Жизнь без границ. История чемпионки мира по триатлону в формате Ironman

Айлвин Майкл

Веллингтон Крисси

Выдающаяся британская спортсменка Крисси Веллингтон в автобиографии рассказывает, как, начав профессиональную карьеру в спорте только в 30 лет, она выиграла десятки гонок по триатлону, включая четыре чемпионата мира в формате Ironman. Эта книга точно сделает вас сильнее и быстрее, подарив уверенность в своих силах.

 

Рекомендуем прочитать

Джо Фрил

Библия триатлета

Джо Фрил

Библия велосипедиста

Джек Дэниелс

От 800 метров до марафона

Артур Лидьярд, Гарт Гилмор

Бег с Лидьярдом

Терри Лафлин, Джон Делвз

Полное погружение

Терри Лафлин

Как рыба в воде

Джон Кэллос

Железный человек есть в каждом

Игорь Сысоев и Олег Кулиненков

Триатлон

Олимпийская дистанция

 

От партнера издания

Я встретил Крисси на повороте велосипедного этапа Ironman Austria. Сначала не поверил своим глазам: она стояла с английским флагом на плечах и подбадривала каждого проезжавшего мимо нее атлета. «Привет, Крисси», – только и успел сказать я. В тот момент подумалось: «Наверное, она приехала поддержать какого-то близкого человека». Встретил ее опять, уже на беговом этапе, и увидел, как она поддерживает идущего без сил человека и просит не сдаваться, а хотя бы пешком, но закончить гонку. Тогда я понял: она просто поддерживает всех, ее авторитет в длинном триатлоне настолько велик, что одно только ее присутствие на трассе может вдохновить многих сделать то, о чем они мечтали долгие часы тренировок. Финишировать в одном из самых сложных однодневных испытаний на выносливость – изнурительной гонке Ironman.

История Крисси необычна. Ее успех в соревнованиях формата Ironman невероятен. Победа в двенадцати длинных триатлонах из двенадцати возможных поражает воображение. Она долго шла к профессиональному спорту. До этого были и напряженная учеба, и работа на благо общества, и большая политика. Но в итоге она стала профессиональным триатлетом.

В рассказе о своей жизни Крисси не пытается избежать острых углов. Иногда даже кажется, что она излишне откровенна. Но в конечном итоге все эти моменты и создают полную картину того, что называется профессиональным спортом. Очень многие в автобиографических книгах пытаются нарисовать красивую картинку своей жизни. Непонятно, какую цель они преследуют. Скорее всего, им хотелось бы видеть такой свою жизнь. Они боятся выглядеть смешными или жалкими в глазах своих читателей. Крисси ставит иные цели. Она помогает людям, рассказывая, что в 30 лет можно открыть такую страницу своей жизни, которая позволит испытать потрясающее чувство гордости за самого себя.

Трудолюбие Крисси, конечно, ошеломляет. Читаешь о ее тренировках – и складывается впечатление о легкости, с которой она справляется с заданиями. Но живущие в подобном режиме прекрасно осознают, какая сила воли требуется, чтобы в конце занятия сделать над собой усилие и закончить его мощнейшим спуртом. Тот, кто видел ее радость на финише, никогда бы не подумал, насколько тяжело бывает ей во время гонки. В этом вся Крисси – не скрывать своих проблем, но встречать их с улыбкой и уверенностью в себе.

Эта книга – ода Ironman. Сама по себе эта гонка уникальна. Ее невозможно сделать «на ура», на удачливом стечении обстоятельств или благодаря невероятной силе воли. Большинство людей, финишировав на Ironman, стали «железными людьми» за многие месяцы, предшествовавшие финишу. Ironman – великолепный способ проверить себя, найти ответ на вопрос, чего ты можешь добиться в своей жизни.

Сколько раз мы, анализируя чужие успехи, склонялись к тому, что им предшествовало удачное стечение обстоятельств, наличие таланта, либо объясняли все тем, что человек оказался в нужном месте в нужное время. При этом мы оправдывали многие свои неудачные проекты причинами, которые, как нам казалось, от нас не зависели.

Ironman может сделать любой, и в то же время сделать его невероятно сложно. Нужно в течение длительного времени очень жестко контролировать процесс подготовки. При этом без фанатизма. Работа, семья не должны страдать от поставленной вами цели, иначе ее достижение может обернуться невосполнимыми жизненными потерями. В период подготовки вы должны отказаться от многих привычных вам вещей. От долгого сна в выходной день, бесцельных посиделок с друзьями за кружечкой пива, просмотра любимого сериала. Вот в чем прелесть этой гонки. Не нужно иметь талант в какой-либо области, необходимо только поставить себе цель, определить способы ее достижения и много и трудно работать над ее выполнением. Сама по себе гонка и финиш – это просто публичное признание вашей силы воли и огромного трудолюбия, проявленных ранее. Вот почему на старте Ironman все с уважением смотрят друг на друга: все понимают, что́ пришлось пережить стоящему рядом с тобой сопернику. И эта общая победа над собой объединяет разных людей.

Финиш в Ironman – особая тема. Пересекая финишную черту, ты испытываешь такую гамму чувств, которые вряд ли испытывал ранее. Видимо, истощенный долгой нагрузкой организм уже не может контролировать эмоции, и они выплескиваются наружу во всех возможных проявлениях. Слезы, радость, глубочайшее опустошение, неземной восторг, отрешенность и крайняя степень возбуждения проносятся в одно мгновение, и вы, ошеломленный этими чувствами, решаете повторить все снова.

 

Предисловие к российскому изданию

Ironman – это больше, чем просто спорт. Его уникальность явно не ограничивается только длиной железной дистанции, которая отличает ее от любых других спортивных состязаний.

Для того чтобы бросить вызов невозможному и шагнуть за воображаемые пределы своих способностей, человек должен абсолютно точно знать, зачем он это делает. Иначе он не пройдет и полпути.

Известно много примеров, когда люди, ставившие перед собой такую цель, достигали ее. И всегда меня интересовала причина, подвигнувшая человека на подобное. Ведь она обязательно есть, и у каждого своя.

Прочитав множество биографий профессиональных спортсменов, я пришла к выводу, что именно занятия спортом, ставшие привычкой, и непреодолимое желание быть лучшим из лучших в своем виде и есть основной стимул для любого из них.

Постоянные тяжелые тренировки с раннего детства, истории кумиров, стремление стать первым, одержать победу… и спустя несколько лет самые упорные и талантливые поднимаются на заветный пьедестал. Вот он, путь спортсмена, не правда ли?

Возможно ли подняться так высоко, как Крисси, имея лишь смутные представления о том виде спорта, которым вы решили заняться в 30 лет? «Нет, невозможно», – будет ваш ответ. Но, наверное, то же самое вы сказали бы, услышав в первый раз: «3,8 километра проплыть, 180 километров велосипедной гонки и в конце пробежать марафон… все это без перерыва на отдых».

«Невозможно» – это лишь слово, результат нашего убеждения, которое мы постоянно должны подвергать сомнению.

Перед нами книга о человеке, который совершил невозможное. Его достижения не укладываются в голове у большинства нормальных людей. Разумеется, на такое способен только уникальный человек, каким и является Крисси.

Прочитав на одном дыхании эту книгу, больше всего я поразилась не количеству ее побед и высоких результатов, не тому, сколько мужчин-профессионалов удается обгонять ей на каждом старте, а тому, с какими мыслями она это делает. Уникален взгляд Крисси на спорт. Для нее он «инструмент в становлении человека», и каждая ее победа – это стремление к собственному идеалу, соревнование с собой, преодоление своих лимитов. Здесь победа – лишь подтверждение успеха, а не самоцель. Такая нетипичная для профессионального спортсмена позиция. Но, возможно, именно она и делает Крисси той самой непобедимой Крисси Веллингтон, четырехкратной чемпионкой мира, не проигравшей ни одной гонки Ironman.

Я впервые читаю биографию спортсмена, так сильно и преданно любящего свой вид спорта. Когда большинство профессиональных атлетов после финиша предпочитают уйти в отель, чтобы отдохнуть, Крисси остается на финишной черте, чтобы поприветствовать всех участников гонки до последнего. Когда остальные думали бы только о победе и потерянных минутах, Крисси становится неловко обгонять девушку, которая одолжила ей баллон для накачки сдутой камеры. Выигрывая чемпионат мира с невероятным результатом, Крисси не перестает улыбаться на протяжении всей дистанции. Слова о боли и мучениях, столь распространенные в любой книге о спорте, здесь остаются где-то далеко на втором плане, на первом же – безумная любовь к жизни, ее многообразию и, разумеется, к Ironman Triathlon как важной ее составляющей. «Это не добровольный мазохизм, а самый настоящий процесс самосовершенствования», – скажет Крисси. И в этом она вся. Мне кажется, каждое ее слово и поступок – это вызов профессиональному спорту в привычном его понимании. Ей удается быть не просто лучшей спортсменкой современности, а непревзойденно лучшей в своем виде спорта. Крисси заслуженно можно назвать лицом Ironman.

Через всю книгу проходит любовь к самому процессу жизни, к постоянной работе над собой. Возможно, это именно то, чему следует поучиться каждому, вне зависимости от того, какой жизненный путь он выбрал.

Любовь к процессу, а не к результату. Вот что является источником мотивации и безграничной силы.

Спасибо, Крисси!

 

Предисловие

Лэнса Армстронга

Профессиональные триатлеты посвящают каждый день своей жизни тому, чтобы достичь идеала. У них множество целей и амбиций. А теперь прибавился еще один важный нюанс. Они боятся проиграть какой-то девчонке. В последнее время триатлеты-мужчины стали больше тренироваться, вести себя более жестко. Если в их глазах заметны следы паники, то знайте, что у многих это из-за того, что появилась женщина, способная их победить.

Крисси появилась из ниоткуда. В 2007 году она с первой попытки выиграла соревнования Ironman World Championship на Гавайях. С тех пор мир триатлона изменился до неузнаваемости. Теперь у нее целых четыре титула чемпионки мира, и это весомое достижение. Но я уверен, что она способна на гораздо большее и поразительное.

Уникальность Крисси в том, что она бегает так же быстро, как мужчина. К примеру, на соревнованиях Ironman в Южной Африке в 2011 году она стала восьмой в общем зачете, а на беговом этапе обогнала всех участников – и мужчин, и женщин. Я считаю это одним из самых невероятных спортивных достижений последнего времени. Многие представители спортивной элиты перед поездкой в Южную Африку говорили себе: «Я буду счастлив, если смогу пробиться в первую десятку». Ну что ж, кое-кто из них действительно смог пробиться – вот только в марафоне их смогла «сделать» девчонка!

Впервые за всю историю триатлона изменилось само представление о том, что женщина может победить в соревнованиях в формате Ironman. До появления на дистанциях Крисси это никому даже не приходило в голову.

Она видоизменяет спорт, которым занимается. Ей удалось присоединиться к Большой пятерке победителей Ironman – Дэйву Скотту, Марку Аллену, Скотту Тинли и Скотту Молине. И все, даже самые сложные проблемы она умудряется преодолевать с улыбкой на лице. Кому-то это может показаться забавным, но уж точно не мужчинам, соревнующимся с ней. Когда эта улыбающаяся женщина опережает одного за другим своих соперников в невероятно сложном состязании на выносливость, не приходится удивляться тому, что многие спортсмены вынуждены все чаще пересматривать свой подход к тренировкам.

Прочитав эту книгу, я понял, что улыбка Крисси не только отражает ее характер, она говорит и о многих других более сложных процессах, происходящих внутри нее. Я склонен считать, что поведение всех великих чемпионов определяется множеством факторов, но основная их мотивация проистекает из неуверенности. Я и сам боюсь того, что мои соперники могут что-то делать лучше, чем я, что они упорнее тренируются, уделяют больше времени работе над собой, жертвуют бо́льшим – и это пугает меня до ужаса, заставляет постоянно думать: «О боже, я отстаю от них». Причем я предполагаю, что отстаю, даже не зная, так ли это на самом деле. Я постоянно говорю себе, что должен больше отдыхать, лучше питаться и больше тренироваться. И это непрерывный процесс.

Многие люди в мире спорта, добившись нескольких значимых побед, начинают расслабляться. Я никогда не шел по этому пути. Ощущение неуверенности оставалось со мной после каждой из семи выигранных мной велогонок «Тур де Франс». Похожая мотивация имеется и у Крисси. Именно это и делает ее историю куда более интересной – она заставляет нас не обращать внимания на ее славу и победы, а позволяет заглянуть за кулисы. Можно сказать, что в этой книге Крисси удалось снять маску. Она со всей откровенностью рассказывает о многих событиях из своей жизни, которая была невероятно яркой и до того, как Крисси в тридцатилетнем возрасте решила испытать себя в Ironman.

Ее появление привело мир триатлона в настоящий шок. Кто она такая? Откуда взялась? Сможет ли она повторить свой успех? Возможно, я ошибаюсь, но мне кажется, что мало кто из победителей Ironman ориентируется на разовый успех. Это слишком серьезный тест. В других видах спорта, например теннисе или гольфе, соревнования может выиграть человек, о котором вы после этого ни слова не услышите. То же самое происходит в мире искусства. Но невозможно забыть победителя восьмичасовой гонки, завершающейся марафоном. Здесь ничего нельзя сымитировать или подделать. И, конечно, Крисси в полной мере доказала, что ее успех неслучаен. Ей удалось выиграть каждый Ironman, в котором она принимала участие, и это не может не восхищать.

Мне доводилось принимать участие в соревнованиях по триатлону, но на данный момент я никогда не участвовал в полном старте Ironman. Надеюсь, что такое положение дел скоро изменится. Подозреваю, что для кого-то это станет настоящим шоком. Думаю, что здесь важны две вещи. Разумеется, сама гонка (и об этом говорят много и часто) и процесс подготовки к ней. Для спортсмена непросто тренироваться и при этом избегать травм. Именно поэтому рассказ Крисси о том, что происходит «за сценой», настолько интересен, а порой ее откровения даже слишком болезненны.

Если вы горите желанием увидеть боль в глазах профессионалов – лучших представителей спортивной элиты, просто посмотрите на триатлетов, вынужденных уступать Крисси на трассе. Ей удалось не просто изменить этот спорт – с ее появлением привычное выражение лица многих признанных лидеров изменилось.

 

От автора

Я проехала на велосипеде уже 100 миль. Пустынное шоссе прорезало поля застывшей черной лавы, которая не давала появиться на свет хотя бы какой-нибудь растительности. Там и сям вдоль обочины виднелись кусты бугенвиллеи, стоявшие в одиночестве. Только белая линия, нарисованная вдоль края дороги, по которой я ехала, сопровождала меня. Тропическое солнце стояло высоко над головой, от меня и моего велосипеда почти не образовывались тени. Пустая дорога тянулась далеко вперед. Я была впереди всех.

Для того чтобы это осознать, мне потребовалось некоторое время. Я не знала ни тех двух девушек, которых только что обогнала, ни других участников гонки. Я принимала участие в чемпионате мира по одному из наиболее изнурительных видов спорта. Для меня все здесь казалось новым и незнакомым.

По правую руку синел Тихий океан, по левую – возвышался вулкан Хуалалай, обернутый в саван из облаков. Иногда спортсменам улыбалась удача, и облачное покрывало простиралось до побережья, но в этом году нам не повезло. Марево над асфальтом висело, как злой дух, искажая лежащий впереди путь. Было только начало полудня. Гонка стартовала в водах океана пять с половиной часов назад. Я думала, что если все сложится хорошо, то через 4 часа достигну финишной линии. По официальным данным было более 32 градусов в тени, но здесь, на обнаженной дороге, температура была за 38. Ветер неистовствовал. На спуске он однажды уже сдул меня на ребристую обочину. Было страшно ехать на велосипеде при таком боковом ветре, а кроме того, он пронизывал тебя до костей. Это можно сравнить с заездом в вихревую печь. Через пару часов я вернусь сюда снова, на этот раз, чтобы пробежать марафонскую дистанцию, завершающую день. К тому времени станет намного жарче. Буду ли я еще в лидерах?

Я участвовала в знаменитом соревновании по триатлону – финале серии Ironman. Каждый год в октябре на острове Кона на Гавайях проводится чемпионат мира по этому виду спорта. Формат Ironman – самой длинной дистанции в триатлоне – это заплыв на 3,8 км, велогонка на 180 км и в качестве завершения – марафон.

Я еще не знала, что к этому времени четыре предыдущих чемпиона уже сошли с дистанции. В ходе Ironman даже лучшие в мире не всегда могут добраться до финиша. Я лидировала. Это казалось нереальным.

Сомневаюсь, что когда-то кто-то мог увидеть во мне очевидную «заготовку», из которой может получиться чемпион мира. Для начала – прозвище Маппет. Я сама назваля себя так. Оно не случайно – мне присуща склонность к происшествиям. Я постоянно попадаю в неловкие ситуации, мне регулярно отказывает здравый смысл. Ребенком я очень любила спорт, но признаков какого-то особого таланта во мне не было.

Кроме того, насколько я себя помню, мною всегда двигала неистовая решимость достичь большего, понять, на что я способна, и попытаться сделать мир вокруг меня лучше. За восемь месяцев до старта на Гавайях я оставила работу в одной из государственных организаций и решила стать профессиональным триатлетом. Вопросы международных отношений всегда были моей страстью, но, когда бюрократизм, разные непонятные условности и ограничения достали меня окончательно, именно в занятиях спортом возобновилось мое движение вперед как в плане собственного саморазвития, так и в части удовлетворения моих амбиций помочь другим людям. Я понимала, что спорт дает людям возможность расширить их внутренние границы.

Спорт всегда помогал мне. Но только сейчас, когда впереди растянулась бесконечная дорога гавайского велоэтапа, я начала понимать, какой мне выпал шанс. Девушка, появившаяся неизвестно откуда, «тряпичная кукла», вышедшая в лидеры. Мне надо было сделать все, чтобы показать, – это только начало. Предстоял еще длинный путь, нужно было так много преодолеть. Хватило бы только сил…

 

Глава 1

Ironman

Ironman. Одно только это название приводит меня в возбуждение. Триатлон – один из видов спорта, вызывающий благоговение. В Ironman я влюбилась с первого раза, когда пять месяцев назад пришла поглядеть на эти состязания.

Считается, что больше не значит лучше. Это, конечно, справедливо, если не говорить о соревнованиях на выносливость. Есть что-то мистическое в марафоне, возможно из-за его длины, но он всего лишь финальный аккорд гонки Ironman.

Первый раз я испытала вкус Ironman в июне 2007 года в Цюрихе, когда побывала на этих соревнованиях. Я оказалась там потому, что днем ранее участвовала и победила на олимпийской дистанции триатлона (его длина составляет менее четверти дистанции Ironman). Я сразу же поняла, что Ironman – это по-настоящему серьезно (хотя бы из-за дистанции).

Что-то особенное витает в воздухе, когда приезжает лучшая в мире команда. Это так сильно вдохновляет людей: огромное возбуждение охватывает и тех, кто смотрит состязания, и тех, кто соревнуется, – они готовы продемонстрировать невероятный уровень подготовки.

Но что возносит Ironman выше других видов спорта, так это внутренняя природа соревнования с неподатливым и неуступчивым врагом: с самой гонкой. Человеческая природа, ее лучшее и худшее, открывается зримо и в самой полной мере. Ironman поднимает все на поверхность. Финишировать – значит победить. Людей выворачивает на обочине дороги, они теряют контроль над своими телами, впадают в бредовое состояние, отчаянно стараясь достичь финишной линии, хотя до нее иногда остается еще много миль. Участников охватывают сильнейшие эмоции, заставляющие их копаться в себе все глубже и глубже, и физически, и ментально. А потом наступает эйфория и облегчение от того, что ты дошел до финиша. «Вдохновение» – единственное слово, способное описать это состояние, которого нельзя достичь, играя в крикет или футбол.

Первый Ironman состоялся в день моего появления на свет – 18 февраля 1978 года. Он начинал свою жизнь как попытка разрешить спор: кто сильнее, бегуны или пловцы? Дебаты разгорелись во время церемонии награждения на эстафетных гонках вокруг гавайского острова Оаху. Джон Коллинз, капитан 3-го ранга ВМС США, упомянул в ходе споров – незадолго до этого он прочитал, что бельгийский велосипедист Эдди Меркс имеет наибольший объем легких, когда-либо зафиксированный у спортсменов. Именно тогда у него возникла мысль: если объединить заплыв в открытой воде на Вайкики, велогонку вокруг Оаху и марафон Гонолулу в одно состязание, то у его участников появится прекрасный способ разрешить спор. Первого спортсмена на финише могли бы называть Ironman, «железным человеком». Коллинз взобрался на сцену, схватил микрофон и озвучил свою идею. Все присутствовавшие отреагировали на это дружным смехом.

Тем не менее год спустя Коллинз и его друзья провели первый Ironman. Стартовало 15 атлетов, 12 добрались до финиша. Победителем стал водитель такси Гордон Холлер, потративший на преодоление 140,6 мили чуть более 12 часов. Сам Коллинз финишировал через 17 часов.

На следующий год эти соревнования привлекли внимание одного журналиста, который написал о них статью в журнале Sports Illustrated. Гонка многих вдохновила. В 1980 году на старт вышло уже несколько сот человек. В 1981 году гонку перенесли с Оаху на менее населенный гавайский остров, как его гордо называют, «Большой остров», где она проводится по сей день. Американский телеканал АВС выказал интерес в освещении гонки. В 1982 году она стала легендарной.

В том году молодая студентка Джули Мосс решила принять участие в Ironman, чтобы собрать материал для своей дипломной работы по физиологии. Кроме страсти к серфингу, она не имела почти никакого соревновательного опыта в большом спорте; тем невероятнее было то, что она вышла в лидеры к восьмой миле в марафоне. Чем дольше она лидировала, тем сильнее становилась ее решимость победить – и уменьшалась способность продолжать бег. Силы для каждого следующего шага она черпала из своих последних внутренних резервов.

Первый раз она рухнула на землю в нескольких сотнях ярдов до финишной линии. Ей удалось подняться и продолжить бег. Ее ближайшая соперница была все еще в нескольких минутах позади, но организм Джули уже отключался. Болельщики образовали коридор, подбадривая ее, волонтеры кинулись к ней на помощь. Джули, понимая, что помощь с их стороны приведет к дисквалификации, отвергла ее. Опустились сумерки, и телевизионные камеры под беспощадным светом запечатлели ее борьбу. Мосс снова упала всего в двадцати ярдах от финиша. Волонтеры пытались поднять ее на ноги, но в этот момент бежавшая второй Кэтлин Маккартни пересекла финиш. Ее объявили чемпионкой. Спустя 29 секунд, после более чем 11-часовой гонки, с окровавленными ладонями и коленями Мосс наконец буквально доползла до финишной линии.

Эта драма, увиденная миллионами телезрителей, сразу превратилась в спортивную легенду. Теперь гонки на дистанцию Ironman множатся по всему миру. Изначальная дистанция превратилась в чемпионат мира. В уикэнд после первого полнолуния октября в нем участвуют 1800 спортсменов, их поддерживают тысячи зрителей. Ежегодно на эту гонку пытаются отобраться более 50 тысяч человек.

Ажиотаж вокруг любого Ironman, не говоря уже о чемпионате мира, ощутим физически. Каждому спортсмену присуще состояние предстартовой лихорадки. У элиты возникает вопрос: «Смогу ли я сегодня победить?» Но даже лучшие спортсмены (не говоря уже обо всех остальных) спрашивают себя: «Достигну ли я финиша, и какой ценой?» И если организм не сломается от неимоверной усталости, существует большая вероятность неожиданной травмы – в массовой толчее во время плавания, на высокой скорости в велосипедной гонке или от беспощадных ударов ногами по асфальту во время марафонского забега. В организме, находящемся на пределе возможностей, умножаются проявления любой болезни. А помимо всего прочего, существует постоянная угроза механической поломки велосипеда, обезвоживания организма, перегрева.

В результате ритуалы спортсмена, готовящегося к Ironman, очень педантичны. Они совершаются от предрассветного завтрака и до зоны старта, где сотни атлетов начинают обильно наносить вазелин на кожу. Потертости – один из худших врагов атлета, участвующего в Ironman. Скорее всего, они вас не остановят, но доставят адскую боль, в основном в области паха, подмышек и сосков. Эти зоны нуждаются в обильном смазывании.

В идеале, вы пьете воду и разминаетесь за 15 минут до старта. Плавание в Ironman почти всегда проходит на открытой воде. В зависимости от температуры воды вам или разрешат надеть гидрокостюм, или нет. Когда приближается время старта, вы заходите в воду, держась на плаву в ожидании выстрела. На подобных гонках, проводимых в тропических водах Гавайских островов, это может стать самым прекрасным и величественным моментом целого года и уж точно этого дня. Затем слышен выстрел, и дьявол отпускает тормоза. Хорошая идея – прыгнуть на хвост лучшим пловцам, иными словами – встать сразу за ними, чтобы использовать их попутную струю. По своей сути, это драка. Человеческие конечности молотят повсюду, могут задеть вас. Кто-то может даже проплыть над вами. Вода бурлит, затрудняя дыхание. Хуже, если еще и море неспокойно – у вас появляется ощущение, будто вы находитесь внутри стиральной машины.

Для элитных спортсменов плавание продолжается около часа. Для тех, кто просто хочет остаться в гонке, этот этап должен занять не более 2 часов 20 минут. Здесь кроется еще одна жестокая вещь – контрольное время, о котором надо помнить. Если вы не проплывете 2,4 мили за это время, то не сможете продолжить участие в соревновании. То же относится и к двум другим этапам. Если вы все еще находитесь в седле через 10,5 часа после старта, вы должны остановиться. И в полночь, через 17 часов с момента старта, судьи направляются на трассу, чтобы сообщить оставшимся, что они не уложились во временные лимиты и соревнование закончилось.

Зачастую возникающие в результате этого сцены разбивают сердца. Можно предположить, что участники гонки почувствуют облегчение, избавившись от дальнейшего мучения на трассе. Но нет, это не для настоящего «железного человека». Люди почти сходят с ума от того, что им не разрешают завершить то, что они начали – стартовавшую несколько часов назад гонку, осуществить мечту, которую они лелеяли многие годы. Каждый имеет свою собственную причину замахнуться на Ironman, каждый выходит на старт, вдохновленный всем сердцем.

Как только вы нашли свой велосипед в зоне, известной под названием транзитной, гонка продолжается на трассе, где лучшим спортсменам требуется от 4,5 до 5 часов для преодоления 112-мильного велосипедного маршрута. Во время этого этапа солнце восходит еще выше. В жарких странах именно в это время гонка становится действительно изнуряющей. Дождь тоже привносит свои проблемы, как и ветер. Вместе они могут создать на трассе хаос. Когда ветер дует в спину, все в порядке, но ехать против встречного ветра – это все равно что ехать в гору. Боковой ветер еще хуже. Он может очень напугать спортсмена, мешая контролировать движение велосипеда и иногда просто сдувая его с дороги. Именно во время велосипедного этапа вы впервые можете захотеть в туалет. Здесь лучше не быть брезгливым. По трассе стоят портативные туалеты, но наиболее эффективное решение – это сходить в штаны.

Во время бегового этапа приемлемо по-быстрому присесть на обочину. Но на велосипеде, если только остановка не вызвана спущенной шиной, лучше облегчиться прямо в седле. И здесь вам на помощь приходит нанесенный ранее вазелин. Не стоит недооценивать использование мочи как оружия. В велогонке использование драфтинга запрещено, хотя и разрешено в плавании. Встать слишком близко к едущему впереди велосипеду не только опасно, но и своего рода плутовство. Существует целый список наказаний за это, но некоторые игнорируют его. Если кто-то пристраивается за мной, я пускаю «предупредительную струю», и они обычно отстают. Это еще одна причина поддерживать потребление жидкости.

На последнем этапе даже сильнейшие начинают борьбу со своими демонами. После того как вы провели 112 миль в жестком седле, низко согнувшись над рулем для улучшения аэродинамики и бешено крутя педали, вы можете почувствовать себя довольно странно, когда ваши стопы коснутся земли в начале марафона. Первые несколько минут вы почувствуете, что ноги как желе, но вскоре это ощущение пройдет.

Совершенно невозможно плыть, ехать на велосипеде и бежать в течение нескольких часов и при этом не испытывать дискомфорта. Болезненные ощущения, обезвоживание и другие физические мелочи, не говоря уже о проявляющихся травмах, – все это приходит и уходит. Присутствуют и ментальные страдания – эта длинная дорога, растянувшаяся впереди вас, дорожные ориентиры, приближающиеся к вам не так быстро, как хотелось бы. Вы не можете слушать музыку; только стук пульса в голове и крики каждой бездушной фибры вашего тела, требующие остановиться. В это время верх должен взять ваш разум. Ментальная сторона в Ironman важна ничуть не меньше физической.

Однако, когда видишь финишную линию, понимаешь, что все мучения оправданы. Толпы болельщиков, чьи призывы по ходу гонки поднимали боевой дух, фокусируют свою энергию на последних метрах. Не важно, финишируете вы первым или 1001-м, они дадут вам почувствовать себя чемпионом. Ваше тело разваливается на части, мышцы сведены в судорогах, кожа стерта, ногти на ногах отслаиваются, стопы в мозолях, но вы знаете, что стали членом особого клуба. После каждой своей гонки я остаюсь у финиша на весь вечер, чтобы приветствовать финиширующих за мной. Это единственное место, где мне хочется быть в такие моменты. Мы, профессионалы, только и делаем, что едим, спим и тренируемся, готовясь к такому событию. Но меня вдохновляют именно те люди, которые участвуют в Ironman лишь из любви к нему.

Джули Мосс стала первым героем этого вида спорта, но с тех пор появилось и бесконечное множество других героев, большинство из которых и не приближаются к пьедесталу. Люди, которые сражаются со своим возрастом, болезнями, восстанавливаются после тяжелейших травм, выкраивают время в напряженном графике повседневной работы, – все они герои Ironman.

У спорта есть уникальная способность вдохновлять и заряжать энергией. Он может стать источником огромного добра при правильном отношении к нему. Ironman – относительно новое спортивное состязание. Несмотря на ежегодный экспоненциальный рост, он остается спортом меньшинства, черпая энергию, возможно, из своей новизны. Но в его суровой природе есть что-то такое, что вдохновляет искать лучшее в людях. Ironman внезапно ворвался в мою жизнь и изменил ее навсегда.

 

Глава 2

Покидая Норфолк

В этой части спортивной автобиографии автор обычно погружается в описание прекрасных спортивных достижений своей юности, рассказы о том, что ему было предначертано судьбой стать профессиональным спортсменом. К сожалению, таких историй о себе я рассказать не могу.

Да, я была нападающей в школьной команде по нетболу Downham Market High School и выиграла с ней школьный чемпионат Норфолка в 1993 году. Я была и неплохой пловчихой, выиграла заплыв в Thetford Dolphins Swimming Club, несмотря на то что обычно меня всегда обгоняла Джули Вильямс. И это, пожалуй, все из спортивных достижений за первые 25 лет моей жизни. На самом деле моя история о человеке, ставшем спортсменом случайно. Когда ваше прозвище Маппет и вы склонны к различным нелепостям, то вы, скорее всего, не вундеркинд.

Но если что-то и отличало меня от других, то это была моя энергичность. Я бы даже назвала ее «навязчиво-принудительной». У меня есть и всегда было сильнейшее стремление достичь лучшего из того, на что я способна. Временами я не могла контролировать его и поэтому попадала в неприятные ситуации; но это весьма важная особенность моей личности, и я не хочу извиняться за нее.

Возможно, моя ранние спортивные достижения были скромными, но зато успехи в учебе – более впечатляющими. Думаю, что они (равно как и моя успешная карьера на государственной службе) были связаны с присущим мне огромным упорством.

Мои взаимоотношения с собственным телом всегда были трудными. Иногда я любила его, или впадала в отчаяние, или видела в нем нечто, из чего можно вылепить что угодно по своему желанию, как будто оно существовало отдельно от меня.

Это вопрос контроля. На самом деле могу сказать, что я помешана на нем. Это и хорошо, и плохо. Если мне что-то не нравилось в своей жизни, я считала, что это безусловно, возможно и логично изменить. Такова хорошая сторона моего характера. Плохая же заключается в ужасном чувстве паники и негодования, возникающем, когда я сталкиваюсь с тем, что не в силах контролировать. И, наконец, существует опасность, что желание контролировать все подряд неуправляемо и становится самоцелью, из-за этого вы теряете правильное ви́дение окружающего мира. По-другому это можно назвать навязчивостью.

Я личность навязчивого типа. В настоящее время спорт для меня – это настоящий наркотик (причем один из лучших, существующих в мире). Он держит вас в форме и здравии, даже когда (как в случае с Ironman) заставляет действовать на пределе возможностей. Само слово «навязчивость» может показаться негативным, однако навязчивый импульс не всегда приводит к разрушающим последствиям. Надо просто направлять свои желания в позитивное русло. Семья, друзья и тренеры способны видеть вас таким, каким вы не можете увидеть себя сами. Это неоценимый и объективный фактор. Взгляд со стороны позволяет вовремя заметить проявления навязчивости, которые вы сами распознать не способны. Но со временем люди обычно учатся лучше понимать себя и приходит способность контролировать взлеты и падения. Больше контроля, меньше чудачеств.

Сейчас я люблю свое тело, но не потому, что мне нравится его отражение в зеркале, а скорее потому, что теперь я не смотрю на него с целью увидеть объект для косметических манипуляций с плотью и цветом кожи. Я вижу свое тело как целостную систему, позволяющую мне делать то, чем я занимаюсь. Что более важно, я гляжу на него как на часть собственной личности: могу быть тем, кто я есть. Такая перемена была постепенной. Она произошла благодаря именно спорту. И порой это кажется мне довольно странным. Ведь, несмотря на то что я обожала спорт, он был единственной областью жизни, где я позволяла себе сойти с рельсов своего стремления к самосовершенствованию. Спорт был для меня просто способом найти новых друзей – и для этого совершенно неважно, насколько хороших результатов вы достигаете.

Мою породу вряд ли можно назвать спортивной. Хотя Гарри, мой дед по отцу, был увлеченным игроком в крикет и велосипедистом. Мои родители, Лин и Стив, никогда не проявляли особой страсти к спортивным состязаниям. Они любили проводить время на природе, часто бывали на свежем воздухе, но до появления на свет меня и моего брата Мэтти ни о каких спортивных достижениях не было и речи. Даже если они и думали об этом, им не хватало времени на спорт из-за загрузки, забот и постоянных поездок со мной и Мэтти по различным семейным делам. Но хотя у меня не было особых талантов, я сходила с ума по спорту и, честно говоря, по массе различных вещей.

Мое детство было счастливым. Я родилась в 1977 году и выросла в доме, где мои родители живут и по сей день, в деревне Фелтуэлл близ Норфолка. Мы никогда не были богаты, но и не чувствовали себя обделенными, особенно в отношении любви и поддержки. Папа работал печатником, а потом, когда я выросла, он начал заниматься продажами бумаги типографиям. Я помню свой восторг, когда ему дали служебную машину. В ней даже была кассетная магнитола! Мама вечерами работала на базе ВВС США в Лейкенхит. Папа приезжал домой в половине шестого вечера, а мама уезжала в шесть. Она ежедневно отвозила и забирала нас из школы, была с нами в дни школьных каникул. Родители зарабатывали достаточно, чтобы поднять нас с братом на ноги. Ради нас они жертвовали очень многим.

Мы с Мэтти наслаждались жизнью на всю катушку. У нас всегда было отличное настроение, несмотря на слезы и синяки. Фелтуэлл – небольшой поселок, и мы были погружены в его жизнь. Папа возглавлял местный детский клуб, мама помогала детям на игровой площадке. Наш дом был постоянной зоной активности, люди приходили и уходили. Регулярно устраивались вечеринки, а о наших семейных барбекю ходили легенды.

Картинки того времени, запечатлевшиеся в моей памяти, идиллические – пикники, велопрогулки по проселочным дорожкам, папины сказки на ночь (включая сказку про мистера Крота, который ушел однажды утром из дома и, когда вернулся, не мог его найти, потому что за это время выросло много новых кротовых холмиков), детские костюмчики, которые мама шила для нас к ежегодной ярмарке Фелтуэлла, семейные праздники, встречи Рождества с двоюродными братьями Робом и Тимом. И еще были слезы. Я очень ярко помню, как поскользнулась на игровой горке у подруги и сильно прикусила язык. Кровь была повсюду. Картина, конечно, не идиллическая, но подобные вещи происходили постоянно. В детстве (и став взрослой) со мной с завидным постоянством случались разные происшествия, я попадала в неловкие ситуации.

У меня было хорошее воспитание, богатое и разнообразное. Я думаю, что моя подвижная натура или, по крайней мере, лежавший в ее основе инстинкт молодости оказали мне в детстве большую пользу. Помню, что мир казался мне наполненным огромным количеством волшебных вещей, и мне хотелось объять как можно больше из них. Было совершенно не важно, за чем мне гнаться, будь то учеба, художественное творчество, спорт, – мне просто хотелось быть в центре событий.

Мой брат на три года младше меня. Он тоже был подвижным ребенком, но не таким, как я. У нас были классические отношения брата и сестры, наполненные любовью, смехом и азартными драками. Я до сих пор не понимаю, откуда берут корни моя навязчивая натура и неистовость. Моя мать была довольно вспыльчивой женщиной, а отец – добряком.

В любом случае неистовая нацеленность на достижение лучшего результата имела врожденный характер. Мне всегда был присущ синдром «бравого лица», когда ты постоянно хочешь казаться сильным, успешным и, что не менее важно, не желающим показывать свою слабость тем, кто судит о тебе негативно. Я не помню момента, когда бы это чувство не руководило мной.

Особенно ярко это проявлялось в школе. Первой была начальная школа Edmundde Moundeford, находившаяся буквально за углом от нашего дома. Я очень любила и уважала директора школы, ныне покойного мистера Фелтуэлла. Позднее, и в средней школе, и в университете, я была сконцентрированна и дисциплинированна, постоянно держа в голове единственную цель – быть лучшей в своем классе или учебной группе. Моя способность к упорному труду не имела границ.

Не хочу, чтобы вы думали, что я была заумной девушкой! Концентрироваться только на работе, забывая о развлечениях, совершенно не было свойственно мне. Скорее, мой стиль – «побольше работать и побольше играть». Пожалуй, здесь можно узреть корни моей склонности к видам спорта на выносливость – все, что бы я ни делала, происходило на скорости сто миль в час и в режиме нон-стоп. Временами беспокойство охватывало меня даже во сне. В детстве я страдала лунатизмом. Однажды вошла в спальню брата и дала ему подушку, несколько раз пыталась выйти из дома. Но были и моменты спокойствия. Например, толчком к тому, чтобы заняться покраской старой церкви, располагавшейся позади нашего дома, могло быть желание добавить что-то к моей «кампании по самосовершенствованию». Также я была рада и возможности побыть в одиночестве, порефлексировать. Я была счастлива, пока занималась чем-то.

Занятия спортом давали столько эмоций – я никогда не была счастливее. Школа – для достижений, спорт – для отдыха. Началось все с плавания. Впервые я была очарована водой в возрасте трех лет, и с тех пор родители делали все, чтобы хотя бы раз в неделю я плавала. Я никогда не боялась воды. В три года уже умела плавать. Примерно в это же время у меня появился трехколесный велосипед. В начальной школе я познакомилась с некоторыми видами спорта – лаптой, нетболом, кроссом, прыжками в высоту и длину. Ну и, конечно, с бегом с яйцом в ложке. Школьные соревнования были всегда большим событием. Я никогда не увиливала от борьбы, обожала соревнования, но меня всегда больше привлекала другая сторона этого – шанс побыть с друзьями в свободной обстановке, посоревноваться с ними без того давления, которому я подвергала себя в учебном классе.

Я научилась плавать в бассейне Тетфорд, а в возрасте шести лет получила грамоту за заплыв на милю (она до сих пор у меня – я храню все). В соседнем образовательном центре находилась школа гимнастики, которую я начала посещать с несколькими друзьями. Я была ужасной: одетая в розово-голубое трико, с волосами, собранными в хвостики, с координацией детеныша жирафа. Более привлекательно выглядели занятия в находившемся по соседству бассейне, где я училась плавать. Я наблюдала за происходящим, буквально расплющив нос об оконное стекло. Я умоляла родителей разрешить мне вступить в клуб, и в восемь лет стала полноценным Дельфином. Так родилась одна из важнейших ассоциаций, связанная с моим детством.

Мы тренировались трижды в неделю. А по субботним вечерам были соревнования. Они составляли основу моей общественной жизни, в которой родители вскоре приняли активное участие: мама сдала экзамен по судейству и хронометрии.

Я обожала все это. В бассейне могла позволить себе все обычные шалости, которых лишала себя за партой: могла быть непослушной и не боялась, что меня выгонят из класса за болтовню с подружкой. И понятно, что я испытывала сильную привязанность и к этому месту, и к друзьям, которые у меня там были.

Меня не слишком удручало, если я не выигрывала. Мои результаты были не плохими, но и не лучшими. Думаю, я до сих пор владею одним из рекордов клуба. Я выигрывала свою долю заплывов, но Джули Уильямс обычно на чуть-чуть обгоняла меня, и я никогда не приближалась к высоким результатам мальчиков. Ну и что с того? Скорее, я ходила в бассейн, чтобы побыть с подругами, познакомиться с мальчиками и продефилировать вдоль бортика бассейна в купальнике.

Кроме того, было важно, что мы ездили на соревнования, причем даже за пределы городов Восточной Англии. У Тетфорда есть города-побратимы – Хюрт в Германии и Спийкениссе в Нидерландах, Ежегодно в одном из них состоялся прием гостей из двух других. В один год немецкие и голландские пловцы останавливались в нашем доме, в другой – мы садились на паром, который отправлялся в континентальную Европу. Для подростка это было восхитительным, большим событием. Нас собирали всей семьей, мы уезжали на несколько дней, видели новую страну, пробовали другую пищу… ну и немного плавали.

Несмотря на отсутствие таланта, я все же обладала определенным потенциалом. По совету моего тренера, когда мне исполнилось 15 лет, родители спросили, не хочу ли я вступить в клуб Norwich Penguins («Пингвины Норвича»). Это было на уровень выше Thetford Dolphins. Зная, насколько я амбициозна и люблю плавание, они предложили возить меня в Норвич, который находился в часе езды от дома. Ответом был отказ. Я понимала, что это отвлечет меня от учебы, и, кроме того, ощущала себя вполне счастливой в нашем маленьком клубе в кругу подруг.

В воде все одинаковые. Одетые в купальники, плавательные очки и шапочки, мы не имели особых возможностей выделиться. Я и мои друзья по плаванию выросли вместе, пройдя через годы подростковой неуклюжести. Она была моей составной частью в том совершенно комфортном окружении, где ей ничто не противостояло.

В средней школе все было иначе. Я отдала предпочтение Downham Market High School перед соседней Methwold. До нее нужно было добираться 45 минут на автобусе, но меня привлекла ее высокая академическая и спортивная репутация. Мне потребовалось некоторое время, чтобы найти в ней свое место. В целом время, проведенное в школе, было для меня приятным, но самое главное удовольствие мне приносила работа над тем, чтобы получать максимум высоких оценок.

В первый и второй годы пребывания в этой школе у меня никак не получалось влиться в общий поток. Когда я появилась там, то была наивным, чувствительным, прилежным в учебе, но не сверхсовременным 11-летним ребенком. Я не хотела сушить волосы после занятий плаванием, поэтому носила короткую мальчишескую прическу. Другие девчонки казались мне крутыми до невозможности. Они занимались сексом. У них уже начались месячные и росла грудь. Их юбки были такими короткими, что из-под них виднелись трусики. Они ходили в модных мокасинах. Мое же развитие, напротив, было довольно поздним. Как-то раз, глядя на себя в зеркало – плоская грудь, короткая прическа, довольно длинная юбка и тяжелые туфли, – я внезапно осознала, как я выгляжу, и мне это не понравилось. Впервые в жизни я почувствовала себя чужой. Впервые ощутила, что мир может быть негостеприимным, и это обеспокоило меня. У меня чувствительная душа, и я всегда хотела всем нравиться.

В этом отношении первые два года в школе были довольно некомфортными. Но я никогда не сидела на месте, жалея себя, поэтому со временем стала кое-что предпринимать, чтобы исправить положение. Первым делом я отрастила длинные кудрявые волосы. Их укладка по утрам занимала у меня целую вечность. Иногда мне не удавалось сделать это так, как хотелось, и я начинала вымещать раздражение на своей бедной маме. Опять этот дурацкий вопрос контроля…

Другим примером моей озабоченности контролем было отношение к курению. В моем представлении каждый курильщик постоянно убивал себя, причем делал это совершенно открыто. Моим самым большим страхом было то, что родители могут начать курить. Осознание, что я не смогу остановить их, разрывало меня изнутри. Поэтому я ненавидела эту привычку с детства. Еще я боялась стать наркоманом, а мое отношение к алкоголю было беспощадным. Я не употребляла алкоголь до 20 лет и ненавидела, когда папа выпивал. На самом деле он довольно редко доходил до сильного опьянения, но меня тревожила сама вероятность потери контроля.

Наконец, к 13 или 14 годам я обрела твердую почву под ногами в школе. Все еще не чувствовала себя на своем месте, но, по крайней мере, у меня были две подруги и я начала более модно одеваться. Меня стали замечать мальчики. До определенной степени в этом помогал спорт. Я играла в хоккей и нетбол за школьные команды, причем наша команда по нетболу была объявлена чемпионом графства. Она представляла собой своего рода «круг избранных», в который мне удалось встать одной ногой. Но у меня никак не получалось стать для девочек своей – помню, как жестоко они дразнили меня по пути с одного из турниров.

Стать частью этого круга было неплохо, но по важности для меня это даже близко не стояло по сравнению с успешной учебой. К счастью, моя упорная работа в классе была вознаграждена по заслугам. Очередной школьный год я окончила на круглые пятерки, и это меня ошеломило. Обычно круглыми отличниками становились другие люди, но никак не я. И когда это произошло, я была вне себя от радости. Я почувствовала вкус новых возможностей. И это лишь усилило мое желание работать на полную, отказавшись от множества соблазнов, чтобы достичь максимума. Став отличницей, я решила не опускать высоко поднятую мной планку.

Нет необходимости лишний раз говорить, что это не помогало мне открыть двери в модный клуб. В шестом классе меня особенно донимал своей враждебностью один из ребят. Я до сих пор не понимаю, что я такого сделала, разозлив его. Нам было по 14–16 лет, и размолвки между мальчиками и девочками в этом возрасте обычное дело. Даже я рассталась с частью своей наивности, когда у меня появился интерес к противоположному полу. Общение с мальчиками началось одним пятничным вечером в Роллербери, парке в Сент-Эдмундсе. Мой первый поцелуй был в 14 лет, теперь же регулярные неуклюжие обжималки происходили и в этом парке, и вне его. Возможно, когда-то где-то я поцеловала не того парня. По крайней мере, я убеждена, что это объясняет случившееся потом.

Однажды я вошла в общую комнату, где на стене кривым почерком наспех были начертаны слова: «Кристина Веллингтон – это отстой». Увидев надпись, я почувствовала опустошение. Даже сейчас, когда вспоминаю об этом, во мне вскипает прежняя волна стыда и ярости. Я догадывалась, кто это сделал, но не представляла себе, почему этот человек так поступил. Хотя подобные действия говорят о совершивших их куда больше, чем о жертвах, но такая враждебность застала меня врасплох. Должно быть, я действительно слишком сильно разозлила этого человека, раз он решил вынести свои обиды на всеобщее обозрение.

В ситуациях, когда я встречаюсь с подобной враждебностью, я редко решаюсь активно противостоять, скорее, ухожу в себя. Такое происходит нечасто, но тот случай очень травмировал меня.

В то время я встречалась со своим первым парнем, которого звали Мэтти Найт. Он учился классом младше, был нежным и добросердечным. В течение следующего года или около того мое поведение было довольно нетипичным. Я решила вести простую и самоуглубленную жизнь. Шестой класс был чуть ли не самым печальным периодом в моей жизни. Основное внимание я уделяла учебе (биологии, географии и английскому), присмотру за чужими детьми и прогулкам с Мэтти.

Как раз в то время меня стало волновать, как я выгляжу. На дворе начало 1990-х. Моим любимым девчоночьим журналом был Just 17, листая страницы которого вы не могли не наткнуться на Кейт Мосс или какого-нибудь нежного эльфа, дразнившего вас своим совершенством. Конечно, мы все хотели выглядеть, как эти богини, но вместе с желанием приходил и страх растолстеть. К счастью, я никогда не относилась к тем, кто прибавляет в весе. Я всегда обожала самую разную еду. Мне потребовалось некоторое время, чтобы примириться с запеченными бобами, но теперь я их тоже люблю. Это означает, что на свете нет еды, которой я бы не наслаждалась. После тренировок в бассейне или на пути с турниров по нетболу я в огромных количествах поглощала пиццу, чипсы и при этом никогда не прибавляла лишних килограммов.

Но все же надоедливый страх, что когда-то это случится, меня не покидал. Вкупе с жаждой контроля он привел к тому, что у меня начались проблемы с питанием. Одна подруга рассказала мне, как пыталась справиться с последствиями своей булимии. Во мне зародились зерна сомнения. То, что она сообщила мне, звучало довольно отвратительно, но это был отличный способ контроля. Если меня когда и настигало чувство вины за что-то съеденное (что по мере приближения 17-летия случалось все чаще), мне достаточно было всего лишь вызвать рвоту. И я не могла найти причин, по которым этого не стоит делать.

Когда вы вызываете рвоту, вы представляете, что через это можно получить наилучшее от обоих миров. Вам больше не надо следить, сколько шоколадок вы съели, или даже чувствовать вину за это. Но чем больше вы «выворачиваете» себя, тем сильнее за это расплачиваетесь. Звучит отвратительно, и так оно и есть. Я вспоминаю, как много раз сидела, склонившись над унитазом в попытке выплюнуть скопившуюся желчь и кислоту, прежде чем они разрушат мои зубы. Горло болело, голос становился охрипшим. Умом я понимала, что это совершенно неестественно. Но я упорно продолжала, потому что моя непреодолимая страсть к контролю требовала так делать.

Происходившее было тайной, о которой знала лишь моя подруга. Думаю, Мэтти пришел бы в ужас – для него в этом не было никакого смысла. Мой дорогой бойфренд любил меня такой, какая я есть. Но вследствие какого-то извращенного представления о себе я еще сильнее хотела сохранить определенный тип фигуры. Мэтти никогда не требовал от меня каких-то изменений во внешности – я сама давила на себя, хотя мне это совсем не нравилось. Мой внутренний голос всегда заставлял меня заниматься самосовершенствованием и сохранять контроль над собой.

