересы компании и акционеров. Мы, члены чрезвычайного комитета, сделали, что могли. Мы должны думать обо всех, кого это затрагивает.

Несколько директоров согласно кивнули.

– Мне жаль, что американское правительство поставило руководителей АДМ в такие условия, когда отец должен давать показания против собственного сына, – продолжил Малруни и без всякой паузы заявил: – Сожалею, но мне пора. Я передаю свой голос Гленну Уэббу – пусть проголосует за меня, как сочтет нужным.

И Малруни прервал связь, избежав ответственности за исход голосования.

Дверь конференц-зала открылась, и официантка вкатила тележку с закусками: семга, куриное филе и паста-салат. Пока она накрывала на стол, Дэниелс смотрел на Уэбба, которому достались два голоса.

– Гленн?

– «За», – ответил Уэбб, подняв обе руки вверх.

Дэниелс повернулся к Россу Джонсону, который уже высказал свою точку зрения и подтвердил ее еще раз:

– Я «за».

Оставался невозмутимый Джон Ванье, руководитель собственной агропромышленной компании.

– Джек?

– Разумеется «за», – усмехнулся тот.

Единогласно. И делу конец.

Покончив с официальной частью, директора принялись за ланч. Однако Битти напомнил:

– Остался еще один важный вопрос. Надо решить судьбу Мика Андреаса и Терри Уилсона.

17 октября, через два дня после того, как было оглашено беспрецедентное решение совета директоров по обвинению руководителей компании в фиксировании цен, акционеры АДМ собрались в Декейтере на ежегодное собрание. Те, кто помнил, какую агрессивную позицию занимало руководство компании в прошлом году, с удивлением наблюдали за присмиревшим Дуэйном Андреасом. Он уже не затыкал рот критикам и обхаживал даже самых неистовых горлопанов. И совсем уж сразило присутствующих его публичное извинение за допущенные компанией нарушения закона.

– Это, безусловно, серьезный промах, о котором я глубоко сожалею, и совершен он был, что скрывать, под моим руководством, – сказал Дуэйн. – Так что примите мои извинения и позвольте заверить вас, что это не повторится.

Имя Уайтекера не упоминалось – как, впрочем, и Мика Андреаса с Терри Уилсоном. После собрания журналисты окружили Брайана Малруни. Один из них спросил, что будет с Миком Андреасом и Терри Уилсоном, после того как АДМ признает свою вину.

– Они больше здесь не работают, – ответил Малруни.

Терри Уилсон уволился, Мик Андреас взял отпуск. Их звездная карьера в АДМ завершилась.

Доктор Дерек Миллер выбился из сил, пытаясь удержать Уайтекера от безумия.

Понадобилось несколько месяцев, чтобы определить дозу лития, которая действовала эффективно в периоды маниакального психоза. Но в начале октября Уайтекер написал письмо своему адвокату, обвиняя правительство в прокоммунистических настроениях. В этом случае обострение было особенно не ко времени, потому что, во-первых, Уайтекеру вот-вот должны были предъявить официальное обвинение, а во-вторых, он уехал в Чейпл-Хилл в Северной Каролине, где располагался еще один офис компании «Биомар», и регулярные визиты к доктору Миллеру прервались.

16 октября Миллер продолжил свои записи о лечении пациента, который по-прежнему значился под именем Патрика О'Брайена:

«Опасность рецидивов маниакального поведения у мистера О'Брайена очень велика, и ясно, что он не принимает литий, хотя уверял меня в обратном. Однако своему адвокату он признался в этом, объяснив, что ему нравится состояние, в котором он находится, не принимая лекарство».

Миллер хотел, чтобы за Уайтекером присмотрел один из психиатров в Северной Каролине. Оставалось надеяться, что Уайтекер обратится к нему, будет следовать его советам и не совершит ничего опрометчивого.

Толпа прокуроров окружила Джима Эпстайна в конференц-зале Министерства юстиции. Адвокат приехал в Вашингтон, чтобы начать процедуру защиты своего клиента. Эпстайн полагал, что действия прокуратуры в отношении Уайтекера в значительной мере диктовались требованиями «Уильямс и Конноли», и хотел дать прокурорам понять, что с Уайтекером необходимо обращаться осмотрительно.

– Эти типы из АДМ украли сотни миллионов долларов, обчистив людей во всем мире, – заявил Эпстайн. – А Марк не только сообщил вам об этом, но и представил уникальные свидетельства их преступления. Он помог вам остановить грандиозное мошенничество и раскрыть международный сговор о ценах.

