После часа размеренной гребли я увидел впереди лодочную пристань. Она находилась неподалеку от того моста через Кэши, по которому мы недавно проезжали. После паромной переправы река постоянно расширялась, готовясь влиться в просторы залива Албемарл. На открытом водном пространстве нас будет куда проще засечь с воздуха. Хоть самолетик наблюдения и пропал, меня это мало утешало. Вернется в любой момент.

Дрейфуя под нависающими деревьями вдоль правого берега, я прикидывал в уме, как можно использовать пристань. Там, разумеется, есть автомобильная стоянка. Машины рыбаков, яхтсменов и любителей гребного спорта, прицепы с лодками…

Рейчел, повернувшись ко мне лицом, наблюдала за тем, как я гребу.

– Похоже, вам не впервой, – сказала она.

– Вы имеете в виду: бегать от закона? – усмехнулся я.

– Нет, грести. Так новички не гребут.

Я кивнул.

– Отец частенько брал меня и брата в походы по окрестностям Окриджа. Охотились, ловили рыбу.

Рейчел разглядывала лес на берегу. Солнце стояло еще достаточно высоко, но тени под ветвями становились все чернее.

– Правда, что мы теперь в безопасности?

– Временно. Люди, которые охотятся за нами, зависят от техники. Если бы мы остались в их мире, в городе или на шоссе, нас бы уже давно поймали. Здесь у нас есть хоть какой-то шанс.

– А что за человек эта Гели Бауэр?

Меня поразило, что она запомнила лишь мельком упомянутое имя. Однако удивлялся я напрасно, у Рейчел была отличная память: все, что я говорил ей во время сеансов, она запоминала почти дословно.

– Гели – убийца по натуре. И теперь именно она возглавляет охоту на нас.

– Откуда вы знаете, что она – убийца по натуре?

– Она довольно долго служила в армии. Поскольку она бегло говорит на арабском, ее забросили в Ирак с диверсионным отрядом перед началом операции "Буря в пустыне". Чтобы допрашивать взятых в плен иракских солдат. Она казнила двух «языков», потому что они были обузой для ее отряда, который стремительно двигался в тыл врага. Хладнокровно перерезала горло обоим иракцам. Даже матерые ребята из «Дельты» были поражены ее жестокостью.

– Можно сказать, что феминизм зашел дальше, чем планировалось.

– Феминизм тут ни при чем. Женщины-убийцы – традиция древняя. Гели как-то прочитала Рави Нара целую лекцию на эту тему.

– Из вашего рассказа можно заключить, что эта Гели – социопатка.

– Да, вам было бы интересно исследовать ее случай.

– Полагаете, именно она убила Филдинга?

– Уверен. Она отлично разбирается в смертоносных препаратах, знает, с помощью какого можно имитировать инсульт. И имеет доступ ко всему в «Тринити» – в том числе и к продовольствию, и к воде.

Я стал грести с удвоенной силой, расстояние до моста через Кэши быстро сокращалось. Рейчел разглядывала массивное сооружение вдалеке. Автомобили пролетали по мосту каждые несколько секунд.

Я отложил весла, чтобы дать рукам немного отдыха. Тишина в лесу была почти полная.

– Послушайте, как славно щебечут птицы, – сказала Рейчел.

Я прислушался, но не пение птиц привлекло мое внимание. Где-то вдалеке урчал мотор. Возможно, просто моторная лодка, но я нутром угадал – нет, не лодка.

– Что случилось? – спросила Рейчел. – У вас испуганный вид.

Я вглядывался в береговую полосу, высматривая место, где можно спрятаться. От самолета на бреющем полете нависающие ветки нас не укроют. А звук мотора тем временем становился все более внятным. И уже не было сомнений, что это самолет. Теперь и Рейчел слышала его.

– Они совсем рядом! – воскликнула она.

Прямо впереди большое поваленное ветром дерево лежало наполовину в реке. Его огромные ветви торчали во все стороны. Между стволом и водой было пространство в тени ветвей, где вам на голову могла запросто свалиться мокасиновая змея, если вы по глупости заплыли туда в поисках рыбы. Я загнал каноэ именно в это естественное убежище, чувствуя себя немного Ястребиным Глазом из романа "Последний из могикан". Я надеялся, что мне повезет так же, как Ястребиному Глазу в подобной ситуации.

Через пару секунд после того, как мы очутились в зеленой пещере, звук мотора превратился в рев. Я осторожно раздвинул ветки и посмотрел на реку. Именно этого я и боялся: маленький самолет летел метрах в пяти от поверхности – словно над вьетнамской речкой, оказывая огневую поддержку американским солдатам на берегу.