Во время учебы в школе этот импульс подгонял меня. Он же гонит меня вперед и теперь, когда я стала триатлеткой. Я должна отдать всю себя и достичь максимума, на который способна. В моем случае это началось с желания выглядеть как Кейт Мосс и от страха растолстеть (то есть с кнута и пряника). Так как я честолюбива и остро реагирую на взгляды со стороны, то мне казалось самым правильным соответствовать окружавшим меня идеалам. Я всегда была самым яростным своим критиком. Сколько бы мне ни говорили «У тебя отличная фигура», я буду всегда стремиться к лучшему. И порой за этим стремлением теряется истинная цель занятия – желание достичь и поддерживать определенную форму.

Как бы то ни было, булимия мне не особенно помогала. Во-первых, порой мне не удавалось «выгнать» наружу съеденную еду, и тогда меня охватывало чувство разочарования. Во-вторых, эффективность этого занятия довольно сомнительна – съев что-то, вы не можете каким-то магическим образом выбросить это из организма. В результате я никогда не худела. Тем не менее я продолжала вызывать у себя тошноту и занималась этим вплоть до поступления в университет. И не имело значения, что этот метод не работает. Мной овладела иллюзия контроля.

Моя «внешкольная» жизнь в шестом классе была довольно скудной. С одной стороны, одноклассники относились ко мне не особенно хорошо (и оскорбительная надпись на доске была довольно типичным выражением этого). С другой стороны, я уделяла основное внимание учебе и отношениям с Мэтти. Конечно, я выбиралась на вечеринки – например, часто по вечерам пятницы и субботы я ходила в ночной клуб. Я не пила алкоголь, поэтому всегда развозила подружек по домам. Я была и до сих пор остаюсь ужасным водителем. Немалую роль играет в этом присущая мне неловкость.

В день, когда я сдала экзамен на права, я поехала на маминой машине к Мэтти. Для начала я съехала в кювет. Потом не смогла разобраться, как включается ближний свет. А через некоторое время окончательно разбила машину, въехав в мини-автобус мясника.

Я окончила школу со всеми пятерками и даже получила 5+ по геологии, которую сдавала как дополнительный предмет. Я хотела учиться в Оксфорде, но приемная комиссия направила меня в St. Hilda, женский колледж, и уже до собеседования поняла, что не хочу туда. Как только вошла в зал, женщина в очках на самом кончике носа спросила: «Кристина, что такое наука?» Тогда я еще не умела отвечать с ходу. Все, чего я достигла, далось мне через упорный труд. И чувствовала себя неуютно, когда задавали вопросы, к которым я не могла заранее подготовиться.

В итоге в колледж меня не приняли, но не могу сказать, что была этим разочарована. Конечно, отказ немного меня ранил. Но если не считать случая, когда я первый раз в 16 лет пыталась сдать экзамен на спасателя в бассейне Bury St. Edmunds, я никогда не терпела неудач.

Папа возил меня по всем университетам, в которые я подала заявки, и я остановила свой выбор на Университете Бирмингема. Раньше мы по праздникам ездили на канал – мой папа это очень любит. Особенно я помню канал, по которому мы проплыли через Бирмингем, когда мне было 14 или 15 лет. Он проходит прямо по территории университета. Как-то раз мы с мамой и папой шли вдоль бечевника (тропы, использовавшейся для ручной проводки судов). Сквозь деревья был виден прекрасный внутренний двор со зданиями из красного кирпича, самым большим из которых была башня с курантами. Оказалось, это Old Joe («Старый Джо») – самая высокая отдельно стоящая часовая башня в мире.

– Это выглядит восхитительно, – сказала я маме.

Папа заметил, что это кампус Университета Бирмингема.

– Я хочу когда-нибудь здесь учиться, – ответила я.

Когда пришел первый учебный день, папа довез меня до места учебы. Никто из родителей не учился в университете, поэтому это был трогательный переломный момент для меня и для всей семьи. Я всегда буду помнить папин совет, данный мне на прощание: «Хватайся за любую возможность, перенимай любой опыт. Оставь свой след».

С первого дня я окунулась в учебу и, должна сказать, преуспела в ней. Редкий случай для 18-летней девушки. Но если бы вы внимательно за мной не следили, то не поверили бы этому. Университет давал шанс «выйти из тени», в которой я пребывала весь последний год. Я была в числе первых, кто участвовал в обычных студенческих увеселительных мероприятиях. Вечера по средам были посвящены спорту. И если не считать занятий в плавательном клубе, это были одни из самых ярких моментов моей тогдашней жизни. Возможно, я не пила до полного опьянения, как другие, но удивительно, как пьянит избыток радости и стремление к дружбе.

Как всегда, учеба оставалась для меня важнее всего на свете. Меня воодушевляло, что я хорошо разбиралась в географии. Я удостоилась чести быть в составе группы студентов, которой руководил удивительный преподаватель доктор Джон Сэдлер. Он и по сей день остается моим другом. Его конек – биогеография малых беспозвоночных. Мой – экономическая география, то есть области наших интересов особо не пересекались, но Сэдлер все же отлично поддерживал меня. Перебежки между лекционной аудиторией и библиотекой были для меня неким подобием спортивных занятий. Как только лектор заканчивал выступление, я тут же мчалась в библиотеку, чтобы просмотреть рекомендованные им журналы и ксерокопировать нужные статьи.

В этом отношении я была довольно эгоистичной. Хотя, разумеется, никто из нас не соревновался за право первым открыть Journal of Economic Geography. Как обычно, соревнование происходило внутри меня самой. Что-то постоянно двигало мной. Мне надо было добиться самого-самого, выжать из себя максимум. Я не могла дать слабину ни в чем: ни во времени, ни в голове. Допусти я такое, мне пришлось бы столкнуться с непереносимым чувством вины.

Стремление к максимуму проявлялось и в общественной жизни. После периода подавленности, которую я испытывала в шестом классе, во мне вновь вспыхнула искра жизни. В Бирмингеме у меня появилось много новых друзей. К тому времени наши отношения с Мэтти уже сошли на нет. Несмотря на желание поддерживать их, в глубине души я знала, что им не суждено выжить. В моей жизни начиналось совершенно новое приключение. Мне хотелось жить с чистого листа, хотелось летать. Даже мое имя претерпело новое рождение. До того момента я всегда была Крис или Кристин. В университете я решила, что теперь буду представляться как Крисси. Так я хотела дать своей жизни новое начало или, по крайней мере, попытаться открыть себя по-новому. С тех пор я Крисси.

Я вступила в университетскую плавательную команду больше из побуждений общественного плана, нежели из спортивных амбиций. Это был один из случаев, когда я позволила не поймать себя на свой же «внутренний крючок». Поскольку вся моя жизнь была наполнена до предела, плавательная команда стала для меня скорее источником восстановления сил и общения, чем достижений. Я плавала дважды в неделю, а остальное свободное время заполняла обычными студенческими приколами и развлечениями в барах. Но в первый год учебы я сохраняла полную трезвость.

Не знаю, говорит ли это что-то обо мне, но я могла быть в центре внимания, даже не находясь в состоянии опьянения. Мы играли в «пивной гольф» в барах, когда свою пинту надо выпить за наименьшее количество глотков. Я пила колу. Никто даже не обращал на это внимания, и после нескольких «лунок» я становилась такой же сумасшедшей, как и остальные.

К Рождеству у меня был новый парень, Джеймс Элбэк. Харизматичный, живой и полный энтузиазма. Находиться с ним даже в уединении было совершенно безопасно. Наши отношения продлились два года, и у нас не было практически ни одного скучного момента. Изредка мы яростно спорили. Помимо того что наши политические взгляды были противоположными, Джеймс был до крайности увлечен своим гардеробом и фирменными брендами. В конце наших первых летних каникул мы отправились на старом автобусе в путешествие по всей Америке. Оно длилось две удивительные недели. Но Джеймс, или Джей, как мы его называли, был не очень ему рад. Для меня провести ночь в спальном мешке под звездами было волшебным опытом; для Джея же куда важнее содержать в чистоте свои рубашки от Ralph Lauren. Он не мог дождаться приезда в Сан-Франциско, чтобы принять нормальный душ. Однако, несмотря на все наши различия, он был представителем того типа людей, которых я бы хотела видеть рядом с собой. Мне не нравился интроверт, в которого я превратилась. Я хотела демонстрировать энергию и уверенность в себе, быть человеком, который излучает свет, когда входит в комнату. Вы не всегда знаете, получается ли это у вас, но точно знаете, когда это не получается. Так вот, у меня это не получалось.

Я старалась вбирать в себя все. Я писала статьи для студенческой газеты Redbrick о текущих событиях университетской жизни и около нее. Меня избрали в Совет университета. Кроме того, я стала капитаном команды по плаванию.

Став председателем BUNAC (British Universities North America Club – Североамериканский клуб британских университетов), я смогла провести бо́льшую часть моих первых двух летних каникул, преподавая плавание в Beaver Country Day School в пригороде Бостона. Это были два замечательных периода моей жизни в удивительном городе. Я обожала учить детей и наблюдать, как они преодолевают страх перед водой.

На уикэнды мы ездили в Кейп-Код или ходили на игры с участием Red Sox. Я подружилась с несколькими американцами. Единственная иностранка в их окружении, я казалась им своего рода талисманом. Они любили мой британский акцент и были очарованы моими экспериментами с приседаниями, которые мы с моей подругой Габриэль выполняли на бортике бассейна. Обычно, говоря обо мне, они называли меня Крисси Стальной Пресс.

Находясь в Америке, просто невозможно избежать местных кулинарных изысков: кексов с толстым слоем помадки на Четвертое июля, бейглз, желе, арахисового масла, – и я не избегала. Я все еще вызывала у себя рвоту, но мне уже давно было ясно, что эта тактика не работает. Если я хотела хорошо выглядеть в купальнике, мне нужно было большее. Например приседания, которыми я удовлетворяла свою жажду самосовершенствования в Бостоне.

На второй год учебы в университете начались изменения. Я стала употреблять алкоголь. До этого мне было довольно просто поддерживать трезвый образ жизни, отказ от выпивки каждый раз повышал мою самооценку. Я ощущала себя здоровой и поддерживающей контроль над собой. Но, конечно же, в этом возрасте, где бы вы ни находились (а особенно в студенческой компании), вы постоянно сталкиваетесь с присутствием спиртного. В какой-то момент я серьезно заинтересовалась алкоголем и захотела его попробовать (хотите верьте, хотит нет, но это был мой первый опыт).

Честно говоря, я не помню ни деталей этого события, ни того, что же я пила. Подозреваю, это была водка, смешанная с фруктовым соком, в баре Old Joe’s, принадлежавшем общежитию. Мне понравилось. А потом в пятницу вечером я уже пила из бутылки ликер Malibu в баре Frenzy или по-купала с девчатами Lambrini за 1,99 фунта в местном магазинчике на углу. Я ходила в клуб Cocksoc, где за входную плату в 5 фунтов можно было пить сколько угодно коктейлей, разлитых по пластиковым стаканчикам.

Под влиянием алкоголя я стала веселее. Друзья были удивлены столь резкой переменой во мне, а родители не могли поверить собственным глазам. Мы пили довольно много, но я теряла контроль над собой крайне редко (и когда это происходило, я пугалась). Однажды я настолько опьянела, что заблевала всю комнату, однако чаще всего я знала, когда остановиться.

По сравнению с другой, привычной разновидностью рвоты, ставшей частью моей жизни, это была полная ерунда. Моя подруга, которая когда-то рассказала мне о булимии, теперь тоже училась в университете. Работая над своим дипломом, она наткнулась на статью о нарушениях режима питания и отправила ее мне. Более того, выделила ключевые предложения о краткосрочных и долгосрочных эффектах булимии – бессоннице, психологических, кардиологических, дерматологических проблемах, а также расстройствах пищеварения, зубной боли, гормональных сбоях. Это была настоящая болезнь. Я поняла, что ею страдает много людей. Передо мной встали многочисленные серьезные вопросы. В свое время именно эксперименты этой подруги над собой зародили во мне зерна сомнения. Теперь же ее обеспокоенность стала отправной точкой борьбы за саму себя.

Второе лето в Бостоне оказалось для меня крайне важным в противостоянии булимии. Я не сомневалась, что эта болезнь распространена гораздо шире, чем предполагают те, кто ею страдает. Правда же состоит в том, что вы можете говорить о ней, только когда уже преодолели проблему. Я разговаривала со многими из друзей, которые признавались, что также страдали этой болезнью.

Летом 1997 года мы с Габриэль несколько раз довольно откровенно обсуждали состояние прессинга, вызванное тиранией образа идеального тела. Возможность поговорить об этом с кем-нибудь принесла огромное облегчение и дала мне уверенность в том, что я смогу найти способы справиться с этой манией.

В Бостоне я приняла участие в нескольких соревнованиях по бегу. Во время занятий в бассейне я вновь начала делать упражнения на пресс. Я все еще руководствовалась желанием реализовать как можно больше возможностей своего тела, но при этом двигалась в более здоровом направлении. Внезапно я поняла, что булимия – это не просто иррационально и опасно, но еще и отвратительно. Больное горло подрывало мое здоровье, да и для зубов от этого пользы не было.

К третьему курсу с булимией было покончено. Мой рационализм одержал верх, когда я поняла, что причиняю себе вред. Я начала потихоньку набирать вес и чувствовала при этом огромный эмоциональный подъем. Психическая удавка наконец-то отпустила меня.

Давление – неизбежное зло, если вы хотите чего-то добиться. Вместе с ним приходит огромный стресс, но с ним справляешься, и достигнутый результат оправдывает усилия. Но ежедневный стресс может и ослабить вас, особенно если плоды его неочевидны. Фокус в том, чтобы понять, какое давление необходимо, а какое завлекает в ловушку и высасывает из тебя жизнь, не оставляя ничего взамен. Разобравшись с этим вопросом и избавившись от всего ненужного, я освободилась и от булимии. Хотела бы сказать, что победило желание расширить границы возможностей своего тела, чтобы достичь только мне известного совершенства. Но это стремление пока дремало где-то внутри меня. Пока же я победила булимию.

Спад напряжения был похож на то, что произошло почти 10 лет спустя, когда Бретт Саттон начал тренировать меня. Он постоянно предлагал мне перестать задумываться над его указаниями и следовать им без лишних вопросов, довериться тому, что он знает, как делать лучше, и направить всю свою энергию на выполнение разработанной им программы. Отказаться от контроля было для меня невероятно сложно, но, когда я «отпускала поводья», чувствовала, будто с моих с плеч сваливалась гора.

Разуму сложно справляться с объемом ожиданий, которые я возложила на себя. Психологически очень тяжело пытаться постоянно быть во всем самым лучшим. Я не знаю, кому я пытаюсь что-то доказать. У меня есть собственное внутреннее понимание совершенства. Я не стремлюсь стать идеальной, скорее, наилучшей из возможных «версий» самой себя. Это ведет к излишнему, ненормальному давлению. Иногда мне сложно находиться здесь и сейчас. Я постоянно беспокоюсь о том, извлекаю ли все возможное из ситуации, вместо того чтобы принимать и ценить то, что у меня есть.

Конечно, если ты добиваешься чего-то особенного, гордость и эйфория охватывают тебя куда сильнее. Подобным достижением для меня стал диплом с отличием по географии. Я получила наивысшую оценку из всех когда-либо учившихся в университете, и мне присвоили титул Лучшего студента 1998 года. Мою дипломную работу опубликовали. Когда моя семья пришла на выпускную церемонию, я была уверена, что выполнила наставление отца извлечь максимум из каждой возможности. Этот день был особенным – выпускались и многие мои друзья.

Однако более ярко запечатлелась в памяти наша поездка с девочками на Магаллуф. Тем летом я поехала туда со своими тремя лучшими университетскими подружками. Поездка стала апофеозом моей «карьеры» начинающего алкоголика. Разумеется, события тех дней мало похожи на мою сегодняшнюю жизнь, да и на ту, что вела тогда. Моя подруга Эмили в первый же вечер сломала ногу, поднимаясь по ступенькам клуба, и провела остаток недели в гипсе. Но это ни ее, ни всех нас не останавливало. Мы усроили дебош: пили, загорали, снова пили, знакомились с парнями. Самоконтроль был заброшен на всю неделю. Должна признаться, это было хорошо. Я только что достигла в университете большего, чем могла себе представить, и заслужила право «погулять без поводка». Я вспоминаю эту неделю с особенной нежностью, возможно потому, что ни до, ни после я никогда не отпускала свои поводья. Я получила удовольствие, но продолжать в том же духе я не смогла бы.

 

Глава 3

В поисках себя

Изначально я планировала после университета стать адвокатом. В то время я думала, что хочу именно этого.

Летом лондонская контора Lovell White Durrant приняла меня на неделю на работу. Работа в Сити была мне в новинку, до этого я не жила в Лондоне. Как обычно, меня переполнял энтузиазм и я пыталась извлечь как можно больше из открывшейся передо мной возможности.

Я бы соврала, если бы сказала, что меня увлекает корпоративное право. В течение недели я занималась делами о защите крупных компаний, которые сама никогда не выбрала бы, – к примеру, дело производителей мобильных телефонов, оспаривавших влияние их устройств на здоровье людей. Это зародило во мне сомнения, но в целом я была довольна своим выбором. У меня аналитический склад ума, я скрупулезна в работе, обожаю встречаться с новыми людьми. Казалось, что юриспруденция мне подходит. Вдобавок я спокойно переношу скуку. Все это обещало потенциально успешную карьеру.

Lovells предложили мне обучающий контракт на два года. Нужно было пройти дополнительное обучение, и я подала документы в Ноттингемский университет. Меня приняли. Занятия должны были начаться со следующего академического года, и я решила, пока есть время, попутешествовать.

Все лето я проработала спасателем в Thetford Sports Centre. Там я скорее копила деньги, чем спасала жизни. После того как я обналичила пару облигаций из своих запасов и добавила к вырученной за них сумме деньги, подаренные мне родителями на 18-летие, я смогла собрать почти 3000 фунтов на поездку.

На этом моя подготовка не закончилась. В Бирмингеме у меня был друг по имени Ник Веллингс. Прежде чем поступить в университет, он пропустил год, и решил отправиться в кругосветное путешествие. Меня волновали рассказанные им истории, вдохновляли его опыт и тяга к приключениям.

Он был заядлым велосипедистом, мог практически в любой момент сесть в седло и отправиться за 100 километров. В то время я ничего не знала о велосипедах, они мало интересовали меня, хотя и некоторым образом завораживали.

Ник, любитель прогулок на свежем воздухе, перед последним курсом университета отправился в поход. Уснул в палатке – и не проснулся. Мы до сих пор не знаем почему. Чем-то это напоминало синдром внезапной смерти, но только у взрослого. Я помогала организовывать поминальную службу в университете и тогда же познакомилась с его родителями. Они отдали мне его путевые журналы, которые стали для меня бесценным источником информации и вдохновения. Я скопировала список снаряжения, которое Ник обычно брал с собой. Он совершил путешествие, в котором хотела побывать и я.

Помня слова Ника и мамино стихотворение, записанное в дневнике, в ноябре 1998 года я отправилась в Кению и там присоединилась к двухмесячной экспедиции на грузовиках в Южную Африку. Начавшееся путешествие изменило всю мою жизнь. Я вернулась в Англию не через запланированные девять месяцев, а спустя два года.

Подобные поездки часто играют определяющую роль в жизни человека, и моя не стала исключением. Мне удалось сгладить углы не только своего характера, но и тела. Вдобавок она катализировала мой интерес к проблемам общемирового развития. Не то чтобы я с детства понимала, что это такое, но ребенком я плакала, глядя на документальные кадры голода в Эфиопии, всегда осознавала проблемы, с которыми сталкивается наш мир, и хотела что-нибудь изменить. Я организовывала благотворительные распродажи в Фелтвелле, чтобы собрать деньги в помощь Африке. Моя поездка по этому континенту ясно сформировала и обозначила это детское стремление. То же самое случилось и с моей любовью к природе. Заодно я обнаружила, что мне совершенно не интересно корпоративное право. Во время путешествия я открыла себя, и вполне закономерно, что это началось именно в Африке.

Человеком, который сыграл в этом самую главную роль, стала девушка из Южной Африки по имени Джуди, или Джуд, как мы ее называли. В экспедиции мы делили одну палатку на двоих. Она была на пару лет старше меня и очень религиозна. Однако больше всего меня поразило, насколько она была уверенной в себе – она всегда чувствовала себя комфортно, ей не было дела до того, что о ней думают окружающие.

Сначала я, как и все остальные, поглядывала на нее искоса. Она была хорошенькой девушкой, умела веселиться и не несла свою религиозность, как знамя. Но ее взгляды на мир отличались от всех, с которыми я когда-либо встречалась, и они не совпадали даже со взглядами спонтанно собравшейся группы путешественников по Африке.

Уверенность Джуд в себе была непоколебима, при этом никакого намека на высокомерие. Она являла собой все, чего мне не хватало, особенно что касается понимания того, кто ты и каково твое место в этом мире. Она говорила вещи вроде: «Я здесь не для того, чтобы с кем-то подружиться, друзей у меня и так достаточно». Ее равнодушие к остальным произвело на меня огромное впечатление. Ей было безразлично, что другие смеются, когда она обнимает деревья (это одно из ее любимых времяпрепровождений). Ее восприятие природы стало для меня откровением. Для меня дерево было обычным, а она говорила: «Деревья такие старые. Они как мудрые дедушки, столько всего повидавшие. Можно почувствовать, как в них течет жизнь». Встреча Нового года прошла у водопада Виктория, меня покорил огромный 1500-летний баобаб у реки Замбези. В течение получаса я пыталась его нарисовать. Любовь Джуд к природе разбудила это чувство и во мне.

Больше всего меня поражала ее манера держать себя. Она общалась с людьми на своих условиях и не позволяла влиять на себя. Она бы никогда не стала страдать из-за расстройства аппетита. Ее сочувствие к тому, кто страдает от этого, не знало бы границ, но ей не пришло бы в голову самой пойти по этой дорожке. Такое спокойствие повлияло на меня. К тому времени я уже переросла короткие юбки и топы, которые носила на первых курсах университета, и одевалась в стиле гранж, так что спокойно воспринимала ее умиротворенный взгляд на жизнь. Во время путешествий я не чувствовала своей склонности к пищевым расстройствам. В Африке я прибавила в весе. Физической активности было немного, зато местного печенья Eat-Sum-More хоть отбавляй. И мы ели. Когда ты не вылезаешь из камуфляжных штанов и кроссовок, то и не очень беспокоишься из-за того, что набираешь вес.

После того как я добралась до Кейптауна, я провела три недели в путешествии по Южной Африке с Джуд и еще двумя подругами – Эйлин и Луэнн. Оттуда я улетела в Окленд, вновь открыла для себя пешеходный туризм и встретила одного из мужчин моей жизни – Стива. К сожалению, мы недолго были вместе, но успели за это время сделать многое.

Проведя два месяца в Новой Зеландии, я полетела в Сидней. У меня была рабочая виза, и я планировала на некоторое время поселиться там. Предварительно запланированные четыре месяца в итоге и переросли в одиннадцать. Я обосновалась в трехкомнатной квартире в Бонди вместе с еще одиннадцатью «квартирантами», включая моего кузена Тима и нашего общего друга Иена, более известного как Изи. Наверное, подобный образ жизни не располагал к продолжению карьеры юриста, но я все же смогла устроиться на работу в юридическую фирму Sydney, Heidtmanand Co. в качестве секретаря и помощника юриста. Моим начальником была замечательная женщина по имени Пенни Кейбл. Она была утонченной и очаровательной, всегда безупречно одетой. Мы сразу сошлись характерами, но, хотя мне и нравилось работать под ее началом, я начинала сомневаться в том, что карьера юриста – это для меня. Я написала письмо в Lovells и попросила отложить мой контракт о сотрудничестве и обучении в Ноттингеме на год. Они согласились. У меня появилось время, чтобы наслаждаться жизнью в Сиднее, и возможность отсрочить принятие столь важного для меня решения.

Я осознала, что одна из причин, почему я выбрала юриспруденцию, заключалась в том, чтобы говорить людям, что я – юрист. Таким образом, я превращала свои академические достижения в профессию. Все усилия, которые я прилагала в школе и университете, оправдывались высокооплачиваемой работой, которая делала бы из меня человека.

Сейчас же я осознавала проблемы подобных рассуждений. «Мне необходимо поработать с некоторыми своими недостатками, – писала я в дневнике. – Один из них – стремление завоевать уважение и одобрение окружающих. Думаю, что это связано с недостатком внутренней уверенности – мне постоянно требуется поддержка. Странно, ведь я уверена, что люди воспринимают меня иначе».

Спустя год после окончания университета я начала испытывать недостаток в чувстве удовлетворенности, которое возникает, когда ты упорно работаешь. Я скучала по творчеству и обучению, по умственной работе. Примерно в это время мой 93-летний дедушка Генри опубликовал свои мемуары «Конец есть начало». Захотела бы я написать мемуары, если бы потратила всю жизнь на одобрения других людей? «На смертном одре, – писала я, – никто не мечтает провести больше времени за компьютером».

Я спросила совета у друзей – Пенни, Джуд, Джона Сэдлера. Джуд прислала мне письмо из ЮАР со словами: «Ты меняешься и перестаешь быть тем человеком, который уезжал из дома. Думаю, тебе нужно продолжить путешествовать, пока ты не поймешь, что́ тебя волнует. Не беспокойся о времени, которое ты тратишь сейчас: оно необходимо для того, чтобы вырасти как личность и узнать себя с разных сторон. Есть столько возможностей! Реши, куда хочешь отправиться, и сделай это».

Она подписалась «С любовью, мама», как делала всегда и до сих пор продолжает делать.

Я задумалась, не стоит ли мне совсем бросить юриспруденцию. Победа чувств над разумом (что тем не менее подразумевало, что мне нужно подтвердить свою квалификацию и не лишать себя имевшихся возможностей) была основной причиной этих сомнений, но я не отрицаю, что жизнь в Сиднее не склоняла меня к консервативному решению.

Эти 11 месяцев были для меня особенным временем. Я настроилась на активную общественную жизнь. Мне очень нравилась альтернативная музыка, в частности панк-рок, я ходила на бесконечные концерты и фестивали на открытом воздухе. И ела и пила больше, чем когда-либо в жизни.

Я набирала вес, но в отличие от того, что было в Африке, меня это беспокоило. В первые пару месяцев Стивен путешествовал. Пока его не было, я решила перестать есть всякую дрянь, сбросить вес и хорошо выглядеть ко времени его возвращения – июню. Когда он приехал, мы отправились вдоль восточного побережья в старенькой машинке, которую называли «Балларат» в честь одного австралийского города. В конце июля Стив уехал из Сиднея. Мы расстались, я пребывала в расстроенных чувствах. Чтобы отвлечься, я начала бегать.

В Бонди много красивых людей. Все они худые и подтянутые. Вскоре я начала испытывать знакомое беспокойство относительно своего тела. Но и тяга к пляжам и океану была не меньше. В итоге я вновь открыла для себя любовь к спорту. Если ты любишь спорт, Австралия – отличное место.

В августе, поддавшись минутной прихоти, я записалась на City2Surf, 14-километровый забег. «Решение самоубийцы! – писала я в дневнике. – Уверена, что не смогу пробежать, но все равно попробую!»

Сколько шуму я подняла! Теперь это кажется смешным. Сам забег подарил мне душевный подъем. Меня смела атмосфера соревнования и 50 тысяч его участников. Потрясающий опыт. «В конце я ни о чем не беспокоилась, – писала я. – Забег прошел отлично, лучше, чем я могла надеяться. Я поймала ритм и следовала ему». Вдохновленная этим, я начала бегать вдоль пляжей и утесов, хотя в то время даже получасовая пробежка казалась мне долгой.

Я научилась кататься на серфе, несмотря на то что мне потребовалось несколько месяцев, чтобы научиться просто стоять на доске. Я не сдавалась, упражнялась каждый день, невзирая на боль и унижение, причиняемые океанской стихией. Я была рада болтаться на волнах. Также я вернулась к плаванию и приняла участие в двухкилометровом заплыве. Он дался мне куда легче, чем я думала. Я пришла четвертой или пятой в группе. Тогда я решила, что, возможно, стоит тренироваться чуть интенсивнее.

Сидней был полон энергетикой нового тысячелетия. Я чувствовала, что перемены происходят и внутри меня. Я записала в дневнике свои мечты на 2000 год: «Быть довольной собой и приносить радость другим. Быть уверенной в самой себе и придавать уверенности в себе другим. Улыбаться, серфить, смеяться и заставлять смеяться других. Больше читать. Стараться быть терпимее к своим слабостям и слабостям других, не быть такой требовательной к себе. Думаю, что главное – делать людей счастливыми. И перестать грызть ногти».

Остальные пункты больше отражают направление, в котором движется моя жизнь, особенно те, что касаются счастья других. Есть большая разница между этим стремлением и другим, связанным с желанием добиться одобрения от других. Я столько всего получила от людей и всегда хотела в ответ сделать их счастливыми. Тогда это было моей мантрой, остается ею и сейчас. Едва ли не в большей степени, чем все остальное. Это и побудило меня заняться юриспруденцией. Я могла быть не согласна с интересами компаний, их правилами или с тем, что за стремление сделать людей счастливыми следует брать 200–300 фунтов в час.

Неожиданно я поняла, что мне следует получить степень магистра в области международных отношений. Я была почти уверена, что хочу заниматься вопросами, связанными с помощью другим людям, а это был один из общепринятых способов. Мысли об этом приводили меня в радостное возбуждение. Мне было интересно, я чувствовала, что могу добиться успеха. 17 января 2000 года, послушав Джона Сэдлера, я решила этим заняться. Из Сиднея я отправила заявку в Англию и была принята в Манчестерский университет. Основной проблемой было отсутствие у меня денег, но я умудрилась получить стипендию в 10 тысяч фунтов от Economic and Social Research Council.

Я уехала из Сиднея в марте и полгода в одиночку путешествовала по Азии. Это было прекрасным временем, я встретила огромное количество замечательных людей. Я стремилась выполнить один из пунктов своей программы – быть более толерантной по отношению к другим. Когда ты растешь, твои друзья очень похожи на тебя, особенно в Норфолке. Но чем шире становился мой взгляд на мир, тем больше я замечала самых разных людей. Они носили другую одежду и верили в другие ценности. Возможно, я не была во всем согласна с ними, но я научилась принимать их как должное. Сейчас я горжусь тем, что круг моих друзей очень разнообразен. Признаться, я все еще не слишком терпима к курильщикам, но работаю над этим.

В Азии я путешествовала по Индонезии (стране, по которой я написала дипломную работу, настолько влюбилась в нее), Малайзии, Таиланду, Лаосу, Бирме и Индии. В Лаосе я стала вегетарианкой. Визг свиней, когда их забивали прямо перед нами и тут же жарили, был последней каплей, переполнившей чашу моего терпения. Но еще до этого здоровое питание стало иметь для меня большее значение, чем в Австралии. Дело было не в весе, а в том, что можно извлечь из еды. Свежие фрукты и овощи, приготовленные в воке, здесь были в изобилии – они и стали основой моего рациона.

Я вернулась из Азии за 11 дней до начала занятий – образец добродетели здорового питания, радуясь возвращению к студенческой жизни. В начале сентября 2000 года папа отвез меня в Манчестер.

Но теперь идея здорового питания превратила меня в свою игрушку. Все началось с постоянного чтения этикеток. После возвращения на Запад мне пришлось быть осторожной, чтобы следовать здоровому образу жизни, который я вела в Азии. Я уже поняла, что мне нравится быть стройной, и не собиралась возвращаться к декадентскому образу жизни, который я вела в Австралии. Я не хотела, чтобы кто-нибудь говорил мне даже безобидное «Ты неплохо выглядишь». Ведь все мы знаем, что скрывается за этим эвфемизмом. Я с энтузиазмом продолжила заниматься фитнесом и вдобавок к этому начала бегать. Я была одержима бегом – по ранним утрам носилась сквозь туман в Виктория-парке в старых кроссовках и поношенной спортивной форме. Не стоит и говорить, что вес продолжал снижаться.

Я вернулась к своему режиму неослабевающего давления, но на этот раз он пожирал меня еще быстрее. Моей лучшей подругой на курсе была Наоми Хамфриз, обладательница диплома Оксфорда с отличными оценками по философии, политике и экономике. Тогда я этого еще не знала, но она говорит, что ее ужасно веселило, когда я состязалась с ней в выполнении каждого задания. Мы были лучшими студентками курса, но Наоми от природы была умнее меня. В лице Наоми я впервые поняла, что такое соперничество. Она была моей конкуренткой. Это подстегивало меня еще сильнее. Я хотела победить ее, и закипала каждый раз, когда это мне не удавалось. Наоми тоже постоянно трудилась, но для нее это была работа над собой; я же стремилась к победе.

Наоми прекрасно готовила. Она знала, что я мало ем, но специально добавляла в пищу жиры. Однажды она приготовила картофельно-гороховый суп, добавив в него втайне от меня сливки и оливковое масло. При этом она поклялась, что он постный. Она говорила, что в моем шоколадном напитке лишь ложечка обезжиренного питьевого шоколада, в то время как добавляла в него высококалорийный.

Никто не хотел говорить со мной об особенностях моего питания, а когда кто-то все же решался, я отвечала, что моя худоба – результат экзотической болезни, которую я подцепила в Азии. Я видела, что мое окружение обеспокоено, но необходимость контролировать то, что я ем, была важнее. Я начала плавать, а потом занялась водным поло. Это было отвратительно – я не могла бросать мяч, не могла его ловить, и в бассейне невозможно было утаить мой недостаток веса – меня легко сносило волной. Вдобавок в воде я ужасно мерзла. Я играла, потому что это позволяло мне без остановки плавать, да и было с кем общаться. Я употребляла сравнительно немного алкоголя, но постоянно ходила в паб знакомиться с людьми. В остальное время я до самой ночи корпела над своей магистерской диссертацией, а затем вставала на рассвете и шла на пробежку.

Я вела нездоровый образ жизни, но не могла остановиться. Работа без остановок – это зависимость, анорексия – тоже зависимость. Все началось с простого – беспокойства за свое тело. Но когда ты одержим, это превращается в состязание с самим собой. Каждый день я старалась есть меньше, чем в предыдущий, и радовалась, когда добивалась успеха. Если мне это не удавалось, значит я поддавалась искушению. Это было проявлением слабости. Иногда на вечеринках я набрасывалась на чипсы и картошку-фри и потом ругала себя за это. А значит, далее следовало наказание.

Но оно наступало и само собой. Мое тело чувствовало напряжение. Иногда я просыпалась посреди ночи от боли в челюстях – скрипела зубами. Таким образом сказывалось отчасти перенапряжение в учебе, отчасти влияние анорексии на сон. Я и сейчас на ночь надеваю капу.

Мои волосы сначала стали сухими, затем начали выпадать. Я поливала их кондиционером. Тем временем на теле вырос пушок. Прекратились месячные. Я знала, что уже слишком худа, но не могла остановиться. Я хотела избавиться от этой удавки, ведь она опустошала меня. Меньше есть может быть средством к достижению цели, но в случае с анорексией это становится самой целью. Перспектива теряется. Да, я осознавала, что слишком худа, но не понимала, насколько плохо выгляжу. Ты не видишь в зеркале то, что видят другие. Обеспокоенные друзья говорят, что ты выглядишь похудевшей, но это именно то, что анорексик хочет услышать. Когда люди мне это говорили, я думала: «Отлично!»

В конце концов, мне помогла моя семья. И еще фотография.

Родители знали, что мои пищевые привычки изменились и я стала вегетарианкой (в стремлении угодить всем мама запекла для меня на Рождество орехи). Впрочем, летом 2001 года им стало понятно, что у меня проблемы. Как-то они приехали ко мне в гости на выходные и мы отправились погулять. Я видела, что они смотрят на меня с беспокойством, и что-то во мне щелкнуло. Спустя пару дней я напечатала несколько фотографий с прогулки. Я была в шоке, когда увидела себя на фото. Для меня, привыкшей к своему отражению в зеркале, стало откровением, какая же я на самом деле худая и болезненная. Я выглядела ужасно.

Позвонив родителям, все им рассказала и разрыдалась.

«Я приеду и заберу тебя», – сказал папа.

Он действительно приехал в Манчестер и забрал меня в Норфолк. Занятия к тому времени закончились, я работала над дипломом, который нужно было сдавать в октябре. Папа отпросился с работы, и я жила дома примерно неделю.

«Не нужно ничего говорить, – сказал он. – Я просто хочу побыть с тобой».

Я объяснила ему все, как могла. Всего он, конечно же, не понял, но на протяжении этих дней очень поддерживал меня. Для него все, что происходило со мной, было чем-то диковинным. Он не знал, как с этим разобраться. Неспособность помочь была для него невыносимой.

«Крисси, у тебя же столько всего есть, – говорил он. – Ты красивая, умная, с прекрасным телом. Я не могу понять, зачем ты делаешь это с собой».

Он был в растерянности, но для меня было достаточно того, что мы вместе и я могла с ним поговорить.

Мы пошли погулять и зашли в кофейню. Он заказал торт и попытался уговорить меня съесть кусочек.

«Папа, я не могу, – сказала я. – Я не могу».

«Крисси, я не знаю, что для тебя сделать. Не знаю, как помочь». И он заплакал.

Я никогда не видела, чтобы отец плакал. Это разрывало мне сердце. Мне было не по себе от осознания того, сколько неприятностей я доставила ему и маме.

Но окончательно добил меня брат. Я поехала к нему в гости в Гринвич, где он учился. Мы много говорили о моей проблеме, он всегда сочувствовал мне и оказывал поддержку, но на этот раз брат был со мной так тверд, как только мог. Именно это мне и было нужно.

«Ты такая эгоистка, – сказал он. – Посмотри, что ты наделала. Ты разбиваешь отцу сердце. И маме тоже. Думаешь, твои проблемы – только твои? А вот и нет. Это проблемы всей семьи. Тебе наплевать, что происходит из-за тебя со всеми остальными».

Он атаковал меня со всех фронтов. Это случалось не впервые, но в этот раз я даже не подумала защищаться. Я промолчала, потому что знала, что он прав. Мэтти помог мне сильнее, чем мог подумать. Он открыл мне глаза на то, что происходит со мной. Возможно, тогда я не подала виду, но моя благодарность ему за то, что он сделал, по сей день бесконечна.

Возможно, именно время, проведенное с братом, помогло (да и продолжает помогать) мне понимать, как научиться ценить свое тело. Я – плоть и кровь своих родителей. Если я ненавижу свое отражение в зеркале, это означает, что косвенно я критикую их. А критиковать их – самое абсурдное, что может быть, ведь они те, кого я люблю и уважаю больше всех на свете. С другой стороны, если я так сильно люблю своих родителей, что само собой разу меется, следовательно, я должна любить или хотя бы ценить собственное тело, себя.

А это возвращает нас к моему новогоднему списку, к пункту, с которым я не справилась: быть терпимой к своим слабостям. Мне все еще нужно учиться быть добрее к себе. То время в конце учебы стало для меня переломным моментом в этом отношении, как и во многих других. Но я так и не смогла избавиться от склонности к самокритике. То есть мне не столько нужно принимать свои слабости, сколько понимать: то, за что я наказываю себя, вовсе не слабость. У меня неправильное представление о ней. Если я проигрываю в гонке – это слабость. Если тренировка прошла плохо – это слабость. Для меня все, что не дотягивает до идеала, – это слабость.

По крайней мере сейчас я понимаю проблему. Важнейшим этапом для меня стало научиться воспринимать свое тело не как объект для манипуляций, а как неотъемлемую часть меня самой. Говоря простыми словами, я вдруг увидела, сколько вреда причиняю своему телу, не питаясь нормально. Я не уверена, что можно окончательно излечиться от нарушений пищевого поведения, но ключевым для меня было научиться правильно относиться к своему телу. То, что я воспринимала раньше как нечто в упаковке из кожи, стало для меня цельной системой.

Переход на более здоровое питание дался мне с большим трудом. В июне семестр закончился. На время до защиты диплома в конце сентября (моя тема была «Меняющееся государство Индонезия») мы вместе с моим другом Ричем переехали в новую квартиру. Он был вегетарианцем и к тому же настоящим профи на кухне. Благодаря пище, которую он готовил, я обрела внутреннее равновесие.

Но от чего я не отказывалась, так это от работы. Рич, тоже получавший магистерскую степень, удивлялся тому, как много и напряженно я работаю. Но это была энергия, направленная в позитивное русло: я окончила университет с отличием. Наоми тоже. Я не знаю, у кого из нас был выше балл. Это уже не имело особого значения, что само по себе было признаком прогресса.

 

Глава 4

Развитие

Мне интересно читать дневники, которые я вела во время своих путешествий. В июне 1999 года я оплакивала свое желание постоянно угождать людям. Спустя пять месяцев я поменяла это стремление на принцип «делать людей счастливыми». Возможно, эти намерения кажутся кому-то одним и тем же, но я так не считаю. Первое связано с беспокойством о том, что думают о тебе другие. Второе – с желанием отдавать.

Я могла бы сказать, что моей жизнью управляют две силы – одержимость контролировать и работать над собой и забота о других людях и их судьбах. Из последнего и произрастает (возможно, подпитываемое первым) мое стремление к сотрудничеству. Я называю это сотрудничеством, поскольку это понятие используется в политике, звучит на университетских лекциях, но на самом деле за ним есть лишь желание помогать людям и делать мир лучше. Оно сыграло огромную роль в моей жизни.

Это была эра Band Aid и Live Aid. Видео из Африки заставляло меня плакать, и я помню, как клялась сделать что-нибудь, чтобы помочь этим людям. Я была фанаткой Blue Peter, и один из эпизодов 1986 года произвел на меня особое впечатление. Речь шла о голоде в Эфиопии и катаракте, которая ослепляет множество эфиопов. Я пошла на кухню и спросила маму, можем ли мы организовать в деревне благотворительную распродажу. Я написала письмо в редакцию Blue Peter о том, в каком смятении нахожусь и как хочу помочь. Они отправили мне плакаты и информационный бюллетень, и мы начали планировать распродажу. Она прошла успешно – мы собрали 173 фунта, неплохо для середины 1980-х. Я была счастлива от того, что мне подарили мой первый значок Blue Peter. Он до сих пор у меня. И все остальные тоже (на первом я не остановилась).

Телевизионные сюжеты дали мне представление о внешнем мире, о существовании неравенства, нищеты, войны, болезней и голода. Я также поняла, что так не должно быть, что у нас есть силы все изменить, сделать мир лучше. У нас есть выбор. Впрочем, в одном можно быть уверенным: если ничего не делать, все останется по-прежнему.

Успех благотворительной распродажи приободрил меня, я начала планировать новые проекты по сбору средств, организовала в деревне субботник (я ненавидела мусор). Затем написала пьесу по мотивам сказки про Аладдина, ее поставили в начальной школе.

В юности и ранней молодости я занималась другими вещами: учебой, общением с людьми, но страсть помогать другим так и не покинула меня. Это было причиной, по которой я провела два лета в Бостоне, обучая детей плавать. Им было от трех до десяти лет, и меня вдохновляло то, как растут их уверенность и энтузиазм.

Я помню мальчика по имени Уэлком Бендер. Ему было четыре года, он не общался с другими детьми, хотя был очень умным ребенком. Когда дело доходило до рассуждений о Солнечной системе, он был едва ли не гением. А еще он боялся воды. Со временем я завоевала его доверие, он стал увереннее и, наконец, научился плавать. Его случай запомнился мне больше всего из-за его боязни воды: он преодолел свой страх. Подобный путь проходили все дети в лагере. Я смотрела, как они открывают что-то в себе, и понимала, какой прекрасный инструмент в становлении человека – спорт.

Мне довелось способствовать этому процессу, контролировать его. Это напомнило мне о том, как прекрасно менять чью-то жизнь. Когда ты получаешь письма и рисунки от детей и их родителей в благодарность за помощь, это трогает до слез. Я до сих пор их все храню.

Как бы ваша молодость ни была полна страстей и стремлений, они выплескиваются в неупорядоченную деятельность. Стремления должны сформировать вашу взрослую жизнь, Для этого нужно время, чтобы собрать и связать их воедино. Это и произошло, пока я путешествовала.

Все началось с Африки, где меня вдохновляла Джуд и ее уникальный взгляд на мир. Я увидела, как бедны местные жители и как богата их культура, неподдельны их эмоции, и это произвело на меня колоссальное впечатление.

Так же и с историей. Меня поразила наскальная живопись в Национальном парке Матобо в Зимбабве, созданная бушменами десятки тысяч лет назад с помощью гематита и желчи животных. В слезах я слушала рассказ гида о том, как «цивилизация» разрушила образ жизни бушменов. Я почувствовала эмоциональную связь с природой и злость от того, что целый жизненный уклад был разрушен, ценность которого «цивилизация» не могла постичь.

В начале нашего путешествия по Африке я обзавелась привычкой раздавать местным жителям авторучки, пока не поняла, что это никак не поможет им в жизни. Ручки не растут на деревьях и рано или поздно перестанут писать. Если их раздавать просто так, это выработает у людей зависимость и жадность. Затем в Занзибаре я увидела ребенка в футболке «Макдоналдс». Я начала задумываться о концепции «сотрудничества» и глубинных причинах нищеты, включая роль Запада в ее увековечивании. «Мы раздаем местным жителям подарки, – писала я в своем дневнике, – возможно, для того, чтобы справиться с чувством вины и почувствовать себя лучше, хотя это и не помогает людям. В долговременной перспективе это негативно влияет на их развитие».

Но наибольшее влияние на меня оказали шесть месяцев, проведенные в Азии. К тому времени я уже решила получить магистерскую степень в области международных отношений. Поездка в Индонезию вскоре после принятия этого решения была важным шагом. Я тут же влюбилась в эту страну – буйная зелень, рисовые поля, храмы, декоративно-прикладное искусство, киоски с местной едой, вулканы и бирюзовые озера, миски из банановых листьев с благовониями и цветами, куда бы я ни пошла. Я чувствовала себя соблазненной. Мой роман с Индонезией был бурным. Но он показал мне нечто неизвестное и ужасающее.

Мы съездили на остров Сиберут, к западу от острова Ява, и прошлись по деревням, нетронутым западной цивилизацией. Их окружали непроходимые зеленые джунгли, сквозь которые возможно было передвигаться только на маленьких, сделанных вручную деревянных каноэ. Мы жили в домах, построенных на сваях. Местные жители были одеты в набедренные повязки из листьев, а их тела покрывали татуировки, сделанные острым гвоздем с помощью смеси из пепла и сока сахарного тростника. Во время одной из прогулок в джунглях у меня развалился ботинок, мне пришлось весь день ходить босиком по грязи, листве, которые будто бы целиком состояли из чего-то острого. Местные делали это каждый день. Полностью погрузиться в жизнь местных жителей было легко, если не считать того, что этого не могло произойти. Я страдала от обычной дилеммы современного «западного» путешественника: испытывала дискомфорт от того, что делала, и в то же время не хотела упустить возможность побывать в подобных сообществах.

Еще одна благотворная вещь произошла со мной во время 40-часового переезда вдоль острова Сулавеси, более густонаселенного, чем Сиберут, но все еще нетронутого туристами. Я была со своим другом-датчанином Перниллом, и наше путешествие на север острова совпало со вспышкой насилия в городе Посо между местными христианской и мусульманской общинами. Дома сжигали, людей убивали, участники конфликта патрулировали территорию с автоматами и мачете. Люди пытались бежать, улицы были забиты машинами. Блокпосты стояли через каждую пару сотен метров. Мы путешествовали на автобусе. Однажды его захватили боевики-мусульмане. Они забрались в автобус в масках, размахивали мачете, велели водителю везти их на другой конец города. Затем в поисках индонезийцев-христиан прошлись по салону и приблизились ко мне так близко, что, должно быть, услышали стук пульса в моих висках.

После того как их привезли в нужное место, они покинули автобус, не тронув нас. Облегчение было невероятным, но в то же время оно смешалось с чувством вины – за то, что нам удалось избежать самого страшного только потому, что мы западные туристы. Кто знает, что произошло бы при иных обстоятельствах.

Что касается других мест, которые я посещала, путешествуя по Азии: в Бирме была установлена военная диктатура, в Лаосе я своими глазами увидела, какую цену местное население, особенно мужчины, заплатило за производство и употребление опиума. Ничто из этого не смогло изменить моего ощущения, что я живу в тревожном, несправедливом мире, и не отвратило меня от желания сделать что-нибудь, хотя бы самую малость, чтобы эту ситуацию исправить. Когда я вернулась в Англию и поехала в Манчестер, я надеялась, что степень магистра станет началом моего вклада в улучшение мира.

Но я хотела получить и практический опыт. Я записалась добровольцем в центр для бездомных Salford Cathedral. Бездомные в этот центр просто приходили, они в нем не жили, и я бывала там два раза в неделю. Я раздавала бездомным еду, играла с ними в карты и бильярд и просто слушала их рассказы. Это стало для меня настоящим откровением. Так легко взглянуть на бездомного на улице и увидеть в нем «не-человека». Ты почти никогда не задумываешься о том, что у них есть своя жизнь, семьи, когда-то было то, что называется «нормальной работой». Но в какой-то момент своей жизни они сталкиваются с трудностями, которые не могут преодолеть. Многие из них были военными, которых признали негодными к службе и вычеркнули из системы без какой-либо поддержки.

Некоторые из увиденных мной вещей были просто ужасными. К примеру, у некоторых бездомных обувь буквально приросла к ногам, они не могли ее снять. Носки истлели на ногах.

Но больше всего меня поразили щедрость, открытость и добродушие людей, которых я встречала. Некоторые говорили о своих проблемах и историях больше остальных, но каждый раз, когда ты приходил туда в плохом настроении (в моем случае с пищевым расстройством), твой взгляд на мир расширялся. Твои проблемы переставали быть серьезными. Это воодушевляло, и я поняла, что сделала правильный выбор. Пусть меня и волновал международный аспект сотрудничества, но я понимала, что все эти принципы можно с успехом внедрять в жизнь и дома.

Когда я получила степень, мне предложили оплачиваемую работу в центре для бездомных. Я отказалась, потому что хотела вернуться на юг. Однако моя страсть к сотрудничеству (наконец-то мне удалось найти нужное слово для выражения предмета своего обожания!) была еще сильнее, чем прежде. Теперь я имела диплом магистра, а за плечами – опыт работы. Чтобы подкрепить эту страсть, следовало заняться карьерой.