Эпстайн обвел взглядом лица окружающих.

– Агентов ФБР специально готовят к стрессовым условиям, которые им придется испытывать при выполнении тайных заданий, живя без друзей, которым можно довериться, – сказал он. – Вы сами все время твердите нам о том, как трудно агентам в таких условиях сохранить душевное здоровье.

Все слушали не шелохнувшись.

– А Марк – обыкновенный человек, не имеющий никакой подготовки. Он не выбирал профессию осведомителя. Вы сами побуждали его заниматься этим. Вы послали его на задание неподготовленным, не обеспечив ему поддержки, которая уберегла бы его от стресса.

Слова Эпстайна заставили прокуроров задуматься.

– Марк совершил преступление, непростительное преступление. Он присвоил девять миллионов долларов. Но ведь, с другой стороны, он помог вам разоблачить мошеннический заговор, который в денежном выражении во много раз превосходит его собственные проступки.

Однако, по иронии судьбы, сказал Эпстайн, Уайтекера ожидает гораздо более суровый приговор, чем тех, кто украл у общества несравненно больше. Правовые нормы предусматривают для корпоративных мошенников, присвоивших сотни миллионов долларов, срок заключения не более трех лет.

– Когда состоится суд над Уайтекером, – продолжал адвокат, – за ним будет следить вся мировая пресса. Я расскажу о Марке все – и хорошее, и плохое. Я расскажу о том, что он был совершенно не подготовлен, и обо всем остальном, что произошло с ним. Ваши потенциальные осведомители прочтут репортажи в «Нью-Йорк таймс» и «Уолл-стрит джорнал» и узнают, чего стоило Марку его согласие сотрудничать с вами. И тогда, – заключил Эпстайн, широко раскинув руки, – больше никто не захочет звонить вам и сообщать о преступлении.

Первым нарушил молчание Джек Кини, помощник генерального прокурора, исполнявший обязанности начальника уголовного отдела:

– Да-а, защиту в этом деле представляет, безусловно, незаурядная личность.

Эпстайн покинул конференц-зал, не заключив никакой договоренности о судьбе Уайтекера, но сделал большой шаг вперед. Окончательное соглашение можно заключать лишь после нескольких встреч с прокурорами. Эпстайн полагал, что Уайтекера приговорят к пяти годам тюрьмы, но, возможно, судья чуть снизит этот срок. Это лучшее, на что можно было надеяться. Однако Уайтекер, узнав о беседе адвоката с прокурорами, пришел в негодование. Его возмутило даже то, что Эпстайн посмел заикнуться о возможности признания Уайтекером своей вины.

– Это несправедливо! – стонал он. – Преступники сидят в АДМ, а Министерство юстиции их покрывает. Из меня сделали козла отпущения!

Надо не договариваться с прокурорами, а предъявить им иск, заявил Уайтекер. ФБР обошлось с ним несправедливо. Если подать иск, они пойдут на попятный. Эпстайн его не слушал. Уайтекер уже не раз жаловался, что на него ополчился весь мир. Он был оторван от реальности.

– Марк, что вы от меня хотите? – спросил Эпстайн устало. – Поймите, вы украли девять миллионов долларов и практически объявили об этом на весь свет на первой странице «Чикаго трибюн». И теперь мне приходится нейтрализовать последствия ваших поступков. У нас мало козырей на руках, но я постараюсь использовать их наилучшим образом, чтобы свести наказание к минимуму.

Эпстайн повторял свои доводы снова и снова, пока ему не показалось, что он убедил Уайтекера. Однако через несколько дней в офис адвоката от Уайтекера пришел факс на фирменном бланке компании «Биомар».

«Мы с Джинджер в последние недели долго обсуждали, какие шаги лучше предпринять. Мы решили пойти в направлении, противоположном тому, куда вы нас вели».

Дочитав письмо, Эпстайн бросил его на стол.

Итак, его уволили. И это настоящая радость.

«Ну вот и прекрасно, – подумал он. – Пусть теперь голова болит у кого-нибудь другого».

Уайтекер подыскивал нового адвоката и хватался то за одну, то за другую кандидатуру. Прежде всего он обратился к Ричарду Курту, практиковавшему в иллинойсском городе Дэнвилл. Уайтекер проникся к нему доверием после того, как Курт помог ему продать дом в Моуикве. С тех пор они не раз обсуждали положение Уайтекера; к тому же доходившие до Уайтекера отзывы о Курте убеждали его в том, что такой защитник ему и нужен.