– Им нас не видно, да? – дрожащим голосом спросила Рейчел.

– Без тепловизора нас не засекут. Беда в том, что у них может быть и этот прибор на борту. Ложитесь-ка лучше на дно.

Она соскользнула со скамейки и легла на дно. Я втиснулся рядом. Тонкий алюминиевый корпус каноэ завибрировал, когда самолет пролетел в считанных метрах от нас. Мы с Рейчел еще некоторое время лежали на дне лодки, прислушиваясь, не вернется ли самолет.

Нет. Тишина.

Я сел за весла и стал торопливо грести к мосту.

– Никак не могу поверить в происходящее, – сказала Рейчел. – До меня не доходит, почему женщина, которую я никогда в жизни не встречала, упрямо пытается выследить меня и убить. Зачем ей это?

Я вспомнил свою беседу с Бауэр во время нашей последней встречи.

– Она считает, что мы с вами слишком близки, – сказал я. – Вообразила, что вы в меня влюбились.

В лучах заходящего солнца было заметно, как Рейчел покраснела.

– Потому что я вас поцеловала в доме Лу Ли?

– Не только. Во время вчерашнего разговора со мной Гели сказала, что вы ни с кем не встречаетесь.

– Откуда ей знать?

– Она в курсе всех ваших любовных дел: с кем у вас были свидания и когда они прекратились. Эта сволочь, вполне возможно, знает имя вашей учительницы в младших классах и какими блюдами вас баловала мать!

– А что вы ответили ей, когда она предположила, что я вас люблю?

– Сказал: вы уверены, что я шизофреник.

Хотя Рейчел улыбнулась, ее глаза оставались печальными.

Наша лодка была единственной на широком пространстве реки возле пристани. Впрочем, неудивительно; люди тут не задерживались: спускали лодки с большими навесными двигателями по пандусу и уносились удить рыбу в далеких и более укромных местах. Я притормозил веслами и направил каноэ к пристани.

– Делаем остановку? – спросила Рейчел.

– Да. Когда причалим, не выходите из лодки. Я быстро.

– Куда вы?

– Просто осмотрюсь.

На просторной автомобильной стоянке – от леса до опор моста – не было ни души, одни пикапы с пустыми лодочными прицепами. Первый ряд машин находился метрах в двадцати от пристани.

Зная простоту нравов в этой глуши, я надеялся быстро найти ключ от какой-нибудь машины. Подойдя к первому пикапу, я нагнулся и пошарил рукой по верху правого переднего колеса. Ничего. Проверил остальные колеса. Ничего. Следующий пикап тоже не принес удачи. Я проверил колеса еще двух машин – и тоже безрезультатно. Это плохо; хотя кругом вроде бы никого, я не мог позволить себе слишком долгие поиски. Осмотрев колеса следующего пикапа – красно-коричневого «додж-рэма» с открытым кузовом – и ничего не найдя, я решил сменить тактику: присел на корточки между «доджем» и пустым лодочным прицепом и провел рукой под бампером. Пальцы что-то нащупали.

Магнитная коробочка с ключами!

В коробочке было два ключа: один от «доджа», другой от крепежного замка прицепа. Проворно отсоединив прицеп от пикапа, я сел за руль и завел мотор.

Когда я подъехал к краю причала, Рейчел нырнула на дно каноэ, не догадавшись, что за рулем «доджа» сижу я. Я опустил стекло и крикнул ей:

– Хватайте коробку Филдинга и сюда! Поторапливайтесь!

Прижимая коробку к груди, как ребенка, Рейчел выпрыгнула на берег. Я сбежал с пристани к воде, набрал две пригоршни прибрежной грязи и замазал ею часть номерного знака. Пока я мыл руки, Рейчел осваивалась в "додже".

– Как вы завели мотор? Замкнули провода? – спросила она, когда я сел наконец за руль.

– Этим фокусам я не обучен. Рыбаки – народ честный, доверяют друг другу. И ключи прячут чисто условно. Мне чертовски неприятно, что пришлось злоупотребить их простодушием.

– Ах да, я не заметила ключи. Ладно, помолюсь, чтобы Бог вас простил. А теперь поехали.

Оставив за собой облачко пыли, мы выехали с автомобильной стоянки.

– По-прежнему двигаемся к Нэгс-Хеду? – спросила Рейчел.

– Нет. Там нас, возможно, уже поджидают. Позвольте мне воспользоваться вашим сотовым телефоном.

Она вынула из кармана серебристую «моторолу» и протянула ее мне. Я по памяти набрал номер Белого дома (Филдинг когда-то давно приказал мне заучить номер наизусть).

– Кому вы звоните? – озабоченно спросила Рейчел.