 

Глава 5

Саммиты и вулканы

Рождественским днем 2001 года я отправилась на пробежку. Тренироваться в Рождество – отдельная веха для любого спортсмена. В то время я даже не была полноценной спортсменкой, просто бег стал очередной моей зависимостью.

С тех пор я тренировалась на каждое Рождество. Но в 2001 году я делала это с определенной целью. Я должна была принять участие в Лондонском марафоне – 2002.

На это меня вдохновила моя подруга Эми. Она с детства страдала от порока сердца и никогда не бегала, но в 2001 году пробежала марафон. Я решила принять участие, еще когда была в Манчестере, и обратилась к благотворительной организации Hope for Children, которая разрешила мне бежать с их символикой, если я соберу для фонда 600 фунтов. Когда той зимой я переехала в Лондон, я тренировалась как одержимая, но совершенно бессистемно.

Я просто бегала. Раз или два в день по часу вдоль Темзы – одним и тем же маршрутом, независимо от погодных условий. Я жила с Тимом и Изи в Патни, точнее спала на подушках у них на полу, и проходила практику в Card Aid (то есть продавала рождественские открытки). Это было весело, будто я снова оказалась в университете. Такая жизнь не способствовала выработке приоритетов в тренировках, как у профессиональных спортсменов. К этому моменту я уже питалась совершенно нормально. Не слишком сбалансированно, но еда была здоровее, как и мое к ней отношение. Возможно, это произошло потому, что я уравновешивала объем съеденного с помощью пробежек.

Бег стал моей основной зависимостью. Я защитила диплом, и главной целью моей жизни вместо науки стал Лондонский марафон. Я бегала каждый день, и всегда определенное количество времени. В одно воскресенье я пробежала четыре часа, чего бы ни за что не сделала сейчас. Весьма вероятно, что тогда я пробежала больше, чем марафон, так и не осознав этого.

Я обожаю карты стран и континентов. Мне нравится смотреть, как связаны между собой разные регионы. У моего отца был крошечный измерительный прибор – курвиметр, который можно было катать по карте и узнавать (с учетом масштаба) расстояние от пункта А до пункта Б. Помню, что я пользовалась им в первые несколько месяцев тренировок, чтобы понять, сколько примерно я пробегаю, но результат был не слишком точным. Я не планировала свои маршруты, просто бежала и бежала. И понятия не имела, что во время бега следует есть, пить, поэтому не делала этого. Моя одежда тоже была не слишком подходящей – побитые временем кроссовки, шорты из секонд-хенда и футболка, которую я носила в время путешествий.

Зато энтузиазма мне хватало. Я очень пылко относилась к своему новому времяпрепровождению (которое смело можно назвать зависимостью). В марте я пробежала полумарафон Reading и была изумлена результатом. Участников Лондонского марафона распределяют по группам в зависимости от предполагаемого времени прохождения трассы. После Reading мне предложили перейти в более быструю группу.

Когда наступил день марафона, меня переполняли чувства. Больше всего я волновалась из-за фотографии, которую нужно было сделать. Мне никогда не нравилось, как я выгляжу с зачесанными назад волосами. Я унаследовала одно ухо от отца, а другое от мамы, и одно из них существенно больше другого. Поэтому каждый раз на фотографиях я их прикрываю. Но для бега я любила собирать волосы в тугой хвост. Меня беспокоило, что в день марафона меня будут снимать с открытыми ушами. И решения этой проблемы я так и не нашла.

Ночь накануне я провела в Гринвиче в доме своей подруги Эмили, где съела пасту с тунцом, что по сей день остается моей традицией перед соревнованиями. Спала я беспокойно, рано проснулась, но на старте была расслаблена, хотя и чувствовалось возбуждение. Теперь меня больше всего беспокоили не фотографии, а возможность справить нужду. У меня довольно слабый мочевой пузырь, а туалетов было немного, они были переполнены и стояли на большом расстоянии друг от друга. Так что я сходила за ближайший куст, и это также стало теперь моей традицией.

С самого начала забега я чувствовала себя хорошо. На таких соревнованиях тебя всегда кто-то обходит, но я обгоняла куда больше, чем меня. Возможно, время стерло из моей памяти отрицательные воспоминания, но я не помню, чтобы у меня что-то болело. Разумеется, ты устаешь. А я просто бежала. И бежала. На Собачьем острове было довольно тяжело психологически из-за того, что вокруг становилось все меньше людей.

В день марафона Лондон выглядит по-особому. Это удивительное ощущение, когда бежишь мимо его достопримечательностей и тебя поддерживают десятки тысяч доброжелателей. Был прекрасный день, моя семья заняла места возле Тауэрского моста, продемонстрировав умение занимать лучшие места на трассе, которым они успешно пользовались в последующие годы. Кроме них меня поддерживали друзья и коллеги.

Не обошлось и без помощи со стороны случайных зрителей. Мне часто кричали «Давай, девочка!», потому что я бежала в основном в окружении мужчин. Тогда я поняла, что бегу довольно быстро. У меня были на руке часы, но в математических расчетах я не была сильна. Я даже сейчас редко высчитываю предполагаемое время финиша (что уж говорить о прежних временах). По полумарафону Reading я поняла, что могу бежать довольно быстро, но я думала о чем-то вроде 3 часов 45 минут (или 3,5 часа). Ближе к концу трассы я стала обгонять мужчин, которые раньше обогнали меня. Крики «Девочка, давай!» свидетельствовали о том, что женщина так далеко впереди – редкость. За пару миль до финиша я подумала: «Черт, да я пробегу меньше чем за три с четвертью часа!»

Выбежав из-за угла Букингемского дворца, я увидела родителей, брата и устремилась к финишу. Эйфория была просто неописуемой. И колоссальное удивление. На часах значилось: 3 часа 8 минут! Этого быть не могло. Я превзошла все свои ожидания!

Я не упала от изнеможения сразу за финишной линией. Меня переполняли энергия и радость. Меня накрыли какой-то фольгой (до сих пор ее храню), и казалось, это было сделано для того, чтобы помешать мне лопнуть от гордости. Я пришла на 1838-м месте из 32 889 и оказалась на 83-м месте из 7956 женщин. Пола Рэдклифф выиграла забег среди женщин с результатом 2 часа 18 минут 56 секунд, так что мне было над чем работать, но сам факт такого удачного прохождения трассы показался мне по-настоящему ошеломляющим.

Должно быть, боли было больше, чем я могу сегодня вспомнить, потому что одно из сохранившихся у меня воспоминаний – это воспоминание о том, как я не могла встать с унитаза в мобильной туалетной кабинке. А я, как правило, вообще не сижу на унитазе.

Обычно я балансирую над ним в позе орла, но здесь у меня не было выбора, и я просто упала на него. Тогда-то мои квадрицепсы и отказали, оставив меня на сидении. Мне пришлось позвать маму, которая вошла и вытащила меня. За исключением этого «момента» я была рада поделиться впечатлениями с родителями и братом. В тот день я благополучно усыпила «демонов», мешавших мне есть. Я транслировала избыток энергии в бег, и с тех пор стала не просто заниматься спортом на досуге, но относиться к нему серьезнее. Это означало, что в моем и без того забитом расписании (заполнявшемся по мере того, как моя карьера шла в гору) стало еще меньше свободного времени. Но я всегда была девочкой – вечным двигателем. И я обожала бегать.

За месяц до марафона я устроилась на работу в Department for Environment, Foodand Rural Affairs (Defra) в качестве госслужащего на руководящей должности. Это была работа моей мечты, уже третья за шесть месяцев, прошедших с переезда из Манчестера в Лондон.

Сначала, как было уже сказано, я работала в Card Aid, продавала благотворительные рождественские открытки в магазинах Лондона. В один из дней торговля в магазинчике в Хемпстеде шла не слишком бойко, и я начала листать справочник «Желтые страницы» в поиске информации о других местных благотворительных организациях: я хотела найти более долгосрочную работу. Таких было немного, но одна из них называлась Gaia Foundation. Я подумала: почему бы не зайти к ним в обеденный перерыв?

Я была совсем не уверена, что пришла в нужное место – таунхаус с ярко-желтой дверью, покрытой каким-то ползучим растением, – но все же постучала. После того как дверь открыла девушка, меня затащила внутрь и окружила со всех сторон команда замечательных людей. Я проработала у них два месяца. Они помогали группам и сообществам по всему миру подготовиться к Саммиту ООН по устойчивому развитию, который должен был пройти в 2002 году в Йоханнесбурге. В этом доме царила особенная атмосфера, ощущение которой зарождалось еще у входной двери, заросшей плющом. Повсюду были растения и клочки бумаги. Все было очень органично и хаотично. За домом находился сарай. В нем четверо молодых людей, выкраивая время, трудились над созданием молодежной благотворительной организации под названием Envision. Сейчас это национальная организация, и я горда тем, что являюсь ее представителем.

Вся команда была невероятно дружелюбной, эрудированной и искренне увлеченной своим делом. Вскоре я подружилась почти со всеми, и эти люди многое сделали для того, чтобы вдохновить и поддержать меня.

Как бы мне ни нравилось в Gaia Foundation, их слегка неорганизованные методы работы не подходили моей дисциплинированной натуре, так что мое сотрудничество с ними не могло стать работой на всю жизнь. Я продолжала рассылать запросы. На один из них откликнулась компания Defra, которая как раз нанимала новых сотрудников. В ней не спрашивали новичков об их предпочтениях, они не знали, в какой департамент их отправят. Я с ужасом думала, что мне придется работать на свиноферме, разбираться с проблемами свиного гриппа или переработкой бытовых отходов. Единственным интересным для меня местом работы в рамках Defra казался международный отдел по защите окружающей среды, или, как он назывался официально, Environment Protection International (EPINT). И моя мечта сбылась – я попала именно туда. Мне предстояло работать в команде, координировавшей участие Великобритании во Всемирном саммите по устойчивому развитию.

Это было настоящее крещение огнем. Я никогда раньше не работала в офисе, почти никогда не носила костюмы, а тут мне пришлось с головой погрузиться в работу с самого первого дня. Когда никто не мог дать ответа на мой вопрос (что случалось довольно часто), мне приходилось либо самостоятельно его находить, либо просто его придумывать. Я потратила много времени, чтобы войти в курс дела. Даже не успела понять, как в какой-то момент оказалась на руководящей должности – в компании были на счету все рабочие руки. Вскоре я начала ходить на собрания, потом писать протоколы, а затем превратилась в представителя правительства.

Я обожала эту работу. Должность была высокой, предполагала ответственность и надежность. Я работала в интересной для себя области, многое узнала о процессах в государстве. Чаще всего я работала с Маргарет Беккет, государственным секретарем Defra. Она очень любит путешествовать в фургоне, а мой отец просто одержим каналами, так что мы регулярно обсуждали Великий Британский Отдых. Маргарет очень умная и эрудированная женщина и прекрасно работает с брифами. Ей не нужно было растолковывать принятую в компании политику до каждой мелкой детали. Мы иногда работали до самой ночи, особенно в преддверии саммита, который должен был пройти в сентябре. Во время подготовки к нему я встретила девушку по имени Джорджина Эйр, впоследствии ставшую одной из моих лучших подруг. Она была представителем негосударственной организации Stakeholder Forum, и ее статус тоже предполагал непрерывную беготню. Ее жажда непрерывной деятельности была даже, пожалуй, большей, чем у меня.

В сентябре мы отправились в Йоханнесбург на саммит. Все великие мира сего были там. Я встретила Тони Блэра, он оказался на удивление загорелым и очень харизматичным. Встреча состоялась еще до событий в Ираке, поэтому я позволила ему со мной сфотографироваться.

Это было прекрасное время для моей карьеры. Я набралась опыта на конференции ООН самого высокого уровня (такого рода мероприятия проходят не чаще, чем раз в 10 лет). В какой-то момент я обнаружила, что представляю государство на встрече с какими-то нигерийскими министрами. Мой начальник Эндрю Ренделл не смог пойти, и меня отправили вместо него. Все были так заняты, что подобные возможности появлялись регулярно. Если что-то нужно было сделать, я первая поднимала руку.

Так я и оказалась в компании пяти высокопоставленных нигерийцев, представляя Великобританию, пытаясь найти точки соприкосновения и убедить их в правоте нашей позиции. Там были и взаимные уступки, и козыри в кармане, и тактические отступления. Я вела переговоры от имени своей страны с иностранными политиками. Всего девять месяцев назад я продавала рождественские открытки. Слово «нереально» – это слишком слабо для описания того, что я чувствовала. Я чувствовала себя так же, как и через пять лет после этого, став лидером гонки на Гавайях. Мне казалось, что я не заслуживаю этого, что я притворщица. Иногда мне казалось, что я просто смотрю на свою собственную работу со стороны и жду, когда же меня обгонит кто-то более достойный.

Но занималась я не только переговорами. Нужно было копировать огромное количество бумаг, а также проверять документы, которые министры берут с собой на встречи. Все это позволяло мне назубок знать содержание каждого документа. Я не просто копировала и редактировала страницы, я знала все наизусть – это позволяло мне зайти почти в любую переговорную комнату и занять место человека, который был выше меня по рангу.

В целом конференция оказалась плодотворной для английского правительства. А так как основная работа легла на плечи EPINT, успех конференции стал и нашим успехом. С моей точки зрения, заключив соглашения, участники встречи могли бы продвинуться и дальше, но на саммите присутствовали представители 190 с лишним стран, так что радикального консенсуса добиться вряд ли было возможно (и вряд ли когда-нибудь будет возможно). Прогрессом можно было считать сам факт хоть какого-то достигнутого соглашения. Договоры касались слишком многих аспектов сотрудничества, чтобы углубляться в это сейчас. Однако какие бы соглашения ни заключались, самое главное всегда – в их реализации. Если соглашения не встраиваются в политику и деятельность государств, они так и остаются риторикой. Нашей задачей в рамках EPINT было убедиться в том, что они выполняются на практике.

Лично для меня саммит был огромным успехом. Я была одной из немногих, кому Маргарет Бекетт вручила бонус. У всех министров есть квартиры в Уайтхолле, и у Маргарет тоже. В благодарность за наши труды она устроила для нас вечеринку.

В течение следующих двух лет я узнала ее довольно хорошо. Я писала речи для нее и министра по делам окружающей среды. Помню, как на конференции ООН в Нью-Йорке в 2004 году она попросила меня ввести ее в курс дела по одной обсуждавшейся теме. К сожалению, мой компьютер тогда сломался. Я была в ужасе, мне пришлось рассказывать по памяти. Но все прошло хорошо, и мы отправились с ней напиваться «маргаритами». Отец всегда говорил, чтобы я не смешивала работу и алкоголь, особенно с начальством. Нужно притворяться, что ты пьешь, или хотя бы пить еще и воду. Но эти коктейли были слишком хороши, и мы с Маргарет Бекетт здорово напились. Вообще-то она выпила больше меня – она умеет себя контролировать.

После такого головокружительного старта моя карьера в Defra пошла в гору. Моя жизнь в 2003 году была по-настоящему прекрасной. Кроме работы и бега, я на досуге листала Time Out и отмечала места, куда нужно было пойти – музеи, театры, постановки. Моя светская жизнь была на высоте. У меня не было мужчины, но на него не хватило бы времени, даже если бы я его нашла. Перед наступлением нового 2003 года я взяла небольшой отпуск и поехала в Непал, о чем давно мечтала. Я подружилась с тремя потрясающими австралийскими парнями, и мы отправились в поход до базового лагеря Аннапурны. Эта страна меня искренне поразила, и я решила непременно туда вернуться. Ближе к концу года я съездила в Танзанию, в гости к Тамми, подруге по Card Aid. Она работала там учительницей в местной школе. На этот раз я увидела страну совсем иначе, чем в прошлый раз, когда я только что закончила университет и отправилась в свое первое африканское путешествие.

Отучившись, поработав в этой сфере международных отношений, ты начинаешь не просто замечать проблемы, а думать, как их можно решить. Раньше от увиденного во время путешествий по Африке у меня разрывалось сердце, но я почти не думала о причинах проблем или способах их решения. Заново посещая места, проблемы которых так живо обсуждались делегатами со всех концов света и амбициозными госслужащими из Вестминстера, я все больше укреплялась в своих сомнениях. Насколько большое влияние оказывала наша работа на жизнь в регионах? Более того, не вредит ли наша политика тем, кому мы предположительно помогаем? Моей страстью всегда была работа на местах. Я любила свою работу и возникавшие благодаря ей возможности пообщаться с высшими правительственными чиновниками и представителями ООН (например, я смогла познакомиться и поработать с Кофи Аннаном). Однако я начинала задумываться, соответствует ли эта работа моим истинным стремлениям.

Меня повысили. К концу 2003 года я начала заниматься вопросами постконфликтной реконструкции окружающей среды, преимущественно в Ираке, и вела от имени Defra переговоры с Программой ООН по окружающей среде (ЮНЕП). Я написала черновой вариант политики Великобритании по этому вопросу и заверила его на уровне министерства, что стало одним из наиболее важнейших моментов моей карьеры в этой области.

Однажды я представляла Defra на межправительственной встрече по Ираку в LocarnoSuite в Министерстве иностранных дел. Не думаю, что если опишу, как это было, то нарушу какую-то государственную тайну. Когда ты впервые заходишь в эту комнату, у тебя перехватывает дыхание. Ты садишься за стол, за которым во время Второй мировой войны сидели Черчилль и его команда. Пока я сидела там в окружении чиновников из МИДа и министерства обороны, происходил обмен секретной информацией. Спустя несколько лет, в 2009 году, мой тогдашний начальник попросил показать меня заметки с той встречи, чтобы помочь ему с запросом Чилкота о роли Великобритании в войне.

Я даже попала на Даунинг-стрит, 10. Причем без трусов. Тогда я каждый день плавала перед работой. Именно в этот день я доехала до бассейна в велосипедной форме, переоделась в купальник, поплавала и приехала на велосипеде в Defra. Когда я переодевалась в рабочую одежду, я поняла, что забыла дома трусы. Это было по-настоящему неловко. Так что я доехала от Defra до Даунинг-стрит на велосипеде без трусов. Мне не разрешили оставить велосипед у резиденции, пришлось привязать его к ограде на Уайтхолл, попросив, чтобы охрана его не взорвала. Затем я отправилась на встречу с личным секретарем Тони Блэра и очень старалась не исполнить фокус в духе Шэрон Стоун.

К моей радости, оказалось, что внутри резиденция выглядит как аккуратная копия павильона для съемок «Реальной любви», одного из моих любимых фильмов. Правда, у меня почти не было времени, чтобы осмотреться. Я зашла через парадную дверь, и меня провели по лестнице в довольно простую, обитую дубовыми панелями комнату. В промежутках между одергиваниями юбки я с благоговением смотрела по сторонам. При этом я старалась казаться безразличной, будто я прихожу сюда каждый день. Это излюбленный метод Дейли Томпсона, и я тщательно следую ему, в том числе и в спортивной карьере. Каким бы измотанным ни был Дейли после соревнований, он всегда беззаботно уходил к себе в номер, будто ему вовсе не было тяжело. Никогда не оставляйте ничего соперникам.

Вместе со взлетом моей карьеры рос и мой интерес к спорту. Для меня он больше не был просто занятием в часы досуга, способом отвлечься (хотя частично таковым оставался). Теперь я пыталась чего-то в нем добиться.

После марафона 2002 года я вступила в Serpentine Running Club. Я тренировалась с другими спортсменами каждую среду после работы, присоединяясь к ним на круг по трем паркам. Нам предстояло пробежать 7,2 мили по Гайд-парку, Сент-Джеймс-парку и Грин-парку, а затем обратно к Мраморной арке. Обычно я сразу обгоняла девушек и начинала соревноваться с парнями. Несколько раз я выступала от имени клуба и тем летом выиграла женские забеги на милю, 3 км и 5 км в клубном чемпионате.

Вечером по четвергам проходили клубные тренировки в Бэттерси-парке. Помимо этого, тем же летом я пару раз сходила на тренировки, которые устраивал Фрэнк Хорвилл, легендарный тренер британских бегунов на средние дистанции. Его занятия казались серьезнее, чем клубные тренировки Serpentine, поэтому я решила познакомиться с ним и поговорить. Я рассказала ему о своей новой цели – пробежать Лондонский марафон – 2003 быстрее, чем за три часа. Хорвилл ответил, что сможет помочь.

На тот момент ему было за семьдесят. Он был активным мужчиной небольшого роста, но с огромной душой. Вторники и четверги мы проводили на стадионе, но больше всего я любила его субботние тренировки. Мы начинали на трассе, затем делали 5-километровый круг. После этого он заставлял нас бегать туда-обратно вдоль берега, неся друг друга. У нас были состязания в прыжках, отжиманиях и упражнениях на пресс. Чем-то это напоминало армейские сборы. А Хорвилл отлично подходил на роль старшины, выкрикивая приказы и замечания своим имперским акцентом, и блеск в его хитром взгляде никогда не исчезал.

«Да все вы слабаки!» – было его любимой фразой.

Он называл девушек девками, и, несмотря на то что прекрасно знал, как меня зовут, всегда звал меня «Сисси». Мы проводили половину тренировки, согнувшись пополам, и не только от усталости.

– Сисси! – кричал он мне, когда я пробегала мимо. – Как твоя сексуальная жизнь? Нашла себе мужика?

– Нет, Фрэнк.

– Почему? Что с тобой не так?

Он был откровенен во всем, что касалось секса, и считал, что мы все должны им заниматься. Казалось, никто не может стать успешным спортсменом, если не занимается сексом пять раз в неделю. Он постоянно пытался свести нас друг с другом и хвастался тем, сколько женщин у него было. «И я еще не умер, верно?» – кричал он и тут же отжимался.

В целом он был замечательным человеком и моим первым настоящим тренером по бегу. Он придал мне уверенность, и я тут же заметила прогресс. Наконец-то в моих тренировках появилась система и разнообразие. Мне нравилось тренироваться в составе команды. Фрэнк опубликовал около сотни статей на сайте Serpentine с советами по любым аспектам спортивного режима. Я все их распечатала, сложила в папку и прилежно изучала. Я узнала о правильном питании, что еще на шаг отодвинуло меня от анорексии. Теперь я ела, чтобы бегать, вместо того чтобы бегать ради компенсации съеденного ранее. Моя диета стала сбалансированной и подогнанной под мой вид спорта. Бег пришел на смену анорексии, и теперь я чувствовала себя, да и выглядела куда здоровее.

Впрочем, в моем характере ничего не изменилось. Я по-прежнему жаждала контроля, но теперь нашла здоровый путь к нему. Я набрала вес со времен Манчестера, но в целом была довольна своим внешним видом. Точнее, я была довольна своим телом, потому что теперь дело было не в том, как оно выглядело, а в том, как эффективно оно могло удовлетворить мою новоиспеченную страсть к бегу. Могу сказать, что 2002 и 2003 годы были для меня замечательным временем. Я никогда не была прежде счастливее. Магистерский диплом с отличием позволил мне стать более уверенной в себе, но закрепил успех именно Лондонский марафон. А кроме того, немало уверенности мне придало то, как развивалась моя карьера в Defra.

Мой режим был напряженным. Я организовала пробежки в промежутках между работой, что было довольно жестко. Я бежала на работу и в обеденный перерыв тоже носилась по улицам. «Дружище, заметно, что я бегала?» – спрашивала я у Джорджи, прежде чем залететь в офис после обеда с красным лицом, не в той одежде, в которой была с утра, и со стекающей по лицу струйкой пота.

Я находилась в ужасно возбужденном состоянии во время подготовки к Лондонскому марафону – 2003. Я пробежала полумарафон Reading и улучшила прошлогодний результат. Я тренировалась, чтобы пробежать в Лондоне меньше чем за 3 часа. Я настроилась на 2 часа 57 минут.

Недовольство работой общественного транспорта столицы побудило меня купить за 50 фунтов подержанный горный велосипед, чтобы передвигаться по городу. За пару недель до большого дня, в воскресенье после обеда я ехала от дома Тима в Клэпхеме к себе. Движение на северной стороне Клэпхем Коммон было оживленным, я не спеша ехала по своей велосипедной дорожке. Внезапно к заправке повернула машина, и я, не успев затормозить, врезалась ей в бок, перелетела через руль, упала на тротуар и рассекла подбородок. Велосипед приземлился следом, и какая-то его деталь, вероятно часть руля, ударила меня в бедро. Я была в порядке, но крови на подбородке было достаточно, чтобы вызвать «скорую». Тим поехал со мной в больницу, где мне наложили четыре шва.

Даже перелетая через руль, я думала о том, смогу ли бежать марафон. Я задавала тот же вопрос медикам, хотя мои повреждения на первый взгляд выглядели поверхностными. Они отпустили меня в тот же вечер, но, как только я отправилась на очередную пробежку, стало понятно, что с моим левым бедром что-то не так. Я продолжила тренировку, но спустя несколько дней уже не могла бегать. Я даже не могла нормально растянуть квадрицепс. Пришлось идти к врачу. Он сказал, что у меня гематома и я никак не смогу участвовать в марафоне.

В тот год Пола Рэдклифф побила мировой рекорд. Я впервые смотрела марафон вживую. Меня поразило, с какой скоростью эта женщина пронеслась мимо меня. Атмосфера в толпе постепенно наэлектризовывалась, пока британская любимица бежала к финишу. Я так хотела быть частью этого события! И случившееся было для меня настоящим горем.

Моя травма превратилась в серьезную проблему на следующие несколько месяцев. После пробежек с гематомой рентгеновские снимки, сделанные спустя пару месяцев, показали пятисантиметровый кусок кости, растущий из моего бедра. Это называется «оссифицирующий миозит». Иногда тело реагирует на гематому образованием дополнительных костных наростов. Если после этого пробежаться, мышца вокруг нароста порвется, это вызовет кровотечение и, как следствие, дальнейший рост кальциевых наростов. Я перестала бегать вскоре после травмы, но использовала эту возможность, чтобы снова начать плавать (сначала – по приказу доктора, с колобашкой между ног, позволявшей их зафиксировать). Я продолжала ездить на работу на велосипеде. С моей ногой все было в порядке, но костяной отросток никуда не делся. Специалист сказал мне, что нужно потерпеть, чтобы отросток сформировался и перестал расти. К концу 2003 года это, наконец, случилось. Но он по-прежнему на месте. Я чувствую его в своем бедре.

В 2003 году внутри меня росло и кое-что иное – ощущение того, что моя работа в Defra не меняет мир так, как мне бы того хотелось. Я разочаровывалась в бюрократии и канцелярщине.

Переломный момент настал во время командировки на остров Чеджу в Южной Корее в конце марта 2004 года. Руководство Программы ООН по окружающей среде (ЮНЕП) устраивало там форум. Мы прилетели бизнес-классом авиакомпании KLM и остановились в пятизвездочном отеле Lotte с огромным позолоченным фойе. Территория вокруг отеля выглядела безукоризненно. На ней располагалась массивная копия голландской ветряной мельницы и искусственный вулкан, извергавшийся ночью каждый час. Мы провели достаточно много времени, бродя вокруг него, попивая вино и поедая канапе.

В один из вечеров я сидела там с Джорджи и смотрела по сторонам. Подспудно копившиеся сомнения по поводу нашей работы свалились тогда на меня разом. Впервые я испытала неприкрытое отвращение ко всему этому лицемерию.

«Что же это? – спросили мы с Джорджи друг друга. – Мы прилетели бизнес-классом, едим канапе, живем в пятизвездочном отеле с извергающимся вулканом и беседуем об искоренении нищеты, поставках воды и проведении канализации для миллионов людей, у которых всего этого нет».

Для многих участников южнокорейской встречи то, что они делали, было работой, а не страстью. Их слишком беспокоили детали – где поставить запятую, что означает то или иное слово. Они не пытались посмотреть на проблему со стороны, подумать о том, принесет ли их работа какие-нибудь реальные перемены.

Зачем мы обсуждаем планы по улучшению инфраструктуры, поддающиеся количественному определению? Нам нужно думать о том, почему люди не испытывают потребности в этой инфраструктуре или почему у них нет возможности ее использовать или обслуживать.

Многие из тех, с кем я работала, были там ради переговоров. Например, для одного из парней в моей команде переговоры были наркотиком. Его не волновали вопросы международного сотрудничества, а интересовала только победа в переговорах, обсуждение каждой мелочи в тексте. Я уверена, что его не беспокоило, достанется ли что-нибудь тем, кто живет в нищете. Краткий обзор действа, разворачивающегося под извергающимся вулканом, давал понять, как сильно все эти госслужащие и дипломаты ценили свой «пятизвездочный» стиль жизни.

Я не стану изображать невинность. Чеджу стал моим успехом. К тому времени я была уверена в своей работе и строила отношения с людьми, которые могли оказаться полезны Великобритании. Время от времени я вела переговоры по вопросу составления новых документов о воде и санитарии от имени государства, но бо́льшую часть времени сидела по правую руку от своего босса, Роя Хэтэуэя, потрясающего парня, и снабжала его информацией. Часть переговоров проходит в кулуарах, и мне довелось принимать участие и в конфиденциальных переговорах с участием глав делегаций. В конце концов я написала документ, сформировавший позицию ЕС по вопросам воды и санитарии. На самом деле это происходит довольно просто: ты пишешь документ, включаешь в него все приоритеты Великобритании, ставишь на него печать, радуешься, и (прежде чем ты успеваешь что-то понять) он уже стал официальным документом ЕС.

Неделя была оживленной, но мы с Джорджи провели-таки существенную ее часть на пробежках. Как-то вечером, вернувшись в отель, мы обнаружили, что опоздали на ужин, который должны были посетить все главы стран. Мы не могли войти через фойе в спортивной одежде, пропитанной потом, пока высокопоставленные лица кучковались там в смокингах. Пройти со стороны вулкана тоже не представлялось возможным – там уже пили шампанское. Осмотревшись на местности, мы с ловкостью, достойной агентов 007, нашли вход в отель через спа-салон, забежали в свои номера, переоделись и вскоре жевали канапе, будто ничего и не произошло.

Такой сценарий нам полюбился. Через пару недель мы поехали в Нью-Йорк на 12-ю Ассамблею ООН по вопросам устойчивого развития, где я и пила «маргариты» с Маргарет Бекетт. Там Джорджи и я записались на Бруклинский полумарафон, который проходил как раз в эти две недели. Каждое утро мы просыпались в полшестого, чтобы пойти на пробежку перед началом 16-часового рабочего дня – переговоры в ООН растягивались до самой ночи. Мы приходили на встречи делегаций в 7:30 утра с красными лицами, свежевымытыми волосами и держа в руках по бейглу.

Ежедневные пробежки с кем-то – самый быстрый способ подружиться. Для начала вы каждый раз разговариваете по часу-два. Вы видите друг друга такими, какие вы есть, – без косметики и нарядной одежды, просто лайкра, пот и иногда слезы. Нет маски, за которой можно спрятаться. Ты бежишь, это больно, и к концу пробежки чувствуешь себя изломанным и выставленным на всеобщее обозрение. В Нью-Йорке я страдала от расстройства желудка и удобряла Центральный парк, пока мы нарезали круги. И как после этого мы с Джорджи могли не стать лучшими подругами?

Мы отлично провели время на Бруклинском полумарафоне. Я пришла второй из 1200 женщин (и 75-й из 3000 в общем зачете). Джорджи была 25-й, и я кричала «Девочка, давай!», когда она финишировала. Позже она купила мне пару трусов (я до сих пор храню их) со словами «Девочка, давай!» на заднице. С тех самых пор она присылает мне перед каждой гонкой СМС с теми же словами. Для нас это стало своего рода мантрой.

После прозрения в Чеджу я раз и навсегда решила, что пора искать новую работу. Примерно в это же время я столкнулась с триатлоном. Я была в Бирмингеме в гостях у своих друзей Пита и Рэйчел, которая являлась членом Birmingham Running and Triathlon (BRAT) Club. Вместе с ней я отправилась на их воскресную тренировку. Там я встретила Пола Робертшоу, председателя BRAT и холостого мужчину с блеском в глазах, всегда находящегося в поиске новых талантов. Так или иначе, я считаю, что направление, в котором пошла моя дальнейшая жизнь, – его заслуга.

– Ты никогда не занималась триатлоном? – спросил он меня у бассейна.

– Нет.

– Тебе нужно попробовать.

Рэйчел рассказала ему о моих недавних достижениях в качестве бегуньи, и мы втроем заговорили о триатлоне. Его энтузиазм и предложение поддержки были заразительны, и я уехала в Лондон с намерением купить себе шоссейный велосипед и больше узнать об этом виде спорта.

Я слышала о нем не впервые. В Serpentine Running Club я познакомилась с девушкой по имени Элинор Рест, выступавшей за Великобританию на World Championships в 2002 году в Мексике. Ее достижение впечатлило меня и дало понять, что я соперничаю с настоящими спортсменами. Спустя 18 месяцев я позвонила Элли, чтобы расспросить ее подробнее. В итоге она продала мне свой дважды подержанный желто-черный велосипед «Пежо», похожий на шмеля. Он до сих пор со мной.

Но тогда я ничего обо всем этом не знала. Он стоил 300 фунтов, что было большой суммой для меня, и я просто ездила на нем, даже не подогнав под свои параметры. Просто садилась и крутила педали.

Мои первые соревнования – Eton Super Sprint – прошли 16 мая 2004 года. Это было довольно короткое состязание для желающих любого уровня, проходящее в тени Виндзорского замка. Я пришла третьей, зато потом выиграла два следующих соревнования (в июне и июле). Во время одного из них мой шнурок попал в звездочку велосипеда, я упала и побежала до финишной прямой, не понимая, что остался еще один круг. Неловкости, как и раньше, продолжали меня преследовать. Но мне уже хорошо удавалось совмещение плавания, езды на велосипеде и бега, и маленькие неудачи не препятствовали моим победам. Я была так горда собой! За каждую победу мне вручали часы Timex, стеклянную безделушку и ваучер на 40 фунтов (хотя участие стоило 50).

Пол пришел на меня посмотреть, а затем пригласил выступать за BRAT. Похоже, то, что я живу в Лондоне, не имело для него значения, и он свел меня с другим членом клуба, Мэттом Хокрофтом, жившим неподалеку. И вдруг во мне что-то изменилось – я не могла натренироваться вдосталь. Особенно это касалось езды на велосипеде. Я ехала домой с работы, заезжала в Ричмонд-парк и делала три круга. У меня по-прежнему не было никакой системы – я просто ехала и ехала.

Под знаменами BRAT я выступила на Milton Keynes Triathlon в июле и на Bedford Triathlon в августе. Обе дистанции были олимпийскими – заплыв 1,5 км, 40 км на велосипеде и 10 км бега. Я пришла четвертой в Milton Keynes и третьей в Бедфорде. В качестве приза я получила серебряную тарелку. Обе обошедшие меня девушки представляли Великобританию на World Championships. Тогда я поняла, что у меня талант к триатлону. Но изменения, связанные с работой, сулили мне совершенно иное приключение.

 

Глава 6

Непал

Испытав на себе извержение вулкана в Чеджу, я начала искать какую-нибудь работу, связанную с практикой, в частности со строительством, и мое внимание привлек Непал. Когда в 2000 году я путешествовала по Азии, это была единственная страна, в которой мне так и не довелось побывать (не считая транзита через аэропорт Катманду, где я встретила обаятельного непальца). Я решила остановиться в Непале и сделала это в 2003 году. Прожив в этой стране три недели, во время которых я отправилась в поход до лагеря Аннапурна, я по-настоящему в нее влюбилась.

После того как я поискала возможные варианты работы через Интернет и отправила несколько запросов, мне предложили работу в непальской общественной организации «Сельская реконструкция Непала» (СРН), во главе которой стоял известный политический активист доктор Арджун Карки. Зарплата составляла 80 долларов в месяц.

Мое сердце кричало: «Соглашайся!» – но принять решение было непросто. Несмотря на всю мою неудовлетворенность Defra, это была хорошая работа и я получала от нее удовольствие. Более того, в следующем (2005-м) году Великобритания должна была стать во главе Евросоюза и G8, а это означало повышение уровня моей ответственности. Мы бы перестали играть второстепенную роль в создании документов для Евросоюза – напротив, начали бы сами писать законопроекты. Работы прибавилось бы, но зато открывались бы и новые перспективы продвижения по карьерной лестнице. Джорджи испытала это на себе, заняв мое место (и изрядно на нем преуспев).

Даже после решения о переезде в Непал в глубине души у меня мелькала мысль: может быть, все же стоит остаться? Позже я осознала, что если бы осталась и добилась успеха на работе, то никогда не стала бы профессиональной триатлеткой. От подобных решений зависит больше, чем вы можете представить себе в этот момент.

В конце концов, я попросила разрешения уйти в творческий отпуск и 9 сентября 2004 года отправилась в Непал.

Понятно, почему люди (особенно те, у кого есть страсть к походам) влюбляются в Непал. В этой стране едва ли не самые прекрасные пейзажи в мире, а на фоне высочайших гор местные храмы, фестивали и животные на вольном выпасе смотрятся на удивление живописно.

Впрочем, в ней хватает и недостатков. Когда я приехала, страна была погружена в пучину гражданской войны. Коммунистическая партия Непала (маоисты) пыталась свергнуть коррумпированную монархию и превратить страну в республику. В конце концов, им это удалось, но, когда я приехала, конфликту шел девятый год. В воздухе царила атмосфера подавленности. Маоистов поддерживало огромное бедное население Непала, которому нечего было терять. Они громили полицейские участки, армейские казармы и местную инфраструктуру, вымогали деньги у туристов и постоянно объявляли забастовки, или бандхи, останавливавшие жизнь в городах. Правительство же, используя армию, отвечало тактикой запугивания. За 10 лет гражданской войны погибло свыше 10 тысяч человек. В Непале было опасно, и в новой организации СРН тоже. Наш босс Арджун был одним из политических диссидентов, разыскиваемых правительством. Во время моего пребывания в стране его поместили под домашний арест за противодействие правительству, а ближе к моему отъезду из Непала, в 2005 году, нам пришлось тайно вывозить его из страны.

СРН располагалась в ветхом здании, опутанном натянутыми повсюду проводами. Так выглядел почти каждый дом в Катманду, за исключением посольств и правительственных учреждений. Оказалось, что СРН – крупнейшая общественная организация в Непале. Из числа иностранцев кроме меня там работала англичанка по имени Рут и австриец Бернард, все остальные были непальцами. Все были очень приветливы, и я окунулась в работу с головой, переделывая сайт, редактируя документы, занимаясь написанием глав для книг и предложений по внутренней политике, подавая заявки на финансирование и разрабатывая свой собственный проект в области общественного водоснабжения, санитарии и здравоохранения (ОВСЗ).

Мне нравилась моя работа, особенно опыт самостоятельного ведения проекта ОВСЗ. Во время заседания ООН в Нью-Йорке в 2004 году я посетила лекцию доктора Камала Кара, бросившего вызов традиционной системе своей концепцией общественного улучшения санитарных условий. Он предлагал отказаться от грандиозных проектов в бедных регионах, требовавших инвестиций и модернизации, и сосредоточиться на образовании и передаче основных полномочий местным властям. Его концепция была направлена на то, чтобы содействовать людям в помощи самим себе. Этот человек произвел на меня огромное впечатление, и я с удовольствием подисскутировала с ним после конференции. Мне показалось, что его концепция вполне применима и для работы ОВСЗ.

Основная работа над проектом шла в отдаленном, страдающем от постоянных конфликтов регионе Салаян, расположенном в нескольких сотнях миль к западу от Катманду. Для деревни с населением в несколько сотен человек не было ничего необычного в том, чтобы пользоваться одним или двумя туалетами. Мужчины не стеснялись испражняться прямо на улице. Женщины поступали так же, хотя традиции обязывали их делать это только до рассвета и с наступлением темноты.

Мы предложили всем жителям региона посетить так называемые «прогулки стыда», где им наглядно показывали, как отходы попадают в воду, на шкуры скота, на урожай, руки и ноги людей. Было подсчитано, что в организм человека ежедневно попадает примерно 10–20 граммов чужих фекалий. Чувство отвращения и стыда заставляло людей жаждать перемен и обсуждать, как можно улучшить ситуацию. Это был процесс по передаче полномочий, начиная с низов – полная противоположность тому, что мы обсуждали в свое время у подножия извергавшегося вулкана.

Работа ОВСЗ завела меня в дебри непальской сельской местности. Мы проводили по 10 часов за рулем джипа на каменистых дорогах, посещали нищие деревушки, разрушенные гражданской войной.

Наблюдать все это было больно, но это компенсировалось другим – мы давали жителям реальную возможность улучшить свою жизнь.

Сразу после прибытия в Катманду я начала изучать перспективы занятий триатлоном. К этому ничто не располагало. Единственным бассейном в городе была 50-метровая выгребная яма, так что плавание отпадало. Поначалу после приезда я начала заниматься ежеутренними пробежками, но это удовольствие было сомнительным – я лавировала между машинами, будто принимавшими участие в гонках на выживание, смогом и бешеными собаками. Так что я вскоре купила велосипед и назвала его Прем (преми – непальское слово, означающее «бойфренд»). С этим верным конем, уже прошедшим Гималаи с предыдущим хозяином, и началась моя светская жизнь.

Первым, с кем я познакомилась, был Корнелиус, «очень женатый» немец. Между нами вскоре установились серьезные платонические отношения, включавшие в себя велосипедные прогулки по лесам национального парка Шивапури, к северу от города. Там нас регулярно ели пиявки, а кроме того, приходилось таскать велосипеды вдоль того, что оставалось от дорожек после сезона дождей.

Еще я присоединилась к группе велосипедистов – шести-семи парням-любителям под руководством непальца по имени Сонам. Он и был организацией велосипедистов в Катманду, владельцем лучшего велосипедного магазина в городе – «От заката до рассвета». В этой группе я нашла троих диди («сестер» по-непальски): аргентинку по имени Августина (или Тина), австралийку Хелен и немку Билли. Тина – одна из самых спокойных людей из всех, кого я знаю. Даже сейчас, когда я напряжена, я спрашиваю себя, как бы поступила Тина. Билли – моя родственная душа. Казалось, что нас с ней разлучили при рождении – наши характеры и отношение ко всему невероятно похожи. Билли работала в Непале журналистом-фрилансером и переводчиком.

Билли и Тина были альпинистками (Билли с тех пор взошла на три восьмитысячника, включая Эверест). Они и пригласили меня в экспедицию на время Дашайна, двухнедельного праздника семейных ценностей. Непальский календарь полон фестивалей. Порой кажется, что праздников в стране больше, чем рабочих дней. Моим любимым был Тиж – фестиваль женщин: каждая замужняя женщина надевает алое сари, в котором выходила замуж. Такой фестиваль – это разноцветный ослепительный спектакль. Люди в украшениях танцуют и поливают друг друга краской и водой. На коров, гуляющих по городу, где им вздумается, надевают венки, и рисуют им темно-красную тикку, или точку на лбу.

Но в мой первый Дашайн в Непале мы с Тиной и Билли отправились в Лангтанг, регион на севере Непала, граничащий с Тибетом. Мы сели в трясущийся «автобус» в Катманду и как обычно решили бо́льшую часть пути провести наверху, вместо того чтобы оставаться внутри с курами, козами, тюками и детьми, постоянно испытывающими тошноту. Поездка заняла около 12 часов и довольно тяжело пришлось нашим задницам. Мы планировали взойти на непокоренный шеститысячник. Для этого у нас с собой было снаряжение, веревки и кошки. Тина и Билли были в порядке, но я понятия не имела, что мы делаем. С нами был и наш друг шерпа Намга. К сожалению, мы не смогли взойти на вершину из-за лавины, но были первыми, кто попытался это сделать. Через пару лет гору переименовали в пик Баден-Пауэлл Скаут, и в наши дни на него водят регулярные экскурсии.

В эту поездку я впервые испытала на себе горную болезнь. Мы были на высоте 4500 метров и решили взобраться на то, что с нашей диспозиции походило на ближайший холм. Но мы уже были на высоте 4500 метров, а холм возвышался на 5300 метров над уровнем моря. В типичной для меня манере я решила проверить, как быстро смогу взойти на гору. Действительно, я обогнала Билли и Тину и отпраздновала это на вершине между разноцветными молитвенными флажками. Молодец!

Однако на обратном пути мне стало хуже. Казалось, что мою голову кто-то зажал в тиски и кровь циркулирует в черепе. Когда мы добрались до базы, я даже не могла поднять голову. Несколько часов я просидела на корточках, полностью сломленная. Мне казалось, что я вот-вот умру, а в случае с горной болезнью это не самый иррациональный страх. Я не могла уснуть, такой сильной была боль. Билли и Тина присматривали за мной всю ночь.

На следующий день мы взошли на 5000 метров и разбили лагерь. Со мной все было в порядке – дело было не в непереносимости высоты, а в том, что я поднялась слишком быстро. Так что, хотя я и взошла на гору первой, Билли и Тина выиграли по итогам дня. На такой высоте соперничать было ребячеством, и я за это заплатила. Урок был усвоен.

Правда, стремление к соперничеству можно было проявлять и в других местах. Я приняла участие в нескольких соревнованиях по маунтинбайку. Часто я была единственной девушкой, но умудрялась обойти большинство мужчин. На Новый год мы поехали на велосипедах в Покхару – 200 км от Катманду. С рюкзаками на спинах мы отправились в путь в 7 утра по отвратительным не ровным дорогам. Я не сдавалась. Все сошли с дистанции и добирались до места на автобусе, кроме меня и непальского чемпиона по маунтинбайку. Мы доехали до финиша, потом приняли душ и отправились в город.

Ежеутренние поездки с Сонамом и его командой позволяли мне испытывать себя в состязаниях с мужчинами на большой высоте.

Катманду расположен в долине, самая низкая точка которой – 1350 метров над уровнем моря. Когда ты выезжаешь из города, оказываешься в горах, которые его окружают.

Раньше я вставала с рассветом, на час или два позже, чем большинство непальцев. Они обычно поднимаются в 4 утра, когда первый крик петуха будит первую собаку, чей лай будит следующую и так далее, пока крещендо не превращается в нудный предрассветный собачий хор.

Пока солнце всходило в предгорье Гималаев, я отправлялась на место встречи с командой. Коровы разгуливали по улицам, мясники забивали коз, звенели индийские колокольчики, а бедные дети копались в горах мусора или сидели в дверных проемах, нюхая клей из бумажных пакетов.

Каждое утро велосипедисты встречались возле прилавка с чийяя. Этот сладкий непальский чай с молоком все пили в огромных количествах из сосудов, которые слегка ополаскивали, чтобы уберечься от местных паразитов. Почти все время, что я провела в Непале, у меня были лямблии и другие проблемы с кишечником. Однако после пары чашек чийяя я была готова ко всему, и мы отправлялись в предгорья, окружавшие город, и колесили там, где буйволы тянули плуги по рисовым полям. Мы пробирались сквозь деревни, состоящие из глиняных хижин, мимо искусно выстроенных храмов. Почти нагие дети запускали самодельные воздушные змеи с крыш, свобода и невесомость которых казалась мне очень трогательными, особенно в стране, разрушенной гражданской войной. Вдали виднелись восьмитысячные пики Гималаев.

Наши утренние поездки обычно занимали два часа, и я возвращалась как раз, когда нужно было идти на работу. (Правда, я почти никогда не приезжала вовремя, но никто не возражал против моих опозданий. Моим коллегам нравилось, что я выбираюсь в окрестные деревни.) По выходным мы ездили больше: обычно отправлялись в путь с Корнелиусом, Билли и Тиной, но порой к нам присоединялся кто-нибудь еще. Мы просто ехали и ехали. Мы ели и пили то, что попадалось нам под руку в деревнях – обычно чийяя, нутовое карри, кокосовое печенье (четыре пенса за упаковку) или пончики во фритюре. Где бы мы ни оказались вечером субботы, для нас всегда находился кров, иногда в домах местных жителей, иногда в монастырях. Ужин был всегда одинаковый, как и обед среди недели (дхал бхат – рис, чечевичная похлебка и карри). Непальцы едят дважды в день. Мне это ужасно нравилось. В воскресенье мы отправлялись обратно в Катманду самой непрямой из возможных дорог.

Мы возвращались выдохшимися, потными, голодными, но в приподнятом настроении. Мы понятия не имели, как много проехали, сколько калорий сожгли и какой частоты сердцебиения достигли. Никакой информации, которую нужно было скачивать, никаких бортовых журналов с отметками. Необузданность и первобытность – то, каким и должен быть спорт. Я уверена, что именно это и позволило мне стать такой, какая я есть.

Наша 16-дневная поездка из Лхасы, столицы Тибета, в Катманду, через базовый лагерь Эвереста, тоже сыграла свою роль. Билли, Тина и я поклялись поехать туда, когда мы были в экспедиции в Лангтанге. В конце апреля 2005 года мы прилетели в Лхасу и начали готовиться к дороге домой длиной в 1200 км. Мы называли себя командой Ранги-чанги, что на непальском языке означает «разноцветный». Наша команда состояла из немки Билли, аргентинки Тины, непальца Рупеша, норвежца Тронда, датчан Криса и Кирстен и меня.

Тибет сильно отличается от Непала. Катманду расположен в долине с буйной растительностью, но с другой стороны Гималаев простирается пустынное тибетское плато. Там мало что выживает – пучки кормовой травы, маленькие пухлые пустынные крысы и яки, которые могут справиться почти со всем на свете. Как и тибетцы-кочевники, которые бродят по земле, разбивая лагеря на пару месяцев, прежде чем отправиться дальше со всеми яками, овцами и собаками.

Тибетцы стали этническим меньшинством у себя на родине по мере китайской экспансии. Жесткое присоединение в 1950-е годы трансформировалось в менее заметную ассимиляцию, при которой китайцы постепенно заполняют пустынную местность железными и автомобильными дорогами. Я попыталась поговорить об этом с нашим гидом, но он неохотно шел на разговор. Он сказал, что провел три года в тюрьме, но я так и не узнала за что. Утром, когда мы должны были отправляться в дорогу, некоторые из нас решили посетить дворец Патала, резиденцию далай-ламы до его изгнания после неудавшегося тибетского восстания в 1959 году. Он произвел на меня неизгладимое впечатление: возвышающийся над Лхасой, будто бросающий вызов китайскому влиянию, сжимающемуся над городом. Когда-то здесь было так же людно, как в пчелином улье. Сейчас, к сожалению, это просто музей.

В тот день мы отправились в долгий путь домой. Возможно, пейзаж и был безводным, но его масштабы поражали. Равнины тянулись, и ничто не тревожило их, кроме пылевых торнадо. За ними возвышались бесплодные горы, а за теми горами – снежные Гималаи.