Но Курт специализировался по делам о банкротстве и причинении личного вреда. Чтобы вести дело Уайтекера, ему был нужен помощник. Он рекомендовал Уайтекеру Билла Уокера, своего товарища по юридическому колледжу, у которого была собственная компания в Грэнит-Сити, Иллинойс. Нескладный человек с копной седых волос, Уокер был шумлив и агрессивен. Его возмущало уже то, что кому-то пришло в голову выдвинуть обвинения против Уайтекера. Понятно, что позиция Уокера понравилась Уайтекеру, и он нанял его не задумываясь.

Так защитниками в одном из самых сложных «беловоротничковых» дел стали специалист по делам о причинении личного вреда и его друг, никому не известный провинциальный адвокат.

6 ноября в 10.25 факс, установленный в юридическом отделе АДМ, выдал страничку, адресованную главному юридическому советнику Рику Рейзингу.

Это было одно из сотен полученных АДМ в последние годы анонимных посланий, касающихся Марка Уайтекера, – и самое поразительное.

«Я сотрудничал с Объединенным профсоюзом плотников, который выступил инициатором привлечения директоров АДМ к ответственности,

– было написано в письме. –

Профсоюз поддерживает доктора Марка Уайтекера и помог ему с помощью Каргилла найти нового, более сильного адвоката».

Автор письма обращал внимание руководства АДМ на один важный момент:

«Доктор Уайтекер отказался от услуг мистера Эпстайна, потому что тот не хотел предавать гласности некоторые аудиозаписи, характеризовавшие ФБР не с лучшей стороны».

Далее говорилось, что Уайтекеру было трудно работать с местным агентом ФБР, ведущим расследование:

«Несколько раз агент приказывал уничтожить аудиозаписи, потому что они говорили в пользу АДМ. Уайтекер перестал доверять агентам ФБР и начал тайком записывать свои разговоры с ними. Он сохранил несколько кассет, которые ФБР распорядилось уничтожить, и несколько пленок с записью этого распоряжения. Именно эти записи не хотел обнародовать мистер Эпстайн, так как они могли помочь АДМ выиграть дело в суде».

Обратились к определителю номера факса, с которого пришло письмо. Отправитель пытался заблокировать номер, но у него ничего не вышло.

Факс пришел из офиса компании «Биомар интернэшнл» в Северной Каролине.

Из компании, которой управлял Марк Уайтекер.

В вопросе о том, что делать с Марком Уайтекером, команда, занятая в «Битве за урожай», разделилась на два лагеря.

Еще в июле Лассар и Гриффин пришли к заключению, что Уайтекеру следует предъявить обвинение как участнику ценового сговора. Хотя, по словам японских и корейских бизнесменов, практика фиксирования цен была заведена уже давно, с появлением АДМ на рынке Уайтекер стал играть центральную роль в переговорах. Он профукал свой иммунитет, говорили прокуроры, и присяжные нас не поймут, если исключить Уайтекера из числа обвиняемых.

Шепард и Херндон не могли с этим согласиться и обвинять человека, по чьей инициативе было начато расследование.

– Это неправильно, – сказал Шепард во время одной из телефонных конференций. – Если бы не Уайтекер, вообще никакого дела не было бы.

Лассар объяснил свою позицию, добавив, что, даже если Уайтекера приговорят к тюремному заключению за участие в фиксировании цен, этот срок, скорее всего, не добавится к сроку за мошенничество, а будет засчитан параллельно с ним.

– Если никакой фактической разницы не будет, тогда чего ради добиваться этого несправедливого приговора, Скотт? – спросил Херндон.

– С его болезненной психикой он не сможет воспринять такое решение адекватно, – добавил Шепард. – Бог знает что он выкинет, узнав об этом.

Однако агентам не удалось переубедить прокуроров. 15 декабря 1996 года большое жюри в Чикаго предъявило обвинение в нарушении закона Шермана Мику Андреасу, Терри Уилсону и Марку Уайтекеру, а также Кадзутоси Ямаде из «Адзиномото».

Вернувшись из Северной Каролины, Уайтекер нанес визит доктору Миллеру. Он был возбужден и не контролировал свое поведение. Вместе с ним пришли оба его новых адвоката, и, с разрешения Уайтекера, Миллер рассказал им о биполярном расстройстве их клиента. Они никогда не слышали о такой болезни и попросили у врача какую-нибудь книгу об этом заболевании.