– Надеюсь поговорить с президентом лично.

– Но вы же сами сказали…

– Хочу посмотреть, что произойдет.

После второго гудка ответил оператор.

– Проект «Тринити», – сказал я.

Молчание, щелчок – и я услышал тот же чеканный мужской голос, что и вчера:

– Изложите ваше дело.

– Это Дэвид Теннант. Я хочу поговорить с президентом.

– Подождите, пожалуйста.

Затем молчание. Ждать было мучительно. Я знал, что каждая новая секунда – дополнительный шанс для АНБ определить местоположение сотового телефона.

– Ну что? – спросила Рейчел.

– Считайте до сорока. Вслух.

Когда Рейчел досчитала до тридцати пяти, я услышал знакомый голос:

– Профессор Теннант?

– Да.

– Ивэн Маккаскелл. Я говорю из президентского самолета.

Сердце бешено колотилось у меня в груди.

– Мистер Маккаскелл, я должен поговорить с президентом.

– В данный момент он беседует с британским премьер-министром. Сможет подойти к телефону приблизительно через пять минут. Будете ждать? Президент в курсе того, что с проектом «Тринити» что-то неладно, и очень хочет с вами побеседовать.

– Ждать я, увы, не могу. Я позвоню в Белый дом еще раз – через семь минут.

– Вас тут же переключат на нас.

Закончив разговор, я сделал несколько глубоких вдохов, чтобы успокоиться.

Рейчел коснулась моей руки.

– Ну как? Хорошо или плохо?

– Сам не знаю. Маккаскелл сказал, что президент хочет со мной побеседовать. Однако с ними явно кто-то уже успел поговорить. Скорее всего Джон Скоу. И теперь они знают ту версию событий, которая удобна для Година.

– Они уже вернулись в США?

– Нет, президент в самолете.

– Возвращается из Китая?

– Нет. Вчера я узнавал: это пятидневный визит, за которым последует однодневная остановка в Японии. Встреча на высшем уровне – своего рода дань памяти историческому визиту Никсона в Китай в 1972 году. Новая встреча – теперь, после окончания холодной войны, в куда более дружественной обстановке.

– Что вы скажете, когда позвоните снова?

Я неопределенно покачал головой. Билл Мэттьюс, сенатор-республиканец из Техаса, попал в Белый дом на волне недовольства правлением демократов. Мой брат Джеймс, знавший Мэттьюса по Йельскому университету, был удивлен этим взлетом едва ли не больше всех. Мэттьюс, если верить моему брату, был фигурой харизматической, но звезд с неба не хватал. Еще сенатором он жил в основном умом советников; в Белом доме происходило то же самое. Однако в обществе преобладало мнение, что он неплохо справляется и внутри страны, и на международной арене. С Мэттьюсом я виделся дважды: в Овальном кабинете и на приеме в Джорджтауне, где принимал участие в съемках документального сериала по моей книге. Каким он меня запомнил, если запомнил вообще? Как уравновешенного серьезного врача, с братом которого он дружил? Сможет ли Скоу навязать президенту образ Дэвида Теннанта – опасного психопата?

Весь на нервах, я семь минут ехал в полном молчании по шестьдесят четвертому скоростному. Затем снова набрал номер Белого дома. На сей раз меня сразу соединили с президентом.

– Профессор Теннант?

– Да, это Дэвид Теннант.

– Это Билл Мэттьюс, Дэвид. С тех пор как мы виделись в последний раз, прошло много времени. Тем не менее вы можете быть предельно откровенны со мной. Пожалуйста, рассказывайте.

Я сделал глубокий вдох и сразу перешел к сути:

– Сэр, предполагаю, вам уже наплели небылиц про мое психическое состояние. Позвольте вас заверить: я совершенно нормален – как в тот день, когда мы с вами встречались в Овальном кабинете. Поэтому выслушайте меня, пожалуйста, непредвзято. Вчера в своем кабинете скончался Эндрю Филдинг. Я полагаю, что он был убит. Сегодня было совершено покушение на мою жизнь. В мой дом проник мужчина с пистолетом, и я был вынужден стрелять в целях самозащиты. Проект «Тринити» полностью вышел из-под контроля. Я уверен, что в этом виноваты Питер Годин и Джон Скоу.

Ответом было долгое молчание.

– Господин президент?

– Я все слышал, Дэвид. Первым делом надо позаботиться о вашей безопасности.

– Мне негде укрыться.

– Ну, это вы преувеличиваете. Безопасное место всегда найдется.

– Даже если АНБ приговорило вас к смерти?

– Насчет АНБ не волнуйтесь. Я устрою так, что ребята из Секретной службы вас где-нибудь подберут и доставят в безопасное место – там вы дождетесь моего возвращения в Штаты.