Поездка была тяжелой с самого начала. На второй день Тронд и Рупеш свалились с горной болезнью, и автобус отвез их в Шигатсе, где они остались нас ждать. Остальные продолжали ехать. Это была вторая экспедиция с «Премом» в Гималаи, и он не подвел меня даже тогда, когда мы боролись со жгучей пылью, которую ветер гнал нам в лицо. В конце второго дня я лежала в палатке, чувствуя симптомы горной болезни. Мы были на высоте 4800 метров, и карабкаться предстояло еще долго. Мое тело адаптировалось за ночь, а сон в первую ночь так и не пришел. Но чем выше мы поднимались, тем легче я засыпала и тем интереснее были мои сновидения. Мы задержались еще на день, чтобы адаптироваться к высоте, и провели его с семьей кочевников, чье пристанище, сделанное из кожи яков, располагалось на противоположном берегу реки. Их краснолицый сын научил меня обращаться с самодельной катапультой, а в палатке нас напоили местным тибетским деликатесом – часуймой. Я готова попробовать почти все что угодно, но эта смесь горячей воды, чайных листьев, масла яка и соли была на грани моих возможностей. Этот отвратительный напиток пьется в Тибете повсеместно.

Мы свернули в лагерь 1 мая, но майские деревья милой Англии были слишком далеко. Тот день был миниатюрой всей поездки, включавшей в себя эйфорию и отчаяние, рай и ад. К полудню мы добрались до вершины снежного перевала на высоте 5400 метров. Я плакала от осознания того, чего мы достигли, и от лицезрения невероятной красоты равнины, которую мы проехали и которую еще долго видели вдали. Пообедав в маленьком селении с белыми домиками, мы двинулись к следующему перевалу, поднимавшемуся от плато всего лишь до 5000 метров. Но этот переход показался мне бесконечным. Мы перегруппировались в 5 вечера, затем пошел снег. Мы продолжали пробираться вверх, а вокруг нас свирепствовала снежная буря. На спуске условия были еще хуже, я уже не чувствовала конечностей. Голоса Джорджи и Фрэнка звенели в ушах: «Когда обстоятельства сильны – ты сильнее». Когда мне уже казалось, что руки и ноги не выдержат, мы вышли к зданию, оказавшемуся домом рабочих. Исполненные благодарности, мы смогли расположиться в относительно теплой просторной комнате. Велосипеды пришлось оставить на улице, и к утру их подвижные детали полностью замерзли. Мы смогли справиться с этой проблемой: каждый пописал на свой велосипед. В 8 утра мы уже снова были в пути.

Бо́льшую часть времени включали в себя подъемы и спуски – географические, метеорологические, физические и эмоциональные. Но какого подъема мы достигли, добравшись до базового лагеря! Я не могу спокойно, без слез смотреть на Эверест. Когда я впервые увидела Гималаи, глаза мои наполнились слезами. Я не могла увидеть Эверест, скрытый за облаками, но достаточно было знать, что он где-то там. На следующий день, отдохнув в очаровательной деревушке, мы отправились в базовый лагерь. Эверест величественно возвышался вдали, но дорога до лагеря казалась вечностью. Она была такой ухабистой, будто мы ехали по полосе, состоявшей исключительно из лежачих полицейских. Вибрация отдавалась болью в руках, но по мере приближения к горе она казалась все менее значительной.

Наконец, мы добрались до базового лагеря под палящим солнцем, обжигавшим мне губы. Снова слезы. Базовый лагерь – удивительно цивилизованное место. Он представляет собой ряды палаток с цветовым кодированием для разных экспедиций. Есть палатки для сна, мусора, туалетов и даже Интернета. Билли представила нас руководителю одной из групп, и вскоре мы вовсю болтали с альпинистами, готовившимися к восхождению. Я даже не уверена, что смогла бы туда подняться. Дело не в физических и психологических требованиях, а в ожидании. Акклиматизация на каждой новой высоте – вот что меня добило бы.

Мы переночевали в монастыре в Ромбуке и провели еще день в базовом лагере, болтая с альпинистами о мотивациях и испытаниях, которые их ждут. Мы посетили святилище, почти скрытое под молитвенными флажками и посвященное памяти погибших на Эвересте. И снова слезы. Совершенно была невыносима сама мысль о том, что один или двое альпинистов из базового лагеря сегодня могут заплатить своей жизнью за восхождение на гору, которая выглядела такой невинной и очаровательной в теплых лучах солнца.

До границы с Непалом оставалось всего три дня пути. Контраст пейзажа и условий по разные стороны Гималаев просто поразителен. Только что мы боролись с холодным свирепым ветром, несущимся со скоростью 60 км/ч, обдуваемые песком, пылью и гравием, летевшими в лицо. Наши лица были завернуты в несколько слоев ткани. Сегодня же мы ехали через покрытые зеленью горы, леса, мимо водопадов, видели птиц и насекомых. После проливного дождя на границе мы снова ехали сквозь 30-градусную жару по эту сторону гор в одних футболках. Тибет и Непал невероятно красивы, каждый по своему, но Непал гораздо живее. Как бы я хотела еще раз сюда вернуться.

Время, проведенное в Непале, состояло не только из работы по улучшению санитарных условий жителей страны и поездок вверх-вниз по горам. Я всегда любила, когда меня кто-то или что-то успокаивает. И в этот раз эта роль досталась Тине. Когда мы проезжали через Гималаи, вечный дух соперничества заставлял меня стремиться оказаться на вершине каждой горы первой. Я проводила время в ожидании остальных. Тина же никогда не спешила. Она научила меня наслаждаться удовольствиями от жизни, пониманию, что дорога важнее цели. То же сделала и Сюзи, женщина постарше. Я познакомилась с ней через Тину, ее коллегу. Как и Тину, ее окружал ореол спокойствия. Она была чуть более взрослой версией Джуд, моей подруги из Южной Африки. Ее седые волосы были подстрижены под боб, и она держала себя с достоинством.

Мы стали хорошими подругами и ходили на чийяя в кафе неподалеку от моей работы. Мы говорили обо всем – мужчинах, буддизме, строительстве, книгах, кино. Сюзи обожает читать (она профессиональный библиотекарь) и посоветовала мне кучу книг. Она также любит писать. Особенно хайку – японский поэтический жанр. Она много работала в Непале с известным непальским поэтом Джанаком Сапкотой и издала вместе с ним книгу хайку. Мы все пришли на вечеринку, посвященную выпуску книги. Прочитав книгу, я преисполнилась вдохновения. Мне нравилась простота хайку и способность этого стиля запечатлеть момент или эмоции. Я начала сочинять хайку сама, часто во время езды на велосипеде. Иногда они просто приходили мне на ум, иногда приходилось немного поиграть словами. Когда я приезжала домой, то первым делом их записывала. Оглядываясь назад, я понимаю, что это был своего рода дневник – обрывки чувств и картин.

В центре Катманду расположена площадь Дурбар, где находятся многие индуистские храмы. Я приходила туда после работы, сидела на ступеньках и пила чийяя. Одна женщина часто приходила сюда. Я не уверена, сколько ей было лет (наверное, тридцать с небольшим). С ней была дочь, выглядевшая здоровой, если не считать зубов. Но плохие зубы в Непале – обычное дело. Еще она носила с собой то, что я считала младенцем. Оказалось, что «младенцу» было два года. Женщину звали Зита. Она не говорила по-английски, но моего непальского хватало для приятельского общения с ней на протяжении нескольких месяцев. Ее младшая дочь, Парвати, не могла ходить и питалась только грудным молоком Зиты.

В Катманду, как и во многих других местах, ты ежедневно видишь душераздирающие картины: семьи, прозябающие в нищете, в условиях, подрывающих здоровье. Тебе не остается выбора, кроме как проходить мимо. Ты чувствуешь себя беспомощным, ведь, несмотря на ужасность положения, ты не можешь помочь всем. И чем чаще ты проходишь мимо, тем меньше реагируешь на нищету.

Если нельзя помочь всем, то стоит ли помогать кому-то одному? С другой стороны, как поступить иначе, когда ты узнаешь семью ближе, как это случилось у меня с Зитой. Так получилось, что за эти месяцы мы с Зитой стали подругами. Я слушала рассказы о проблемах Парвати и играла с ее старшей сестрой. Затем я познакомилась с мужем Зиты, который получал скудную плату за работу носильщика. Я была у них дома, в разрушающемся здании, в крошечной комнате с голыми стенами и постелью.

Чем дальше я погружалась в их жизнь, тем больше мне хотелось что-нибудь сделать. Встречу с ними можно назвать моим мини-крестовым походом, особенно в том, что касалось Парвати. Я организовала для нее несколько тестов и заплатила за исследование МРТ (которое обошлось мне примерно в 60 фунтов). Выяснилось, что у нее туберкулез позвоночника.

Я собрала немного денег на операцию, в основном из своего кармана. Операция в местной клинике прошла успешно. Недостаток Парвати был исправлен, но ей нужно было носить корсет в течение восстановительного периода. Каждый день во время обеда я ходила к ним в больницу. Их положение тронуло и мою маму, которая отправляла из Англии подарки для девочек в дополнение к деньгам.

Это был август 2005 года, и я поняла, что подарков уже достаточно. Теперь нужно было понять, как помочь им зарабатывать на жизнь. Я купила для Зиты тележку чана примерно за 100 фунтов. «Чана» – это «нут» по-непальски, а тележки – перевозные киоски с едой. На них есть небольшая плитка, навес, с нее можно продавать нут, арахис, попкорн и так далее. Зита очень хотела такую. Для нее это был способ зарабатывать и не просить милостыню. Я представила Зиту своей подруге Нонне, которая основала благотворительный фонд «Женское образование в Непале», и та согласилась оказать помощь ее старшей дочери. Все шло хорошо. Я несколько раз видела Зиту и ее тележку на площади, она продавала еду. Но я также видела, как она просит милостыню, используя проблемы Парвати, чтобы вызвать жалость. Это меня задело, ведь я знала, сколько пришлось пройти, чтобы вылечить ее болезнь.

Однажды я пришла к Зите в гости и поняла, что тележки нет. Зита призналась, что продала ее. Мне было обидно и больно, но эти эмоции не принято выражать у непальцев.

Потом я иногда видела на площади Зиту, просившую милостыню на площади. Она не смотрела на меня и не говорила со мной, думаю, она понимала, что я была расстроена. Но соблазн продать тележку был слишком велик. Прозябающие в нищете часто вынуждены жить сегодняшним днем. Она выручила больше денег от продажи тележки, чем за неделю торговли. Решение было неизбежным, несмотря на то что в долгосрочной перспективе было бы, конечно, выгоднее оставить тележку.

К сожалению, нам пришлось увидеть и темную сторону Зиты. Все началось с того, что она попросила меня купить ей часы, примерно в то время, когда мы делали медицинское сканирование для Парвати. Это меня насторажило, не только потому, что прозвучало довольно агрессивно, но и потому, что она знала: обычно я не скуплюсь на подарки. Неужели это выработало в ней жадность и зависимость?

Вскоре она бросила вызов устоям непальской культуры. Конечно, ее семья отличалась от других: она была главой семьи, в то время как в индийских семьях женщины обычно зависимы. Все пошло не так, когда она продала тележку. Ее старшая дочь теперь посещала местную школу благодаря поддержке «Женского образования в Непале». Однажды Зита зашла в кабинет директора и потребовала денег, которые он получил от фонда для покупки книг. То же самое она потребовала у портного, которому заплатили за школьную форму для ее дочери. Конечно, Зита и ее семья жили в такой нищете, которую я, будучи человеком с Запада, даже не могу себе представить, и я не стану судить ее за то, что она сделала. Но я утратила веру после этого случая. Я начала задумываться о том, что́ мы, представители Запада, действительно можем сделать для людей из развивающихся стран. Я до сих пор иногда виню себя и беспокоюсь, все ли я сделала правильно. Мой подход мало отличался от обычного западного подхода к развивающимся странам. Мы въезжаем в город, раздаем вещи – иногда от чувства вины, иногда беспокоясь за других людей и желая сделать мир лучше. Но это не работает. Изменения должны происходить изнутри. Время, проведенное в Непале, только усилило мою веру в подход Камала Кара, который, прежде всего, дает сообществам возможность сделать все самим. Только тогда западная благотворительность возымеет эффект.

Проблема подхода доктора Кара заключается в том, что он требует много времени, но не требует много денег. А доноры не любят дешевые проекты. Им необходимо тратить деньги, иначе они не получат финансирование на следующий год. Финансирующим организациям нравятся оборудование, инфраструктура и все то, что можно пощупать. Самое главное для них – краткосрочные и поддающиеся подсчету результаты. Подход доктора Кара, напротив, неуловимый и качественный, а кроме того, предполагает активную работу местных сообществ. Это и не нравится спонсорам. Когда негосударственные организации переключаются на проект общественного улучшения санитарных условий вместо проектов, основанных на доставке оборудования, люди выигрывают в долгосрочной перспективе, но директорам организаций приходится объяснять руководству головных офисов, почему они освоили меньше четверти бюджета. Это безумный и безответственный подход. Он ничего не приносит общинам, которым ты должен помогать, к тому же он бездумный по отношению к экономике и экологии.

К концу первого года работы в Непале я уже думала о следующем шаге. Мой творческий отпуск на госслужбе заканчивался в сентябре, но я смогла продлить его еще на полгода. На Рождество у моих друзей Пита и Рэйчел была назначена свадьба в Новой Зеландии. Я покинула Непал в декабре 2005 года.

Я была морально готова к отъезду и начала по-другому смотреть на окружающие меня вещи. Я начала презирать грязь, ненавидеть лающих собак, отчаиваться из-за выбоин на дорогах и испытывать отвращение к кастовой системе. Я ненавидела постоянно болеть. Воду нельзя было пить, овощи нужно было вымачивать в растворе йода. Ничто из этого не было для меня в новинку, но прежде окружавшая меня красота перевешивала недостатки. Теперь же меня стали раздражать вещи, которые я раньше считала обычными неудобствами или даже особенностями. Мне, конечно, было грустно уходить с работы, особенно с проекта ОВСЗ. Но время пришло.

Я думаю, что это чем-то напоминает личные отношения. Ты влюбляешься в кого-то с первого взгляда, затем вы узнаёте друг друга ближе, знакомитесь с привычками и манерами друг друга. Любовь становится глубже, но и раздражение тоже. В конце концов, необходимо решить, есть ли у вас будущее. Пятнадцать месяцев, проведенных в Непале, обогатили меня: они не были похожи ни на что другое.

Мои занятия велосипедом помогли сохранить хорошую форму и позволили резко повысить выносливость. Тем не менее я так и не удовлетворила своей внезапной любви к триатлону. В Непале триатлоном не занимается никто. В Новой Зеландии, куда я отправлялась дальше, дела обстояли совсем иначе.

 

Глава 7

«Прем» и я

Другой важной вещью, которую я забрала из Непала, был «Прем». Ах, сколько приключений мы пережили, и какие еще ждали нас впереди! Я упаковала все свое имущество, и мы полетели в Окленд. Затем сели в автобус до Веллингтона и на корабль до Южного острова. В Нельсоне я засунула имущество в парные велосипедные сумки, погрузила их в «Прем», и мы поехали в Марахау, близ национального парка Абель-Тасман.

Свадьба Пита и Рэйчел должна была состояться на пляже в парке, так что я оставила «Прем» на входе и присоединилась к свадебному кортежу, следовавшему до Авароа на лодке. Пляжная церемония была идиллической, затем мы отправились на маленький курорт, расположенный чуть дальше от воды, окруженный тропическим лесом. Именно здесь под воздействием свадебной эйфории я отказалась от правила, которому следовала на протяжении последних пяти лет.

Мы уселись за стол, я, будучи вегетарианкой, внимательно осмотрела поданное мне блюдо из томатов. Парень справа от меня сидел с тарелкой ягнятины, а другой слева ел курицу. Мясо выглядело таким привлекательным, а я была настолько рада оказаться в таком красивом месте с друзьями… А может быть, мне просто надоело лишать себя удовольствий? В общем, я глубоко вздохнула, наклонилась к цыпленку и прошептала: «Можно тебя попробовать?»

Последнюю тарелку мяса перед этим я съела 3 июля 2000 года. Сейчас на дворе было 22 декабря 2005-го. Я откусила кусочек мяса. Восхитительно! Так вкусно, как я и думала. Вечеринка переместилась в кемпинг на пляже, где мы отметили Рождество. В перерывах между играми на пляже, распеванием хоралов и рыбалкой мы устраивали барбекю – стейки, сосиски, рыба. Я поела еще немного мяса.

Так я снова стала полноценным мясоедом. Сила воли покинула меня, но я чувствовала, как возвращается мое настоящее «я». Да, я люблю еду, и в том числе мясо. В моей семье всегда его ели. Нельзя сказать, что меня не преследовало чувство вины. Я стала вегетарианкой в 2000 году после путешествия по Азии, в основном из отвращения к тому, что животных забивают у всех на глазах. Там это обычное дело. На Западе все наоборот: с глаз долой – из сердца вон. Негуманное обращение с животными беспокоит меня до сих пор, поэтому я стараюсь покупать органические продукты, когда есть возможность.

Однако в 2000 году я решила, что буду лояльнее относиться к себе. Возврат к мясу был шагом в этом направлении. Да, конечно, здесь есть элемент лицемерия. Да, это слабость и потеря контроля над собой. Но слабости есть у всех. Смириться с этим было одним из самых больших моих испытаний, да и до сих пор остается.

Признание своих слабостей крайне важно для саморазвития. Некоторые являются реальными и их можно преодолеть, но остальные – это скорее несовершенства (которые кажутся слабостями благодаря нашему собственному восприятию). Сила воли и дисциплина всегда играли огромную роль в моей жизни, особенно сейчас, но если не применять их избирательно, они могут утомить. Выбирайте сражения по силам и принимайте себя такими, какие вы есть. Моя любовь к мясу всегда была настолько сильна, что приходилось тратить много сил, чтобы ее отрицать. Лучше было просто признать, что я люблю мясо, и быть счастливой.

«Прем» оставался у ворот, а я занималась пробежками по национальному парку Абель-Тасман. Во время одной из них я поравнялась с мужчиной, представившимся Натаном. Мы разговорились, и он рассказал мне о гонке Coastto Coast, которая должна была состояться через пару недель. Она включает в себя бег, езду на велосипеде и каякинг с западного побережья Южного острова на его восточное побережье. Своего рода триатлон, хотя я и не представляла себе, где у каяка нос, а где корма (вообще-то я немного занималась каякингом в Непале и в Чертси, но это было абсолютно другое). Рассказав о соревновании, загадочный мужчина исчез из моей жизни так же внезапно, как и появился.

Я вернулась в лагерь и рассказала о нем Кэтрин.

– Натан? – спросила она. – Натан Фаавае?

Я пожала плечами и описала его.

– Это был Натан Фаавае, – повторила она. – Самый известный гонщик в Новой Зеландии.

Кэтрин, подруга Пита, была британкой, много лет прожившей в Новой Зеландии. Она знала все о Coastto Coast, прошла эту гонку сама и предложила мне принять в ней участие.

– Но я не умею плавать на каяке.

– Мы тебя научим.

– У меня нет шоссейного велосипеда.

– Мы найдем.

Кэтрин настояла на том, чтобы я остановилась у нее в Ванаке, неподалеку от Квинстауна, и вместе со своим бойфрендом Саймоном (уже приложившим руку к моей трансформации в мясоеда – злополучная тарелка курицы была именно его) взялась учить меня грести на каяке.

В итоге она убедила меня. Я купила палатку, погрузила вещи на «Прем» и отправилась в шестидневную поездку до Ванаки. Только я, «Прем», мой CD-плеер, палатка, горы, солнце и звезды. Это было просто поразительно. Я провела у Кэтрин и Саймона в Ванаке почти пять недель и получила от этого огромное удовольствие. Ванака находится возле чистейшего озера, вдали возвышаются Южные Альпы. Это идеальное место для жизни и тренировок. Здесь я начала понимать, что значит быть профессиональным спортсменом. Я тренировалась каждый день. Плавала я немного, зато бегала, ездила на велосипеде и заработала сертификат каякера 2-го уровня – обязательное условие для участия в Coastto Coast. Еще я приняла участие в триатлоне на олимпийскую дистанцию на юге Южного острова и выиграла его.

Затем я провела выходные с Кэтрин, Саймоном и парочкой других общих знакомых, тренируясь на секциях трассы Coastto Coast. Больше всего меня беспокоил каякинг – я была совершенно не уверена в своих способностях. Остальные участники группы были гораздо более опытными, они уплыли вперед, оставив меня с Саймоном. Река вьется по ущельям, на ней часто встречаются пороги. Когда меня опрокинуло первые несколько раз, я просто выливала из лодки воду и отправлялась дальше. Но затем я снова опрокинулась и на этот раз не смогла удержать каяк. Он устремился вниз по течению и врезался в груду камней. Для моего же спасения потребовалась лодка. Начало было не слишком обнадеживающим.

Прочь из каяка на твердую землю! Я знала, что у меня сильные ноги бегуна. Основная проблема – это бег по пересеченной местности, точнее по бездорожью. Нужно было 13 раз перейти реки, некоторые броды были по пояс. Местность была каменистой и без опознавательных знаков. Я, конечно, считаю себя сильным человеком, но все же не горной козой.

Coastto Coast можно пройти и за день, и за два. Чтобы быть допущенным к однодневной гонке в числе сильнейших, за год до этого нужно принять участие в гонке двухдневной. Я записалась на двухдневную гонку. Она началась с 3-километровой пробежки к велосипедам, после чего нужно было проехать 55 км. Далее 33-километровая пробежка в Южных Альпах вверх и вниз по Козьей тропе. В конце первого дня я была в шоке от того, что лидирую среди женщин. Это было так захватывающе! Меня снимали телевизионщики, надо мной пролетали вертолеты. Со мной никогда такого не происходило. Я будто оказалась в фильме о Джеймсе Бонде.

Мы разбили лагерь в горах и начали следующий день с 15-километровой велосипедной гонки. Затем пришло время посмотреть в глаза своему страху: 67 км в каяке вниз по течению Ваймакарири – 5,5 часа гребли без остановки. Впрочем, все прошло хорошо, я перевернулась всего один раз. Но именно на этом этапе меня обогнала будущая победительница, Софи Харт. В воде она была феноменальна. 243-километровую трассу завершала 70-километровая гонка на велосипеде до Крайстчерча. Финиш был на Летнем пляже. Я пришла второй с результатом 13 часов 22 минуты, и мне подарили новый каяк. Я отдала его кому-то, поручив продать. Даже не знаю, что с ним было после. Один каяк в Новой Зеландии я сломала, но оставила взамен другой. Карма восстановлена.

Все, что касалось моих спортивных потуг, было слегка сюрреалистичным. Я отправилась на эти соревнования, подчинившись внезапному порыву, за пару недель научилась плавать на каяке, одолжила снаряжение и чуть не выиграла самое большое состязание на выносливость в Новой Зеландии. Где эта склонность к спорту была всю мою жизнь? Да, я была капитаном команд пловцов в университете и в маленьком городке, но ничто не подталкивало меня к мысли заняться спортом профессионально.

Развился ли этот талант с возрастом или был во мне всегда и просто дремал до поры до времени? Я много раз задавала себе этот вопрос и задаю его до сих пор. Думаю, что он дремал, пока я добивалась других целей. Я с легкостью могла бы его не заметить, если бы не была постоянно открыта всему новому.

Для того чтобы развиться, талант нуждается в работе. В 2000 году я пробежала 14 км в гонке City 2 Surf в Сиднее и была счастлива закончить ее за 1 час 14 минут. Конечно, это совсем не быстро (хотя в то время я думала иначе!), но я почувствовала вкус к этому и начала работать над собой. Спустя три года пробежала свой первый марафон за 3 часа 8 минут. Я начала работать еще упорнее. Еще несколько лет спустя отправилась на велосипеде через Гималаи. И меньше чем через год я выиграла соревнование на каяке в Новой Зеландии и даже привлекла к себе внимание вертолетов.

Упорный труд и открытость всему новому – единственный способ реализовать потенциал, который есть в каждом из нас.

Из Новой Зеландии я поехала в Австралию, в велосипедный тур по Тасмании. Отправилась я туда вместе с Хелен и Билли (моим кармическим близнецом), которая приехала на соревнования со сломанным бедром. Впрочем, это ее не остановило. Она прицепила костыли к парным сумкам и стиснула зубы. Ваше тело способно на большее, чем вы можете себе представить.

Затем я полетела в Аргентину, чтобы навестить Тину. Я прилетела в Сантьяго, откуда отправилась автобусом через Анды в Мендозу, родной город Тины. До Пасхи оставалось 10 дней, и мы с Тиной планировали провести их в велосипедном турне по северу страны. А перед этим «Прем» и я махнули на юг, к испещренным озерами пейзажам Патагонии. Казалось, будто я снова попала в Новую Зеландию. Маршрут проходил через маленький городок под названием Сан Мартин де Лос Андес, где мы остановились на ночь. Я насытилась захватывающими горными пейзажами и на следующий день решила исследовать местность. Я освободила «Прем» от сумок и отправилась в национальный парк Ланин, названный по имени вулкана, царствовавшего в этой местности.

Я ехала по бездорожью, когда рядом оказался джип. Пассажир обратился ко мне по-испански, и я ответила, что не понимаю ни слова.

– Вы тренируетесь для завтрашнего дуатлона? – сказал он по-английски.

– Нет.

– Вы знаете о том, что он будет?

– Нет.

– Хотите принять участие?

– Почему бы и нет?

Он предложил мне заехать в отель в городе, где мне все объяснят. Что я и сделала, после того как закончила свою 100-километровую «экскурсию». Соревнование оказалось Green Cup World Championships, кульминацией серии событий Green Cup, проводившихся по всему миру. Дуатлон по бездорожью – бег и горный велосипед. Записавшись на участие, я посмотрела на профессиональных спортсменов, собиравшихся на пресс-конференцию, и впала в уныние. Брифинг прошел на испанском. Я смогла найти кого-то, кто перевел мне часть сказанного на нем, но мелкие детали вроде описания трассы и правил оставались для меня загадкой.

Эта гонка была как будто создана специально для «Према». Я хотела позволить ему наконец-то разогнаться на полную, без сумок и рюкзаков. Гонки проходили в Национальном парке и включали в себя 7,5 км бега, 30 км на велосипеде и еще 7,5 км бега. Расстояние небольшое, но технически трасса была сложной – бездорожье, горные тропы. Прекрасным солнечным днем я вышла на старт в числе нескольких сот других ребят. Сразу вырвалась вперед и до конца оставалась первой.

Уровень владения испанским в то время был у меня довольно средним, но я могла понять, что многие люди спрашивали себя и друг друга в то утро: «Кто эта девушка?» Я обогнала профессионалов, которым заплатили за участие в состязании. Я обогнала девушку, победившую в прошлом году. Я была велотуристом, зарегистрировавшимся лишь днем ранее. И мне гонка безумно понравилась, к тому же все оказалось не так тяжело, как я поначалу думала.

Я никого не знала в Сан Мартин де Лос Андес, но все изменилось на вечеринке после соревнования. Все хотели сфотографироваться со мной, и я была завернута в гигантский аргентинский флаг. Мне подарили большой кубок (он до сих пор со мной) и букет цветов. Должны были быть и призовые, но так как я не была профессионалкой, то не могла на них претендовать. Я раздала цветы, погрузила кубок на «Прем» и уехала на следующее утро.

Помню, как ехала на юг в сторону Барилоче, и люди, проезжавшие мимо, высовывались из окон, сигналили и кричали: «Эй, Крисси!» Я стала местной знаменитостью. К Пасхе я вернулась в Мендозу, чтобы отправиться в велотурне с Тиной и еще одной подругой Ратой по пустыням Салта и Тукуман на севере Аргентины. Во вторую неделю мая 2006 года я прилетела обратно в Великобританию, где не была уже 20 месяцев. Я не могла дождаться этого момента не потому, что мне хотелось вернуться к работе (я уже знала, что госслужащей мне не быть). На самом деле уже через 10 дней после приезда я решила поучаствовать в профессиональной гонке National Sprint Championships в Реддиче.

Снаряжение, как обычно, я одолжила. Шоссейный велосипед, Klein, достался мне от Пола Робертшоу, человека, подарившего мне идею занятий триатлоном на Birmingham Running and Triathlon Club два года назад. Это стало началом особенных отношений с этой маркой. Итак, шоссейный велосипед есть. Оставалось обзавестись гидрокостюмом. У Марка Хирша из клуба BRAT был запасной. Я примерила его днем ранее, чтобы посмотреть, подходит ли он, и вроде бы все было в порядке.

За день до соревнований я отправилась разведывать трассу с Рэйчел. Ее райская свадьба в Новой Зеландии всего пять месяцев назад казалась такой далекой. Будем честны, меня страшно разбаловала жизнь, которую я вела, и трассы, по которым я ездила предыдущие пару лет. Поэтому дождь, ливший над Реддичем в утро гонки, заставил меня подумать, что все складывается не так уж и хорошо.

Надев гидрокостюм в день соревнования, я поняла, что он оказался куда больше моего размера, и никак не могла понять, почему не заметила этого раньше. Я погрузилась в ледяные воды искусственного озера в Arrow Valley Country Park под хлопок стартового пистолета. Гидрокостюм тут же заполнило водой. Я не могла плыть, не могла дышать, едва могла поднять руку. Когда мне это все же удалось сделать, в костюм залилось еще больше воды. Другие девчонки исчезали вдалеке, а я поняла, что не смогу доплыть до финиша. Возможно, мне нужно было продолжать, но 750 метров трассы – целая вечность. А кроме того, я не слишком жаждала утонуть в воде температурой 14 градусов, под дождем, в гидрокостюме, который был слишком велик. Мне помогли выбраться на берег, и на этом гонка для меня завершилась.

Но мой энтузиазм не угас. Спустя три недели я записалась на соревнования по триатлону в Шропшире. С ними проходила квалификация на Age Group World Championships. С тех пор как Элли Рест из Serpentine Running Club прошла квалификацию четыре года назад, идея представлять Великобританию засела в моем мозгу. Чем больше я участвовала в последующих гонках, тем более серьезной казалась мне эта идея.

Настолько серьезной, что во время подготовки к соревнованиям в Шропшире я купила у Пола велосипед Klein за 500 фунтов и назвала его Кельвином. В ночь перед гонкой Пол научил меня залезать и слезать с него в велотуфлях. Я одолжила гидрокостюм, подходивший мне по размеру. Солнце ярко светило, я пребывала в гораздо более радужном настроении. Вырвавшись вперед на велосипеде, я больше не теряла преимущества. Победив, я достигла своей цели – путевки на соревнования Age Group World Championships, которые должны были состояться в сентябре в Лозанне.

В качестве приза я получила горный велосипед, который отдала маме, и право приобрести профессиональную форму сборной Британии. Я купила гоночный костюм, а родители на радостях подарили мне спортивный костюм. Мои гордость и волнение были непередаваемы. Я отправлялась на чемпионат мира!

Радость моя длилась недолго. Я была на станции Сноу Хилл в Бирмингеме и ждала поезда до Лондона, когда позвонила мама с плохими новостями. Ее мать, бабушка Крис, скончалась. Ошеломленная, я сидела на скамейке, в глазах стояли слезы. Вдруг все ожидания и планы на будущее исчезли и нахлынули воспоминания о прошлом. Я вспомнила свои первые празднования Рождества в доме бабушки и дедушки в Холстеде, Эссекс. Утренние прогулки по лесу с дедушкой Сидом. Часы, которые мы с братом проводили, играя в их большом саду. Когда я была маленькой девочкой, бабушка называла меня Золой Бадд, потому что я повсюду бегала босиком.

Это стало пророчеством. Конечно, я не тренировалась босиком, но смогла добраться до уровня чемпионата мира с минимальным количеством снаряжения и методик. Пол знал, что мне нужен тренер, поэтому позвонил своему другу Тиму Уиксу. Тим был отличным атлетом на олимпийской дистанции, но его надежды рухнули, когда его сбила машина во время езды на велосипеде. Из-за напряженного графика он не хотел брать меня, но Пол убедил его, и у меня появился шанс выиграть в Лозанне. Тим составил мне 10-недельную программу, которой, однако, было не суждено реализоваться. Я почти не могла бегать из-за боли в сесамовидной кости в коленном суставе. Боль возникла еще в Непале и не отпускала. Я думала, что в кости появилась небольшая трещина от нагрузок. Тим отправил меня на обследование в госпиталь, и врачи диагностировали слабость ягодичных мышц и бицепсов бедер. С этими проблемами я борюсь по сей день.

Денег у меня было очень мало, но Тим был столь добр, что согласился получать за свои услуги номинальную плату. Его программа включала 25–28 часов тренировок в неделю. Я вернулась на работу в Defra и проводила все свободное от работы время в тренировках или общении со знакомыми. В будни я ехала на велосипеде в бассейн, проплывала 6 км, затем опять же на велосипеде отправлялась на работу к 9:30 утра, после работы ехала на велосипеде домой, меняла «Према» на «Кальвина», ехала до Ричмонд-парка, объезжала его четыре раза и к 9:30 вечера возвращалась. Это продолжалось каждый день, а в выходные я увеличивала нагрузку. Как-то в выходной я съездила с другом до Брайтона и обратно (120 миль по холмистой дороге), затем мы отправились в бассейн и проплыли 5 км. Подобный образ жизни требовал бесконечных запасов энергии, и, к счастью, они всегда у меня были. Кроме того, напористость и настойчивость, сформировавшиеся у меня с малых лет, заставляли доводить программу до конца, даже когда сил уже не оставалось.

В конце июля, не прерывая графика тренировок, я приняла участие в соревнованиях по триатлону в Сэлфорде. Я приехала на день раньше, дотащив велосипед с рюкзаком до Манчестера на общественном транспорте. Тим сказал, что я выгляжу обессиленной, и отправился на кухню налить мне чашку чая. Когда он вернулся, я уже спала на диване. Он договорился о моем участии в легком соревновании по акватлону и разбудил за полчаса до старта. Несмотря на недостаток беговой тренировки, я прибежала третьей и сразу же отправилась спать. Когда я пришла на соревнования по триатлону на следующее утро, Тим констатировал, что я выгляжу ненамного лучше, чем накануне. Тем не менее у меня была четкая цель, и я выиграла соревнование с отрывом в 9 минут. Я осталась, чтобы посмотреть трансляцию соревнований на Кубок мира, и оказалось, что мой результат позволил бы мне попасть в двадцатку лучших профессионалов. Тим выглядел приятно взволнованным. Я поставила перед собой новую цель – финишировать в первой десятке в Лозанне и, возможно, даже подняться на подиум в своей возрастной группе (25–29 лет).

Однако главным поводом для торжеств стал переход в новую возрастную группу дедушки Генри, который 11 августа перевалил за отметку 100 лет. Дедушка (папа моего отца) родился и вырос в Северном Лондоне и был фанатом футбольного клуба «Тоттенхэм» – а значит, их фанаткой была и я. Он своими глазами видел, как эта команда выиграла Кубок Англии по футболу в 1921 году, когда стадион «Уэмбли» еще не был построен. Вдобавок к телеграмме от королевы в честь его столетия мне удалось договориться с футболистами его любимой команды отправить ему в подарок часы и поздравительную открытку.

* * *

Спустя три недели я вылетела в Швейцарию на Age Group World Championships. Изи одолжил мне свой iPod и велел послушать песню Эминема. Вылет был рано утром. Помню, как взяла такси. Я была в спортивном костюме, а в ушах играло: «У тебя есть только один шанс, не упусти его… Такая возможность бывает только раз в жизни. Йо». Ничего правдивее и быть не могло.

Мне все еще казалось, что я продолжаю не участвовать в соревнованиях, а экспериментировать. Старт для группы 25–29 лет назначили на полдень, что было необычно. Предыдущие гонки начинались на рассвете. Я не знала, чем и когда мне нужно питаться. И, разумеется, я одолжила гидрокостюм. По размеру он был мне впору, но в спешке я его немного порвала. В рукаве была небольшая дырочка размером с пенни. Достаточно, чтобы пропускать воду и сбить мой настрой.

Плавание было так себе. Пробултыхавшись свои 1,5 км в Женевском озере, я отстала от лидеров. Но, оседлав «Кальвина», я тут же принялась обгонять соперников. Так как на этих соревнованиях был раздельный старт, было непросто понять, кто из спортсменов относился к моей возрастной группе. У участников на икрах был написан номер их возрастной группы, так что одним глазом нужно было смотреть на дорогу, а другим – на ноги других спортсменов. Я чувствовала в себе силу, мне казалось, что по итогам велосипедного этапа я вырвалась в лидеры. Правило у меня было простое – обгоняй всех, пока можешь. Не слишком сложная тактика, но она всегда работала на меня.

Я пересекла финишную черту очень возбужденной, понимая, что неплохо сработала, но не знала насколько. Джорджи и Тим подошли с улыбками до ушей.

– Ну что, как я прошла? Как я прошла? – набросилась я на Тима.

– Ты выиграла!

– Что? В своей группе?

– Да, но возможно, ты выиграешь и в общем зачете.

Я упала на землю и зарыдала. Это было за гранью моих самых смелых фантазий. Я надеялась пробраться на пьедестал в своей возрастной группе, но выиграть в ней – это было совсем другое дело. А что до того, чтобы оказаться самой быстрой женщиной в соревновании, в названии которого была фраза «Чемпионат мира», – это было невозможно! Эта мысль даже не приходила мне в голову. Мне казалось, что произошла какая-то ошибка. Разумеется, кто-нибудь сейчас придет и скажет: «На самом деле вы не выиграли, извините. Все свободны». Но нет. Спустя несколько секунд меня назвали победителем в категории 25–29 лет с отрывом в 7 минут. А когда гонку завершили все спортсмены, подтвердилось, что я самая быстрая из женщин – с отрывом в 4 минуты. В соревнованиях на олимпийскую дистанцию это огромный отрыв. Я не просто выиграла – я раздавила всех в лепешку!

Во всем этом было что-то очень необычное. Собственное тело много лет казалось мне мешком с костями, которым я бо́льшую часть своей жизни была недовольна. Оказалось, что все это время в нем скрывался чемпион мира. И теперь, когда мне исполнилось 29 лет, чемпион наконец-то выбрался на свет.

Почти тут же я подумала, что мне, наверное, стоит стать профессионалом. Мне все еще нравилась работа в Defra, меня считали кем-то вроде авторитета в вопросах послевоенного восстановления, я помогла сформировать ряд стратегических принципов политики организации. Так что я работала на довольно высоком уровне, но при этом испытывала от работы не много удовлетворения. Во-первых, творческий отпуск не освободил меня от сомнений относительно соотношения слов и реальных действий (напротив, он, скорее, их усилил). То, что я делала в Лондоне, было настолько не похоже на мою работу с ОВСЗ в Непале: пустые разговоры и никаких действий.

Мне захотелось задать новое направление своей карьере. Ощущение конца эпохи усилилось, когда я рассталась с «Премом». За неделю до Рождества он пропал со своего обычного места возле офиса. Естественно, я пыталась решить проблему на высшем уровне и с ужасом смотрела на видео с камер наблюдения, как какой-то ублюдок перерезал цепь и ушел с моим велосипедом. Я была в отчаянии от потери близкого друга, с которым мы так много пережили вместе.

В целом мне импонировала идея стать профессиональным триатлетом. Тим Уикс согласился, что нужно было двигаться в этом направлении, но он был занят своей бурной личной жизнью. Он признался, что довел меня до максимального уровня, который был ему по силам. И посоветовал найти Бретта Саттона. Это был тренер Тима Дона, спортсмена, который выиграл чемпионат мира в Лозанне на следующий день после того, как я победила в гонке любителей. Благодаря знакомству с менеджером Тима Дона Уикс познакомил меня с Бреттом. Прежде я никогда не слышала о нем.

Мне была предоставлена аудиенция, или, если быть точной, недельный испытательный срок. Для этого пришлось поехать в Лейзин, швейцарский горный курорт неподалеку от Лозанны, найти там Бретта Саттона и убедить его в том, что у меня есть все необходимое для того, чтобы стать профи. Все это походило на переходный обряд, миссию, испытывавшую мою значимость. Так оно и было.

 

Глава 8

Волшебник из страны Оз

Чтобы добраться до Лейзина, нужно сесть в поезд, идущий из Женевы в Эгль. Это мрачный поезд только с сидячими местами, обычно расписанный граффити, но вид на горы и озеро делает поездку особенной.

Впрочем, когда я первый раз ехала на нем в ночное время, то я не различала ничего, кроме своего отражения в стекле. В общем, логично. Я знала, что на ближайшей неделе будет не до пейзажей. Все внимание будет сфокусировано на мне, моем теле и разуме. В планах на неделю был бесстрастный самоанализ, и все красоты, которые таились в темноте за окном, могли подождать.

В Эгле нужно было пересесть на шоколадно-кремовый фуникулер, который затаскивает тебя на 1000 метров вверх к Лейзину. Вагон трещал, пока нас тянуло вверх, и я сосредоточилась на своей нервозности. В конце пути я наконец-то встречусь с Бреттом Саттоном. Я чувствовала себя Дороти из «Волшебника в стране Оз» в конце дороги из желтого кирпича.

Встреча с Бреттом Саттоном могла бы стать важным событием в жизни любого триатлета. Он тренировал лучших и был одним из самых колоритных персонажей в этом виде спорта. Он наслаждался своей репутацией динозавра, тираннозавра от триатлона. Тим Уикс рассказал мне о нем все, что знал. Эксцентричный, очень прямой, говорит как-то по-особенному. Тим сказал: «Не обижайся на него». «Не обижайся на него». Почему он все время это повторял? Либо Тим думал, что я девочка-цветок, либо этот парень просто зверь. Если я хотела стать профессионалом, если я была готова отвернуться от своей работы, друзей, жизни, которую знала, мне нужно было убедить в этом именно его. И уже скоро я должна была оказаться в его логове. За неделю до этого я болела, перед этим было Рождество и Новый год. Я была не в лучшей форме. Сладкие пирожки и напитки тяжелым грузом висели и в моих мыслях, и на моей талии. Смогу ли я показать себя во всей красе?

У меня был шанс, что меня примут в команду Бретта Саттона. Тим рассказал мне и об этом. TBB была новой командой профессиональных триатлетов, основанной голландским предпринимателем Алексом Боком, живущим в Сингапуре и владеющим сетью веломагазинов в Азии. Бретт Саттон был назначен главным тренером, и с ним в команду пришли некоторые из лучших триатлетов в мире.

Когда поезд прибыл, я распахнула дверь и попыталась промчаться по платформе с грацией породистого животного. Правда, необходимость тащить по снегу 20-килограммовый велосипед не способствовала этому. Да и когда я оглянулась по сторонам, тираннозавров я не заметила.

Зато в мою сторону направлялся какой-то ничем не выделяющийся парень. Я представляла себе архетипичного тренера, и этот человек был его полной противоположностью. Он был не выше пяти футов и шести дюймов, в любом случае ниже меня. На нем были бесформенные синие треники, в разных местах закрепленные резинками и заправленные в угги. Брюшко и редеющие волосы. По моим прикидкам, ему должно было быть около пятидесяти лет.

Его вид застал меня врасплох, но совсем сбило меня с толку то, что он подал мне руку и с сильным австралийским акцентом подтвердил, что он действительно Бретт Саттон. Я была ошеломлена, но и странным образом обнадежена. Я поняла, что смогу справиться с этим парнем. Он был дружелюбен, и я сразу заметила его большие голубые глаза, излучавшие доброту. Я тут же забыла о том, что собиралась вести себя как породистое животное. «М-м-м, – думала я, – значит, это и есть Бретт Саттон». Он казался теплым и радушным. Возможно, его просто недопонимали. Была и еще одна проблема. Восемь лет назад он признал себя виновным в непристойном поведении в отношении пловчихи-подростка, которую он тренировал в 1980-е годы. Преступление произошло давно, но мне нужно было обдумать ситуацию. Я собиралась спросить совета других спортсменов, присмотреться к нему и сделать выводы.

Был субботний вечер, и в первый раз я познакомилась с «методами» Бретта, когда он «сплавил» меня двум своим спортсменам, Сэму Ренуфу и Лиззи Гессинг. Вопроса о том, чтобы помочь мне обустроиться или найти еду, даже не возникло. «У меня завтра выходной, – сказал он на прощание. – Так что ты меня не увидишь. Сэм отведет тебя на встречу с Эндрю Джонсом и Стивеном Бейлиссом в 8 утра. Потом на пробежку. До встречи в 7 утра понедельника в бассейне». Сэм и Лиззи встретили меня так же тепло, как и их предполагаемый тренер-зверь. Пока все шло нормально. На следующее утро Эй Джей и Стивен были столь же дружелюбны, и мы отправились на пробежку под падающим снегом. И это была именно легкая пробежка. Мне ужасно хотелось бежать быстрее. Я видела, что Эй Джей и Стивен внимательно смотрят на меня, и начала чувствовать, что откуда-то издалека за мной следит и Бретт.

Предполагалось, что остаток дня мы будем отдыхать в квартире. Конец недели был для меня самым тяжелым и самой тяжелой частью моей карьеры как профессионального спортсмена. Я просто не могла расслабиться. Я поняла, что никогда не сижу просто так, ничего не делая. Я не видела ни одного эпизода сериала «24 часа», а Сэм и Лиззи смотрели одну серию за другой. Похоже, это было все, чем они занимались – тренировались и смотрели сериалы. Я честно уселась с ними на диван, но не смогла посмотреть больше одной серии. Решила несколько судоку, побродила по деревне – в общем, сделала все, чтобы не сидеть без дела. Мне предстояло многому научиться.

Рабочая неделя началась в 7 утра в понедельник. Все спортсмены Бретта были в бассейне. Меня удивил режим – все были очень пунктуальны, мало общались друг с другом. Вдобавок я удивилась, что вместо одной общей тренировки Бретт устроил множество индивидуальных. У каждого спортсмена была своя программа, разработанная специально для него. Фраза «Нет двух одинаковых спортсменов» была одной из мантр Бретта.

Первое, что он заметил в моем плавании, – это то, что я слишком надеялась на ноги. Остаток тренировки я проплавала в лопатках и с колобашкой. К концу стало понятно, что точность его первого замечания была очевидна. Так я впервые столкнулась с тем, что Бретт был прав.

Еще он сказал, что знает, что у меня нарушено пищеварение. Этот парень был наглым и бесстыжим, но свое дело знал. «Я настолько прав, что сам боюсь этого» – одна из его любимых фразочек. Даже когда он бывает неправ, все равно страшно, и это нужно принять. У него железная воля, и Бретт требует ей покориться, если ты желаешь тренироваться у него.

Возможно, мои слова звучат как оправдание пассивности или даже слабости, но нет. Такого я просто не могла бы себе позволить. Сначала мои инстинкты независимой женщины заставляли бунтовать, на чем я ловила себя несколько раз в последующие месяцы. Затем стало ясно, что триатлету и без того приходится выносить физические и моральные испытания, которые приносят с собой тренировки и соревнования.

Чтобы улучшить результаты своих спортсменов, Бретт считал, что они должны передать ему ответственность за принятие всех стратегически важных решений. Другими словами, делать в точности то, что он говорит. Он часто сравнивал себя и нас с офицером и рядовыми и честно говорил, что его цель – промыть нам мозги, потому что он знает, что для нас лучше, а мы – нет. Но если ты привык быть хозяином самому себе, требуется много сил, чтобы безоговорочно кому-то довериться.

Во многом это было одним из самых страшных испытаний, через которые мне пришлось пройти. Наступила среда моей испытательной недели в Швейцарии, и идея стать профессионалом превратилась во вполне реальную перспективу. Бретт смотрел на меня в бассейне, на беговой дорожке и на велосипеде глазами тренера скаковых лошадей (которым он когда-то и был). Он говорит, что принял решение насчет меня еще в бассейне, в первое утро, но только после велосипедной тренировки в среду усадил меня, чтобы поговорить.

Бретт отправил меня и еще пару девчонок на тренировку в горы – нам нужно было ездить на велосипеде вверх и вниз по холмам. Каждый цикл занимал примерно семь минут, и было велено делать это в течение часа. Бретт не всегда посещает велосипедные тренировки, и ты начинаешь бояться, когда его белый «ситроен-берлинго» останавливается около тебя на обочине. Вскоре ты начинаешь подпрыгивать в седле, завидев любой «берлинго», а в Швейцарии их предостаточно! Завидев же Бретта в ту среду, я поехала быстрее. Я была новичком и хотела произвести впечатление. Тогда я не знала об этикете велотренировок, о том, что нельзя просто ускоряться и обгонять более опытных спортсменов, чтобы произвести впечатление на тренера. Да и, честно говоря, мне было наплевать на этот этикет. Мне и сейчас наплевать, несмотря на то что я уже о нем знаю. Бретт приехал, и к концу тренировки я обогнала девчонок на целый круг.

Подобные вещи не располагали других спортсменов к дружбе со мной. В ту неделю никто из девушек, кроме Лиззи, не был со мной приветлив, и (хотя было еще слишком рано, чтобы это заметить) в отношении меня нарастала неприязнь. Но Бретту это нравилось. В тот день он позвал меня к себе в квартиру.

Обогнав остальных девчонок на целый круг, я впервые поняла, что у меня действительно есть шанс, и Бретт это подтвердил. Но при этом он собирался наложить на меня значительные ограничения.

Он жил в квартире со своей женой-швейцаркой Фионой и двумя маленькими детьми. Квартира располагалась на четвертом этаже многоквартирного дома, и я тревожилась, поднимаясь по лестнице. К этому моменту я уже боялась его сильнее и лучше понимала положение, которое он занимал в мире триатлона, скольких чемпионов мира он подготовил. Было какое-то благоговение, с которым спортсмены говорили о нем.

Квартира была небольшой, но удобной, с открытой планировкой и видом на горы. Повсюду валялись детские игрушки. Бретт усадил меня на красный диван. С этого разговора и началась новая эра в моей жизни.

Я сказала «разговор»? С Бреттом это скорее монолог: ты слушаешь, и это не утомляет, потому что тебе редко есть что сказать.

– У тебя есть парень?

– Нет.

– Ты лесбиянка?

Это был один из наших первых обменов репликами, и он использовал прямой конфронтационный метод, который ему так нравится. У этой грубой манеры спрашивать была своя цель – он хотел узнать меня, если мы собирались работать вместе, и времени для реверансов в его мире и в мире успешного триатлета быть не могло.

«Мне кажется, у тебя есть физические данные, чтобы стать профессионалом, – сказал он, и я перевозбудилась от этого признания. – Но мне придется отрубить тебе голову».

Ой.

Моя проблема была в том, что я не могла расслабиться. «Ты бросаешься на все, как слон в посудной лавке», – сказал он.