Миллер видел, что Уайтекер давно не принимает лекарство. Оставшись с доктором наедине, он с маниакальной горячностью заговорил об иске, который вчинит и тем самым решит все проблемы.

– Когда я выиграю это дело, – сказал Уайтекер, – я стану главой АДМ.

Утром 9 января Брайан Шепард проверил почту, поступившую в декейтерскую резидентуру ФБР. Дисплей автоответчика информировал, что поступило сообщение, и Шепард нажал нужную кнопку.

«Это Рон Хенкофф из журнала „Форчун“. Перезвоните, пожалуйста, – у меня для вас важные новости».

Шепард помнил Хенкоффа: это он написал нашумевшую статью об Уайтекере. В 11.20 Шепард набрал его номер.

Хенкофф сразу взял быка за рога.

– Я хотел бы получить от вас комментарии по поводу некоторых обвинений, выдвинутых Уайтекером.

– Простите, – отозвался Шепард, – боюсь, я не смогу дать никаких комментариев.

– Понимаете, – сказал Хенкофф, – характер этих обвинений таков, что я решил дать вам возможность высказаться по этому поводу.

Он рассказал, что прослушал аудиозапись разговора Шепарда с Уайтекером. На ней было слышно, как человек, чей голос похож на голос Шепарда, проигрывал пленку с записью Мика Андреаса, а затем велел Уайтекеру уничтожить ее.

Мало того, сказал Хенкофф, Уайтекер собирался предъявить иск Шепарду, обвинив агента в том, что тот избил его кейсом и во время расследования запрещал ему встречаться с адвокатом и врачом.

У Шепарда подкосились ноги.

– Простите, никаких комментариев, – повторил он.

Положив трубку, Шепард позвонил Мучнику, а тот подключил к разговору находившегося в Спрингфилде Херндона.

– Привет, Брайан, что у тебя? – спросил Мучник.

– Позвонил репортер из «Форчун» – тот, который написал самую первую статью об Уайтекере. По его словам, Марк собирается подать на меня в суд. Я будто бы заставлял его уничтожать пленки.

– Ничего себе! – воскликнул Херндон. – Вот подонок!

Шепард был вне себя. Как мог этот новый адвокат Уайтекера одобрить иск своего клиента, основываясь только на его словах? Таких записей не существует. Этого разговора не было.

– Как лучше поступить? – спрашивал растерянный агент. – Может, просто обратиться в суд и заставить его отозвать иск?

– Брайан, так дела не делаются, – сказал Мучник. – Не знаю, в какой суд они собираются подавать иск, но если подадут, то аннулировать его никто не имеет права. Все должно идти своим чередом. А на это нужно время.

– Но это же чушь! – кипятился Шепард.

– Брайан, не волнуйся, – сказал Херндон. – Это действительно чушь. Это же Уайтекер! Никто ему не поверит.

Но Шепарда это не успокоило.

– Я так и знал! – горько бросил он. – Я говорил, что нельзя обвинять его в фиксировании цен.

Через два дня «Форчун» разослал пресс-релиз с копией своей последней статьи, озаглавленной «ПРЕДАТЕЛЬСТВО». Как и первая публикация, статья основывалась на интервью Уайтекера, но теперь ее сюжет был иным.

«Осведомитель сделал крутой разворот и обрушился с обвинениями на ФБР,

– гласила статья. –

Уайтекер утверждает, что один из агентов приказывал ему уничтожать вещественные доказательства, не позволял обратиться к адвокатам и врачам и чуть не довел до самоубийства. По словам Уайтекера, его обвинения и на этот раз подтверждаются аудиозаписями».

Затем приводилось заявление Уайтекера о том, что Шепард приказал ему избавиться от записей, характеризующих АДМ с положительной стороны. Уайтекеру это не понравилось, и он стал незаметно записывать агента на диктофон, когда слышал подобные требования.

«Я начал осознавать, что ФБР, по сути, почти ничем отличается от АДМ,

– цитировала статья Уайтекера. –

Они используют такие же нечестные методы. А я оказался между двумя жерновами».

Выдержек из аудиозаписей статья не приводила, но утверждала, что они, по заявлениям источника, существуют, хотя хранятся не у Уайтекера.

Журнал предупреждал читателей, что к заявлениям Уайтекера следует относиться с осторожностью, так как они противоречат всему, что он говорил о Шепарде прежде. Но Уайтекер, писал автор статьи, давно разочаровался в агенте и из-за этого испытывал мучения. В июле 1995 года он послал письмо Джиму Эпстайну, где делился с ним