На вид план был хороший, да только не мог я так рисковать.

– Исключено, сэр.

– Не доверяете Секретной службе?

– Доверять, может, и доверяю. Но беда в том, что я не знаю в лицо ни одного агента Секретной службы.

– Ясно. – Президент помолчал. – А разве нельзя договориться о пароле или о каком-то условном сигнале?

– Нет ни малейшей гарантии, что АНБ не проведает об этом. Подобные вещи ненадежны.

– Отчего бы не придумать пароль прямо сейчас?

– Приходится исходить из предположения, что Агентство записывает наш разговор. Им ничего не стоит прослушивать самолет над Китаем.

Мэттьюс вздохнул. Но отрицать не стал.

– Ладно, Дэвид. Попробуем иначе. Вы доверяете Ивэну Маккаскеллу?

Я лихорадочно соображал. До того как Маккаскелл позвонил мне домой, на мою жизнь не покушались. Только после его звонка службе безопасности проекта «Тринити» стало ясно, что я не успел поговорить с президентом и, значит, меня можно безнаказанно убить. Будь Маккаскелл связан с кем-то в «Тринити», он бы сообщил им этот решающий факт задолго до своего звонка мне домой.

– Ему я доверяю. Ему лично, но не его голосу в трубке.

– М-да… похоже, ситуация пока что безнадежная, и до моего возвращения вам остается только где-нибудь затаиться. Затем Маккаскелл вместе с агентами Секретной службы лично подберет вас. Сможете быть в Вашингтоне через четыре дня?

– Смогу. Господин президент, разрешите задать еще один вопрос?

– Конечно.

– Вы верите хоть одному слову из того, что я сказал?

До этого Мэттьюс говорил фамильярно-приветливым тоном. Теперь его голос посерьезнел:

– Дэвид, я не буду вам лгать. Джон Скоу утверждает, что профессор Филдинг умер естественной смертью, а сотрудника охраны «Тринити» вы застрелили вне вашего дома и не будучи на то спровоцированным. Он также сообщил, что вы похитили своего психиатра.

Я радостно заморгал. Наконец-то Скоу совершил ошибку!

– Не вешайте трубку, сэр! – сказал я и протянул телефон Рейчел. – Скажите ему, кто вы и как все обстоит на самом деле.

Рейчел нерешительно взяла телефон и прижала его к уху.

– Говорит профессор Рейчел Вайс… Да, сэр… Нет, сэр. Я с профессором Теннантом по своей собственной воле… Совершенно верно. Нас преследуют и пытаются убить… Да, сэр. Обязательно, сэр.

Когда она вернула мне сотовый телефон, я сказал:

– Господин президент?

– Слушаю, Дэвид. Даже не знаю, что и думать. Но вы, как мне известно, из достойной семьи и человек порядочный. Поэтому мне бы хотелось встретиться с вами и выслушать вас лично.

Первый проблеск надежды за многие часы.

– Спасибо, сэр. Мне только это и нужно – чтобы меня выслушали без предубеждения.

– Сделаю это, как только вернусь. А пока не высовывайте зад из травы, Дейв.

Я не мог не рассмеяться. Это была любимая присказка моего старшего брата.

– Спасибо, господин президент. До встречи.

Закончив разговор, я повернулся к Рейчел. Она смотрела на меня с надеждой.

– Ну, что думаете?

– Полагаю, мы сейчас в еще большей безопасности, чем пять минут назад. О чем вас спрашивал президент?

– Говорю ли я под принуждением, являюсь ли заложницей. Под конец он попросил меня заботиться о вас… Боже мой, все словно дурной сон! Что нам делать? Как нам пережить без помощи целых четыре дня?

Я прибавил скорости до семидесяти миль в час.

– Мы едем в Окридж.

– Штат Теннеси?

– Да. Другого такого места в мире не найти. В пяти милях от города местность совершенно дикая. Никакой вам полиции, никаких телевизоров с фотографиями беглецов и украденных машин. Тишь и благодать. Никакой цивилизации.

– И как долго туда добираться?

– Восемь часов.

Я обогнал слишком медленно едущий автомобиль и вернулся в правый ряд.

– Устраивайтесь поудобнее и поспите.

– Не могу спать в машине.

– А это не машина, это грузовик.

– Умник!

То, что мы улизнули от самолета и поговорили с президентом, привело нас обоих в состояние некоторой эйфории… хотя ясно было, что нашей радости недолго длиться.

– Насчет сна я не шучу, – сказал я. – Завтра утром вам понадобится много-много сил.

– Для чего?

– Карабкаться по горам.