С одной стороны, это было отлично. Он рассказал мне истории о парочке своих спортсменов, о важности этой агрессивности и слоновости. Он рассказал мне о Лоретте Хэропп, одной из его чемпионок мира, и о том, как парням не нравилось с ней тренироваться, потому что она разбивала их в пух и прах, оставляя «вмятины» на их эго. Он рассказал об Эмме Карни и о том, как та ссорилась с сестрой на тренировках. Однажды сестры бежали по кругу в разные стороны и, в конце концов, врезались друг в друга, потому что ни одна не хотела уступить другой дорогу. «Нужно смаковать борьбу, – сказал он. – Спорт – это война». И я вся ощетинилась. Мне хотелось быть такой, как Лоретта, такой, как Эмма.

Он велел мне прочитать «Искусство войны», древнекитайский трактат о военной стратегии, и я купила книгу, как только приехала домой.

Эта черта характера сформировалась сама собой, но так же важно было уметь освободиться от нее, и в этом была моя проблема. Мне нужно было использовать всю свою энергию, умственную и физическую, во время тренировок и соревнований. Все остальное время я должна была отдыхать.

Важнее всего для Бретта было то, чтобы я не направляла (случайно или намеренно) этот гладиаторский инстинкт на него. Я могла быть сколь угодно накачана амбициями, но при общении с ним должна была быть покорна, как рабыня, и никогда не сомневаться в его приказах. Однако он не верил, что я на это способна, отсюда и возникла фраза насчет отсечения головы. Кроме этого, его сильно беспокоила моя нетерпеливость. Он уже распознал мои «повадки слона в посудной лавке», и это меня впечатлило. Казалось, он видит меня насквозь.

Чтобы усилить это впечатление, Бретт перешел на тему, которая в глубине души волновала меня, – на свое прошлое. В 1987 году, когда ему было 27 лет, он вступил в связь с одной из девочек-подростков, которых тренировал. Девочка тогда еще не достигла возраста, при котором могла давать согласие на секс. Бретт стыдился того, что он сделал, как воспользовался своим положением. В течение последующих лет эта история как будто была забыта, однако в преддверии Олимпиады-2000 в Сиднее, когда он тренировал австралийскую сборную по плаванию, его арестовали. Девочка, к тому моменту уже выросшая и вышедшая замуж, решила подать против него иск. В 1999 году ему предъявили обвинение по статье, которую австралийцы называют «непристойными действиями в отношении несовершеннолетней». Суд установил, что все происходило по взаимному согласию и он больше ни разу не злоупотреблял своим положением тренера.

С Бреттом никогда не было легко, и эта встреча, уже изменившая мою жизнь, приобретала еще более сюрреалистичный оттенок по мере наступления сумерек и углубления в его прошлое. Но я была довольна. Он жалел о произошедшем больше, чем мог выразить словами. Ни разу в последующие годы я не могла подумать, что что-то подобное происходило с кем-то из других спортсменов. Бретт совершил ужасную ошибку много лет назад, и она продолжала давить на него тяжким грузом. С его стороны это была слабость, но все мы знаем, как это бывает. Для меня эта история была закрыта.

Я вышла от Бретта вконец обессилевшей. Мне пришлось провести несколько часов на этом красном диване в окружении детских игрушек и разных безделушек. Я слушала, как Бретт говорит о качествах, необходимых для этого нового мира, мира боли, в который я собиралась войти. Он говорил, что первый год у меня будут финансовые трудности – так бывает даже у самых успешных спортсменов, а многие так и остаются с этим грузом. Он говорил, что мне придется переехать в Таиланд, где команда устраивает сборы весной. Мне придется отказаться от всего ради труднодостижимой цели, требования которой шокируют человека, привыкшего к разнообразной жизни. Я была не совсем уверена, что у меня для этого хватит душевных сил.

Зато теперь я знала, каков мой путь. Когда на следующий день Алекс Бок пригласил меня присоединиться к команде, я без промедления согласилась.

Но обо всем по порядку. Первым делом мне нужно было как-то решить ситуацию с работой.

Когда я брала на работе отпуск, чтобы отправиться на неделю в Швейцарию, я никому не сказала о его причинах. Теперь же я пришла на работу, рассказала все как есть и попросила еще один неоплачиваемый творческий отпуск. Мне его дали после положенного периода рассмотрения. Это означало, что мне не нужно было увольняться: двери оставались открытыми, если бы у меня что-то не получилось.

Пришло время собрать вещи и отправить их к родителям. Мама с папой единодушно поддержали мое решение и, кажется, вздохнули с облегчением от того, что я присоединялась к команде, а не отправлялась в одиночку, а кроме того, поинтересовалась мнением эксперта. В их глазах я исполнила все подобающие нормы приличия.

Другой вопрос, который требовал внимания, – надвигающееся празднование моего тридцатого дня рождения. Я не знала, когда еще у меня появится возможность отпраздновать, так что мы провели отличный вечер. У Наоми даже есть шрам на лбу в доказательство. Тридцать лет… и самое начало карьеры профессионального спортсмена – я знала, что это не самый традиционный путь, но эта круглая дата была еще одной причиной нырнуть в омут с головой. Если не сейчас, то никогда. В противном случае я бы задавалась вопросом «А что, если бы…» до конца своей жизни.

Родители отвезли меня в аэропорт, и 20 февраля я вылетела, чтобы присоединиться к команде в Таиланде. Звучит просто, а на самом деле я прилетела в Сингапур, затем пересела на самолет до Пхукета и умудрилась найти место, где остановилась команда. Восемнадцать спортсменов были заперты в двух домах в стиле телевизионного шоу «Большой брат», и я нашла тот, где должна была жить, только к 11 вечера.

Снаружи дом казался вымершим. Я встала перед дверью и постучала. Тишина. Постучала громче. В конце концов один из парней открыл дверь и сказал, что все спят. Он предложил мне устроиться на кушетке. Как и все остальные, он не имел ни малейшего понятия о том, что я должна была приехать. Полное презрение к логистике – еще одна типичная черта Бретта. Меня бы не удивило, если бы он намеренно не сказал никому о моем приезде, чтобы посмотреть, как я буду выкручиваться, но думается, что он просто забыл это сделать. Для него это не важно.

Я устроилась на диване в свою первую ночь, как профессиональный спортсмен. Помню, что везде по комнате валялись коробки от кукурузных хлопьев. «Это все, что они едят? Чертовы кукурузные хлопья», – думала я. От новой жизни со спортивной элитой я ожидала чего-то иного.

В ту ночь я почти не спала. На следующее утро в 7 часов утра наша команда встретилась на тренировке по плаванию. Белинда Грейнджер и Хиллари Бискей говорили о шестичасовой пробежке, на которую их накануне выгнал Бретт. Шесть часов? Это значило, что они пробежали не меньше 60 км. Более того, было похоже, что они получили от этого удовольствие.

В голове у меня вновь зазвучали услышанные прежде истории о Бретте. Он уничтожает своих спортсменов. Они для него как яйца – он кидает их об стену, и разбившиеся его не волнуют. Ведь только из тех, что останутся целыми, вылупятся чемпионы. Я слышала, что он заставлял новичков для закалки характеров быть на побегушках у старших. Он устраивал взвешивания, после чего заставлял парней бегать в гидрокостюмах и с камнями за спиной.

Мы отправились к бассейну. Меня одолевали мрачные предчувствия. Бретт уже ждал нас, и мы залезли в воду. Кто-то принес бутылку со спортивным напитком и оставил его на бортике. Бретт пришел в ярость. Он схватил бутылку и выкинул за забор. «Вы же не останавливаетесь попить во время заплыва, так что, б…, не делайте этого здесь, – заорал он. – В следующий раз увижу бутылку, и через забор полетит уже ее хозяин!» Это уже больше походило на тираннозавра. Кроме того, я не могла понять внезапной враждебности своей соседки по комнате. Меня пустили в свою комнату только перед тренировкой. Девушка заявила Бретту, что не против разделить со мной крышу над головой, но он должен был предупредить ее о моем приезде. Очевидно, он этого не сделал, и они сильно поругались у бассейна. Она была зла на него и вымещала это на мне.

Начало было довольно безрадостным, и оно задало тон жизни в первые месяцы. После двух недель в доме «Большого брата» мы переехали на квартиры. Бретт поселил меня с четырьмя парнями – нарочно, как он потом признался. Помню, когда мы переезжали, Бретт залез в машину, пока мы ехали 100 км по дневной жаре на велосипедах. Вскоре спортсмены разбились на две группы, и я отправилась в ту, что была быстрее. Я честно старалась держаться с ними, но мне мешала недостаточная подготовка, и я отстала. Бо́льшую часть времени я ехала в одиночку, недостаточно хорошо, чтобы держаться одной группы, но и не желая отстать и присоединиться к другой. Понятия не имею, что обо мне думали обе группы.

Это было символично. Я никогда не чувствовала себя более одинокой, чем в тот период в Таиланде. Я наслаждалась возможностью заставлять свое тело работать на пределе сил во время тренировок с мазохистским восторгом, когда боль становится чуть сильнее с каждым разом. Делать это в компании мастеров своего дела, одержимых перфекционистов, было за честь.

Но на этом занятость кончалась. Типичный день? «Типичный» не совсем точное слово. Идентичный. Они все были одинаковыми. И выглядели примерно так: подъем, еда, тренировка, еда, тренировка, отдых, тренировка, еда, сон. Семь дней в неделю.

С соратниками по команде дела тоже обстояли не очень. Они все знали друг друга, большинство из них занимались триатлоном уже многие годы. Я знала, что они просто испытывают меня, как и любого новичка. Одно дело, когда это происходит в школе, но совсем другое, когда ты один в жарком климате, за тысячи миль от родных и друзей, и все время заставляешь свое тело работать на пределе все новых и новых возможностей. Со всех сторон меня преследовали ехидные замечания. Парни бесили меня, разбрасывая свою грязную форму по кухне и наблюдая, как я ее поднимаю, и они знали, что я буду это делать. Они воровали мою еду. Они (причем я имею в виду всех и каждого) ходили ужинать компанией, но меня с собой не звали. Я оставалась одна с ноутбуком и пыталась общаться с друзьями, разбросанными по всему свету. Будучи когда-то центром большой компании, я внезапно осталась в одиночестве.

Я была очень одинока и при этом рассержена. Я пыталась прогнать от себя досаду. В этом мне помогали письма друзей, побуждающих меня держаться за то, ради чего я сюда приехала. Но я чувствовала, что застряла между желанием победить всех во время тренировки и ощущением, что должна наблюдать за их мелкими пакостями.

– Крисси, – сказал один из парней, с которым мы ехали, – знаешь, что значит полколеса?

– Нет.

– Это то, что ты сейчас делаешь.

Я всегда была чуть впереди него, когда мы ехали, обгоняла его на полколеса. А должна была быть идеальная синхронизация с колесами партнера. Нужно было ходить по струночке в буквальном смысле. Я поняла, как ужасно выглядела, когда обошла на целый круг двух девушек на тренировке в Лейзине. Неудивительно, что они меня ненавидели.

Не думаю, что их впечатлял мой велосипед. У всех были топовые модели, а у меня – мой любимый «Кельвин», не впечатлявший никого, кто хоть что-то понимал в триатлоне. Что было еще одной проблемой. Я ничего не знала о своем спорте, его истории, знаменитостях или даже правилах. А триатлон был единственным, о чем все говорили. Я бы не смогла ничего привнести в разговор, даже если бы мне это позволили.

Тем временем Бретт был на заднем плане и умело заваривал новую кашу. Я знаю, что он велел парням создать для меня побольше трудностей. Временами кто-то из парней нарушал правило и извинялся за то, как со мной обращались. Один из них пришел, когда я плакала в своей комнате, другой прислал мне письмо.

Ирония заключалась в том, что Бретт был камнем, за который я цеплялась. Пока разыгрывалась придуманная им партия, он казался мне союзником. Я знала, что он следит за мной: за тем, как я тренируюсь, как справляюсь и как реагирую на остальных. Я знала, что у него есть на меня планы, только не знала какие.

Нас связывало еще и то, что мы оба интересовались международным развитием и желали помогать другим. Госслужба разочаровала меня из-за лицемерия и бесполезности работы. А мой новый индивидуалистский подход, подразумевающий потакание себе, вряд ли помогал.

Я несколько раз за первые месяцы озвучила свои опасения Бретту. «Не знаю, смогу ли продолжать вести такое погруженное в себя существование», – говорила я ему. Я скучала по работе, смысл которой, хотя бы в теории, заключался в том, чтобы менять мир и делать его лучше.

Однажды он сказал мне: «Не волнуйся, Крисси. Вскоре ты достигнешь вершины, с которой сможешь изменить больше, чем ты могла себе представить».

Он часто бросался загадочными фразами, я не знала, что он имел в виду, но они подпитывали мое желание добиться успеха.

Бретту всегда нравилось сдирать со спортсменов по три шкуры, и я получала не меньше других. Один случай мне запомнился больше остальных. Он произошел в бассейне. Тайцы не слишком заботились о качестве воды. Она была зеленой, от нее болели зубы, как будто кислота разъедала эмаль. Плавать в ней было все равно что в луже кока-колы. В голове гудело, когда мы вылезали из воды.

Этот случай произошел на пике моего одиночества. Тогда я еще тренировалась, чтобы принять участие в Олимпиаде-2008. Бретт дал мне стандартную схему тренировок – две стометровки, 1 минута и 35 секунд на каждую, затем четыре за 1,5 минуты, шесть за 1 минуту 25 секунд и восемь за 1 минуту 20 секунд. Обычно мне приходилось много работать, чтобы добиться результата в 1:20, но в тот день я была такой уставшей, что боролась хотя бы за 1:25. Вдобавок со мной тренировалась Лиз Блэтчфорд. Лиз временами тренировалась у Бретта и была высококлассной триатлеткой на «олимпийке», одной из моих конкуренток. К тому же она плавала гораздо лучше меня. Когда мы дошли до этапа с 1:20, я сильно отставала. Бретт вытащил меня из бассейна и наорал при всех. Он считал, что я сдалась.

«Слабачка хренова! – орал он. – Ты что, не понимаешь, что даришь что-то Лиз? Ты даришь что-то своему конкуренту! Никогда не дари ничего конкурентам! Никогда не показывай им свои слабости! У тебя больше нет сердца, Крисси! Ты должна бороться!» Спорить не было смысла. Я залезла обратно в воду. Очки наполнились слезами, но сердце жгла ярость, так же как зубы – кислота. «Ты неправ, Бретт, – думала я. – Я не сдалась. Я просто не могу добиться этого результата сегодня».

Я обессилела. Бретт всегда говорил, что некоторые тренировки похожи на камни, некоторые – на звезды. В конце концов, они все станут камнями, из которых мы построим свой собственный дом. Эта тренировка была камнем, но одним из самых важных в моей карьере. Я по сей день чувствую огонь, зажегшийся у меня внутри во время той головомойки.

Я проводила много времени без сил. Я не уверена, что добилась успехов в отключении мозгов, на чем так настаивал Бретт, но искусство физического отключения далось мне легко. У тебя нет выбора. Когда ты не тренируешься, ты ни на что не годен, кроме того, чтобы лежать и отдыхать. Но даже если я и была без сил бо́льшую часть времени, я чувствовала себя сильнее, чем когда-либо. Это было странное ощущение. Мое тело меняло форму, мчалось с такой силой, но при этом было невероятно подвержено усталости.

К тому времени я уже приняла участие в паре состязаний, этих истощающих событиях, которые для меня были факелами, освещающими новый путь. Все делается ради соревнований, и ты никогда не перестаешь их любить.

Еще один серьезный шок тех месяцев я испытала, стоя на берегу реки Чаупхрая в Бангкоке в месте проведения этапа по плаванию в Bangkok Triathlon (в котором Бретт заставил некоторых из нас принять участие). За день до этого я посмотрела на воду – токсичную, с плавающими в ней нечистотами, трупами животных, на огромную химическую фабрику на другом берегу – и осознала, что́ меня ожидает. Рейнальдо Колуччи, Бенджи Сансон, Гарри Уилтшир, Лиззи и я были теми, кого Бретт записал на соревнования. Мы участвовали в них в рекламных целях, что, в общем, мне не нравилось, и Бретт это знал.

Это было испытание, чтобы понять, способны ли мы исполнять приказы. Лиззи и я сделали несколько фотографий и отправили их ему. «Мы в этом не поплывем». – «Поплывете». Лиззи отказалась, и Бретт, казалось, это принял, но не дал отказаться мне. Состязание было запланировано на День дурака, и это было моей последней надеждой. Возможно, он выскочит в последний момент и скажет, что это была шутка. Но нет, я смотрела в серую, грязную воду на старте и выбирала маршрут между трупами птиц и промышленными судами. В последний момент ничего не отменили.

Это была моя первая победа в ранге профессионала, и я забрала 1000 фунтов наличными. Наконец-то живые деньги. Вот он, первый этап признания моих усилий. Я была особенно довольна велосипедным этапом – 40 км за час, и не только потому, что я пыталась как можно побыстрее высушить речную слизь, прилипшую к телу. Рейнальдо выиграл мужскую гонку, за ним были Гарри и Бенджи. Я меньше чем на минуту отстала от Бенджи, и мой результат оказался четвертым в общем зачете. Я позвонила Бретту, и мне показалось, что он доволен, впрочем, не только мной, но и самим собой. Я не умерла, не подхватила никакой заразы и заслужила первую победу. Он опять оказался прав.

Соревнования разнообразили монотонность. Они позволяли мне хотя бы на время покинуть тренировочный лагерь. Моя первая гонка была за неделю до Бангкока – Mekong River Triathlon. Я пришла второй, но познала радость вечеринок после соревнований, которые никогда не разочаровывали. Помню, что на той я танцевала «фанки чикен» с командой триатлетов с Филиппин и кучкой тайских трансвеститов. Мои танцы, должно быть, впечатлили филиппинцев, и они пригласили меня принять участие в Subic Bay Triathlon, которая, как и Mekong River Triathlon, была соревнованием Международного союза триатлона (ITU). Участие в таких гонках давало возможность набрать очки для участия в кубках мира ITU и затем, если повезет, в Олимпийских играх.

Я решила во что бы то ни стало воспользоваться шансом съездить на Филиппины, и мне удалось убедить Бретта, что мне стоит отправиться туда за неделю до соревнований. Я остановилась у троих новых друзей – Анны-Лизы, Джефферсона и Огюста, молодых людей из бедных пригородов, чей талант проявился во время местных спортивных состязаний. Я освободилась от политики команды TBB и постоянного осуждения со стороны ее членов. К тому же я снова могла путешествовать.

К началу соревнований я вновь зарядилась энергией. На дворе – начало мая, и старт был назначен на 6:40 утра, чтобы избежать дневной жары. Но к 8 утра температура уже поднялась до +35 градусов. Несмотря ни на что, я чувствовала в себе силы и выиграла в своей первой гонке за баллы. Ура, я могу снова танцевать «фанки чикен»!

Возвращение в лагерь в Таиланде было унизительным. Возможно, у меня и была пара побед, но оттепель в отношениях с остальными членами команды так и не наступила. К тому же мое плавание становилось все хуже. Именно тогда и случился инцидент с вытаскиванием меня из бассейна. Я все время сомневалась, устраивает ли меня жизнь профессионального триатлета, и Бретт начал терять терпение. Его волновала сила моего плечевого пояса, он заставлял меня отжиматься на кулаках по 50 раз. Не знаю, становилась ли я сильнее, но кулаки ужасно кровоточили.

В конце мая я уехала из Таиланда и была рада смене декораций. Я отправилась в Англию на Blenheim Triathlon (еще одна победа и больше денег!), прежде чем мы уехали в Лейзин на летние сборы. Наконец-то я смогла переехать в отдельную квартиру. Потрясающее место. У меня не было телевизора, и я часами сидела на балконе и смотрела на Альпы. Коровы неспешно прогуливались в долине, горы отражали звон их колокольчиков. Я слушала World Service по карманному радио, читала книги и даже писала сама – хайку, которым Сюзи научила меня в Непале.

Не то чтобы я пребывала в каком-то трансцендентном состоянии – я страдала расстройствами желудка и теряла вес. Мы жили на высоте 1000 метров над уровнем моря, но беговые дорожки и плоские трассы, на которых мы тренировались, располагались в Эгле, в долине. Ехать на велосипеде обратно в Лейзин было само по себе испытанием – часовой подъем по склону горы после всех кругов ада, которые мы проходили на тренировках. Я обожала этот подъем и все время старалась пройти его с наилучшим результатом. Но это на мне сказалось. Бретт считал, что я сбросила слишком много веса, и однажды объявился у меня на пороге с куском сыра грюйер и молочным шоколадом. «Я хочу, чтобы это исчезло за три дня», – сказал он.

Бретт не уважал учебники. Он презирал все, на чем стояла отметка «проверено экспертами». Он верил в то, что знает своих спортсменов и разбирается в этом спорте, а любая другая точка зрения помешает его работе. Нам были позволены массажи, но он не любил, когда кто-то ходил к докторам, потому что считал, что они не понимают природы триатлона. Он ненавидел науку, спонсоров, разнообразные федерации, большинство других тренеров и сертификаты, которые они где-то понабрали. Он был сам себе указ.

Представление о том, как устроен его мозг, можно было получить из его писем. Судя по ним, нормы письменной речи он не любил так же, как и все остальные. Однако в них есть своего рода поэзия – сложная, уникальная и пронзительная.

Я вернулась в Англию через две недели после Blenheim Triathlon. Бретт отправил меня на UK Ironman 70.3. Соревнования проходили на дистанции, которая не имела ничего общего с олимпийской дистанцией, которая к тому времени уже превратилась для меня в идею фикс. Казалось, будто Бретт передумал. Неужели он не уверен, что я смогу попасть на Олимпиаду? Я запаниковала от этой мысли. В какой-то момент он даже совершенно серьезно посоветовал мне сменить гражданство, чтобы увеличить шансы. Он советовал Филиппины, Непал или Сингапур. Но как бы я ни любила эти страны, такой совет не свидетельствовал о моем прогрессе.

Я поборолась с непривычной дистанцией и в итоге пришла пятой. Свою роль в этом сыграли и проблемы с переключением передач старичка «Кельвина» в начале и в конце гонки. На следующей неделе в Лейзине я отвратительно плыла (потеря веса плохо сказывается на плавании), и отправила письмо Тиму Уиксу, полное отчаяния из-за своих результатов в бассейне. Я видела, что цель принять участие в Олимпиаде в следующем году утекает как вода сквозь пальцы.

«Я не знаю, что происходит, – писала я. – Мне кажется, что в воде у меня нет сил. Я начинаю думать, нужно ли продолжать. Если я не смогу заставить себя плыть, все потеряно. Не знаю, что делать».

Тим знал, что не может ничего сделать, находясь в Англии, так что переправил мое письмо Бретту. Тот ответил ему длинным письмом и отправил мне копию. Позвольте процитировать некоторые избранные пассажи:

«…я не грублю, но крисси уникальна, б…, сколько проблем, а она еще не слишком хороша, я думаю об ironman, о призовом пьедестале, о гавайях, вот как я впечатлен всем этим».

«…но мы постоянно ругаемся из-за мелочей, и оба знаем, что с таким характером далеко не уйдешь, когда вокруг боль и кровь. Если я не прав, скажи, она вроде кажется сильной, будучи под напором, но такая хрупкая и жалкая, когда у нее нет проблем».

«…я ни черта не понимаю в этом. Некоторые люди ищут ответы, которые хотят услышать, другие борются с собой и терпят. Подобные слабости заставляют меня задумываться, не трачу ли я время зря».

«Крисси, у меня есть фраза, которая помогает мне быть успешным больше, чем что бы то ни было. Так вот – я думаю, выбираю и придерживаюсь решения! ничто не может сбить меня с толку. Ни плохие тренировки, ни плохие соревнования, ни плохое настроение».

«Тим, что бы она ни решила, меня устроит. Но это либо 100 % по-моему, либо никак. Иначе это будет просто бардак и напряжение сожрет ее изнутри. В лучшем случае она будет делать по-своему – или научится исполнять приказы, как нормальный рядовой. Тогда ей не придется пользоваться своим чересчур пытливым умом, чтобы уничтожить свои физические данные, коих у нее в изобилии.

В том же письме он задавался вопросом, мудро ли стремиться к Олимпиаде в следующем олимпийском цикле. Он не был уверен, что я пройду квалификацию, а даже если и пройду, это отберет два года моей карьеры. Я смогу составить другим спортсменам конкуренцию на Гавайях не раньше 2010 года, и кто знает, что может произойти до этого. Если бы мне был 21 год… но мне уже исполнилось 30, и мы должны были определить, к чему у меня есть талант. Он считал, что мое будущее за Half-Ironman. «Если мы все правильно разыграем, – сказал он Тиму, – она уже едет на мир на 70,3 [Half-Ironman]. Затем, в 2008 году, попробуем Гавайи». Тогда я не имела ни малейшего представления, что он подразумевает под Гавайями.

Что было очевидно, так это то, что я бесила Бретта. Я дергалась и переживала из-за каждого промаха во время тренировок, не говоря уже о соревнованиях. Что ж, это письмо было очередной попыткой поставить меня на место. В своем ответе я поблагодарила обоих за «пинок под зад, который был мне так нужен», и пообещала перестать «искать себя» и «устраивать сцены».

В этот момент я полностью доверилась Бретту. Борьба отнимала слишком много сил, а они нужны мне были для будущего. Я все еще не была уверена, но казалось, у Бретта был план. Пришло время поверить ему и пойти за ним, куда бы ни завело это доверие.

 

Глава 9

Лицом к лицу с Ironman

Мой первый контакт с Ironman произошел на следующей же неделе. Мне не было страшно. Как ни странно, но у меня внезапно образовалась группа поддержки. Это было в Цюрихе, в конце июня 2007 года. За день до этого я выиграла Zurich Triathlon, гонку на олимпийскую дистанцию. Группа друзей приехала из клуба BRAT, чтобы принять участие в Ironman, и их поддержка подстегнула меня, так же как и присутствие Бретта, стоявшего за боковой линией. Я чувствовала себя сильной, даже плавание прошло отлично, и, несмотря на отказ «Кельвина» работать на низких передачах (опять!) во время первого подъема на Heartbreak Hill, я смогла быстро вырваться вперед на велосипеде. Удерживала лидирующую позицию до конца и выиграла свои четвертые соревнования в качестве профессионала.

Отличные выходные. Меня окружали старые друзья, и я снова могла быть собой – в прекрасном расположении духа, постоянно улыбалась. И я победила! Я могла бы к этому привыкнуть.

Но главным событием был завтрашний Ironman Switzerland. В этом старте приняли участие некоторые мои товарищи по команде. Одной из них была Ребекка Престон. В тот день она выиграла Ironman, пробежав марафон за 3 часа 18 минут, и я помню, что думала: «Но как она это сделала?» Я была в шоке. Так быстро бежать после 115 миль в воде и на велосипеде казалось почти невозможным.

Меня очень взволновала общая атмосфера праздника в честь события, дружбы, боли и радости спортсменов. Я болела на трибуне, как безумно перевозбужденный ребенок.

– Хочешь быть там? – спросил меня Бретт.

– Да! – прокричала я сквозь шум.

Меня не смущала дистанция. В тот момент я даже не представляла себе, насколько конкурентоспособной могу быть. Но Ironman уже захватил и соблазнил меня.

Тогда же стало понятно, что дни «Кельвина» сочтены. Большинство моих последних гонок были омрачены разными поломками, обычно отказом переключаться на малую звездочку. В итоге мне приходилось слишком часто преодолевать подъемы на больших звездах. Хотя это и разбивало мне сердце, пришла пора попрощаться с «железным конем». Он был слишком старым, и от его рамы уже отваливались детали. Мне нужна была модель поновее.

Она у меня появилась благодаря Cervelo, новому спонсору команды, предоставившему новенькую модель Soloist. Моей последней гонкой на «Кельвине» стала ITU Premium European Cup в Холтене, Голландия, где я пришла всего лишь пятой. Плавание было отвратительным. Свой вклад внес и «Кельвин», отказавшийся (теперь уже в последний раз) переключиться на малую звездочку. Спустя неделю я упаковала новый велосипед и поехала с ним во Францию на ITU Long Course World Championships, проходивший в Лорьяне. Я вновь пришла пятой. Cervelo и я пока еще не совсем сроднились. Я будто слышала голос «Кельвина»: «Я же тебя предупреждал…»

Мы сроднились с новым велосипедом на следующих соревнованиях. Это был переходный обряд для нас обоих. Бретт записал меня на Alpe d’Huez Long Course Triathlon 1 августа, и это были самые тяжелые соревнования из тех, в которых я до сих пор участвовала – еще один шаг в направлении Ironman.

Подготовке мешала и травма, которую я получила за три дня до этого. Думаю, что возмездие «Кельвина» было неизбежно, и меня ждало еще одно испытание. Я пыталась снять свой велокомпьютер, чтобы переставить его на Cervelo, в своей обычной манере – с ножом и нетерпением. Рука соскользнула, и я распорола ее от большого до указательного пальца. Местный доктор наложил четыре шва и велел не мочить рану.

Бретт, как обычно, не проявил сочувствия и дал мне совет: «Крисси, ты думаешь, что эти вещи происходят с тобой сами по себе. Это не так. Они случаются из-за того, как ты себя ведешь. Тебе нужно научиться контролировать ситуацию. Думать, прежде чем действовать. Спеши медленно».

Мне показалось, что он решит снять меня с соревнований, но его вердикт был прост и жесток: «Ты участвуешь».

На следующий день я уже тренировалась в бассейне с желтой резиновой перчаткой на руке. А еще через день я ехала через Альпы в машине, взятой напрокат, с Холли, дочерью Бретта, массажисткой команды, и Максин Сиар, австралийской спортсменкой и участницей олимпийской сборной, которая стала членом команды вскоре после меня (и с ней мы быстро подружились). Помню, как ехала по дороге вверх к Альп-д’Юэз и думала: «Господи, даже машине тяжело». Дорога представляет собой серпантин на подъеме в тысячу метров. Нам предстояло проехать его на велосипеде в конце 115-километрового велоэтапа. От волнения мои волосы встали дыбом.

Мы втроем делили квартиру, и я не очень хорошо спала в ночь перед соревнованиями (как это обычно и бывает). В день старта я сняла швы с пораненной руки с помощью кусачек для ногтей и поехала на соревнование с остальными.

Озеро было ледяным, и заплыв мне не очень удался. Правда, когда я села на велосипед, что-то щелкнуло в голове, я вырвалась вперед и увеличивала отрыв, даже когда ехала в гору. Я чувствовала себя такой сильной, и это было здорово! Зрители начали кричать мне, что отрыв все растет. Я помню, как увидела тот самый белый «берлинго» на обочине где-то на 60-м километре, а затем и Бретта. «Ешь! Ешь! Не забывай есть», – кричал он.

Затем случилась неприятность. Точнее, первая из многих. У меня спустило колесо. Я вела с отрывом примерно в 11 минут, но мне пришлось слезть с велосипеда и сменить камеру. К тому времени, как я снова села на велосипед, отрыв сократился до 4 минут.

Затем пришло время второй неприятности. Я уже была на спуске в долину перед последним подъемом к Альп-д’Юэз. В том, что касалось спусков, я была настоящим чайником. Я впервые села на шоссейный велосипед лишь три года назад и все еще считалась новичком. Мне только предстояло освоить уровень контроля и смелости, необходимый для того, чтобы спускаться по шпилькам на большой скорости.

Ситуация стала хуже, когда я, вылетев из-за поворота, увидела, как навстречу мне несется какой-то джип. Дороги в Alpe d’Huez не перекрывают на время соревнований, и я, как истинный чайник, взяла слишком широкий угол поворота и оказалась лицом к лицу с большим черным внедорожником. У меня не было выбора. Точнее, он был – выбор между смертью и столкновением с дорожным ограждением (которое тоже вполне могло закончиться смертью).

Я выбрала ограждение. За ним был обрыв, но не слишком крутой и лесистый, и у меня был шанс. Я врезалась в ограждение и, когда перелетала через него, потянула велосипед за собой, после чего мы оба приземлились в кусты. Я была в порезах и синяках и к тому же повредила ногу, но это было не смертельно. Руль велосипеда погнулся. Бормоча ругательства, я выпрямила его, снова села на велосипед и отправилась вниз перед последним серьезным подъемом.

Понемногу я начала обгонять своих собратьев по команде, на этот раз парней. Я была в потоке, и километры проносились мимо. После 115 км я прибыла на последний этап, и началась 22-километровая пробежка на высоте 2200 метров. Это было невообразимо. Окружающие тебя горы и долина, стелившаяся внизу, захватывают дух. Это придает тебе силы, сродни эйфории. Прекрасный пейзаж навсегда превратил эти соревнования в одни из моих самых любимых. Нога болела довольно сильно, но я преодолела себя и выиграла соревнование с отрывом 29 минут от следующей спортсменки, на 9-м месте в общем зачете. Если бы не прокол и не авария…

Это был поворотный момент. Я знала, что во мне что-то есть, и понимала, что это – склонность к подобным длинным состязаниям. Дистанция этого соревнования была меньше, чем у Ironman, но из-за сложного рельефа приближалась к нему по времени. И мне это понравилось. Вообще, соревнования на длинные дистанции были мне больше по душе, чем на короткие.

С этого момента я не могла дождаться возможности попробовать себя в Ironman. Поэтому, когда на следующей неделе Бретт спросил меня, хочу ли я поучаствовать, я уже знала ответ.

– Я готова? – спросила я.

– Да, – ответил он.

– Тогда я в игре.

Через три с половиной недели я была на старте Ironman Korea. Он проходил на Чеджу, крошечном островке на юге, где на меня в свое время сошло озарение. Состязание было довольно сложным, в основном из-за жары и влажности. Бретт отправил участников на нашу базу в Таиланде, чтобы мы могли акклиматизироваться. Однако это был разгар сезона дождей. Вода лилась повсюду, даже по ступенькам в бассейн. Разумеется, я поскользнулась, прокатилась от начала до конца бортика на своей костлявой заднице. Агония. Казалось, что мой копчик треснул.

Рентген показал, что это не так, но знание этого не облегчало моей боли. Я долгие часы просидела в тайской больнице в ожидании диагноза, окруженная мужчинами и женщинами с разнообразными и ужасающими болезнями (не хотела бы я вновь там оказаться). За неделю до отъезда я почти не могла ходить и совсем не могла бегать. Я провела два дня, сидя на грелке в спальне. После этого могла плыть и ездить на велосипеде, но не представляла, как буду бежать марафон. Даже сидеть в самолете до Кореи было мучительно.

Бретт был в Лейзине, за тысячи миль. Я описала свое беспокойство в письме и получила типичный ответ:

«мы просто лечим твою спину и никому ничего не говорим. твой мозг должен сконцентрироваться на выздоровлении и поездке в Корею. тебя ждет куча баксов. чуть меньше, чем до того, как ты выпала за ограждение, и еще чуть меньше после падения с лестницы, где ты видела, как падали другие, и даже тренер дважды показал тебе, как это опасно. да, и это не считая нападения с ножом на саму себя.
с приветом, сатто»

надеюсь, что ты поняла мою мысль. хватит всех вот этих слов типа бедная я, всех этих совпадений. вбей себе в голову самодисциплину. С тренировками у тебя все отлично, с миром мозгов не слишком. перебори это так же, как и физическую слабость.

ПРИЗНАЙ СЛАБОСТЬ И ТРЕНИРУЙСЯ ДАЛЬШЕ

жизнь – это просто привычка. давай за работу.

Конечно, там не было ни слова о том, что я могу не участвовать в соревнованиях. Я должна была быть на старте, независимо от того, могу ли бежать. Я подчинилась.

Даже без травмы выпускать меня на Ironman спустя всего шесть месяцев после перехода в категорию профессиональных спортсменов было довольно рискованно. Целью всех моих тренировок была олимпийская дистанция. Участники же Ironman, как правило, следовали совсем другой программе. У меня не было опыта в этой дисциплине. Большинство тренеров соперников назвали бы Бретта безумцем, если бы знали. Но я была никем, так что все осталось между нами.

Странным образом травма смягчила давление, которое я ощущала. Я совсем не нервничала. И с того момента, как я залезла в воду, я больше не чувствовала боли в копчике, даже после финиша. Тело творит удивительные вещи.

К сожалению, то же самое нельзя сказать о велосипеде. Я хорошо проплыла и вышла из воды первой среди женщин, что было необычно. Я обожаю плавание, но я никогда не выходила из воды первой. Я не могла поверить, как хорошо все идет.

Затем я села на велосипед. Переднее колесо было напрочь спущено. Бр-р-р-р-р-р-р-р-р-р. Спокойно. Бретт бы велел успокоиться. Это уже случалось. Через семь минут мы снова были на ходу, но уже шестыми. Вместе с «Виджем» (так я назвала своего нового «коня») мы устремились вперед. Через 20 миль мы были уже на втором месте, а через 65 вырвались вперед, обогнав Ребекку. Было тяжело – трасса оказалась более холмистой, чем я ожидала, температура воздуха +37, влажность 95 % – настоящая сауна. Спустя час, проведенный в воде, и 5 часов 17 минут на велосипеде я отлепилась от седла. Оставался только марафон.

Я сказала про сауну? Забудьте. Теперь я бежала в духовке. Стартовый пистолет выстрелил в 7 утра, а теперь наступило время обеда. Бежать нужно было три круга вверх и вниз по свежеуложенному шоссе. Оно было холмистым, от асфальта шел жар, как от сковородки. Нигде не было тени. Ни деревьев, ничего. Это был ад, изнурительная битва. Люди падали пачками, волочились, как пьяные, отчаянно пытаясь закончить гонку, в которой оставалось бежать еще много миль.

Но я чувствовала себя хорошо. Я устала в районе отметки 17 миль, но к 22-й миле у меня открылось второе дыхание (или четвертое, или пятое). Как бы жестоко это ни звучало, было что-то странно вдохновляющее в падающих на обочине спортсменах, многие из которых были настоящими профессионалами. Они действительно боролись. А я нет. Конечно, мне было больно. После соревнования мои ноги словно побывали на поле военных действий (и вы не захотели взглянуть на них даже на секунду). Но я никогда не сомневалась, что закончу гонку, и закончу ее хорошо.

Я пересекла финишную линию с итоговым временем 9 часов 54 минут и не могла поверить, что выиграла. Точнее, я бы никогда не поверила в это до начала состязания. Но, по правде говоря, в Ironman не бывает случайностей, и я знала, что если я не сломаюсь, то выиграю. Девушка, занявшая второе место, отстала от меня больше чем на 50 минут. В общем зачете я оказалась седьмой.

Призом стали 20 тысяч долларов и место на World Ironman Championships в Коне, Гавайи, – итог всех состязаний Ironman. Чемпионат должен был состояться через семь недель, в октябре. Я позвонила Бретту на финише и сказала, что выиграла.

– Молодец, детка.

– Они предложили мне место в Коне. Соглашаться?

– Почему бы и нет? Мы возьмем его, если захотим.

– Оно стоит 500 долларов.

– Бери.

На следующий день в отеле Лотте на Чеджу прошла обязательная вечеринка. Я снова была в приятном для меня месте и позволила себе расслабиться. Больше никакого делового костюма и правительственных бумаг. Теперь только Ironman и сон на полу дешевой квартирки с двумя соратниками по команде. Но я чувствовала себя куда более счастливой.

Я жила в квартире на Чеджу с Люком Драгстрой и Винни Сантаной. Люк был серьезным профессионалом и думал, что я буду нервничать перед первым Ironman, задавать бесконечные вопросы и вести себя как заноза в заднице. Но ничего этого не было. В эту поездку мы здорово поладили между собой. Потом Бретт сказал, что был очень удивлен тем, как я была спокойна, уверенна и подготовлена. Этот прорыв в отношениях с командой меня очень порадовал. В те выходные в кругу настоящих «железных людей» я чувствовала себя наконец-то на своем месте.

Бретт тоже был рад. Через неделю он отправил мне письмо.

Вот оно:

«Я так горжусь тобой и меньше собой на этот раз потому что ты знаешь давление, которое я чувствую, когда принимаю эти сатто-решения, и все говорят мне что я спятил и рушу твою карьеру, но никогда не перезванивают, чтобы сказать “ты снова был прав старый ублюдок. откуда ты знаешь, что они могут продержаться целый день?” нет, они просто сидят в темноте и ждут, когда что-то пойдет не так, чтобы еще раз сострить в мой адрес.

ты их по-настоящему заткнула».

Я вдруг поняла, с чем ему пришлось столкнуться, отправляя меня в Корею. Все могло пойти совсем не так. Он рисковал так же, как и я. Никаких тренировок по программе Ironman, никакого базового снаряжения (у меня даже не было подходящего велосипеда). Я одолжила форму у партнеров по команде и надела старую черную майку (не самое лучшее решение на жаре), на которую утюгом приклеила наш логотип. Затем была травма копчика, на которую он велел мне не обращать внимания. Он руководствовался интуицией, решая, могу ли я продержаться. Дико и совсем не по учебнику.

Точно такой же была и его следующая уловка – он настоял, чтобы я через неделю отправилась в Сингапур и поучаствовала в соревнованиях на трассе Half-Ironman. Бретт еще раз разорвал учебник, да и еще и пописал на него для верности. Ни один тренер не одобрил бы мою программу. Я участвовала в двух соревнованиях на длинные дистанции, Alpe d’Huez, Ironman, и теперь отправлялась на Half-Ironman, и все это в течение нескольких недель. А еще через шесть недель я должна была лететь на Гавайи. В понимании любого человека это слишком много гонок и путешествий и недостаточно отдыха.

В случае с Сингапуром они, возможно, были правы. Мы находились под большим давлением – наша команда могла заявить о себе в одном из крупнейших мировых финансовых центров. Во время этой гонки я подошла ближе всего к тому, чтобы трахнуться, как говорим мы, или влететь в стену, как говорят другие. Я бежала как оловянная, было очень больно. Белинда Грейнджер, моя подруга по команде, выиграла, а я пришла третьей.

Но все это было позади, и я вернулась в лагерь в Таиланде, где у меня оставалось шесть недель, чтобы подготовиться к главной гонке в моей жизни.

После Сингапура мне дали нормальный велосипед в комплекте с гоночными колесами! Бретт научил меня не беспокоиться о новейшем снаряжении. Он считал, что люди слишком заботятся о дорогом аэродинамическом снаряжении и недостаточно – о двигателе, который и приводит все это в действие. Однако когда я собралась на Гавайи, он согласился, что разделочный велосипед – обязательное условие. Из шести недель бо́льшую часть я провела, учась на нем ездить: разделочный велосипед подразумевает езду в другом положении.

По мере приближения большого дня другие участники команды, прошедшие квалификацию, один за другим улетали в Кону. Бретт велел мне задержаться в Таиланде еще на несколько дней. Он не хотел, чтобы на меня повлиял так называемый «Гавайи-итис». Я понятия не имела, что он имел в виду, но была рада задержке. Несмотря на то что отношения между мной и парнями из команды потеплели, я все равно чувствовала себя гадким утенком, которого отвергают школьные королевы красоты. Я думала, что они меня примут в свой круг, раз уж я поучаствовала в нескольких соревнованиях, но нашей последней проблемой была зависть, которую я никак не могла преодолеть. Точнее, могла, но это никак не улучшило бы наши отношения.

Перед отъездом Бретт заставил каждого спортсмена выполнить мини-программу соревнований. За два дня до отъезда пришла и моя очередь. Тренировка состояла из заплыва на 3 км, 2 часов на велосипеде и 12 кругов по 800 метров на стадионе. Лил дождь, что вполне типично для сезона дождей. Помню, как бежала под ливнем, по лужам, и за мной наблюдали только Бретт и пара бездомных собак. Я отлично справилась. Прежде чем уйти, Бретт не сказал ничего, кроме обычного «Молодец, детка», но я знала, как справились с этим тестом другие, и что мое время было ничуть не хуже, чем у девушек, уже уехавших на Гавайи.

Когда Бретт провожал меня в начале октября, за 9 дней до соревнований, он дал мне листок бумаги, который вырвал из своего блокнота (я его сохранила). На нем он написал неразборчиво свое последнее напутствие. Он велел мне не задирать нос и держаться подальше от всей назойливости, и помнить, что это всего лишь очередной эпизод жизни. И самое важное – он сказал, чтобы я никому не уступала.

Только когда я прибыла в аэропорт, поняла, что́ он имел в виду, когда говорил о «Гавайи-итис». Это был полнейший цирк. На островах не слишком много мест, где можно тренироваться, и все ходят по одним и тем же. Куда бы ты ни повернулся, там уже кто-то тренируется. Все смотрят друг на друга, как будто стоят на подиуме. Журналисты носятся повсюду и берут интервью у успешных профессионалов. Участники идут на огромную выставку спонсоров, покупают последние элементы снаряжения или выстраиваются в очередь, чтобы взять автограф у чемпионов. Те, кто хочет отдохнуть, идут в кофейни, смотрят на проходящих мимо и сплетничают о том, кто и где участвовал, кто быстрый, кто медленный, кто травмирован, и предсказывают первую десятку тех, кто придет к финишу. Я знаю, что меня не упомянули ни в одном разговоре.

Я радовалась возможности прошмыгнуть незамеченной. Никто не знал, кто я. Мне сложно было даже найти жилье. К тому времени, как стало известно о моем участии, все свободные места уже были заняты. Я умудрилась найти комнату, точнее койку в комнате, которую я делила с двумя парнями – Скоттом Нейедли, британским профессионалом, и Энеко Элосегуи, испанским ветераном. Я их раньше не встречала. Квартира находилась в пяти милях от Коны, на середине горы с 20 %-ным уклоном. Это означало мучительную поездку домой после каждой тренировки. Помню, как я тащила покупки вверх на велосипеде, размышляя, так ли тренируются все остальные.

Стоит сказать пару слов и о самой квартире. Скотт взял большую комнату, ведь именно он снял квартиру, а мы с Энеко делили вторую. Там был стол, вентилятор и две односпальные кровати, каждая из которых была продавлена посередине на манер гамака. Кухня располагалась под навесом на улице. По соседству жила пара с лающей собакой, привычкой орать друг на друга и плачущим ребенком. Все это было далеко от оптимальных условий подготовки к гонке.

Равно как и мой уровень подготовки. У меня не было формы, не считая шортов, которые Ребекка одолжила мне в Корее (они до сих пор у меня). Мне пришлось купить костюм и обувь. Как я выбирала? Очень просто – все самое дешевое. Я не могла поверить, что некоторые модели могут стоить так дорого. Я нанесла логотипы команды утюгом. Эх, вот если бы у меня были свои собственные спонсоры… Затем сломалась одна из педалей. У меня было так мало денег, что пришлось не заменить ее, а приклеить.

В понедельник, перед большим днем, Энеко и я на велотренировке столкнулись с Белиндой, Хиллари и Ребеккой. Возможно, мы и были в одной команде, но никак не контактировали всю неделю. Я была уверена, что они не хотят проводить со мной время, да и мне было велено держаться от всего подальше и концентрироваться на состязании. Мы с Энеко отправились в четырехчасовую поездку и встретили их на развороте через два часа. Выпущенные когти можно было ощутить буквально собственной кожей. Энеко не знал, куда ему деваться.

Мы поехали обратно, но Белинда почти немедленно вырвалась вперед. То джентльменское соглашение, согласно которому нужно было ехать наравне с партнером, тут же забылось. Впрочем, в этом не было злобы – просто у нее есть свои способы психологически подавлять конкурентов перед гонкой. С тех пор я тоже использовала подобный метод. Она добилась желаемого эффекта – я до сих пор не могу забыть, насколько она сильнее меня на велосипеде.

В день X на моей стороне было огромное преимущество – анонимность и неведение. Другие знали все, что только можно было знать о гонке, трассе, условиях, соперниках, а я не знала ничего, и никто не знал меня. Я не думала, я просто мчалась вперед.

Были свои преимущества и у нашей ветхой квартирки, находившейся в отдалении от Коны. Не то чтобы это помогло нам в последнюю ночь. Кричащие соседи, приехавшая в час ночи полиция, визг сирен, плач ребенка и лай собаки. Я лежала в своей продавленной кровати, в комнате, которую делила с незнакомым парнем, и думала: «Завтра главная гонка в моей жизни, а я не высплюсь».

В конце концов, я задремала около половины третьего, что означало, что я посплю два часа, прежде чем мне нужно будет вставать. В 4:30 зазвенел будильник, и мы втроем встали и начали готовиться к гонке с затуманенными взглядами. Я позавтракала тремя английскими маффинами, медом, бананом и выпила чашку чая. А еще прочитала про себя стихотворение Киплинга «Если». Этим вся подготовка и ограничилась.

Родители Скотта забрали нас и привезли на старт к 5:30 утра. Мы проверили велосипеды и отправились готовиться к заплыву. Чемпионат мира? Да неужели? Я совсем не нервничала, не чувствовала уважения или страха перед предстоящей гонкой, как все остальные. Я просто предвкушала ее: там было так много людей, около 1600 участников, тысячи зрителей, выстроившихся вдоль улиц и береговой линии.

Я залезла в воду около 6:30, разогрелась и пробралась на хорошую позицию на старте, где мы все стоим, пока выстрел не пронзит утреннее небо. Передо мной открывался один из самых прекрасных пейзажей. Солнце взошло над вулканом, океан был спокоен и чист, я смотрела на рыбок, плававших внизу, и дайверов, нацеливших на нас свои камеры, пока мы барахтались в ожидании старта.

150 профессионалов стартовали в 6:45, за 15 минут до остальных. Я собиралась попасть в десятку. За те два часа, что я спала, мне приснилось, что я пришла четвертой, и я была этому безумно рада.

После сигнала мы устремились вперед. Плыла я так себе, мне казалось, что я плыву, как в стиральной машине – у всех на виду. С другой стороны, я могла смотреть на рыб и кораллы на дне. И это придавало мне куда больше энергии, чем бесконечные прямые линии на дне бассейна. Мы с Белиндой плыли рядом. Она поворачивалась для вдоха налево, я направо, поэтому все время смотрели друг на друга. Из воды мы вышли вместе. Странный способ улучшить наши отношения.

Когда мы подошли к первой транзитной зоне, я отставала от лидеров на 6 минут, что довольно много для этого этапа. Первые 25 миль на велосипеде я чувствовала себя вяло. Напряжение росло по мере того, как для меня становилось ясным, что я не выкладываюсь полностью. Тем не менее я смогла встряхнуться, обогнала пару человек и почувствовала себя немного лучше. Я обогнала Хиллари (тут мне стало совсем хорошо!), затем домчалась до Хави, маленького городка на мысе, самой северной точки острова и точки разворота на велоэтапе. Там был серьезный подъем со встречным ветром, а значит, я была в своей стихии – лучше всего мне даются подъемы, а встречный ветер только усилил это ощущение. На этом 20-мильном отрезке мне удалось обогнать многих. Я миновала группу женщин, ехавших в обратном направлении. За ними следовали мотоциклы, и на них были нацелены камеры. Я понимала, что догоняю лидеров, но тогда еще не знала, что впереди них едут еще две девушки. Они проехали незадолго до этого, но не всегда можно определить пол спортсмена, едущего тебе навстречу, когда ты и сам несешься со скоростью 25 миль в час.

Я поняла, что если продолжу в том же темпе, то, скорее всего, смогу их нагнать. На обратном пути есть городок под названием Кавайее, прямо перед поворотом на шоссе Королевы Каахуману. Через несколько минут дорога свернула влево, и чуть поодаль я увидела девушек. Мне нужно было принять решение – или оставаться позади, или обойти их всех, потому что они шли слишком тесно, чтобы я могла между ними вклиниться.

Я решила их обойти, попутно заметив, что проехала мимо Белинды. Позднее я узнала, что в этот самый момент другая спортсменка, Сэм Макглоун, спросила ее, кто я такая. Белинда ответила: «Победительница этой гонки».

На сопровождающем нас специальном мотоцикле была прикреплена табличка с указанным временем участников, и я видела, что мой номер в списке девятый. Но ты никогда не знаешь, когда она в последний раз обновлялась и какие номера у остальных участников. Оказалось, что я была третьей, передо мной ехали всего двое – Диди Грисбауэр и Лианда Кейв. За последние 15 миль велоэтапа я обошла их обеих, каждый раз на подъеме. И все еще чувствовала, что у меня есть и силы, и запас времени.

Внезапно появились камеры. Я размышляла, видят ли меня сейчас друзья, ведь за соревнованиями в наши дни можно наблюдать в Интернете. Я видела вертолеты над головой, нереально много людей на улицах, слышала крики толпы. В этом было нечто фантастическое.

Такое ощущение нереальности возникает у меня всегда. Во время соревнований я чувствую себя в каком-то пузыре, будто плыву под водой. Я вижу и слышу весь этот балаган: вертолеты, камеры, пресса и зрители – все скачут, но мне кажется, будто это происходит где-то в другом месте с кем-то другим.

Вторую транзитную зону я прошла достаточно гладко и вскоре уже бежала по улицам Коны, из Коны – обратно вдоль Али’и Драйв и затем на Квин Кей. Никогда не знаешь, будут ли твои беговые ноги ждать тебя в сумке в транзите, но мои были на месте, и сейчас они уносили меня вдаль.

Не то чтобы люди воспринимали меня всерьез на этом этапе. Думаю, все еще считали, что я просто новичок, который проехал слишком быстро и растеряет все силы во время бега. Комментаторов гораздо больше интересовало, почему я не надела кепку или хотя бы козырек. На Гавайях все носили кепки. Но мне никогда не нравилось надевать что-то на голову: появлялось ощущение, будто она оказывается в каких-то тисках. Все, что у меня было, – солнечные очки, которые я купила на заправке в Новой Зеландии два года назад за 20 долларов.

Комментаторы отчаянно старались придумать, что бы еще про меня сказать. Мои друзья, смотревшие онлайн-трансляцию, вопили на свои компьютеры, пока бедные эксперты барахтались в темноте и неведении.

Спустя примерно пять миль мы столкнулись с Белиндой. Я была впереди на несколько миль, и она закричала: «Крисси, победа твоя! Просто не забывай есть! Не забывай есть! Сосредоточься!»

С этого момента и началась наша дружба.

В радостном возбуждении я вспомнила, что Англия играла с Францией на Кубке мира по регби. Я спросила результат у парня, размахивавшего флагом с крестом Святого Георгия, и он сказал, что Англия выиграла. Англичане были в финале Кубка мира, несмотря ни на что.

Возможно, звезды что-то приготовили для англичан в эти выходные (мы и в футбол выиграли!). Я была еще бо́льшим аутсайдером, чем регбисты, но я выигрывала. С момента, как я вырвалась в лидеры (5,5 часа и 100 миль от начала гонки), я думала, что это ненадолго. «Они догонят меня, догонят», – думала я, слезая с велосипеда. «Они догонят меня», – думала я, двигаясь по Али’и Драйв. «Они догонят меня», – думала я, добравшись до Квин Кей.

Где же они? Отрыв все увеличивался. Примерно за 5 миль до финиша я поняла, что побеждаю. Бретт всегда говорил, что гонка не начинается до этого момента. Ты можешь отлично себя чувствовать, но вдруг врезаешься в какую-то ватную стену. Его слова звенели у меня в голове. Я не думала, что мое тело не выдержит, но я не могла позволить себе поверить в то, что выиграю. Если бы я бросила концентрироваться, мое тело моментально сошло бы с дистанции.

Я встретила старого друга из Университета Бирмингема, диетолога Аскера Джокендрупа. Он пробежал половину, а я близилась к финишу. Мы на бегу поприветствовали друг друга. Сбежав с холма в город, я почти могла видеть финишную линию. Я смеялась, плакала, пребывала в настоящем шоке. На обочине стоял бой-френд одной моей подруги. Я выхватила у него из рук британский флаг и помчалась к финишу, размахивая им, улыбаясь и всхлипывая одновременно.

К моему удивлению, первый мотоцикл свернул налево у подножия холма. О нет, подумала я, еще одна ошибка. Я не посмотрела внимательно на карту, и оказалось, что нужно сделать крюк по городу. Еще одна миля, еще миля с этим огромным флагом, и нужно продолжать то, что я уже начала, – улыбаемся и машем.

На последней паре сотен ярдов я услышала низкочастотный звук, и мне вдруг показалось, что меня освистали. Никто не знал, кем я была, какая-то дурацкая британка с флагом, и моей победе никто не был рад. Это смутило меня на пару секунд, но затем я увидела пару крупных островитян, дующих в огромные раковины в знак приветствия чемпиона мира в момент пересечения финишной линии. Еще одна традиция Коны, о которой я не знала.

И вот финишная лента была прямо передо мной – первая ласточка того, что теперь все будет совсем по-другому. Я победила. Крисси Веллингтон – чемпионка мира. Я поклонилась толпе, которая аплодировала мне в ответ и одобрительно кричала. Примерно в 15:53, спустя 9 часов 8 минут и 45 секунд после старта, я схватила финишную ленту обеими руками, опустила ее до колен, а затем подняла высоко над головой.

Все смешалось и выплеснулось из меня в этот момент – слезы, смех, остатки британской сдержанности. Какие-то выглядящие важными персоны жали мне руку, на шею повесили леи, на голову надели венок. Возбужденный парень в белой бейсболке, оказавшийся Майком Райли, «голосом» Ironman, схватил меня и сунул микрофон под нос.

Теперь все было размыто. Кто-то еще потащил меня на интервью, и я слепо пошла за ним. Глаза были полны слез, лицо от застывшей улыбки болело почти так же сильно, как и ноги.

Люди часто спрашивали, что я чувствовала. Это самый сложный вопрос, и я до сих пор не могу на него толком ответить. Нереально – наречие, которое я использую чаще всего, ведь многие другие слова могут дать не слишком точное представление о моих чувствах. Ликующий, пораженный, довольный, гордый, вне себя. Добиться всего, к чему ты стремился и для чего тренировался, в момент, когда ты получаешь главный трофей в своем виде спорта, – это эйфория, о которой говорят все чемпионы, но это не значит, что она не случается с тобой. И формулировать свои ощущения ничуть не легче. Я помню, что при всем этом мне было печально. Рядом со мной не было родителей – они запланировали поездку на Сицилию задолго до того, как стало известно, что я буду принимать участие в этих соревнованиях (не говоря уже о победе в них). Бретта тоже не было рядом (он не ездит в Кону частично из-за своего противоречивого прошлого, частично потому, что считает, что к этому моменту его работа уже закончена).

Меня потащили на допинг-тест, а затем в ресторан неподалеку, где я съела столько же, сколько весила сама.

Затем я вернулась на ту сторону вулкана, чтобы забрать свои вещи из квартиры. Теперь у меня был отель, в котором я могла остановиться. Я поняла, что переезд из этого сарая в отель мог стать символичным моментом. Я больше не была Мисс Аноним. Я почти никого не знала в этом городе, кишащем тысячами любителей триатлона, но все они теперь внезапно узнали обо мне. Мне придется пожимать много рук в ближайшие несколько дней, на всех последующих соревнованиях на спине у меня будет болтаться огромная мишень, все будут пялиться на мой «фанки чикен». «О боже, – подумала я, – моя жизнь уже не будет прежней».

В этом я убедилась уже через несколько часов. На пресс-конференции, длившейся час, меня допрашивала куча журналистов, которые до этого дня обо мне не слышали. Затем мы отправились к финишу, где я оставалась до полуночи. В это время гонка формально заканчивается, а всех, кто еще не дошел до финиша, мягко просят остановиться. Я пожимала руки, раздавала автографы, бросала в толпу вещи, поздравляла финиширующих спортсменов, танцевала…

Я была сбита с толку, не понимая, как реагировать на внимание ко мне и предложения. Аскер был там единственным, кого я знала и кому доверяла, и он играл роль своего рода менеджера. Я просто отдавала ему все визитки, которые мне всучивали. Производители велосипедов, обуви, управляющие компании – мы можем сделать для вас это и вон то. Я пыталась улыбаться, но внутри у меня творился бардак.

Я смогла дозвониться своим обезумевшим от радости родителям и сказать, что их маленькая девочка только что совершила такое, что будет иметь колоссальные последствия. И впервые в жизни речь шла не о какой-нибудь аварии. На что моя мама сказала, что она три дня провела в больнице, запнувшись о бордюр на Сицилии. Она упала на руку, повредила желчный пузырь и одну из почек. Теперь понятно, в кого я пошла. Я дозвонилась до Бретта.

«Молодец, детка», – сказал он как всегда. И эти два слова значили для меня все.

На следующий день я села писать речь победителя для церемонии награждения. У меня не было платья, так что его пришлось одолжить. Стоять на сцене с другими девушками из первой десятки, включая Белинду и Ребекку, было страшно не только потому, что перед мной был полный зал зрителей, но и из-за мысли о том, какие великие спортсмены находились рядом со мной. Боюсь, моя речь была длинной, они всегда оказываются длиннее, чем ты думаешь, но она прозвучала от души.

И, конечно же, я воспользовалась случаем, чтобы всем навязать свою страсть к международному сотрудничеству. «Я работала учителем плавания в школе в Бостоне, – сказала я. – И я видела, как спорт меняет жизни детей. Затем в Непале спорт оказался единственным, что могло заново соединить разрушенные конфликтами сообщества. Спорт обладает огромной силой, и эта сила способна многое изменить».

Безумный вечер, безумные выходные. Я закончила их так, как умела – в узком кругу друзей. Хотя я познакомилась со Скоттом и Энеко всего несколько дней назад, но мы успели подружиться. После того как мы потанцевали на афтепати, мы отправились в Денниз за самым отвратительным, токсичным и невероятно вкусным блюдом из куриных крылышек, чипсов, моцареллы на палочке и всех остальных деликатесов во фритюре, которые только можно представить. Ребята подарили мне серебряную цепочку с тремя черепашками, по одной на каждого из нас, и я ношу ее до сих пор.

Мне понадобилось время, чтобы понять, где же я нахожусь после Коны. Весь год я просто решала одну из поставленных передо мной задач за другой и не думала о своем прогрессе иначе. Я, конечно, не ожидала, что стану чемпионкой мира. Теперь я могла остановиться, оглянуться назад и понять, что это были несколько невероятных месяцев. Я пошла в профессиональные спортсмены в середине февраля и хотела отобраться на Олимпиаду. И вот в середине октября я стала чемпионкой мира по Ironman. В моем кармане лежал чек на 110 тысяч долларов, я только что показала восьмой самый быстрый результат, когда-либо зафиксированный для женщин на этой трассе. Мой марафонский забег длился 2 часа 59 минут и 58 секунд и был вторым по быстроте. Люди толпились у меня под дверью и осыпали меня поздравлениями, каких я никогда не слышала.

Такие вещи могли вскружить голову любой барышне. Я знала, что моя задача – позаботиться о том, чтобы этого не произошло.

 

Глава 10

Жизнь триатлета

Из всех частей тела, что мы тренируем для наших беспощадных целей, ни одна не будет важнее головы. В триатлоне есть традиция вести журналы тренировок. Люди думают, что если их журналы в порядке, то и подготовка тоже. Потом они добегают до 30-го километра марафона и их тела страдают от боли и истощения. Они отчаиваются, понимая, что осталось еще 12 километров. Тогда появляется опасность, что они сойдут с дистанции или просто замедлят ход. И именно в этот момент им необходим разум, такой же точеный и мощный, как их ягодицы.

Об это вам скажут лучшие тренеры. Это едва ли не первая вещь, которую сказал мне Бретт, когда я приехала на испытательный срок (хотя и сказал об этом довольно нетрадиционным образом, сообщив, что ему потребуется отрубить мне голову). Перейдя в категорию профессионалов, я оставалась капризной, раздражительной, а кроме того, суетилась как слон в посудной лавке.

«С тренировками у тебя все отлично, – сообщил мне Бретт в одном из писем, – с миром мозгов – не очень. Перебори это, так же как и физическую слабость. Признай ее и тренируйся. Жизнь – это просто привычка. Давай, за работу». Сначала это было чрезвычайно трудно. «Я не могу расслабиться, – хотелось мне сказать. – Я не могу замедлить ход. Не могу не допускать ошибок. Это то, какая я есть». Хотя эти протесты мало чем отличаются от слов типа «я не могу поднять эту штангу, не могу так быстро бегать, не могу пройти Ironman». Да, возможно, прямо сейчас вы на что-то и не способны, но с положительной установкой и желанием работать все возможно.

Позитивный настрой – едва ли не самый ценный навык для спортсмена. Сюда же стоит добавить способность концентрироваться и дисциплинированность. Разработайте у себя в голове серию позитивных образов и мыслей – друзья, семья, предыдущие победы, любимые места, большая тарелка чипсов. Вам нужно собрать их, как и любую коллекцию, и скоро вы обнаружите спектр мыслей, которые можно перебирать, когда твои душа и тело умоляют об облегчении.

В жизни спортсмена всегда много повторяющихся действий. Особенно в Ironman. И нужно научиться с этим работать. Лучший способ переносить скуку – переносить скуку. Тренируйтесь в одиночку и заставляйте разум сохранять концентрацию. В Лейсине у нас была комната в том, что мы называли подземельем. Там не было окон и воздуха, а вытянув руки, можно было достать до стен. Она пахла потом и слезами предыдущих тренировок. Радиоприемник был сломан. Бретт отправлял туда спортсменов тренироваться. Некоторых, вроде Хиллари Бискей и Беллы Комерфорд, он заставлял бежать там целые марафоны. Бретт знал, что делал, когда выбирал индивидуальные тренировки для определенных спортсменов. Однако именно это позволяет понять, какие техники стоит использовать, чтобы натренировать разум так же, как и тело.

Нужно сохранять тот же уровень сосредоточенности на тренировках, что и на соревнованиях. Бессмысленно думать, что вам удастся каким-то чудом концентрироваться только на гонке. Этого не случится, и наверняка вы поймете, что что-то упустили в своем тренировочном процессе. Вы не пошли бы на соревнование без физической подготовки, так почему думаете, что сможете обойтись без ментальной?

Мозг постоянно отвлекается, когда вы заняты однообразным делом в течение длительного периода. Много раз я думала о других вещах, но обрывала себя и говорила: «Ну-ка проснись! Ты на соревнованиях!» Это естественно, но нужно всегда помнить об этом и учиться оставаться в моменте. Если мозг отвлекается, за ним отвлекается и тело. Вы должны постоянно спрашивать себя: «Расслаблены ли мои руки? Лицо? Работаю ли я на пределе своих возможностей? Дышу ли я животом или останавливаюсь на горле?» Во время плавания: «Моя рука правильно ли входит в воду, правильно ли я заканчиваю гребок, хорошо ли работают ноги?» Вы должны выработать схему регулярных проверок и обратной связи, независимо от того, тренировка это или соревнование.

Если вы потеряете способность трезво себя оценивать, то не успеете заметить, как ваши лицо и плечи напрягутся, вы сожмете кулаки и начнете задерживать дыхание или глотать воздух, когда этого не требуется. Все это способствует потере формы и трате ценных сил.

Но для того чтобы тренировать разум, вам не нужны ни дорога, ни подземелье. Я знаю, что самую важную работу я делаю на диване. Визуализация – очень важный инструмент, требующий немногого, кроме тишины и покоя. Закрой глаза, расслабься, пройди через каждый этап соревнования в голове. Представь, что ты на пике формы. Затем представь все, что могло пойти не так, и как ты справляешься с этим. Что я сделаю, если с меня упадут очки? Что если будет прокол шины или у меня сведет мышцы? Визуализируй каждую ситуацию и отрепетируй свою реакцию, чтобы, если эти проблемы произойдут в реальности, ты мог бы спокойно и решительно отреагировать, несмотря на хаос и адреналин, сопровождающие соревнования.

Что-то обязательно пойдет не так – и это практически гарантировано. И здесь вам очень поможет визуализация возможной реакции. А кроме того, в пылу борьбы важно помнить о своих мантрах и мотивации. Вскоре после того как я приехала на сборы в Таиланд, Бретт показал мне один из его главных источников вдохновения. «Вот стихотворение, я хочу, чтобы ты его прочитала, – сказал он однажды. – Оно может тебе не понравиться из-за патриархального слога, но в нем перечислены качества, необходимые для того, чтобы стать успешным спортсменом и хорошим человеком».

Это было стихотворение Редьярда Киплинга «Если». Бретт дал мне листок, и я помню мурашки от волнения, которые пробежали по мне, когда я читала первые строчки: «О, если ты спокоен, не растерян / Когда теряют головы вокруг».

Распечатка этого стихотворения засалена и покусана собакой, но я все равно продолжаю ее возить с собой почти всюду. «Если» стало моим любимым стихотворением. Я пишу его строчки на всех своих бутылках с водой. Меня подбадривает то, как оно учит уравновешенности и стойкости, и я пытаюсь применить его ко всем случаям жизни. Вдобавок на повязке на запястье, которую я надеваю на соревнования, я написала свою собственную мантру: «Никогда не сдавайся – и улыбайся».

Возможно, так бывает не у всех, но лично для меня улыбаться – это жизненно важно. Во-первых, это расслабляет мышцы лица и дарит мне подъем. Во-вторых, это показывает, насколько я люблю спорт и это событие. Нам нужно относиться к триатлону серьезно, но это то, чем мы должны наслаждаться. Сквозь улыбку мне нравится доносить свою радость и страсть по отношению к тому, что я делаю. В-третьих, надеюсь, что это влияет на установку моих конкурентов. Если они видят, что я улыбаюсь, им может показаться, что мне легко. Иногда улыбка позволяет и замаскировать боль.

В жизни спортсмена выносливость и боль всегда находятся где-то рядом. Боль – это всего лишь диалог между телом и мозгом, и именно поэтому так важен тренированный разум. Мозг – головной компьютер тела. Даже когда мы работаем над эффективностью внешних компонентов – ног, рук, квадрицепсов, – мы можем добиться того, чтобы самый главный орган усилил эффективность работы. Это вопрос расширения границ.

Для начала важно быть объективным. Мозг запрограммирован, чтобы нас защищать, и это значит, что он может ставить границы того, что он считает для нас возможным или правильным. Постоянно расширяйте эти границы, потому что мозг может осторожничать. Не так давно я бы посмеялась, если бы вы посоветовали мне принять участие в Ironman. Представьте, если бы я сохранила это отношение. От нас зависит, можем ли мы заменить «Я не могу» на «Я могу».

Больше всего меня мотивирует тоненький внутренний голосок, который велит мне использовать свой потенциал. У каждого есть такой голос, но многие просто слишком боятся прислушиваться к нему, слишком боятся пробовать, боятся неудач. Страх парализует, но он всего лишь наше творение и не существует в реальности. Никогда не представляйте себе, что что-то невозможно, и никогда не переставайте пробовать новое. Моя жизнь завела меня в чудесные места и по-настоящему обогатила. Ничто из этого не было бы возможным, если бы я позволила робости погасить порыв все пробовать.

Если мы задумаемся о тренировках в спорте, работают все те же принципы. Мозг постоянно пытается установить лимиты на то, чего (как он полагает) мы можем добиться. Мы должны всегда сомневаться в этом, бороться. Это означает превозмогать боль. Успешные «железные люди» наслаждаются своими отношениями с болью. Не механической – той, что говорит, что внутри вас что-то сломалось (хотя я часто обнаруживала, что некоторые травмы можно преодолеть, тренируясь или соревнуясь через силу). Чем должен наслаждаться хороший триатлет, так это болью, с помощью которой мозг говорит, что ему не нравится, как упорно мы работаем. Некоторые тренировки я не считала возможными, но заканчивала их не только по приказу тренера, которого нельзя было ослушаться, а еще и благодаря собственному стремлению расширять границы. Ключ в том, чтобы не бояться упасть.

Это не добровольный мазохизм, а самый настоящий процесс самосовершенствования. Ты не просто тренируешь мышцы и легкие, ты тренируешь мозг воспринимать каждый новый уровень напряжения как безопасный. Мозг, по крайней мере его часть, отвечающая за безопасность, попытается упереться рогом. В конце концов, она победит – потому что границы, понятное дело, есть. Мы не можем пойти на Ironman будто на спринт, так что нужно это всегда понимать. Нужно просто отодвигать эту границу как можно дальше. Взаимодействие консервативных и амбициозных импульсов мозга должно стать для вас постоянным полем битвы.

Воспоминания о боли предыдущих тренировок или гонок, в которых мы имели успех, дают нам уверенность пройти через это снова и засвидетельствовать, на что мы способны. Таким образом, когда в следующий раз мы захотим остановиться на отметке в 30 км марафона, мы будем знать, что: а) мы уже здесь были; б) этот дискомфорт можно преодолеть.

Я бы подчеркнула важность интуитивного подхода для спортсмена, основанного скорее на восприятии, чем на информации. Многие спортсмены испытывают соблазн окружить себя новейшими гаджетами и строить свои тренировки исходя из показаний кардиомониторов или секундомеров. Опасность в том, что ты начинаешь судить о своих лимитах по этим устройствам, а не по тому, которое на самом деле имеет значение – устройству внутри тебя.

Было бы глупо пытаться поместить в эту книгу общеупотребимую «инструкцию тренировок триатлета». Все спортсмены разные, кроме того, опытные тренеры, много лет занимающиеся триатлоном (то есть более квалифицированные, чем я), написали об этом целые книги. Я же просто спортсмен, пусть и довольно успешный. Это не означает, что я не понимаю, почему тренеры назначают тренировки так, как назначают, но, разумеется, и не дает мне возможность прописывать программы тренировок для других.

Если бы передо мной была поставлена задача подчеркнуть единственно важное в процессе подготовки к соревнованиям, я бы сказала: «Это не ядерная физика». Мне кажется, многие спортсмены усложняют вещи больше, чем нужно. Мои еженедельные тренировки практически одинаковы в том, что касается дисциплин, которыми я занимаюсь. Мы должны быть гибкими и подстраиваться, что-то корректировать, но последовательность – это ключевое.

Подход «будь проще» предполагает особое отношение к гаджетам. На тренировках я использую некоторое количество индикаторов, вроде индикатора скорости или времени на дорожке, но не так много, как могло бы показаться, и уж точно не так много, как остальные. Ощутимость результатов тренировок, разумеется, важна, особенно если кто-то тренирует вас на расстоянии, но это не так ценно, как восприятие приложенных усилий. Возможно, однажды вы закончите тренироваться, боясь превысить частоту сердечных сокращений, установленную на мониторе, или, наоборот, будете работать слишком много, чтобы достичь заранее обозначенного уровня. В обоих случаях лучше бы вы прислушивались к себе.

Другая проблема с одержимостью цифрами, как мне кажется, заключается в том, что это лишает нас удовольствия. Мы не должны утрачивать способности понимать свои тела, но мы ни в коем случае не должны и терять радость от ощущения ветра в голове и занятий спортом ради спорта.

Несмотря на то что моя программа подобрана специально для меня и мало менялась за эти годы, для любого спортсмена она должна состоять из четырех основных типов тренировок. «Steady-state» – тренировки аэробного типа, не завышающие частоту сердцебиения; силовые тренировки, включающие бег, или езду на велосипеде по холмам, или плавание в лопатках; «race-pace» – тренировки, когда ты делаешь все с той же скоростью, что и на соревнованиях, и отрабатываешь с помощью, например, заездов на скорость; «faster-than-race-pace» – тренировки, включающие в себя работу небольшими интервалами, когда ты выходишь за пределы своих возможностей. Последние причиняют боль, но так и должно быть.

Если спортсмен возрастной группы находит время для каждого типа тренировки в течение недели или даже двух, у него есть основа для хорошей программы тренировок. Я бы очень советовала выделить время для более быстрых тренировок, особенно в течение сезона. Медленные, долгие и стабильные тренировки играют важную роль в программе, но если заниматься только ими, на соревнованиях ты тоже будешь медленным, долгим и стабильным. Когда сезон в разгаре, необходимы более тяжелые тренировки с короткими интервалами.

Еще один ключевой компонент моих тренировок – это сила и хорошая физическая форма. Для многих триатлетов занятия в зале – синоним бодибилдинга, поэтому они их избегают. Бретт относится к этому «лагерю», хотя он и велел мне отжиматься на кулаках, чтобы усилить корпус. Он чувствует, что бо́льшую часть силы и формы дают плавание, езда на велосипеде и бег, а дополнительная нагрузка в тренажерном зале не только является необходимой, но и может вызвать травмы. Позже, когда меня начал тренировать Дэйв Скотт, я познакомилась с новой философией.

Дэйв – большой сторонник целевой и структурированной программы по силовому поддержанию формы. Эти тренировки касаются не только тяжелой атлетики и конкурса «Мистер Вселенная». Если их применять осторожно, и именно к вам и вашим силам и слабостям, это поспособствует физическому развитию и умению противостоять усталости и травмам. Меня бы без них не было.

Если продемонстрировать вам мою типичную схему тренировок на неделю, то это будет выглядеть примерно так (если такая типичная схема существует вообще):

ПН

Плавание – аэробное (всего 5 км)

Велосипед: 3 часа с интервалами 5 × 3 минуты и 50 минут ТТ на разных передачах

ВТ

Бег: 75 минут с 30–40-минутными интервалами темпа «faster-than-race»

Плавание: 4,5 км, как минимум 2,5 км «race-pace» или быстрее

Бег: 45 минут легкого бега

Силовые тренировки + поддержание формы

СР

Плавание: 4,5 км с ускорениями, затем тренировка «в лопатках»

Вело/Бег: 3 часа езды с подъемами-спусками, 60 минут ТТ-интервалов, затем 12–17 км бег, включающий интервалы с темпом «faster-than-race»

ЧТ

Вело: 2 часа с повторами вверх-вниз (2 × 15 и 4 × 5 мин)

Плавание: 4,5 км. Вело: 2 часа с 60–70 минут IM «pace» ТТ

ПТ

Бег: подъемы-спуски в сочетании с интервалами на ровной поверхности

Плавание: ровным темпом 4–5 км

Сила + форма

СБ

Плавание: 5 км, 3 км в темпе «race-pace» и выше

Вело: 4,5–5 часа, 3 часа в темпе IM и Half-IM

ВС

Бег: 22–32 км в зависимости от стадии тренировок, как минимум 10 км разными темпами, включая «faster-than-race»

Сила + форма

Массаж

Прежде чем начать тренироваться, важно поставить и распланировать цели, долго– и среднесрочные. Терпение – ключ к успеху. Мы никогда не должны торопиться в достижении цели, для этого необходимо делать маленькие шаги. Попытки продвигаться скачками могут закончиться травмой и перегрузкой. Долгосрочные цели триатлета обычно включают в себя соревнования категории А (основные). Среднесрочные цели должны объединять этапы на этом пути – тренировки или соревнования категории Б – и отмечаются, как только они достигаются. Путь от одной цели к другой должен быть заранее спланирован.

Начните с того, что установите, где вы хотите оказаться к концу сезона, затем обозначьте, где вы находитесь сейчас, и определите путь из одной точки в другую, работая от конца к началу. Если ты просто думаешь о цели, не анализируя, где находишься сейчас, то это так же бесполезно, что и работать, не зная, в чем должны заключаться желательные плоды этой работы.

Начните сезон с забега на время в каждой дисциплине, чтобы знать, за сколько вы проплываете 1500 метров, проезжаете 20 км и пробегаете 5 км.

Вступив на путь, измеряй свой прогресс по результатам. Полезный метод – все записывать: цели, план и прогресс.

Вряд ли вас удивит моя вера в то, что качество важнее количества. Я бы призвала всех спортсменов держать это правило в голове, но, как уже было сказано, оно не каждому может подойти. Бретт знал это лучше многих, поэтому у всех в команде TBB были разные программы. По его мнению, я была скаковой лошадью – быстрой, но подверженной травмам при интенсивных тренировках. Другие девушки вроде Белинды, Беллы и Хиллари были тяжеловозами, сильными, с мощными двигателями. Вот почему он отправлял их на марафоны (без преувеличения) в подземелье или на безумные 60-километровые пробежки.

Между нами была конкуренция. Вы же знаете, какие бывают девушки! Иногда Бретт разделял нас. Мне часто велели тренироваться с парнями. Я понимала, что другим девчонкам часто устраивали более длинные тренировки, чем мне. В самом начале, еще в Таиланде, Бретт отправлял меня на двухчасовые пробежки – самые длинные за неделю. Я знала, что другие бегают три часа, и хотела показать ему, что тоже могу. И показала. Он в ярости обрушился на меня. То же с велосипедом – в конце тренировочного дня в Швейцарии мы должны были проехать 16 км из Эгля в Лейзин в гору. Он велел мне ехать медленнее. Я его не слушала и каждый раз старалась поставить новый рекорд. Бретт часто наблюдал за нами без нашего ведома. Как-то он усадил меня и сказал, что я ставлю под угрозу все тренировки, торопясь в гору, когда мне нужно расслабиться.

Но иногда он позволял подобные вещи. Через год после этого я тренировалась на Филиппинах и, как обычно, в один из дней страдала от диареи. Нам троим назначили тренировку – 10 раз по миле за 6 минут и 200 метров легкого бега в промежутке. Мне приходилось убегать в кусты каждую милю, а затем нагонять остальных. Я так злилась из-за своих постоянных остановок, что решила пробежать еще 10 раз по 800 метров, несмотря на то что Бретт мне этого не говорил. Он смотрел на меня, улыбаясь, и почему-то в тот раз позволил мне разбиться в лепешку. Еще мы всегда много ездили по воскресеньям. Некоторые поездки были по-настоящему длительными.

Однажды вся команда проехала 200 км вокруг Женевского озера, а затем, разумеется, карабкалась в Лейзин. В другой раз девушки поехали в пятичасовое турне под проливным дождем. Было очень холодно, но мы смогли дойти до конца. Донна Фелан упала на рельсах. Никто и не подозревал, но она сломала локоть. Она доехала с нами без единой жалобы. В манере Бретта тренировать было нечто, что заставляло тебя держать боль при себе. Таким образом он позволял тебе повысить степень ее переносимости. Ему была ненавистна идея, что мы можем смягчиться, физически или эмоционально. Он называл моменты, когда мы сидели и жалели себя, «вечеринками жалости». Стоит ли говорить, что нам не позволялось жалеть себя? Бретт организовывал тренировки в дни рождения, следуя самым диким пожеланиям именинника. Это значило, что в день рождения Хиллари у всех были проблемы. Хиллари в лучшем случае мазохистка, но на свой день рождения она попросила настоящей агонии, и мы все ее получили.

День начался со 100 кругов по 100 метров в бассейне по 1 минуте 30 секунд на каждый – это 10 километров. Эрика Чомор испекла нам маффины, чтобы мы поели, когда закончим плавать в бассейне. Затем на обед мы совершили двухчасовую поездку на велосипеде, час – на спуски и подъемы, а после обеда – два с четвертью часа и 20-километровый заезд на скорость. Конечно же, мы закончили день 16-километровым подъемом в Лейзин. В тот вечер на ужин я съела стейк невероятного размера.

После такой тренировки, как и после любой другой, жизненно важно восстановиться. Я бы сказала, что восстановление – четвертая дисциплина триатлона. Мне сложно об этом говорить и еще сложнее было применить на практике. Идея отдыха противоречит всем моим ценностям. Я последняя, кто мог бы рекламировать простой в работе, ведь я так мало отдыхала до того, как пришла в триатлон. Но сейчас все изменилось. Я знаю, что сильнее тебя делают не тренировки по плаванию, бег или велосипед, но промежутки восстановления между ними, когда тело отдыхает и адаптируется. Вот почему я говорю, что тренируюсь 24 часа в сутки и 7 дней в неделю, – отдых тоже часть тренировки. Более того, это ее самая важная часть.

Но, пожалуй, для того чтобы разобраться в технологиях и видах восстановления, вам потребуется другая книга. У каждого спортсмена будет свой полностью обоснованный взгляд, но дьявол кроется в деталях.

Около 10 % физических тренировок должно включать в себя заминку – вам следует медленно (невероятно медленно) плыть, ехать или бежать в конце каждой сессии. Сюда также можно добавить легкую растяжку.

Я отдыхаю два дня в месяц. Кому-то может показаться, что это немного, но я профессионал и могу отдыхать в течение недели, чего большинство любителей не могут себе позволить. Здесь нет правил, но я бы посоветовала устраивать выходной каждые 7–10 дней в обычном тренировочном режиме. Опять же – поступайте, как вам покажется правильным. Слушайте свое тело вне зависимости от того, что написано в расписании. Провести день, ходя по магазинам или копаясь в саду, – это не отдых. Отдыхать вы должны сидя, лучше всего на диване. Поверьте, это время не будет потрачено впустую. Избавьтесь от чувства вины и будьте уверены, что диван делает вас быстрее, сильнее и выносливее.

Носить плотную компрессионную одежду следует тоже обязательно, в разумных пределах. Она усиливает приток крови к мышцам, способствует выходу шлаков и поддерживает мышцы. Массаж (при наличии у вас времени и средств) тоже может считаться важным средством восстановления.

Конечно же, еще есть питание и поддержание уровня жидкости в организме. Как я уже говорила, в моей жизни были периоды, когда я не могла считаться экспертом в этой теме. Но, несмотря ни на что, я всегда любила еду, и одной из радостей в последнее время для меня было то, что я узнала о здоровом питании. Оно позволяет почти ничего не исключать из рациона, если при этом вы придерживаетесь разумных пределов.

Спортивное питание – еще одна тема, которая могла бы потянуть на целую книгу. Аскер, мой друг из Бирмингемского университета, написал две самые лучшие книги на эту тему и оказал существенное влияние на формирование моей диеты. Я тоже очень много прочитала по этому вопросу и всем бы советовала сделать то же самое. Меня изумляет, что многие игнорируют эту часть тренировок и не могут напитать свои тела тем, что им нужно для эффективного функционирования.

Основные принципы таковы: питайтесь проще, ешьте натуральную пищу, насколько это возможно, сбалансируйте питание и нагрузку и сохраняйте умеренность. Если вы будете следовать этим принципам, ничто не будет «неправильным», если только не есть (и не пить) в чрезмерных количествах. Тогда баланс будет нарушен.

Как выглядит мой ежедневный рацион? Он здоровый и сбалансированный, со свежими фруктами, овощами, цельнозерновыми продуктами, а также правильными жирами (в том числе насыщенными).

Я завтракаю дважды. Первый раз после пробуждения, перед первой тренировкой. Съедаю пару рисовых кейков или замороженный банан с подсолнечным маслом и медом и запиваю огромной чашкой кофе. Кофе без кофеина в моем рационе отсутствует. После первой тренировки я ем второй завтрак – овсянку с ореховым маслом и медом или огромную миску смеси из овсяных хлопьев, орехов, семечек, сухофруктов, кокоса и йогурта. На обед я съедаю печеную картошку, или немного цельнозернового хлеба, или салат из дикого риса с консервированным тунцом, ветчиной, бобовыми или яйцами. Еще большую миску кукурузных хлопьев и горстку орехов и фруктов в качестве перекуса.

По вечерам я чаще всего ем мясо – либо рыбу, либо белое мясо. Я ем красное мясо раз в неделю, чтобы поддерживать в норме уровень железа. Еще я обожаю печень и почки. В качестве гарнира я съедаю салат или овощи и кучу сложных углеводов или картошки. На десерт всегда миска хлопьев с замороженными ягодами и Muscle Milk. Я ем оливковое масло со всем. Даже с кашей.

Я не лишаю себя никакой еды. Пара кусочков горького шоколада в день мне не навредят, да и всегда могу включить в рацион пиццу. Важно понять, какое топливо лучше всего работает на тебя, и воспринимать еду и питье как часть тренировки тела, направленной на то, чтобы стать лучше.

Наконец, я хочу подчеркнуть необходимость «мертвого сезона». Я знаю, что любому фанату спорта это может показаться декадентским преступлением. Ну что ж, чувствуйте себя виноватыми, но все равно отдыхайте! Для себя я выбрала шесть недель, начинающихся после последних соревнований сезона. Первые две недели я только и делаю, что отдыхаю с семьей и друзьями, и живу жизнью, которая у меня была раньше, – театры, концерты, еда вне дома. Я вообще не занимаюсь спортом.

Следующие две недели я немного тренируюсь, но это не включает в себя плавание, велосипед или бег – я просто понемногу запускаю аэробную систему. Третий этап моего мертвого сезона начинается, когда я снова выхожу в бассейн или на дорогу, но интенсивность тренировок в этом случае куда меньше обычной. Я спокойно сплю в кровати по утрам, а журнал тренировок заброшен в дальний угол. И только спустя шесть недель я начинаю готовиться к новому сезону с помощью полноценных тренировок, но все еще сосредоточенных на аэробных упражнениях. Подобный мертвый сезон даст вам передышку и омолодит тело и разум. Вы почувствуете себя свежим и готовым к достижению новых целей.

Именно на соревнованиях мы наслаждаемся плодами нашего труда. Для них важно выработать свою систему работы, как и для тренировок.

Я приезжаю за неделю до Ironman (10 дней в случае Коны) или за три дня до Half-Ironman, заранее собрав как можно больше информации о соревновании. В эти дни я пробегаю часть трассы с iPod в ушах. Таким образом, во время соревнований в определенных местах я буду вспоминать с любовью подобранные мотивационные треки. За два дня до соревнований я иду на массаж, чтобы расслабить мозг и мышцы (только не за день, а то можно остаться вялым). К тому времени я сокращаю потребление клетчатки и переключаюсь на белый рис, хлеб и пасту. В комплексе с сокращением тренировок они позволят сохранять высокий, но не чрезмерный уровень гликогена. За день до соревнования, поставив велосипед в транзит, я хожу по транзиту, смотрю, где я буду входить и выходить из него, и представляю, как я это делаю. Затем иду домой, закрываю глаза и визуализирую гонку, подкрепляю свои планы на случай неминуемых удач и неудач. Перед гонкой я ем пасту с тунцом и провожу немного времени перед телевизором.

Спать иду рано (около 8 вечера). Завожу два будильника, которые разбудят меня за 2 часа 45 минут до старта, что обычно означает около 4 утра. Часто меня даже не нужно будить. Все нервничают перед соревнованиями – это в человеческой природе. Я бы беспокоилась за спортсмена, который не нервничает. Это знак того, что нам не все равно. Главное – доверять своей подготовке. Все что ты мог, ты уже сделал, сосредоточься на этом. Ты будешь одним и тем же человеком до, во время и после гонки, и результат, каким бы важным он ни был, не будет определяющим. Главное – это путь.

После подъема я принимаю душ, глубоко дышу, массирую мышцы, думаю о хорошем и читаю «Если». Я завтракаю за 2 часа 15 минут до старта. Завтрак изменился с течением карьеры, но главный рецепт – 500 калорий (для Ironman) простых углеводов с низким содержанием клетчатки и небольшим количеством белка и жиров. Сейчас я ем рисовые хлопья с кипятком, ореховым маслом и медом. Я пью воду и выпиваю чашку кофе. Затем я тепло одеваюсь для старта и оставляю себе достаточно времени, чтобы учесть пробки и не спешить в последний момент.

Когда я добираюсь до транзита, количество велосипедов, стоящих там, напоминает мне рассказанную папой историю про Мистера Крота, который не мог найти свой дом, потому что за время его отсутствия вокруг его норы появились сотни других. Так что удостоверьтесь, что у вас есть ориентир, который поможет найти велосипед, после того как вы выйдете из воды. Оставьте его и снаряжение в том виде, в котором хотите его найти, чтобы выбраться из зоны как можно быстрее. Когда это вам удастся, намажьтесь лубрикантом во всех местах, которые можно натереть. Удостоверьтесь, что вы наносите лубрикант в перчатках или рукой, засунутой в полиэтиленовый пакет, – жирные руки могут помешать вашему гребку во время плавания.

За 15 минут до старта я начинаю разогреваться в воде. Во время плавания ты свежее всего, но тебе и холоднее. Поэтому, чтобы оказаться в группе с самыми быстрыми пловцами, нужно проплыть первые 200–400 метров на пределе возможностей. Когда раздается выстрел, я опускаю голову в воду и продираюсь сквозь руки и ноги своих соперников, а затем замедляюсь до нормального гоночного темпа. Установив скорость, я вдыхаю раз в два гребка.

По мере приближения к первой транзитной зоне я сильнее работаю ногами, чтобы подготовить их к следующему этапу. При этом я прокручиваю в голове процесс перехода. Сначала снять очки и шапочку, затем опустить гидрокостюм до талии, пока иду к велосипеду. Затем снять гидрокостюм, сохраняя спокойствие, если он тяжело снимается. Затем надеть солнечные очки, шлем и пояс с номером на спине. Докатить велосипед до линии и покрутить педали.

Остается надеяться, что на деле все пройдет так же гладко.

Войдя в ритм, я начинаю принимать пищу. Во время Ironman я ем грамм углеводов на килограмм веса в час. На велосипед установлено две бутылки с энергетическим напитком (в каждой 430 калорий), два геля и шоколадка. Первая бутылка содержит менее концентрированный напиток, чтобы в начале гонки мне было хотя бы немного вкуснее. Станции помощи очень важны, они используются, чтобы разделить гонку на участки, а бутилированную воду можно использовать, чтобы остудить тело в жаркий день. Другие жизненно важные методы включают в себя смену положения в седле и отказ от седла, чтобы нагружать разные мышцы и препятствовать усталости. На велосипеде ты начнешь страдать, в этом нет сомнений. Тогда и пригодятся ментальные стратегии, которые мы ранее обсуждали.

На последних 500 метрах я увеличиваю темп и где-то за 100 метров до второй переходной зоны ослабляю ремешки на велосипедной обуви и вытаскиваю из нее ноги. Я надеваю носки, заранее присыпанные тальком, кроссовки и беру с собой гели. Необходимо повернуть пояс, чтобы номер был на животе. Я вдыхаю и выдыхаю. А теперь – на марафон.

Первое, что нужно сделать, – забыть про ноги. После велосипеда они кажутся тяжелыми и неустойчивыми, но уже через километр я вхожу в ритм. Я пытаюсь удерживать короткий шаг, опускаю плечи и локти, поднимаю бедра и смотрю вперед. Следуя формуле питания, я съедаю один гель в 25 минут, запивая его водой. Я думаю о марафоне как о 4 этапах по 10 км и небольшом кусочке в конце. Таким образом мне удается обмануть мозг, чтобы он думал, что пробежка легче, чем 42-километровый рывок. Можно также отмечать ориентиры и использовать их как отметки прогресса. В качестве ориентиров можно использовать мужчин – участников соревнования.

Также важна поддержка со стороны зрителей. Моя замечательная семья и друзья появляются в стратегических точках на трассе со своими плакатами и футболками «Крисси» и беснуются так, что в обычное время их бы за это арестовали. Невозможно подсчитать, какой эмоциональный подъем мне это приносит вместе с криками поддержки от незнакомцев. Я улыбаюсь так много, как только могу. Когда боль становится по-настоящему невыносимой, я посвящаю каждый из оставшихся километров важным для меня людям или целям.

Каждое мгновение на финишной прямой и для профессионала, и для любителя нужно сохранить в памяти. Смотрите по сторонам и улыбайтесь, позвольте фотографу запечатлеть момент, когда вы пересекаете линию.

Затем один из лучших моментов дня – наденьте шлепанцы. Вот оно, облегчение!

После того как коктейль из эмоций слегка ослабнет, пора прислушаться к телу и дать ему то, что оно попросит. Мое обычно требует пиццу, бургер, кебаб или картошку-фри. Что бы это ни было, ваше дело – подчиниться. Два полуфунтовых бургера, две порции картошки, порция луковых колец и 15 пончиков – мой личный рекорд после Ironman. Им я горжусь, как и всеми остальными. Оставим чувство меры. Вы только что преодолели дистанцию Ironman. Вы это заслужили!

 

Глава 11

С короной на голове

Это должно было стать лучшим временем моей жизни. На практике же оказалось чуть ли не самым сложным ее периодом.

Я только что стала чемпионкой мира. После такого триумфа всегда наступает достаточно сложный период. У каждого спада есть своя уникальная причина, однако в том, что он обязательно наступает, нет ничего случайного.

В эпицентре моего первого спада оказался Бретт. В такие периоды он страдает не меньше всех остальных. Когда его подопечные выигрывают, он испытывает чувство обреченности. Возможно, он скажет, что дело заключается в деньгах, однако на самом деле деньги никогда его не мотивировали. Когда дело касается работы, то единственное, что его мотивирует, – это успех. Но он одновременно оказывается и его злейшим врагом. Применяемые им методы требуют, чтобы он сохранял полный контроль над своими подопечными, он знает, что вместе с успехом приходит и угроза для сохранения прежнего контроля.

Внезапно тренер перестает быть всего лишь голосом в голове спортсмена. Бретт перестал верить в свою способность оставаться для меня самым влиятельным человеком. В тот момент, когда я пересекла финишную ленточку в Коне, он наверняка понял, что это финиш наших отношений. Эта мысль наверняка пришла ему в голову раньше, чем мне.

А я в тот момент ни о чем не подозревала. Все было ярким и расплывчатым. Порой я даже начинала всхлипывать от волнения и тут же пряталась под крыло Аскера. Он был одним из немногих знакомых людей рядом со мной. Бретт и менеджер нашей команды Алекс Бок были где-то в Азии, за тысячи километров от меня. Я знала, что Алекс серьезно сожалеет о своем решении не присоединиться к команде в ходе самого значительного события в календаре триатлона. Теперь же я была здесь совершенно одна – наивная, уязвимая и окруженная (с точки зрения Бретта) акулами, повсюду шнырявшими на такого рода событиях.

Посреди всего этого хаоса я получила электронное послание от своего старого тренера Тима Уикса. Он знал какого-то человека, работавшего спортивным менеджером на Wasserman Media Group, и подумал, что мне стоит с ним пообщаться. Так как я доверяла мнению Тима, то согласилась пообщаться с этим человеком по имени Бен Мэнсфорд по телефону. Несмотря на то что я безумно устала и охрипла, мы проговорили с ним около 45 минут. Он мне сразу понравился. Бен предложил мне вернуться в Великобританию и встретиться лично. Алекс и Бретт хотели, чтобы я поехала в Сингапур. Я оказалась в роли каната, который перетягивали две команды.

В конце концов, я отправилась в Сингапур. Как минимум это был мой долг перед Бреттом, а кроме того, я верила и ему самому, и его суждениям. Свой долг у меня был и перед Алексом. Мы встретились в хаотичной обстановке офиса TBB, расположенного прямо над его веломагазином.

До этого момента между нами не было никаких письменных контрактов – все договоренности скреплялись рукопожатиями. Однако в этот раз все было совсем иначе, и вскоре после прибытия я в этом убедилась. В офисе сидел Бретт, а также девушка по имени Стеф Кокс, с которой Алекс не так давно познакомился в Таиланде. Алекс представил ее и сказал, что теперь она будет заниматься моим PR.

Я испытывала невероятное напряжение. Голос в моей голове говорил: «Эй! Притормози-ка. Тут что-то не так!» Но желание остаться с Бреттом было для меня сильнее всего. Мне казалось, что другого варианта у меня нет, поэтому я подписала все необходимые бумаги. Алекс оставался моим менеджером, Бретт – тренером, а Стеф начала заниматься PR.

После этого я сразу же почувствовала, что сделала что-то, чего на самом деле не очень хотела. У меня не было времени, чтобы обсудить ситуацию с кем-то еще или хорошенько разобраться со своими мыслями. Почему я не могла просто поехать ненадолго домой в Норфолк? Там-то точно нет никаких акул.

Следующее, что я помню, – это то, как Алекс снова вез меня в аэропорт. Вместе с ним мы полетели в Великобританию, где должны были встретиться со спонсорами и журналистами.

Мои родители встретили нас в аэропорту с огромным британским флагом. Примерно о таком возвращении я и мечтала. Я направилась прямиком в Норфолк. Только там я почувствовала, что вернулась домой. Спустя несколько часов мир обрел прежние черты, и я смогла впервые после гонки начать четко мыслить. Я позвонила Алексу, чтобы поделиться своими сомнениями. Мне казалось, что до этого у него, как менеджера команды, не было достаточно времени, чтобы уделить его общению со мной. Теперь же пришло время сказать решительное слово. Профессиональный спорт – это достаточно нестабильная штука, и, если у вас есть шанс обеспечить себе безопасное будущее, вам следует им воспользоваться. И я хотела, чтобы в этом мне помогал мой собственный менеджер.

То, что произошло дальше, до сих пор вызывает у нас споры. Я говорю, что он был не против того, чтобы я поговорила с другими потенциальными кандидатами. Он утверждает обратное. Тем не менее он присутствовал на встрече с Беном Мэнсфордом в Бирмингемском университете, которую я организовала с помощью Аскера, и это была крайне неловкая встреча.

Я сидела тихо и позволила Аскеру говорить за меня. Алекс пытался вести себя столь же очаровательным образом, как и всегда, однако было понятно, что ему совершенно не нравятся разворачивающиеся события. Основной тон разговору задавал Бен. Я немедленно прониклась к нему симпатией, хотя и понимала, что он агент, а агенты не славятся хорошей репутацией.

Меня удивило, насколько он молод – ему исполнилось всего 28 лет. Мне нравилось его круглое дерзкое лицо и приятные нотки в голосе, которые я впервые заметила в нашем телефонном разговоре. Чем-то он напоминал торговца автомобилями. Его шутки заставляли меня смеяться, но при этом было похоже, что он знает свое дело. С самого начала между нами установились хорошие отношения.

К концу встречи я решила, что хотела бы оставить его в качестве своего менеджера. Думаю, что Алекс это понял. Через пару дней у нас состоялась еще одна встреча в Лондоне, на которой мы подтвердили договоренность и уточнили все детали. Я оставалась в составе команды, продолжала носить ее форму, а самое главное – моим тренером оставался Бретт. Кроме того, никто не был против (с некоторыми оговорками), чтобы Бен обсуждал для меня условия спонсорских контрактов, отдельных от контрактов всей команды. В тот момент я наконец-то почувствовала себя счастливой.

Теперь мне предстояло вылететь в Таиланд, где расположился лагерь команды, и начать подготовку к соревнованиям Laguna Phuket Triathlon.

Я знала, что Бретт был крайне разочарован мной. Ему казалось, что, общаясь с Беном, я нарушила негласные инструкции, что совсем не соответствовало истине. Атмосфера нашего общения изменилась. Мне было тяжело, ведь именно с Бреттом я хотела отпраздновать свою победу. Теперь я чувствовала, что не могу это сделать. Разумеется, когда я прилетела в Таиланд, он вел себя достаточно отстраненно и занимался своими делами. И никаких поздравлений.

Тем не менее он сделал один демонстративный жест, после которого мое хорошее настроение ухудшилось. У него была коробка сигар, и он всегда говорил, что будет курить их в процессе тренировки чемпиона мира по Ironman. Теперь у него был чемпион, и я подарила ему еще несколько сигар на нашей встрече в Сингапуре после Коны. Почти сразу же после моего прилета в Таиланд он отдал мне эти сигары обратно, не проронив при этом ни слова. Мне было крайне тяжело, что я вызвала столь сильный гнев у человека, которому всегда хотела сделать что-то приятное.

Теперь я знаю, что такое всегда происходит с Бреттом после побед, подобных моей в Коне. Он впадает в депрессию. Я понимаю это потому, что в определенной степени испытываю те же чувства. Сначала ты погружаешься в эйфорию, затем вдруг ощущаешь пустоту – и перед тобой открывается новый и бесконечно длинный путь. Я понимаю все это умом, но в тот момент подобная перемена в наших отношениях казалась мне невыносимой. Я нуждалась в одобрении со стороны Бретта. Ведь я только что победила в величайшей гонке в мире, и я была искренне благодарна ему за то, что он помог мне этого добиться. Однако я не могла больше делиться с ним своими чувствами. Он просто закрылся и не хотел ничего признавать.

Столь же большую боль мне причиняло то, что я понимала, откуда произрастают корни его депрессии. Все, чего он когда-либо хотел в своей команде – это найти спортсменов, помочь им добиться успеха, управлять ими и с их помощью брать себе под крыло других новых спортсменов. Мои действия подрывали эту систему. Он смог быстро превратить меня в звезду, и теперь я, с его точки зрения, просто начала охотиться за деньгами.

Это задело меня за живое, и я уверена, что Бретт хорошо понимал, что происходит. Он всегда знал, насколько для меня важно развиваться. Я помогала менее удачливым спортсменам еще до того, как начала заниматься триатлоном. По этой же причине я поехала в Непал. Это была моя жизнь. Каждую неделю я проводила много часов, помогая другим членам команды. Перед началом сезона я проводила кучу времени вместе с Алексом и Бреттом, занимаясь разработкой стратегии развития команды. Мне совершенно не нравилось, что действия Бретта поставили мою преданность команде под сомнение. Но при этом мне нужно было думать и о себе, и я никак не могу понять, почему невозможно сочетать и то и другое.

Мне совершенно не нравились новые, холодные отношения с Бреттом. Я глубоко ценила все то, что он для меня сделал. Я нуждалась в нем. Мне хотелось работать с ним и дальше и казалось, что без него я просто не смогу добиваться успеха.

Перед тем как дела начали налаживаться, произошло еще несколько неприятных событий. Соревнования в Пхукете были достаточно уникальными, учитывая длину дистанции – точнее, это была обычная олимпийская дистанция, но с более длинным велосипедным этапом. Я пришла к финишу лишь четвертой. После этого я отправилась домой на Рождество.

Однако проблемы усиливались, причем сразу на нескольких фронтах. Во-первых, наша команда еще не решила, кто из велопроизводителей будет нашим основным спонсором. Одно из условий моего нахождения в команде состояло в том, что у меня должен был быть тот же велосипедный спонсор. Прежний спонсор был готов к продолжению контракта, но теперь ему нужно было обсудить условия не только с Алексом (представлявшим команду), но и с Беном (выступавшим от моего имени). Кроме того, я так и не получила призовые деньги за победу на Гавайях, из которых должна была заплатить Бретту его бонус. А помимо всего прочего, во время нашего пребывания в Таиланде Бретта ударило током в ванной. От удара он пролетел через всю комнату, после чего начал страдать от кратковременной потери памяти и от периодических приступов. Все это напугало его жену Фиону «до усрачки» (говоря словами самого Бретта). Я не уверена, что он оправился от той травмы до сих пор.

Все эти события сложились в достаточно взрывоопасный коктейль. Бретт был изрядно обеспокоен всеми советами, исходившими от людей, которых он называл «командой Крисси». Он предпочитал работать по-другому. Ему нравилось, когда я следовала только его приказам, но теперь мне помогали и другие люди, причем по огромному кругу вопросов – от тренировок до физиотерапии. Бретт начал нервничать. Его напрягало отсутствие решения в отношении велосипедного спонсора, ведь он планировал как можно быстрее закончить с этим делом, чтобы будущее команды на следующий год было гарантировано. Мы уже договорились по всем основным условиям, но спонсор тянул с подготовкой контрактов, а значит, мы не могли их подписать. Разумеется, Бретт винил в этом Бена и меня.

Не меньше его напрягало то, что я не заплатила ему комиссионные за Гавайи. У Бретта было соглашение со всеми спортсменами, по которому они платили ему по 20 % от размера трех своих самых значительных выигрышей. Это означало, что за Кону я была должна ему более 20 тысяч долларов. Я же не могла заплатить ему, пока мне не заплатит World Triathlon Corporation (WTC), а этого на тот момент еще не произошло. Бретту казалось, я превращаюсь в жадного до денег монстра, и он боялся, что я вообще не заплачу ему ничего. В самом начале нового года мы обменялись несколькими электронными письмами. Он казался умиротворенным и настроенным на философский лад, однако по его словам чувствовалось, насколько сложно ему подбирать слова и в какой он пребывает меланхолии. Он с семьей находился в Швейцарии, оправляясь от удара электротоком, а я была в Норфолке со своими родными.

«Я одинокий рейнджер, малышка, – писал он в одном письме. – Именно поэтому я не уверен в том, что все будет работать так же, как прежде. Теперь мне не кажется, что жизнь без границ может сделать человека лучше. Однако ты уже чемпионка мира, поэтому думаю, что это не вызовет никаких проблем».

Он писал мне, что все новые советчики, со всем своим опытом и рекомендациями, всегда будут говорить мне то, что не понравится одиночке Бретту. Он считал, что мое академическое начало будет инстинктивно толкать меня к ним или, по крайней мере, заставит нервничать от того, что мне приходится следовать советам парня, который бросил школу в 14 лет, или от того, что я воспользуюсь его советом, а потом что-то пойдет не так. Он напомнил, как я говорила ему, что буду первой из спортсменов, кто не покинет его после достижения успеха. А еще он сказал, что мы, люди, можем смириться с абсолютной бедностью и нищетой, но нас разрушают несбывшиеся надежды. Было совершенно очевидно, что он подавлен.

Прошла неделя, и он все еще не получил денег за мою победу на Гавайях и разозлился:

«Ты хочешь быть не такой, как все, но при этом стремишься к нормальности. Здорово видеть, что тебя окружают все эти советчики; приятно тренироваться в местах, где занимаются такие же люди, как ты сама; отлично находиться в дружеской и расслабленной атмосфере. Но ты продукт атмосферы, в которой находишься. Ты, девочка, показываешь самые хорошие результаты, когда превращаешься в демона, в гребаного дьявола. Может быть, тебе это и не нравится, но мы оба знаем, что это сидит у тебя внутри. Я просто пользовался этим твоим свойством, подстегивая и контролируя тебя.

Теперь ты хочешь нормальности. Прости, но ты сама ненормальная, как и твой старый тренер. Мы оба движемся против системы. Единственная разница заключается в том, что ты жаждешь общественного признания, а я – нет».

К моему большому удивлению, отношения между нами начали налаживаться лишь тогда, когда я получила призовые деньги за Кону и приготовила 20 тысяч долларов для перевода на его счет. Я говорю об удивлении потому, что он действительно думал, что я не собираюсь ему платить. Наверное, он знал меня лучше, чем я сама, и чувствовал, что финансовые вопросы способны меня испортить.

Бретт предложил мне оливковую ветвь – сразу же после того, как отправил мне свои банковские реквизиты. Он рассказал о своем представлении, как могли бы отныне строиться отношения между нами:

«Ты платишь мне деньги. Ты говоришь мне, что команда Кристи – это:

тренер – Б. Саттон;

силовые тренировки и набор формы – Б. Саттон;

специалист по спортивным наукам – Б. Саттон;

физиолог, планирующий упражнения, – Б. Саттон;

психотерапевт – Б. Саттон.

Причина следующая: я внимательно изучил этот вопрос и считаю, что каждый из этих специалистов лучший в своей области, когда дело касается триатлона. Если эти кандидатуры тебя устраивают, то я найду способ договориться с Беном».

При посредничестве Алекса мы урегулировали все разногласия с помощью электронных писем и телефонных переговоров. Я осталась в команде.

Это ужасное противостояние потрясло меня до основания. С одной стороны, я, как и прежде, нуждалась в Бретте, поэтому его отчужденность делала меня совершенно беззащитной. Но я также знала, что он находится не в лучшей форме – как эмоциональной, так и физической. Он вновь вернулся на отдых в Швейцарию, страдая от последствий удара током. Думаю, что он постоянно прокручивал в голове картины того, что я сделаю ровно то же, что и многие другие его подопечные, – оставлю его после того, как он привел меня к успеху. Я понимала все это, поэтому достаточно быстро начала принимать его уколы с пониманием. Мне было приятно остаться с ним.

Я хотела остаться в команде. Я рассчиталась со своими долгами, и мне казалось, что после Коны команда принимает меня лучше, чем прежде. Возможно, Бретт был прав насчет моей потребности (или страстного желания) принадлежать кому-либо. У меня всегда было много друзей. Мне потребовалось некоторое время, чтобы изменить отношение коллег по команде, но после того, как мне это удалось, я хотела еще немного насладиться их дружбой.

Я с чувством облегчения присоединилась к команде на нашей новой тренировочной базе в Субик-Бей (бывшей базе ВМФ США на Филиппинах). Это облегчение было переплетено с грустью из-за того, что прямо перед моим отъездом умер мой любимый дедушка Гарри. Он умер тихо, во сне, в возрасте 101 года. В интервью после победы в Коне я, прежде всего, сказала несколько теплых слов именно о нем – о человеке, чья долгая жизнь служила для меня примером во множестве испытаний и источником выносливости. Теперь его не стало. С новым сезоном пришла новая жизнь, и Кона казалась уже делом далекого прошлого.

После приезда в Субик-Бей наши отношения с Бреттом пошли на лад. На первый взгляд казалось, что между нами ничего не произошло, но мы оба прикладывали немало сил, чтобы сохранить рабочий настрой. Алекс уже не был моим менеджером, но Бретт оставался моим тренером, как и прежде, и у меня не возникало никаких проблем с тем, чтобы тренироваться под его руководством в обычном режиме – иными словами, отказываясь от проявления свободы воли. Как и прежде, я следовала каждому его приказу, и это помогало сохранять отличные отношения. Думаю, что он уважал меня за это. В те моменты он понимал, что победа на Гавайях не изменила меня к худшему.

Он постоянно повторял, что теперь на мою голову возложена корона, и учил меня, как с ней обращаться. Я вновь узнавала прежнего резкого Бретта.

«Тренируйся правильно, и будь что будет, – как-то сказал он. – Мне довелось видеть слишком много чемпионов мира, не готовых выносить напряжение лидерства. Они беспокоятся о том, как будут выступать. Они тренируются и участвуют в гонках, не снимая короны с головы. Но она охренительно тяжелая. Поэтому послушай мой совет – сними ее, положи в коробку и засунь коробку в шкаф. Она никуда не денется. Не позволяй ей убить тебя или помешать добавить к ней еще несколько. Можешь даже со мной не спорить. Я совершенно прав, и в этом нет ничего смешного».

На самом деле носить корону на Филиппинах было практически невозможно. Я обожаю эту страну, и мне нравится находиться под опекой Бретта, но место, где мы были, отнюдь не предназначено для комфортной жизни. Территория базы имеет около 40 км в длину и 10 км в ширину. Теперь в этом месте расположен свободный порт, своего рода экономическая гавань со своими налоговыми и таможенными правилами, ограниченными окружающим базу забором. Мы редко выбирались за ее пределы, ведь мы готовились к Ironman, а значит, проводили огромное количество времени в велосипедных тренировках по двум основным дорогам на территории базы. Я умею отлично справляться со скукой во время тренировок на выносливость, и это здорово помогло мне, потому что совсем скоро мы уже выучили назубок каждый сантиметр дороги.

Размещение оставляло желать лучшего. Я делила домик еще с двумя спортсменками, и в первую же неделю к нам забрались воры. Бретт перевез нас в гостиницу, которая на деле оказалась публичным домом. За стенами всю ночь разносились крики, а входные двери хлопали круглосуточно. Не могу представить себе, что профессиональные спортсмены, занимающиеся другими видами спорта, могли бы что-то сделать в этих условиях. Но мы понимали, что жаловаться нет смысла.

Все это было совсем не похоже на условия, в которых я оказалась на первых соревнованиях по Ironman в ходе сезона. Это был старт Ironman Australia, проходивший в начале апреля. Внезапно все вокруг меня стало прекрасным. Я прилетела на соревнования, Бен договорился со спонсорами, и меня поселили в прекрасном гостиничном номере с видом на океан. Не буду отрицать, что это было прекрасно – и, конечно, здорово упростило подготовку к гонке. Я совершенно не скучала о спартанских условиях, с которыми столкнулась год назад, да и к тому же была сыта по горло проживанием в борделе.

Но, несмотря на все удовольствия, я столкнулась и с напряжением, преследующим каждого чемпиона. Все вокруг знали, кто я такая. Я сидела в первых рядах на пресс-конференциях. Мне приходилось позировать для фотографов. Я никогда не чувствую себя комфортно перед камерами, однако победа на Гавайях придала мне немного уверенности. Когда я видела людей, желавших со мной сфотографироваться и говоривших о том, что история моего успеха придала им сил, это было приятно и наполняло меня энтузиазмом. Мне очень нравилось быть чемпионкой мира. Удовольствие было сильнее напряжения. Мой новый статус позволял ощущать опору под ногами. Я очень люблю разговаривать с людьми о том, что́ наполняет меня страстью, передавать им что-то важное, вдохновлять их… и все это получается куда лучше, когда у тебя есть право говорить.

Гонка прошла хорошо, несмотря на то что в какой-то момент полил сильный дождь. На велосипедном этапе меня достаточно быстро обошла Кейт Мейджор, однако я вновь возглавила гонку за 30 км до окончания этапа, а затем пробежала дистанцию за 3 часа. Мне удалось победить, установив рекорд трассы (чуть больше 9 часов).

Именно тогда я впервые исполнила так называемый «перекат Блейзмэна» через финишную черту. После победы в Коне я впервые встретилась с Бобом и Мэри Блейс, родителями Йона Блейса, спортсмена, участвовавшего в Ironman и умершего от БАС (бокового амиотрофического склероза) шестью месяцами ранее. Я никогда не встречалась с ним лично, но его история (рассказанная в этой книге чуть ниже) не могла не затронуть моего сердца. Боб и Мэри стали моими близкими друзьями, а я – одним из попечителей фонда «Блейзмэн», созданного в память Йона. И теперь на каждом соревновании после знакомства с ними я в память о Йоне делала «перекат Блейзмэна».

Я испытывала огромное облегчение, приходя к финишу первой. После успеха на Гавайях меня не оставляло чувство того, что я победила лишь потому, что у моих соперников был плохой день или что мне просто повезло. Для меня было крайне важно закрепить успех с помощью третьей победы на своей третьей дистанции Ironman. В такие моменты начинаешь понимать, что дело вовсе не в случайности.

Несмотря на мой успех, Бретт не давал мне почивать на лаврах. Он, как и прежде, считал, что мне стоит серьезно думать о соревнованиях на олимпийских дистанциях. И хотя у меня не было шансов на участие в Олимпиаде в Пекине в том же году, Бретт уговорил меня выйти на старт соревнований ITU World Cup в южнокорейском Тхонъёне через три недели после победы в Австралии. Не обошлось и без проблем. Первая состояла в том, что для соревнований на олимпийской трассе требуются дорожные велосипеды, а у меня такого не было. Вторая проблема заключалась в том, что после Ironman прошло всего три недели, а новое соревнование должно было состояться на другом континенте. Однако такие детали никогда не беспокоили Бретта. Поэтому мне предстояло самой найти себе новый велосипед, и это превратилось в головную боль. А уж с вопросом нехватки времени и перемещения на другой континент вообще никто и ничего не мог поделать.

Участие в соревнованиях в Тхонъёне было не самым мудрым решением – я пришла двадцать второй. К тому моменту я даже не думала о том, что смогу попасть на Олимпиаду, но, честно говоря, я к этому и не стремилась. Может быть, у меня и были фантазии на эту тему, но показанный низкий результат подвел под ними черту и еще раз дал мне понять, что я предназначена для Ironman. Конечно, я бы хотела прийти к этой мысли самостоятельно, а не после неудачи, связанной с безумным графиком, но это было не так уж и важно.

Я не верю, что специалист по Ironman может без проблем выступать на олимпийской дистанции. Необходимо сделать выбор, и для меня было совершенно очевидно, что моя оптимальная дистанция – это именно дистанция Ironman. Спам в моем почтовом ящике постоянно напоминает, что «размер имеет значение», и я вполне с этим согласна. В протяженности Ironman есть что-то особенное, привлекающее любого триатлета. И я была счастлива посвятить себя именно этой дистанции, даже если это предполагало отказ от Олимпиад. Моей Олимпиадой была Кона, и я приезжала туда каждый год.

Разобравшись с этим вопросом, я отправилась в Лейзин в летний тренировочный лагерь. Я чувствовала себя расслабленной и готовой к работе. Я очень люблю Лейзин. Что может быть лучше, чем «работа» в Альпах? Это прекрасное, уединенное и мирное место, в котором можно отлично тренироваться и легко жить.

Более того, на этот раз у меня была хорошая квартира, расположенная недалеко от центра города. Меня окружали коллеги по команде, испытывавшие по отношению ко мне искренние дружеские чувства: Белинда Грэнджер, Донна Фелан и Хиллари Бискай. Знаете, между девушками устанавливается совершенно особая связь, когда они вместе смотрят фильм «Секс в большом городе». Мы с Белиндой и Донной смотрели его в комнате с большим экраном, которая играет в Лейзине роль кинотеатра, а перед этим вместе ужинали. Такая беззаботная жизнь нам очень нравилась. А для меня особенно важным было то, что я сама все организовала. В прежней жизни я всегда занималась устройством различных мероприятий и вечеринок для друзей, и теперь это занятие помогало мне вновь чувствовать себя в своей тарелке. Мне было тяжело отказаться от прежней жизни, но теперь я вновь ощущала, что нашла свое место среди друзей, а не врагов. Тренировки шли с постоянной высокой интенсивностью, и я была в лучшей форме за всю свою жизнь. Счастье общения с друзьями успокаивало мой разум, а это очень важно для любого спортсмена.

Как и всегда, особую и крайне важную роль играли мои отношения с Бреттом. К моменту нашего приезда в Лейзин они были лучше, чем когда-либо. Я перестала его бояться, но, как и прежде, пыталась порадовать и поразить его, получив от него свою порцию одобрений. Мы тренировались на подъемах около дома, где жил Бретт, и он наблюдал за нами, стоя в бесформенных и мешковатых велосипедных штанах, заправленных в столь же мешковатые бежевые угги. На нем была либо сиреневая, либо голубая рубашка, которая почему-то всегда была неправильно застегнута. Я постоянно пыталась угадать, смотрит ли он на меня. После тренировок он отводил меня в сторону и говорил что-то типа: «Хорошая работа». Этого мне было вполне достаточно.

Тогда мы много разговаривали – не только о тренировках, но и о политике, международных отношениях, даже обсуждали мое семейное положение. Точнее, он говорил, а я слушала. Мне запомнился один наш разговор у бассейна с видом на горы, продолжавшийся около полутора часов. Бретт сказал мне, что я смогла многого достичь, однако мою жизнь нельзя назвать полной, так как у меня не было партнера. Бретт был убежден в том, что мне нужно разделить жизнь с кем-то еще, а без этого я, мол, чувствую себя одинокой. Он поинтересовался, почему у меня нет бой-френда, причем уже довольно долго. Он еще раз спросил меня, не лесбиянка ли я. По его словам, он никак не мог собрать мою головоломку – элемент, связанный с любовью, никак не находил нужного места. По его словам, без бойфренда я не могла бы стать цельной личностью. И именно этого он хотел от меня в тот момент. Его совершенно не волновали результаты. Он задался целью максимально приблизить меня к совершенству.

Бретт казался невероятно серьезным. Он совершенно не хотел, чтобы я полностью сконцентрировалась на мыслях о своем физическом совершенстве и закрыла для себя все остальные двери. Это меня изрядно удивило – я никогда не думала, что Бретт станет уделять так много времени вопросу обретения мной бойфренда. Многим могло показаться, что он ненавидел все, способное отвлечь меня от тренировок, однако на самом деле дела обстояли с точностью до наоборот. Помимо прочего, он думал, что это поможет мне улучшить результаты. Но это было лишь частью правды. На самом деле он действительно хотел, чтобы я была счастлива. Многие считают его авторитарным и ориентированным лишь на результат, но на самом деле он заботится о своих подопечных спортсменах. Разумеется, он хотел, чтобы я достигла спортивных вершин, но еще важнее для него было то, чтобы я была хорошим и счастливым человеком. И эту сторону личности Бретта люди часто не замечают.

Сейчас я могу вспомнить лишь об одном конфликте между нами. Он был связан с моим расписанием соревнований. Я была искренне шокирована количеством соревнований и переездов, которые он поставил на июль и август. Расписание на апрель и без того было достаточно сложным. Всего через три недели после соревнований на олимпийской дистанции в Южной Корее я должна была принимать участие в Ironman Australia. Но это было еще не самым страшным. Мое расписание на лето начиналось с Ironman во Франкфурте 6 июля. После этого 30 июля я должна была выйти на старт Alpe d’Huez Long Course Triathlon, трассы с огромным количеством подъемов в гору и резких поворотов. Затем я должна была быстренько перелететь в Австралию для участия в Timberman 70.3, затем – в Нью-Гемпшир для участия в Half-Ironman 17 августа. После этого мне предстояло вновь вернуться в Европу и выйти 31 августа на старт ITU Long Distance World Championship в голландском Альмере. Четыре соревнования – 7,5 мили в воде, 315 миль на велосипеде и 72 мили бега, и всего за восемь недель. Количество миль перелетов я даже боялась считать. Я сказала Бретту, что это уже чересчур, однако он остался глух к моим сомнениям.

В конце концов, я оставила попытки борьбы и просто сделала то, что он хотел. Более того, я выиграла все эти соревнования. Очевидно, он посчитал это достойным подтверждением своей точки зрения. Я была готова согласиться с ним, но только после того, как восстановлю форму и выиграю в Коне.

Если говорить откровенно, я чувствовала себя в отличной форме. Я пережила восемь крайне волнующих недель. На соревнованиях в Германии я установила рекорд трассы, впервые пройдя ее менее чем за 9 часов. Впоследствии выяснилось, что я отстала от мирового рекорда всего на 30 секунд. К сожалению, я не знала этого раньше, поэтому потратила много времени на то, чтобы пожимать руки и общаться со зрителями перед финишной чертой. Когда за соревнованием наблюдает полмиллиона человек, общение с ними может занять немало времени. Так или иначе, тот мировой рекорд, продержавшийся 14 лет, был побит всего через неделю после моей победы Ивонной ван Влеркен на соревнованиях Challenge Roth. Но в любом случае соревнование во Франкфурте было чем-то особенным. Благодаря огромному количеству зрителей оно кажется даже более зрелищным, чем Кона. Особенность этой гонки лично для меня состояла в том, что на нее наконец-то смогли выбраться и поболеть за меня мои родители.

Затем настал черед моего любимого соревнования – Alpe d’Huez Long Course Triathlon. Однажды я чуть не выиграла его, отстав от Маркуса Орнелласа всего на минуту. Победа на нем остается для меня важной целью, а кроме того, для любой женщины, занимающейся триатлоном, крайне важно хоть раз обогнать всех мужчин. Стоит отметить, что я была самой быстрой из участников обоего пола на печально известном двадцатиградусном подъеме на велоэтапе.

Затем пришли печальные вести. На следующий день после Alpe d’Huez моя бабушка Роми, последняя из этого поколения моих предков, умерла во сне, всего через полгода после смерти своего мужа Гарри. Она боролась с онкологическим заболеванием, поэтому ее уход можно было бы считать облегчением ее страданий. Но она была одним из самых энергичных, исполненных энтузиазма и смелости людей, которых мне доводилось видеть, и ее смерть сильно ударила по мне. Я отправилась в Великобританию через десять дней, испытывая тяжелые чувства из-за того, что не могла присутствовать на ее похоронах, которые стали не только оплакиванием ее смерти, но и чествованием ее жизни. Из Лондона я перелетела через Атлантику, вышла на старт Timberman 70.3, побила рекорд трассы и, конечно же, посвятила свою победу женщине, которую я так любила. Затем я вернулась в Европу на соревнования ITU Long Distance World Championship в Альмере. Бретт очень серьезно относился к этому старту, ведь мне предстояло противостоять Ивонне ван Влеркен. Он воспринимал ее как одну из самых опасных конкуренток в Коне и полагал, что было бы неплохо обыграть ее на ее родине, что я и сделала. Ивонна финишировала третьей, через 19 минут после меня. Бретт остался очень доволен своим решением.

Однако в это же время неожиданный удар нанесло другое его решение, принятое много лет назад. Кое-кто считал, что Бретт не имел права заниматься тренерской работой после своей сексуальной связи с девушкой-подростком в 1987 году. Многие люди начали сомневаться в моральных качествах тех, кто предпочел выбрать его в качестве своего тренера. Скандал начал разгораться вскоре после моей победы в Коне и публикации уничижительной статьи в газете Sunday Herald. Мы пытались относиться к происходившему по-философски, однако эта тема вновь начала набирать обороты в процессе подготовки к очередным соревнованиям в Коне. В мою сторону внезапно оказалось направлено множество критических взглядов.

Бретт слишком большой и достаточно уродливый для того, чтобы болезненно относиться к уколам, но он совершенно не выносит, когда его неправильные действия заставляют страдать его спортсменов или обесценивают его достижения. Мы были готовы к негативной реакции со стороны окружающих и согласились дать совместный отпор. Бретт не пытался отрицать очевидного, однако ограничился лишь тем, что сказал, что этот вопрос уже рассматривался в судах; многие спортсмены дали свои показания, и дело было закрыто. При этом он призвал своих критиков не впутывать в это дело спортсменов.

«Вы можете втаптывать меня в грязь изо всех сил, – писал он. – Вы все равно не сможете обвинить меня сильнее, чем я обвиняю себя сам. Но подумайте еще раз о чемпионах. Вы не имеете права осуждать их за способность прощать других».

Казалось, что Бретт все сильнее погружается в депрессию. Члены команды, собиравшиеся выступать в Коне, проходили подготовку в южнокорейской провинции Чеджу. Поначалу он активно занимался тренировками, но потом постепенно начал отдаляться от нас. Сначала он перестал выходить из машины во время наших тренировок, а потом – и из гостиничного номера. Мы начали волноваться о нем все сильнее.

Он рассылал нам расписания тренировок по электронной почте. Когда я получила небольшую травму лодыжки и голени и захотела посоветоваться с ним насчет лечения, он не открыл мне дверь. Несмотря на то что я жила в соседнем номере, мне пришлось обратиться к нему по электронной почте и спросить, могу ли я заскочить на минуту. Он ответил отказом и предложил обсудить вопрос в Сети. Я сфотографировала ногу, нарисовала стрелку в районе больного места и отправила фотографию в соседний гостиничный номер. В тот момент я подумала, что это просто смешно. У меня есть тренер, который даже не выходит из своей комнаты, чтобы поговорить со мной. Бретт провел в своей комнате безвылазно полтора дня, и это было чуть ли не самым худшим периодом в его жизни, который я только видела.

Затем так же быстро, как он погрузился в депрессию, он смог вынырнуть на поверхность. За неделю до отъезда в Кону он заставил меня пройти совершенно невероятную по нагрузке тренировку. Три часа на велосипеде, первый час в ритме Ironman, второй – в ритме Half-Ironman и третий – в ритме олимпийской трассы, затем 15 ускорений на каждых 800 метрах трассы (каждый по 2 минуты 50 секунд) с 200-метровыми интервалами легкого бега. Во время тренировки случилась какая-то поломка со стадионными разбрызгивателями воды – они все одновременно включились. Я оказалась сразу под обжигающим солнцем и проливным дождем. Я изо всех сил двигалась вперед, поднимая каскады брызг из луж. Бретт сидел высоко на трибуне и знал, что я опережаю свое обычное время. После тренировки он ничего не сказал, но я поблагодарила его, потому что именно он дал мне понять, что я могу это сделать (сама бы вряд ли в это поверила). Моя уверенность в себе росла, я знала, что готова к Коне, несмотря на боль в лодыжках и голенях.

В этот раз Бретт не оберегал меня от Гавайев так же активно. Я отправилась туда чуть раньше, чем в прошлом году. Мне было приятно возвращаться, ведь я люблю Гавайи с их уникальным запахом, аэропортом на открытом воздухе, погодой и цветами. В аэропорту меня встретили Джон и Линда Ойри, с которыми я подружилась год назад. Они постоянно жили в Коне и помогли мне снять квартиру в своем жилом комплексе. На Гавайи приехали и мои папа с мамой, несколько моих друзей и других членов семьи. Там были Бен, Аскер и даже Алекс. Мне казалось, что теперь вокруг меня становилось много поддерживающих друзей. Если мне что-то было нужно, всегда находился человек, готовый прийти на помощь. У меня было много обязательств перед СМИ, но я смогла удержать себя в руках и сохранить концентрацию.

После длительной воскресной пробежки за несколько дней до соревнования боль в голени усилилась, и я начала беспокоиться. Нога болела так, что я не могла на нее наступить. Как же я буду бежать марафон? Я перестала заниматься беговыми тренировками. О моей проблеме знал лишь физиотерапевт и несколько друзей, ведь я точно знала, что никогда нельзя давать соперникам ни единого шанса узнать о моих проблемах. Мне пришлось надеть компрессионные носки. Я вспомнила о том, как боли в копчике, преследовавшие меня на соревнованиях Ironman в Корее, бесследно исчезли, стоило мне выйти на старт. Поэтому ко дню соревнования я пришла в хорошем настроении. Конечно, я нервничала сильнее, чем в прошлом году, но в целом все было в порядке.

На самом старте я обделалась, причем в буквальном смысле. Приступ диареи случился в воде, когда я ждала старта. На самом деле я страдала от проблем с желудком на каждом соревновании Ironman, но никогда еще они не приходили с самого начала гонки. Да, денек будет что надо, подумала я. Гонка еще не началась, а я уже обделалась. Однако с точки зрения практических соображений случившееся было не так уж и плохо. Прежде всего, я пока еще не страдала от обезвоживания. Кроме того, освобождаться от содержимого кишечника куда лучше, пока ты находишься в воде (хотя это может и не понравиться твоим соперникам). Представьте себе, что это происходит с вами во время велосипедного этапа, а потом вы бежите и вся эта субстанция стекает по вашим ногам. Крайне важно не дать подобным неприятностям сбить ваш настрой. Что случилось, то случилось, и с этим как-то надо справляться.

Я неплохо проплыла дистанцию и вылезла из воды через 56 минут на восьмом месте. По сравнению с прошлым годом я улучшила свой результат примерно на 1,5 минуты. На велосипедном этапе я чувствовала себя сильной с момента старта и куда лучше, чем годом ранее. Я возглавила гонку примерно на 30-м километре и отлично себя чувствовала, невзирая на урчание в кишечнике. К отметке 80 км я оторвалась от других участниц на 5 минут и начала догонять группу мужчин.

И в этот момент, между спуском с Каваихае и разворотом на Хави, все пошло не так. Каждому велосипедисту знакомо это ужасное ощущение, когда каждая кочка на дороге начинает отдаваться во всем теле. Я опустила глаза и с ужасом увидела, что обод заднего колеса трется о дорожное покрытие. Задняя шина сдулась.

Мне пришлось слезть с велосипеда. Но еще перед этим я сказала себе, что даже поломка не дает мне права облегчить свой желудок. На меня было нацелено несколько телекамер, и я совершенно не хотела, чтобы зрители NBC были вынуждены наблюдать, как девушка из Норфолка бежит в ближайшие кусты.

Но вернемся к велосипеду. Я сняла колесо и вытащила камеру. Затем проверила обод, чтобы понять, не попало ли внутрь что-нибудь способное еще раз проколоть камеру. Не найдя ничего подозрительного, я успокоилась. После этого я заменила камеру и вновь прикрутила колесо. Нужно сказать, что я была горда собой в тот момент. Мне удалось справиться с механической поломкой достаточно эффективно (по крайней мере, по своим собственным стандартам).

Увы, счастье было недолгим. Несмотря на то что Бретт не одобрял некоторых технических новшеств (в данном случае ничего более нового, чем старый добрый насос), я взяла с собой два баллончика со сжатым углекислым газом. Первый баллончик я выпустила, не прикрепив его должным образом к шине, и газ вышел зря. Ругаясь, я прикрепила второй, который оказался бракованным и вообще не работал. И вот тут-то началась настоящая проблема. Как же я проклинала себя за то, что не взяла с собой насос, на чем настаивал сами знаете кто!

Я застряла, вынужденная ждать технической помощи, и было непонятно, когда она приедет. Я оставалась достаточно спокойной. Я не была ни слишком расслабленной, ни напряженной. Я думала о том, что мог бы сказать мне в такой ситуации Бретт. «Не паникуй. Сохраняй спокойствие. Что будет, то будет. Механик все равно появится». И когда я вновь окажусь на трассе, я буду бороться и выиграю. Мне даже в голову не приходила мысль о том, что соревнование для меня закончено.

Если бы я только могла где-то раздобыть баллон с газом… Я знала, что не вправе принимать помощь ни от кого за пределами гонки, кроме технического персонала, однако не была уверена, могу ли обращаться за помощью к другим спортсменам. Время шло, я решила попытаться и обратилась к нескольким проезжавшим мимо спортсменам.

«У вас есть баллон с газом?»

Однако велосипеды проносились мимо слишком быстро и никто не слышал моих слов.

Через несколько минут по трассе пронесся слух, что у меня лопнула шина. Спортсмены принялись кричать мне слова одобрения и извинения за то, что они не могут мне помочь.

Затем, примерно через 10 минут, на дороге появилась моя спасительница. У Ребекки Кит был запасной баллон, и она передала мне его, проезжая мимо.

– Теперь ты моя должница!

– Спасибо, подруга, – сказала я, начиная работу.

– Нет проблем, дорогуша, – закричала она в ответ. – Давай, давай!

В этой истории наглядно проявляются все великие черты Ironman. Для того чтобы сделать подобную вещь, у Бек должно было быть большое сердце. Не стоит забывать, насколько упорно мы все тренируемся, чтобы достичь максимального личного успеха в нашем виде спорта, спорте индивидуалистов. И то, что спортсмен способен протянуть руку помощи сопернику в разгар состязания, говорит о многом. Этот дружеский жест я никогда не забуду.

Все пошло на лад, и я смогла вновь вернуться в гонку. Я потеряла 11 минут, меня обогнало пять-шесть девушек. Я более чем на 5 минут отставала от возглавлявшей гонку Белинды Грэнджер. В моей бутылке, прикрепленной к велосипеду, не осталось воды – она вся вытекла, когда мне пришлось перевернуть велосипед, чтобы поменять шину. Меня продолжала мучить диарея. Но я помню то странное, переполнявшее меня ощущение того, что напряжение уже спало. Теперь никто не ждал от меня, что я одержу победу (разве только я сама).

Примерно через 20 минут я добралась до поворота на Хави и смогла за это время сократить на 2 минуты разрыв с Белиндой, Деде Грисбауэр и Леандой Кейв, тремя лидерами гонки. На повороте стояли мои друзья и родные, облаченные в голубые майки с моим именем. Они прыгали на месте и кричали мне разные ободряющие слова.

Проезжая мимо, я покачала головой и крикнула: «Чертово колесо прокололось!»

«Давай! Давай! Догони их!»

Эта встреча придала мне сил. Я устремилась вниз по склону. Обычно я съезжаю довольно медленно, но в этот раз мчалась так, как будто сзади на моем велосипеде горел бикфордов шнур. Я понимала, насколько опасной может быть такая игра в догонялки, но у меня была важная цель. Меня не беспокоили ни завывающий ветер, ни растущая температура воздуха. Это были нормальные тяжелые условия для чемпионатов мира.

На этом спуске я смогла еще сильнее сократить разрыв. К отметке 130 км я смогла вновь опередить всех участниц, кроме Белинды. Еще через 10 км после перекрестка Каваихае, выехав на шоссе королевы К., я внезапно оказалась сразу за ней. Честно говоря, я не ожидала увидеть ее так быстро, потому что, по предварительным данным (которые поступали ко мне с 10-минутным опозданием), она была далеко впереди. Как сейчас помню фиолетовые бугенвиллеи, росшие по краям трассы, нежные и прекрасные… В тот момент, когда я принялась обгонять Белинду, она попыталась рвануть вперед.

– Держись за мной! – сказала я ей.

– Вперед, подруга! – ответила она. – Ты можешь выиграть!

Я чувствовала в себе невероятную силу, несмотря на чертовски сильный встречный ветер, с которым мы столкнулись по возвращении в город. Понемногу я начала догонять кое-кого из парней. Получше стали дела и с желудком. Картина вокруг снова стала радужной. Как и год назад, я увидела вертолет, круживший над финишем велосипедного этапа, и это заставило меня вновь почувствовать особенность момента.

Я знала, что немного опережаю Белинду в момент начала бегового этапа. Впоследствии оказалось, что мой отрыв составил 7 минут. Тем временем к Белинде приближалась Ивонна ван Влеркен, обладательница нового мирового рекорда. Ивонна – очень сильная бегунья, и я знала, что противостояние с ней не будет простым делом. Но пока что были только я и дорога. Если какие-то технические неприятности и могли произойти, то только с моим телом. Я изо всех сил гнала от себя мысли о травмированной голени.

Мне потребовалось некоторое время, чтобы найти свой темп. Погода казалась более жаркой, чем годом ранее, отчасти (точнее, именно) из-за моего обезвоживания вследствие диареи и отсутствия запасов воды в бутылке.

Но в такие моменты вы оказываетесь в своего рода туннеле, где все происходящее вне вашей головы оказывается где-то на периферии. В эти моменты я даже не ощущала боли в голени.

Затем, за 5 минут до финиша, я поняла, что смогу сделать все как надо. Мои бедренные мышцы сжались в судороге, я начала терять форму, но понимала, что могу расслабиться и насладиться финальным рывком. Я обратилась к проезжавшей мимо съемочной бригаде и сказала, что посвящаю эту гонку дедушке и бабушке.

В те моменты, когда я пробегала последнюю милю, толпа оказывала мне невероятную поддержку. Я как сумасшедшая махала им руками и обменивалась рукопожатиями.

Пересекая финиш, я расплакалась и почти задохнулась от волнительности момента. Я подняла над головой руки, в которых был зажат флаг Великобритании. В последнюю секунду я оторвала финишную ленточку и подбросила ее высоко в воздух. От таких моментов невозможно устать. Затем я сделала шаг назад, легла на землю и перекатилась через финишную линию в память о Йоне Блейсе.

Итак, я победила. Мое время составило 9 часов 6 минут и 23 секунды, что было на 2 минуты лучше, чем в прошлом году, и на 15 минут лучше, чем у пришедшей второй Ивонны. Я смогла побить рекорд Коны на марафонском этапе со временем 2 часа 57 минут и 44 секунды, невзирая на две связанные с диареей остановки. Если бы не лопнувшая шина, я бы могла бросить вызов рекорду Полы Ньюби-Фрейзер, поставленному 16 лет назад.

Но даже тот факт, что теперь я знала, кто такие Пола Ньюби-Фрейзер и другие легенды спортивного мира, показывал, что я вышла на новую ступень. Год назад все было как в тумане. Я не знала ни что меня может ожидать, ни кто из спортсменов соревновался со мной. Теперь все было иначе, и это мне нравилось куда больше. Я чувствовала, что мне оказана великая честь, и была счастлива от того, что могла ей соответствовать. Мне удалось решить проблему с лопнувшей шиной, а затем и справиться с тяжестью чемпионского титула.

И самое главное, что на финишной черте стояли папа и мама в сопровождении моего заплаканного двоюродного брата Тима. Для меня было невероятно важным разделить с ними этот момент.

Меня тут же утащили на допинг-контроль, а затем на пресс-конференцию. Остаток вечера я провела на финише дистанции, приветствуя сотни других спортсменов, перебегавших, переходивших и переползавших финишную черту. Мы, профессионалы, посвящаем подготовке к этому соревнованию всю жизнь, но я испытываю совершенно уникальные чувства по отношению к вдохновляющим меня любителям, которые готовятся к соревнованию в свободное время, а потом мужественно доходят до финиша. Затем, когда прозвонил полуночный колокол и мы все взялись за руки, чтобы исполнить традиционную гавайскую песню, окруженная родными, с венком победителя на голове, я заплакала.

Праздник продолжался и на следующий день. Разразившийся шторм несколько подмочил церемонию награждения. Как только я начала свою чемпионскую речь, сломался микрофон, а люди принялись искать укрытие (надеюсь, что от дождя, а не от моей речи). Случившееся достаточно сильно напрягло меня, ведь я верила, что чуть ли не самая важная часть победы в соревновании состоит в том, чтобы обратиться к собравшимся со страстными и вдохновляющими словами.

Во всем остальном вечер прошел прекрасно. Точно не помню, как именно я добралась домой. Но первое, что я увидела на следующее утро, было электронное послание от Бретта. Оно было многословным и адресовано всем участникам команды TBB. Как только я разобралась в словесных хитросплетениях, смысл стал ясным и простым.

Меня выгнали из команды.

 

Глава 12

На своих двоих

Думаю, что мы все знали, что это будет наш последний год совместной работы. Бретт понимал это лучше многих других, что наверняка отравляло ему настроение. Он пытался использовать разные способы, чтобы удержать нас вместе, даже попытался убедить Бена управлять делами всей команды. Казалось, что он потеплел по отношению к Бену, что было хорошим знаком, однако у Бретта есть одна сильно смущающая меня черта – его ощущение реальности сильно отличается от ощущения всех остальных. Бен работал на WMG и занимался делами большого количества спортсменов. Так как я хотела остаться с Бреттом, мы с Беном обсудили эту идею, но он не видел способа, при котором мог бы сочетать управление командой с другими своими делами. Для того чтобы план Бретта сработал, Бену пришлось бы уволиться с текущей работы. С точки зрения Бретта, это представлялось вполне резонным шагом. Нет нужды говорить, что этого не произошло.

Так проблема и осталась нерешенной. Начиная со следующего сезона команду должны были покинуть все спортсмены, имевшие своих собственных спонсоров (не совпадавших со спонсорами команды) и других менеджеров (за исключением Алекса). Об этом много говорилось, но теперь это превратилось в официальную политику. Бретт сообщил об этом в достаточно пространном электронном письме, которое разослал всем после Коны.

Конец был близок. У меня были связи и долгосрочные контракты с целым рядом спонсоров, все из которых были мне приятны. Я не могла бы расторгнуть с ними контракты, даже если бы захотела этого. Кроме того, если бы я это сделала, мне пришлось бы довольствоваться долей командного пирога, распределенного между двадцатью спортсменами. Бретт часто говорил об этом. Что бы я предпочла – быть высокомерной одиночкой со своими собственными контрактами либо чемпионкой и частью его команды? Иными словами, что было для меня более важно – Бретт или мои спонсоры? Его ответ в подобных ситуациях был достаточно прост. Без него у нас не было бы ни призовых денег, ни толпящихся у дверей спонсоров. Мы зарабатывали бы меньше денег. Я никогда не была уверена в том, что смогу добиться серьезных успехов без него, но я также не была готова отказаться ни от своего менеджера (а Бен к тому времени стал для меня куда больше чем просто менеджером), ни от своих спонсоров. Мы часто говорили Бретту, что для профессиональных спортсменов приоритет заключается в получении максимального дохода до тех пор, пока им это по силам. А люди, занимающиеся триатлоном, зарабатывают куда меньше, чем представители других видов спорта.

Решение остаться в компании в новых условиях привело бы к настоящему логистическому кошмару. Любой желавший работать со мной спонсор должен был согласиться взять и всю мою команду. Бретт и Алекс пытались убедить двух моих основных спонсоров взять команду под свое крыло, но им не удалось. Это было попросту нереально. Самое неприятное заключалось в том, что после моего ухода политика в отношении спонсоров смягчилась и всем остальным спортсменам было разрешено заключать с ними индивидуальные контракты и работать со своими личными менеджерами.

Было ясно, что я покину команду, так же как и несколько моих коллег, вставших перед аналогичной дилеммой. Перспективы расставания с Бреттом меня пугали, а он не отказывался поиграть на моих страхах и постоянно сеял в моей душе семена сомнения в успехе без его участия. Но теперь мне это надоело, и я подумала, что все же смогу чего-то добиться и без Бретта.

* * *

Мы с Белиндой и Хиллари быстро решили, что хотим тренироваться вместе, несмотря ни на что. Но кто должен был стать нашим тренером? Мы принялись перебирать имена и рассылать письма. Одним из кандидатов был Клифф Инглиш, живший в городе Тускон (там же, где и Хиллари) и помолвленный с Сэм Макглоун, занявшей второе место в Коне в 2007 году.

Мы с Хиллари направились в Тускон для встречи с ним. Встреча прошла отлично. Он был молодым парнем, примерно нашего возраста, очень дружелюбным. К тому моменту он уже успел потренировать несколько американских и канадских команд по триатлону. Мы с Хиллари и Белиндой решили остаться и поработать с ним.

Тем не менее я никак не могла отделаться от ощущения «дежавю». Я постоянно вспоминала, как чуть раньше в том же году торопилась подписать контракт с Алексом. Теперь, после ухода из команды, мы старались как можно быстрее найти тренера и двигаться дальше, и я приложила массу усилий для того, чтобы это произошло.

Затем, как и год назад, я поехала в Норфолк, где меня вновь начали обуревать сомнения. Эйфория после победы в Коне испарилась, и у меня было достаточно много времени, чтобы поразмышлять о своем решении работать с Клиффом. Было ли это в моих интересах? Или же это больше устраивало Хиллари и Белинду?

Во время пребывания в Норфолке я получила еще одно длинное письмо от Бретта, на этот раз подписанное «экс-босс». Он писал, что я сошла с ума и выбрала худший из всех вариантов действия. Хиллари жила в Тусконе, так что была счастлива тренироваться в своем городе. Клифф был женихом одной из моих основных конкуренток – и к каким невероятным последствиям могло привести все это? Мне пришлось бы открыть перед ним все свои карты, все достоинства и недостатки, и о них узнала бы и Сэм. По мнению Бретта, мне не стоило считать себя настолько идеальной, чтобы бесстрашно делиться своими секретами с соперницами.

Я вновь погрузилась в сомнения. Хотя я и оставила команду, эта маленькая деталь не останавливала Бретта от того, чтобы продолжать давать мне советы. Я ценила то, что он с таким участием относился к моим решениям даже после разрыва, однако я понимала, что ему тяжело смириться с мыслью о том, что какой-то другой тренер, работающий с его спортсменом, сможет узнать о его хитростях и методах. Кроме того, теперь я примкнула к лагерю противника. Было очевидно, что Бретт затеял какую-то игру, и понять ее было достаточно тяжело. Я всегда разрывалась между тем, чтобы принять на веру то, что говорит Бретт, и при этом не обращать внимания на то, каким образом он доносит до меня свои сообщения. Мне никогда не удавалось разделить между собой эти две вещи. Как только я начинаю слушать Бретта, его идеи сразу же проникают в мою голову. Я и без того была переполнена сомнениями, а теперь Бретт смог придать им четкую форму (как это умеет делать только он).

И будто для того, чтобы ситуация еще сильнее запуталась, во время официального ужина британских триатлетов я встретилась с легендарным спортсменом Саймоном Лессингом. Он собирался заняться тренерской работой в Боулдере, и ему было крайне интересно, почему я выбрала Клиффа. Саймон поделился со мной своими идеями относительно тренировок, основанными на высокой интенсивности и низком объеме. Эта философия тренировок пришлась мне по душе, а в царившую в моей душе неразбериху добавился еще один элемент.

Почти сразу я поняла, что хочу видеть его в качестве своего нового тренера. Я также хотела, чтобы тренер подходил именно мне, а не Хиллари и Белинде и мне вместе взятым. Однако проблема состояла в том, что я уже договорилась с ними о совместных действиях и не понимала, каким образом выпутаться из этой ситуации так, чтобы не разрушить нашей дружбы.

В итоге я согласилась на предложение Саймона, а затем сообщила об этом Хиллари и Белинде. Я знаю, что такой порядок действий был совершенно неправильным. Возможно, это не очень похоже на слова, которые можно услышать от чемпиона мира, но я боялась, что, если сначала скажу о своем решении Хиллари и Белинде, они попытаются изменить мою точку зрения. Я не хотела еще усугублять ситуацию. Я приняла свое решение в тихом уголке, который называю своим домом, и не собиралась больше об этом думать.

Белинда восприняла мое решение спокойно. Мы поговорили по телефону, и она поняла мои причины. После этого она принялась тренироваться под руководством своего мужа Джастина.

С Хиллари все обстояло иначе. Ей казалось, что я ее бросила. Мое решение привело к крушению ее планов. У Белинды появился собственный тренер. Клифф так и не принял окончательного решения, и мечта Хиллари о том, чтобы мы тренировались вместе, втроем в ее родном городе, рухнула. После этого она не разговаривала со мной несколько месяцев. Как и прежде, период, который должен был стать для меня самым счастливым, превратился в кошмар.

Чтобы немного развеяться, я направилась в Аргентину на свадьбу подруги. Затем последовал мучительный велопробег по Андам, который заменил молодой паре свадебное путешествие.

Тина из Непала и ее жених Себа не придумали ничего более романтичного, чем прокатиться на велосипедах там, где никто и никогда этого не делал – в горах северной Патагонии в сопровождении четырех своих столь же безумных товарищей. Это совершенно не похоже на то, что большинство других людей считает идиллическим медовым месяцем. Даже я пришла в восторг и замешательство. Сама свадьба была очень приятной и неформальной, особенно учитывая то, что мы пришли на нее в спортивных костюмах из лайкры. Сьюзи хотела, чтобы все выглядели элегантно, однако после того, как мы с Билли и Хелен проехали на велосипедах 80 км до дома Тины, оказалось, что наши парадные костюмы так и не прибыли. Но мне кажется, что Тина, прямо-таки сиявшая в этот день, не заметила их отсутствия. Весь день оказался очень динамичным и наполненным солнечным светом, огромными порциями аргентинской говядины и вином.

Через пару дней мы вместе с молодоженами направились на юг, в Маларге, откуда и должно было начаться наше путешествие. Обычно этот путь преодолевают на лошадях, но мы решили использовать в качестве скакунов свои горные велосипеды, каждый из которых был нагружен 35 килограммами снаряжения – спальными мешками, одеждой, палатками, веревками, плитками для приготовления пищи, съестными припасами и так далее. Мы совершенно не представляли себе, на что подписываемся. Наша трасса составляла около 300 км, и никто и никогда не ездил по ней на велосипедах (как оказалось впоследствии, не случайно).

Наша группа, помимо меня, включала Билли, Хелен, Тину и Себа, а также их друга по имени Рата. Мы стартовали в прекрасном расположении духа, по достаточно удобной дороге, вокруг которой открывались потрясающие пейзажи Анд. Нам казалось, что все идет просто великолепно.

Однако достаточно быстро наш путь превратился в узкую песчаную дорожку, устремленную вверх в горы, а затем дорога просто исчезла. Пришло время безжалостной и тяжелой работы. Помимо того что мы лезли в горы, нам приходилось толкать перед собой достаточно неуклюжие велосипеды. В один день мы двигались со скоростью всего 2 км/ч.

На своем пути мы постоянно встречали бурлящие реки. Поначалу Билли, занимающаяся альпинизмом (и готовившаяся покорить Эверест), смотрела на меня с недоверием. Нам казалось, что вот она, последняя капля, и нам пора остановиться. Но Тина совершенно не разделяла наших сомнений. Она одна из самых позитивно настроенных людей, которых я знаю. В нашей группе был человек, два раза завоевавший титул чемпиона мира на соревнованиях Ironman, скалолаз, покоривший несколько «шеститысячников» – и эти два человека оказались, как ни странно, основными скептиками!

«Нам это по силам! – щебетала Тина сквозь шум очередной бурлящей реки, преграждавшей наш путь. – У нас есть веревки и ремни, у нас есть боевой дух! Vamos!»

Парням удалось преодолеть первую реку (до сих пор не понимаю, каким образом), поэтому мы смогли смонтировать импровизированную канатную дорогу через водный поток. Постепенно мы смогли перетащить на другую сторону поклажу, велосипеды, а затем перелезть и сами, балансируя над водоворотами. Порой мы занимались этим делом по три раза на дню. А в один момент нам даже пришлось преодолевать ледник – и, как вы понимаете, велосипеды нам в этом не особенно помогли (куда предпочтительнее, если бы вместо них у нас были яки).

Это путешествие оказалось чуть ли не самым сложным занятием в моей жизни – и уж точно более сложным, чем любая гонка. Иногда мне казалось, что мы не сможем дойти до конца. Порой, спустившись с горы после очередного поворота дороги, мы видели, что она устремляется вверх, к следующей вершине. Наши бицепсы изнывали от невероятной боли, пока мы тащили велосипеды через булыжники размером с дом под пронизывающим ветром, перемешанным с песком.

Но как же красиво было вокруг! Повсюду нас окружало ясное голубое небо и пики Андских гор. Между скалами росли яркие полевые цветы, а высоко над нами кружили кондоры.

В последний вечер у нас закончилась еда. Мы провели весь день, спускаясь с гор и борясь со встречным ветром с песком, хлеставшим нас по лицам. Местный фермер с обветренным лицом и его жена сжалились над нами, пригласив в свой скромный каменный дом. Ради нас они зарезали одну из своих овец и подали ее нам распластанной на огромном блюде. Несмотря на то что Билли и Хелен – вегетарианцы, они не смогли удержаться и попробовали немного свежего мяса с восхитительным вкусом. На следующий день мы, с желудками полными бараниной, совершили последний бросок до Маларге – изможденные, покрытые синяками, волдырями и укусами. Это был лучший медовый месяц, в котором мне довелось принимать участие! Я вновь ощутила тесную связь с друзьями моей жизни до триатлона. Я снова была прежней Крисси, и это было прекрасно.

Сев на автобус в городе Мендоза, я поехала через живописный горный перевал в Чили, где планировала сесть на самолет из Сантьяго. На пограничном пункте в горном ущелье образовалась огромная пробка. Пограничники проверяли каждый автомобиль и всех пассажиров. По моим расчетам, я застряла часов на пять. Я рисковала опоздать на свой рейс, но с помощью моего довольно скверного испанского языка смогла пройти контроль без очереди. Мне удалось приехать в аэропорт вовремя, воспользовавшись местным раздолбанным автобусом. Это было вполне достойным окончанием поездки, которая здорово напомнила мне приключения в Непале. Мои милые друзья, красивейшие горы, неистребимый дух приключений и вкуснейшее мясо… Я уезжала в приподнятом настроении.

Порой во время этого увлекательного путешествия я думала о Бретте и о том, что ждет меня после возвращения к реальности – к новому спортивному сезону и новому тренеру. Мне было интересно, что мог бы подумать тренер по триатлону о моих похождениях в горах. Уверена, что Бретт бы это одобрил. Он знал, что мне необходимо переключаться, и всегда побуждал меня это делать. Он запрещал мне читать интернет-форумы или слишком погружаться в проблемы, связанные со спортом. Бретту хотелось, чтобы я получила еще одну ученую степень или выучила иностранный язык. И хотя путешествие по Андам вряд ли можно сравнить с учебой или обычными тренировками, оно стало для меня настоящим освежающим отклонением от «нормы».

Это поездка помогла мне переключиться. Я продолжала думать об Ironman, но это соревнование казалось мне чем-то далеким. Я вновь смогла обрести себя и почувствовать свою независимость.

Из Сантьяго я прилетела в Боулдер, где провела три дня с Саймоном, его женой Лизой и двумя их дочерями. Саймон был полностью уверен в том, что я смогу добиться успеха и без Бретта. Одна часть меня соглашалась с этим, однако вторая продолжала терзаться сомнениями. Я была марионеткой в руках Бретта целых два года. Смогу ли я теперь танцевать без того, чтобы он тянул меня за нужные веревочки? Я решила проверить это.

Я отправилась домой на Рождество, готовая к жизни без него. Это чувство укрепилось еще сильнее, после того как, приехав домой, я получила очередное письмо от Бретта, связанное с выплатой ему бонуса. Повторилась прошлогодняя история – он хотел, чтобы я заплатила ему 20 процентов от призовых денег за Кону прямо сейчас. Но я не могла заплатить ему раньше, чем сама получу деньги (а это должно было произойти в январе). Вопрос о том, чтобы вообще не платить ему, не возникал – ни тогда, ни год назад. Он получил свои деньги сразу же после того, как я получила свои, и потратил их на перестройку своего туалета, который назвал «нужником Крисси». Более того, он начал отправлять мне сообщения типа «Я сижу здесь на унитазе и вспоминаю о тебе».

Но как только мою жизнь покинул (или, по крайней мере, от нее отстранился) один мужчина, в ней появился другой.

На дворе стоял январь, и я (в ожидании американской визы) направилась в клуб «Ла Санта» на Лансароте, чтобы принять участие в соревновании в теплом климате. Однако погода оказалась достаточно холодной, и в день соревнований я облачилась в куртку Ј9, купленную в местном дискаунтере. Я была одной из первых участниц, вышедших на старт. Готовясь к началу состязания, я обратила внимание на высокого миловидного парня, стоявшего неподалеку и одетого в куртку такого же фасона, что и я (только более качественную и дорогую).

Я выбросила его из памяти, но на следующий день получила электронное сообщение в Facebook от парня по имени Том Лоу. Я обычно получаю много сообщений через Facebook, но он напомнил мне о куртке, и я поняла, кто это. В его профиле на Facebook была размещена очень приятная фотография, и я решила ему ответить. Оказалось, что в тот день он был на соревнованиях вместе с Джоэри Ванстеелантом (который и одержал победу в гонке) и что мы уже с ним встречались раньше, на церемонии награждения британских триатлетов в 2007 году. Мы немного пофлиртовали с помощью электронных писем, а затем договорились встретиться на выставке TCR (Triathlon, Cycling and Running) Show в следующие выходные.

Эта ежегодная выставка посвящена всему связанному с триатлоном и проводится на юго-западе Лондона. Нам было немного неловко общаться, потому что меня все время отвлекали то спонсоры, то фанаты. Он же казался расслабленным и совершенно не требовал, чтобы я уделяла ему внимание (и мне это понравилось).

После окончания мероприятия нам представился шанс нормально поговорить. Меня сразу начало тянуть к нему. Он был привлекательным, одновременно забавным и серьезным. Я помню, как подумала, что в нем есть что-то особенное.

Тем не менее я повела себя как обычно – в полночь решила сбежать, пока карета не превратилась в тыкву. За мной зашли Стеф Кокс и другая подруга по имени Каролина. Я попрощалась с Томом, но в момент прощания мы не решились поцеловаться.

Я спустилась с девушками вниз по лестнице в расстроенных чувствах. «Ничего не случилось! Ничего особенного! – чуть ли не завопила я на них. – Через несколько дней я буду в Боулдере, и все пойдет как надо».

На это Стеф достаточно решительно сказала: «Подожди-ка, я забыла там свой шарф» – и ретировалась.

Через несколько мгновений я услышала ее голос: «Крисси! Я его привела!»

Я обернулась и увидела Тома, стоящего прямо передо мной с неловкой улыбкой.

Чем-то это было похоже на то, что случается на дискотеке, когда вам всего по двенадцать лет. Стеф и Каролина вышли на улицу, чтобы поймать такси, оставив нас один на один под ярким светом. Мы еще раз попрощались, и на этот раз он меня обнял, а я его поцеловала. Титул действительно придал мне уверенности! Он не сопротивлялся. Сидя в такси, мы с девочками не смогли справиться с волнением, которое лишь усилилось, когда я, еще не добравшись до дома, получила от него эсэмэску. Доехав до квартиры в Путни, которую я сняла для проживания, мы всю ночь провели за болтовней, поглощая печенье и шоколадное молоко.

Всю следующую неделю мы с Томом много разговаривали по телефону. Приближался мой день рождения, и я устроила вечеринку для 40–50 друзей в баре неподалеку от вокзала «Ватерлоо». Я предложила прийти и Тому. Ничуть не колеблясь, он согласился, что еще раз показало мне, насколько теплым и открытым человеком он был. Это многое значило для меня. Я всегда говорила, что самая важная черта моего потенциального бойфренда – это способность комфортно чувствовать себя в большой компании моих друзей. Он прошел этот тест «на ура». На вечеринке я постоянно отлучалась и общалась с друзьями, время от времени возвращаясь, чтобы поцеловаться или перекинуться парой слов. Все казалось абсолютно естественным. Я была на седьмом небе.

После вечеринки он поехал в Путни со мной и остался на ночь, хотя такой уровень интимных отношений с самого начала знакомства был для меня достаточно необычным. На следующий день, по счастливому совпадению, настал День святого Валентина. Мы купили друг другу по поздравительной открытке, и он сделал следующий шаг и купил мне розу. Что ж, он заработал призовые очки и мог остаться у меня еще раз.

Так и случилось. Мы пошли на обед в паб в Путни-Хит. На следующий день я собиралась пообедать с родителями и братом и попрощаться с ними перед отъездом в Боулдер. После того как Том вновь остался у меня, я собралась с духом и пролепетала ему что-то типа «Я встречаюсь с семьей, и ты вполне можешь отказаться, то есть я имею в виду, что все это происходит так внезапно, но я улетаю в Америку, так что, может быть, ты не захочешь пойти, но, может быть, эта идея покажется тебе не такой уж и глупой, короче… Ты хочешь пойти со мной?»

Он улыбнулся и сказал, что, конечно же, хочет.

И тут я подумала, что дело обретает серьезный оборот. Я знала этого парня всего пару недель, и он уже был готов познакомиться с моей семьей! Но я знала и то, что это будет правильно. Следующий день у меня был свободным, и я не могла не провести его с Томом. Он сыграл свою роль безукоризненно. Мы отправились в квартиру моего брата в Стритхэме, а затем на обед в паб. Ему удалось легко найти общий язык с моими родными. Он очень понравился брату, а это было для меня крайне важно.

Несмотря на то что я собиралась уезжать на другой континент, я намеревалась сохранить эти отношения. Всю основную часть последнего десятилетия у меня не было бойфренда, и теперь я нашла человека, благодаря которому захотела что-то изменить в своей жизни. Том был легким в общении человеком, однако не чуждым авторитаризма. С ним легко, но он никогда не позволит перешагнуть через себя. Казалось, что его совершенно не беспокоит тот факт, что я чемпионка мира. С самого начала он четко дал понять, что собирается опередить меня в ходе очередного Ironman.

Последние 12 лет он служил в армии и занимался телекоммуникациями. У него было достаточно времени для тренировок и участия в соревнованиях по бегу на длинные дистанции и дуатлону, на которых он представлял Великобританию. Три года он боролся с травмой колена и на момент нашей встречи собирался оставить армию, чтобы все время посвятить тренировкам. Иными словами, он знал, какую жизнь я веду. У него были и свои мечты – достичь спортивного совершенства, страсть к путешествиям и открытое мышление. В моих глазах он был просто совершенным.

На следующий день он отвез меня в аэропорт Хитроу, и я вылетела в Боулдер, чтобы начать нормальные тренировки под руководством Саймона. С самого начала все пошло как надо. Саймон потратил много времени на то, чтобы помочь мне с размещением. Он показал мне окрестности и познакомил с массой людей. Я сняла комнату в доме его друга, Марка Гавача, прямо за углом от дома самого Саймона.

Боулдер – прекрасное место, жизнь там течет расслабленно. Все в центре города вращается вокруг Университета Колорадо (если только ты не выбираешься в район окрестных ферм, где все течет в совершенно ином темпе). Бамперы машин увешаны огромным количеством наклеек, на которых вся необходимая информация.

В центре города имеется пешеходная зона, заполненная маленькими магазинчиками, уличными музыкантами и художниками. Найти приятный бар или салон альтернативной терапии (в том числе и лечащий марихуаной) можно на каждом шагу. В этом городе есть что-то привлекающее множество спортсменов – его здоровый и спортивный дух. Он стал новым родным домом для Дэйва Скотта и Марка Аллена. За ними последовали и другие.

С точки зрения тренировок по триатлону в городе есть все. Боулдер лежит на ровном плато на отметке около 1600 метров над уровнем моря. Сбоку от этого плато находятся Скалистые горы. Рядом с городом расположен скалистый массив Флэтайрон – пять горных вершин, напоминающих утюги, стоящие на гладильной доске Великих равнин.

Это место идеально для занятий велосипедным спортом и бегом. Здесь есть и сельские дороги, и подъемы в горы. Там имеется несколько отличных беговых трасс, а также так называемый Рез – огромный природный водный резервуар, в котором можно заниматься водными видами спорта.

Основная масса спортсменов тренируется на территории Flatiron Athletic Club, расположенного рядом с домом отца Дэйва Скотта, Верна (который даже в возрасте 87 лет регулярно проплывает 4-километровую дистанцию). Это совсем не похоже на Лейзин, где мы жили в изоляции высоко в горах. Здесь тебя окружают сотни других спортсменов, в подавляющей массе любителей. Мне постоянно казалось, что на меня кто-то смотрит и оценивает, насколько хорошо все получается. Как и любой другой человек, не любящий проявлять слабость, я ненавидела постоянно находиться у кого-то на виду. Но, с другой стороны, это позволило мне понять кое-что новое: оказалось, что люди обращают на меня внимание значительно реже, чем я думала. И если мне, к примеру, не удавалась тренировка по плаванию, никто не начинал из-за этого хуже ко мне относиться.

Развившийся у меня в последние годы комплекс «золотой рыбки в аквариуме» усугубился отношениями с Саймоном. Я думаю, что проблема возникла бы в любом случае, кто бы ни стал тренировать меня после Бретта. Не исключено, что я сделала большое одолжение Клиффу, решив не тренироваться под его руководством, и, возможно, ошиблась, выбрав Саймона. Однако и сам он сыграл в этом процессе определенную роль.

В настоящее время ему удалось достичь большого успеха на тренерском поприще, однако в то время он только закончил свою блестящую карьеру спортсмена, и мне казалось, что он никак не может забыть о своем прошлом. Организованные им тренировки напоминали скорее соревнования. К примеру, мы могли выехать на трехчасовой велопробег, и в какой-то момент он вырывался вперед. Затем он возвращался и говорил мне: «Крисси, ты используешь слишком большую передачу». В эти моменты я думала: «Откуда ты знаешь, ты же оторвался от меня на 15 километров!» Казалось, что тренировка была для Саймона, а не для меня. Кроме того, когда тебе приходится постоянно догонять человека, которому ты платишь деньги за тренерскую работу, это здорово деморализует.

Думаю, он полагал, что еще в состоянии сделать многое как спортсмен (и я, как человек, который провел в тренировках с ним много времени, могу это подтвердить). Казалось, он постоянно хочет доказать себе, что не утратил былой физической формы. Но у меня были совершенно иные цели, поэтому мне не нравилось его постоянное желание показать, насколько он быстрее меня. Я хотела, чтобы кто-то мог смотреть за моими тренировками и выносить здравые суждения относительно происходящего. Меня мало интересовало, что он думал обо мне, находясь на расстоянии нескольких километров.

Конечно, стоит признать, что и я сама никак не могла сбросить шлейф прошлого, связанный с Бреттом. Я постоянно сравнивала действия Саймона с тем, что прежде делал Бретт. Я постоянно задавала себе вопрос, что сказал бы Бретт в той или иной ситуации. И в большинстве случаев ответ носил непечатный характер. Я много спорила с Саймоном, но он продолжал стоять на своем. Кому бы понравилось, что его методы постоянно сравниваются с чужими? Саймон считал, что находится не в самой выигрышной позиции, однако искренне верил в свою программу. Тренеру действительно необходимо верить в свои методы – и в этом смысле Саймон ничем не отличался от Бретта, – но, если он не сможет убедить в эффективности своих методов спортсмена, связь между ними нарушится.

Достаточно быстро я начала экспериментировать со своей собственной программой, добавляя и убирая из нее те или иные элементы. Я начала выстраивать отношения с новыми людьми. Мне быстро удалось подружиться с Джули Дибенс, участницей олимпийской сборной. Она тренировалась самостоятельно. Это зародило в моей душе зерна сомнения. Я начала делать вещи, о которых мне не говорил Саймон, – познакомилась с несколькими специалистами по монтажу велосипедов и начала ходить на занятия Дэйва Скотта по плаванию.

В результате я начала отдаляться от Саймона. К концу марта, то есть примерно через месяц после моего приезда, наши отношения стали крайне непростыми. И когда я полетела в Сидней, чтобы защитить свой титул на соревнованиях Ironman Australia, я испытала огромное облегчение от того, что покидаю это место.

Я люблю прилетать в Сидней. Этот замечательный город с прекрасным оперным театром и красивейшим мостом Харбор-бридж напоминает мне о многих приятных моментах. Хотя в этот раз мне не очень повезло – в Сиднее лил проливной дождь.

Дождь шел и когда я прилетела, и когда добралась до Порт-Маккуэри, и всю последующую неделю. Было ясно, что соревнование состоится при любой погоде, но имелись шансы на то, что оно превратится в дуатлон, то есть организаторы откажутся от плавательного этапа. Вода на соревнованиях Ironman должна соответствовать определенным требованиям по качеству, а заплыв на соревнованиях Ironman Australia происходит в лимане. В воду попадает все, что смывается с фермерских угодий и холмов. Я начала изрядно нервничать в течение последней недели перед соревнованиями, до конца не понимая, состоится ли заплыв.

Я поселилась там же, где и в предыдущем году, – в «Обсерватории», прекрасном жилищном комплексе. Мне не мешали даже струи дождя, которые беспрестанно текли по огромным французским окнам, выходившим в сторону океана. Вместе со мной жили Николь и Тим Дебум. Тим был двукратным победителем соревнований в Коне. Прежде я не была с ними знакома, но они оказались прекрасными людьми. Я делилась с ними своими страхами о том, смогу ли соответствовать в ходе гонки высоким ожиданиям. Моя неуверенность подпитывалась тем, что теперь за моей спиной не стоял Бретт. Я находилась во вражеском лагере, а самое неприятное было в том, что теперь мне нужно было сражаться против Ребекки (Бекки), которая поделилась со мной своим газовым баллоном в Коне. Она также сменила тренера, и им стал именно Бретт. Я знала, что он наверняка придумал для нее какой-то хитрый план, и это заставляло меня нервничать.

В конце концов, было принято решение о проведении полного триатлона, и это меня порадовало, так как зачастую мой успех закладывается как раз на этапе заплыва. Вода соответствовала всем техническим параметрам, но при этом была коричневой, теплой и замусоренной. Всюду плавали пучки травы, щепки (а, по слухам, кто-то видел и дохлую корову). Мне казалось, что я плыла достаточно медленно (еще бы, в таком-то мусоре), однако я первой выскочила из воды, бок о бок с Бек. Сев на велосипед, я начала постепенно наращивать отрыв. Порой дождь превращался в настоящий поток воды, и я почувствовала достаточно неприятную боль в ноге.

Смогу ли я бежать? Все, что я могла сделать в тот момент, – это блокировать боль и надеяться, что она пройдет сама собой.

Повсюду вдоль дороги были видны зонтики и водонепроницаемые тенты – австралийский дух не загасить никаким дождем. Ни на каком другом соревновании по Ironman зрители не предлагают участникам пиво. Ни на каком другом соревновании я не получала семи предложений выйти замуж, причем два из них исходили от женщин! Мне даже показалось, что что-то подобное хотел мне предложить и эксгибиционист в длинном плаще, мелькнувший в кустах перед переходом к велосипедному этапу.

Все это добавило мне адреналина, и к моменту начала марафона я чувствовала себя достаточно комфортно. Боль в ноге прошла, и последние мили я пробежала под непрекращавшийся шум волн, приветствий и предложений выпить. Я финишировала быстрее 9 часов, второй раз за свою жизнь. Шестой раз я участвовала в Ironman и в шестой раз вышла победителем, опередив на 26 минут Бек, пришедшую второй.

Где-то я прочитала мнение Бретта о том, что это соревнование полностью принадлежало мне. То, что я выиграла гонку без его помощи, здорово повысило мою самооценку. И его признание, что я соревновалась лучше, чем когда-либо раньше, было для меня своего рода благословением.

Но это никоим образом не помогло мне наладить отношения с Саймоном. Вернувшись в Боулдер, я продолжила работать по своей программе. В глубине души я уже рассталась с Саймоном, хотя наши отношения продолжались еще несколько месяцев.

Следующим моим соревнованием в формате Ironman было июльское состязание Challenge Roth. Перед этим я приняла участие в соревновании на короткую дистанцию в Колумбии. Как ни странно, но это соревнование оказалось для меня крайне важным. Я относилась к нему как к своего рода тренировке, которая вытащит меня из зоны комфорта и заставит поработать над скоростью. Также участие в нем было важно для поддержки благотворительного фонда «Блейзмэн». Но я отнеслась к соревнованию без должного уважения и в итоге показала плохой результат, придя к финишу шестой. Разумеется, это был не первый раз, когда я проигрывала, в том числе и на короткой дистанции. Но проблема заключалась в резком разрыве между моими ожиданиями и реальностью. Мне доводилось финишировать и двадцать шестой, но это было еще до того, как я стала чемпионкой мира, через три недели после Ironman Australia и в ходе состязания с лучшими олимпийцами мира. Однако в Колумбии я точно должна была занять место на подиуме.

Я, конечно же, могла бы утомлять вас массой подробностей о том, почему мне это не удалось, однако на самом деле считаю это непростительным поражением. Я не контролировала то, что могла. Порой (и мне стыдно в этом признаваться) я веду себя слишком высокомерно. Я не посвящала все свое время тренировкам, как делаю при подготовке к Ironman. Мои дни были наполнены встречами с людьми и поглощением такой пищи, о которой я не могла бы и мечтать перед Ironman. Были и вещи, находившиеся вне моего контроля, например пожарная сигнализация, которая заработала в моей гостинице ночью перед соревнованиями, и дикая вечеринка в соседнем номере. Я несколько раз просила соседей вести себя потише, но это лишь усугубило ситуацию. Их поведение было совершенно неконтролируемо.

Но в том, что я проснулась полностью не готовой к старту, я могу винить лишь саму себя. Я просто не могла заставить свое тело сотрудничать. Так бывает и на тренировках, и в ходе соревнований. Тело вопит, не желая слушать мозг. Обычно такое состояние в какой-то момент проходит, но в тот раз оно продолжалось в ходе всего соревнования. У этого есть свои причины, чаще всего связанные с недостатками в процессе подготовки. Так как я маньяк с точки зрения контроля, неспособность взять дело в свои руки означала лишь то, что я стану уязвимой и в итоге потерплю поражение. Я невероятно сильно корила себя после поражения в Колумбии. В течение недели я была в смятении и чувствовала себя совершенно подавленной. Масла в огонь добавил и Саймон. Он посоветовал мне смириться и двигаться дальше. Я же не нашла ничего лучшего, как начать обвинять его, что в данном случае было совершенно несправедливым, ведь я сама отказалась от его программы. Разговаривая по телефону с Томом, я заливалась слезами.

Конечно, я извлекла из этой истории несколько уроков, связанных, прежде всего, с важностью подготовки.

Однако это заставило меня задуматься и о важности побед и поражений. Что означал для меня этот проигрыш? Разумеется, я посетила ту часть планеты, в которой всегда хотела побывать. Мэриленд с его прекрасными лесами и фермами – отличное место, очень похожее на мою родину. Я поддержала фонд «Блейзмэн». Мне удалось познакомиться с несколькими потрясающими людьми, в том числе с организатором соревнования Робертом Вигорито, который остается моим другом и по сей день. Я участвовала в церемонии награждения победителей во всех возрастных группах. Так что, несмотря ни на что, в этой поездке были свои плюсы, и поэтому ее можно было считать успешной. Она заставила меня понять, что такое поражение. Конечно, многое мне еще предстояло познать, однако (как много раз говорил мне Бретт) я смогла научиться отделять происходящее в ходе гонки от множества других интересных и духовно обогащающих меня вещей. Именно об этом я думала, возвращаясь из Колумбии.

Дела пошли на лад в июне, когда я выиграла Half-Ironman в Лоуренсе. Я не могу отказаться от удовольствия поучаствовать в соревновании, связанном с книгой «Волшебник из страны Оз». Страшила был одним из моих самых любимых персонажей в детстве, так что я воспринимала путь в Канзас как своего рода паломничество. Я остановилась в прекрасном доме организатора соревнования Райана Робинсона. Он вместе со своей женой Дженни и тремя сыновьями – Хантером, Хайденом и Хадсоном ухаживал за мной как за особой королевской крови. Трехлетний Хадсон стоял в карнавальном костюме перед финишной чертой вместе с Дороти, Страшилой, Железным Дровосеком и бесстрашным Львом. Я взяла его за руку, и мы пробежали вместе до финиша по настоящей дороге из желтого кирпича. Как же это здорово – совместить победу с самыми приятными воспоминаниями из детства!

Как и всегда, мы праздновали на финише до тех пор, пока не показался последний участник. Это был прекрасный уик-энд, но особенно важным событием для меня оказалась встреча с легендарным «Красным Псом». Это человек в возрасте за семьдесят, носящий в миру имя Дон Гарднер и сразу напомнивший мне Фрэнка Хорвилла. С 1984 года он занимается организацией массовых физкультурных занятий под названием Dog Days, или «Дни Пса», на которых обычно присутствует до тысячи участников. Вместе со своей женой Беверли он проводит эти занятия летом (каждый день в шесть утра, в полдень и шесть часов вечера) и зимой (по два раза в неделю). Занятия проводятся на городском стадионе, участие в них бесплатное, и прийти может человек любого возраста и в любом физическом состоянии. «Красный Пес» командует через мегафон, а сотни людей выполняют упражнения, следуя его инструкциям.

Я была искренне вдохновлена этой историей. Подобные мероприятия пошли бы на пользу любому городу в мире. Эта история еще раз показала мне, насколько много может сделать один-единственный человек, и насколько спорт может объединять людей. В занятиях принимают участие и двухлетние дети, и 80-летние бабушки. В наши времена, когда люди предпочитают ходить в тренажерные залы, затыкать уши наушниками от iPod и работать над собой в одиночестве, эта простая модель представляет собой акт героической контрреволюции. После знакомства с «Красным Псом» я не могла сдержать своего волнения.

К началу июля я вновь оказалась в Боулдере. Там я занялась велосипедными тренировками с несколькими профессионалами, в том числе с Джулией. Я посещала занятия по плаванию, которые вел Дэйв Скотт. Я создала новую программу, которая была основана на прежней программе Бретта, добавив несколько идей Скотта. Проблема «золотой рыбки в аквариуме» отчасти сошла на нет, и мне это было по душе: моя нынешняя жизнь ничуть не напоминала прежнюю, изолированную от мира, наполненную клаустрофобией жизнь «под колпаком» команды TBB.

Следующим соревнованием в моей программе был Challenge Roth. Это одно из самых старых и знаменитых соревнований в своей категории. Раньше на этой трассе проводились соревнования Ironman Europe, однако сейчас соревнования в Роте не входят в серию официальных соревнований Ironman по версии WTC. Гонка организуется семейной компанией под руководством страстного любителя спорта Феликса Вальшхофера, унаследовавшего эту страсть от своего покойного отца Герберта. К разрыву с WTC в 2001 году привели сложные политические интриги, однако в конечном итоге соревнования, начавшиеся в баварском городе Рот, переросли в целую серию Challenge, проходящих по всему миру. Эти соревнования – конкуренты Ironman. Иными словами, на них не признаются рекорды друг друга. Это крайне постыдно. Ведь Рот всегда был скоростной трассой, и основная масса скоростных рекордов по прохождению дистанции Ironman была поставлена именно здесь. Мировой рекорд среди мужчин, составляющий 7 часов 50 минут и 27 секунд, был установлен здесь в 1997 году Люком ван Лиерде, еще до разрыва отношений с WTC. А вот рекорд среди женщин, поставленный Ивонной ван Влеркен всего через год, уже не был официально признан WTC, так как это событие произошло уже после «развода».

И это крайне неприятно. Тем не менее перед соревнованием ходило множество слухов о том, смогу ли я побить рекорд среди женщин (вне зависимости от его официального признания). Я не могла дождаться начала гонки, чтобы получить ответ на этот вопрос. Соревнования Ironman в Роте были первыми, о которых я узнала в своей жизни. Когда я решила профессионально заняться спортом, Белинда много рассказывала мне о них. Она была в Роте пять раз и постоянно делилась своими впечатлениями об отличной атмосфере, великолепной организации и самой гонке. За год до этого я участвовала в соревнованиях Ironman Germany во Франкфурте и теперь могла только гадать, что представляют собой соревнования в Роте. Возможно, я и смогла бы побить прежний рекорд – по крайней мере, теперь я знала, чему он равнялся.

Я чувствовала себя в отличной форме, однако примерно за 10 дней до начала соревнования, во время тренировки в Боулдере, в моей руке возникла какая-то странная боль – нечто среднее между зудом и уколом. Я подумала, что меня просто укусило какое-то насекомое.

Однако боль не проходила, напротив, она становилась все сильнее и даже мешала мне спать по ночам. Я поискала описание симптомов в Интернете и предположила, что это опоясывающий лишай. Боль уменьшалась только тогда, когда я прикладывала к больному месту лед. За неделю до старта я сдала кровь на анализы и пообщалась с неврологами и своим спортивным доктором. Анализы крови не выявили ничего особенного, но на всякий случай меня начали пичкать антивирусными препаратами. Во время полета в Германию я была сама не своя. Раз за разом я задавала себе вопрос, смогу ли выйти на старт. Я не чувствовала себя больной или обессилевшей, но почти не спала и очень устала за последние дни.

В аэропорту меня встретила Катрин Вальшхофер, сестра Феликса, и сразу же продемонстрировала, какой заботой и поддержкой окружают устроители Challenge участников. Она довезла меня до квартиры, а так как в воскресенье все магазины были закрыты, притащила еще и кучу продуктов. Я пожаловалась ей на свое состояние, но при этом попросила никому больше об этом не рассказывать, даже ее брату. Насколько мне известно, она так и поступила, а кроме того, сделала все, что только могла, для моего выздоровления.

Мы решили воспользоваться народными средствами. Оказалось, что для борьбы с лишаем (а с этим диагнозом в моем случае согласились все медики) имеется три средства. Я провела неделю, пережевывая острый перец и запивая его раствором уксуса. Кроме того, я дробила пестиком в ступке лук-порей и намазывала получившуюся кашу на руку. Вы не можете себе представить, как я воняла! Я рассказала об этом Тому и Бену, а также маме, которая также страдала от лишая. Странно, что у меня не было обычной для этой болезни лихорадки, одна лишь ноющая боль в руке.

Однако давайте на минуту оставим меня в покое, дурно пахнущую от коктейля из уксуса, перца и лука, с горящим ртом и зудящей кожей. Лучше поговорим о Роте. Этот живописный, типичный баварский городок расположен в 25 километрах к югу от Нюрнберга и окружен не менее живописными деревушками, через которые и проходит трасса. Обычно в соревновании участвует около 4500 спортсменов, которых приветствуют до 120 тысяч зрителей. Немцы страстно любят спорт. Поддержка спортсменов в Роте ничуть не хуже, чем на гонках «Тур де Франс». Подъем на гору Соларер уникален и не похож ни на одно другое место на любой трассе Ironman. Толпы людей, стоящие по бокам трассы, бурно приветствуют каждого спортсмена, начинающего подъем. Кое-где для проезда спортсменов остается коридор шириной всего несколько десятков сантиметров, и мотоциклу сопровождения приходится протискиваться между зрителями.

Зрители устраивают игру с каждым спортсменом, нагибаясь, а затем резко поднимаясь и устраивая таким образом своеобразную «волну». Шум от трещоток, свистков и приветственных криков не замолкает ни на секунду. Через деревню Экерсмюлен проходит так называемая «пивная миля», на которой зрители сидят за столами и начинают выпивать чуть ли не с 7 часов утра. Желание остановиться и присоединиться к ним порой бывает просто непреодолимым.

Трасса проходит по дорогам, на которых развешаны действующие указатели движения. Это превращает событие в естественную часть окружающего пейзажа. И это вдохновляет ехать еще быстрее. Нет ничего удивительного в том, что рекорд скорости на соревнованиях Ironman был поставлен именно здесь. Погода в день соревнования была идеальной, присутствовавшие на гонке журналисты изнемогали от волнения. Я не была уверена в том, что меня не подведет рука, однако у меня есть талант откладывать сомнения в сторону, когда дело касается важных вещей. Я не знаю, каким образом это происходит. По не совсем понятным для меня причинам я двигалась по трассе, как будто меня не волнует ничто в мире. Рука так и не заболела за все время движения, однако боль вернулась на пресс-конференции после гонки и не оставляла меня еще несколько дней.

Мне совершенно не важно, почему так произошло. Самым главным было то, что я работала так, как никогда раньше. Заплыв прошел довольно хорошо, хотя и не идеально. Он показал, что в дальнейшем мне нужно концентрироваться на старте и держаться за лучшими пловцами. Гонку сразу же возглавила Леанда Кейв, а я вышла из воды после Бек Кит, которая вновь стала моей основной соперницей. Бретт использовал в отношении нее все свои чары, и казалось, что она на них среагировала.

Велосипедный этап я прошла так хорошо, как никогда раньше. Впоследствии оказалось, что лучше меня его не проходила ни одна женщина, когда-либо участвовавшая в этих соревнованиях. Трасса в Роте обладает идеальными качествами. На ней есть и подъемы, и мягкие покатые спуски. Мне потребовалось около 40 км на то, чтобы оторваться от Бек – а это было совершенно необходимо, ведь она способна бежать как ветер. На это способна и Катриона Моррисон, спортсменка из Шотландии (и еще одна моя добрая подруга), для которой это был первый Ironman, что совершенно не мешало ей наступать на пятки Бек на протяжении почти всего этапа. Я обогнала Леанду на отметке 60 км.

Мне казалось, что с каждым километром на велосипеде у меня лишь прибавляется сил. Этому помогло и то, что я увидела своего брата, прыгавшего на вершине горы Соларер с криками «Давай, давай, Крисси!». Я никогда прежде не видела, чтобы его так сильно переполняли эмоции. Последние 10 км трассы представляют собой легкий спуск, и я решила поддать жару. Мое время (4 часа 40 минут и 28 секунд) оказалось самым быстрым временем для велосипедного этапа. Я никогда не была сильна в математике, но знала, что выложилась на полную и заслуженно вошла в историю.

Я вполне хорошо чувствовала себя на первых 10 км марафона, однако именно здесь я немного уступила Бек и Катрионе. Затем, на промежутке с 15-го по 25-й км, я внезапно почувствовала, что мои мышцы деревенеют. В такие моменты нужно просто отключать мозги и включать автопилот. Из этого состояния я вышла лишь на последних 5 км до финиша. К этому моменту я уже понимала, что победа у меня в кармане. Стоявшие по сторонам трассы зрители начали кричать, что мне нужно совсем немного, чтобы побить нынешний рекорд.

Примерно за 3 км до финиша люди начинают протягивать тебе руки для рукопожатия, и обычно отмахнуться от этого невозможно. Но я не хотела праздновать победу, пока не увижу финишную черту. Как я уже говорила, способность к математическим вычислениям никогда не была моей сильной чертой, но я знала, за сколько прошла заплыв и велоэтап, а также сколько времени потребовалось на переход с одного этапа на другой, так что могла сложить эти цифры. При этом я знала, что во время соревнований Ironman никогда нельзя расслабляться и попадать под магию цифр уже пройденных этапов.

Я старалась не думать о цифрах, пока не свернула в Штадт-парк и не увидела финишную черту. На висевших за поворотом часах было изображено мое время – 8 часов и 31 минута. Я не могла поверить своим глазам. Мне оставалось пробежать еще несколько метров, однако я уже практически побила рекорд почти на 15 минут! Шум вокруг меня был ничуть не меньше, чем в гуще рок-концерта. На последних метрах перед финишной чертой рядом со мной принялось бежать несколько детей. Я махала руками, смеялась и плакала одновременно. Кто-то бросил мне в руки букет и флаг Великобритании.

Я смогла преодолеть дистанцию за 8 часов 31 минуту и 59 секунд. Мне удалось улучшить результат Ивонны ван Влеркен на 13 минут и 49 секунд. Настроение было просто превосходным. Несмотря на все сомнения и болезнь, я, наконец, смогла достичь чего-то значительного. Перед финишем я упала на землю и перекатилась через финишную черту, после чего меня немедленно подхватил в свои объятия Феликс. Затем настал черед папы, мамы и брата, которые стояли на финише в группе из примерно двадцати моих друзей и родственников. Организаторы вручают победителю массивный трехлитровый бокал с пивом. Я вылила его себе на голову (может быть, это как раз и помогло мне справиться с лишаем).

Бек дошла до финиша через 8,5 минуты. Ей тоже удалось побить рекорд Ивонны. Получив свое призовое пиво, она по-дружески вылила его на меня. Катриона добралась до финиша еще через 9 минут, пройдя свой первый Ironman быстрее чем за 9 часов. Белинда пришла пятой, несмотря на то что неделей ранее попала в автоаварию.

Это был великолепный день для всех участниц. Мы смогли еще сильнее раздвинуть границы возможного в нашем виде спорта. Кое-кто из математиков сказал, что мое время всего на 7,5 % отставало от времени чемпиона среди мужчин (обычно разрыв составляет от 10 до 11 %). Это был великий день. Казалось, что ничего невозможного нет. Мы смогли вновь поднять планку.

Однако WTC, как и прежде, не признал результатов соревнования. Обычно, когда в Коне публикуют результаты спортсмена, в них не включают результаты Рота или другого соревнования серии Challenge. Однако наш успех все равно праздновал весь мир триатлона. Победа была куда более убедительной, чем я могла предположить. Раньше меня никогда особо не интересовало время прохождения трассы, но теперь оно было весомым подтверждением тому, насколько сильнее стала и я сама, и другие женщины в мире триатлона.

Однако следует понимать, что рекорды на Ironman – вещь достаточно условная. Соревнования не проходят в условиях контролируемой среды, как, например, на стадионах. Вы можете быть сколь угодно сильными и готовыми к гонке, но из-за чертовского ветра на велосипедном этапе можете прийти к финишу на 10 минут позже обычного. И после этого завистники начнут шептаться, что вы уже не в столь хорошей форме, как прежде. Это совершенно неправильно. Время – не всегда лучший индикатор результативности. Что важнее – побить существующий рекорд или выиграть в Коне? Лично для меня куда важнее победить лучших спортсменов в самой важной гонке года. Именно этим и ценна Кона. Победы нужно добиться любой ценой. Как только ты сделаешь это, получишь золотую медаль, которую уже никто не сможет у тебя отнять. А мировой рекорд – это вещь эфемерная и непостоянная. Так что самое важное – это победа. И уже вторая по важности вещь – время.

Вечеринка затянулась до ночи. Как и всегда, мы остались у финишной черты. Мне было крайне важно разделить успех со своими близкими, в том числе с братом, который впервые присутствовал на мероприятии такого рода.

На соревнование приехало много важных для меня людей. Там был и мой двоюродный брат Тим, который, как всегда, расплакался после моего финиша. В этот раз к нему присоединился еще один мой кузен, Роб. Там была и Билли, изрядно посвежевшая после покорения Эвереста. Приехала и моя подруга по Манчестерскому университету Наоми (которая только что узнала о своей беременности). Были и Лора с Ричем, и Жюль, моя самая старая подруга. Во время учебы в школе я жила в ее семье в Баварии в рамках программы по обмену. В те времена у меня были длинные волосы, а на всех дискотеках крутили песни MC Хаммера. Разве я тогда могла предположить, что через 20 лет вернусь в эти края, чтобы побить мировой рекорд? Мы с Жюль оставались друзьями еще с тех времен – в какой-то момент она переехала в Лондон, – и через несколько дней после соревнований в Роте я с удовольствием посетила ее родительский дом.

В Рот приехал и Том. Он провел со мной в Боулдере неделю в апреле, но чаще всего наше общение ограничивалось скайпом, что было совсем не идеально, но лучше, чем вообще ничего. Его присутствие было для меня чем-то особенным, а наши отношения стали лишь крепче. После соревнования мы остались в Европе и совершили волшебную поездку по Франции и Германии. Мы побывали и на соревнованиях «Тур де Франс», и на свадьбе Габриэль, моей подруги, с которой вместе учились в Бостоне. А под конец заехали к Билли и отметили ее триумфальное восхождение на Эверест.

Билли живет в Гармиш-Партенкирхене, альпийском городе на границе с Австрией. Мы провели в ее обществе несколько отличных дней и совершили восхождение на местную гору под названием Wank. Самое интересное – это вершина горы, на которой можно перекусить и даже переночевать в заведении под названием Wank-Haus – разумеется, мы не удержались и сделали там кипу забавных фотографий.

Достойно освежившись, мы с Томом направились в аэропорт Мюнхена, а затем разлетелись в разные стороны – он в Британию, я в Штаты. Нам предстояло расстаться на несколько месяцев, но я знала, что у нас все получится и что я этого хочу. К тому моменту я уже была в него влюблена и мы были уверены в чувствах друг друга, так что дело обошлось без долгих и слезливых прощаний.

Мы знали, что наша следующая встреча не за горами. Нам было грустно расставаться, однако в отношении подобных вещей я достаточно прагматична. Что можно сделать в таких обстоятельствах? В нашей профессии часто приходится расставаться, и поэтому мы знаем, что нужно делать для сохранения отношений. Мне немало помогало то, что я провела множество лет в одиночестве. Я привыкла оставаться наедине с собой и умела обеспечить себе нормальную жизнь. Конечно, я бы хотела проводить с Томом побольше времени, но это не было абсолютной необходимостью. Мне достаточно было просто знать, что он где-то есть и ждет меня. Я вернулась в Боулдер, готовая ко всему.

Кроме всего прочего, это означало, что мне предстояло разобраться в своих отношениях с Саймоном. Они мне никак не помогали, поэтому с ними нужно было покончить. Он знал, что я не следую его программе, поэтому чувствовал, что рано или поздно это случится. В сущности, наши отношения уже завершились некоторое время назад, но мы просто не могли это признать откровенно.

«Это не сработает, – сказала я ему во время одной тренировки. – Я не верю в программу. Она слишком сильно отличается от того, к чему я привыкла». Саймон со мной не согласился, в чем я и не сомневалась. «Ты просто не можешь отвязаться от Бретта, – сказал он. – Ты не желаешь попробовать что-то новое. Но если ты не будешь следовать моим рекомендациям, то у нас ничего не получится».

Я приняла его позицию. Ему было сложно тренировать меня, особенно когда я пришла к нему с навязанным таким сильным человеком, как Бретт, убеждением в том, как все надо делать правильно. Скорее всего, на земле был лишь один человек, кроме Бретта, способный быть моим тренером, – это я сама. В конце концов, это смогла Джули, так почему не попробовать и мне?

Тем не менее в августе я начала неформально сотрудничать с Дэйвом Скоттом – поначалу только в области силовых и подготовительных упражнений, но постепенно дошло до того, что он разработал для меня программу подготовки к Коне, и с этого момента связь между нами начала укрепляться.

Джули показывала мне, как можно делать одни и те же вещи многими способами. Моя следующая гонка – триатлон по длинной трассе – должна была состояться в Боулдере. Мне казалось достаточно странным соревноваться на той же трассе, на которой я обычно тренируюсь. У меня не было ни впечатлений, связанных с путешествием, ни ощущения предвкушения большого события. На этом соревновании Джули оказалась лучше меня, я пришла лишь второй. Как всегда, я испытала разочарование от того, что не выиграла, однако это ощущение ничуть не походило на то, что я чувствовала после Колумбии.

Джули – спортсменка высшего класса, и шансы проиграть ей всегда очень высоки. Я попереживала пару дней, а потом утешилась мыслью о том, что это все же не был Ironman. Но это было неправильно. Если бы я думала: «Ну, это же был не Ironman» – после каждого поражения, то что бы случилось, когда я действительно бы проиграла именно Ironman? Мне казалось, что Ironman слишком особенная гонка. Между мной и победой в ней не имел права встать никто другой. Но что если бы это случилось? Как я стала бы справляться с поражением? Эти мысли были просто невыносимы.

Перед тем как вернуться в Кону, я приняла участие еще в одной гонке – Half-Ironman Timberman в Нью-Гемпшире. Я выиграла, но результат был довольно посредственным. У меня начались боли в задней части правого бедра. Тогда я еще не знала, что это тендинопатия бицепса бедра. Впервые я сказала о неприятных симптомах Бретту еще в 2008 году. Он заставил меня носить облегающие резиновые штаны, а помимо этого, намазывал мою ногу зеленой глиной и обматывал ее пленкой. Боль приходила и уходила, но теперь она все чаще заявляла о себе и оставалась дольше. Я утратила легкость при беге. Помимо физической боли, я страдала эмоционально. И даже через семь недель, перед началом Коны, эта проблема продолжала меня беспокоить.

* * *

Я очень люблю прилетать в аэропорт Коны. Как только ты выходишь из самолета, тебя накрывает волна теплого воздуха. Запах бугенвиллей, венок, который повесили мне на шею мои «местные папа и мама» Джон и Линда, улыбки и предстартовое волнение – все это здорово поднимает настроение. Этот остров изменил мою жизнь, и, приезжая сюда, я всегда чувствовала, что возвращаюсь домой.

Последнюю неделю я наслаждалась тренировками с постепенным наращиванием нагрузки. Кона – настоящий цирк, но я была счастлива оказаться в центре внимания. Я решила проводить свои пробежки на Али’и Драйв, зная, что обязательно привлеку к себе внимание, а это поможет мне взбодриться и почувствовать себя в своей тарелке. Но после пробежки я возвращалась в свою квартиру и наглухо закрывала дверь.

Там, за закрытыми дверями, я пыталась справиться со своим беспокойством. Боль в подколенном сухожилии была настолько сильной, что я начала сомневаться, смогу ли пробежать дистанцию с хотя бы средним результатом. Кроме того, на соревнования впервые приехала Мелинда Карфрай. Она получила квалификацию для участия, выиграв чемпионат мира по Ironman 70.3 год назад. Это был ее первый полноценный Ironman – более того, первый ее марафон, – поэтому мне было совершенно непонятно, на что она способна. Но все мы знали о том, как быстро она способна бегать. И если я собиралась у нее выиграть, то основной удар должен был быть нанесен во время велосипедного этапа.

На предстартовой пресс-конференции я сидела рядом с ней. Кто-то задал вопрос, удалось ли мне улучшить результаты с прошлого года. Я взяла микрофон и сказала: «Я стала лучше плавать, лучше ездить на велосипеде и лучше бегать».

Это был настоящий блеф. Конечно, с точки зрения плавания и велосипеда дела обстояли действительно лучше, но беговой этап вызывал у меня нешуточные опасения. Однако это был единственный способ избежать дальнейших вопросов и закрыть тему. Возьмите микрофон, произнесите в него что-нибудь энергично и положите его обратно. Мне никогда особо не удавалось произносить «наглые» заявления, как это делала Крис Маккормак, – спортсмены задирают друг друга, подобно боксерам-тяжеловесам перед боем. Так что с моей стороны это был достаточно неожиданный шаг. Разумеется, мои слова сразу же растиражировала профессиональная пресса, заставив меня собраться, а моих конкурентов – призадуматься. Так что в такой реплике был свой смысл.

В начале решающего дня я с радостью заметила, что мой желудок ведет себя достаточно спокойно. Впервые во время Ironman я не сталкивалась с проблемами пищеварения. Если говорить просто, то я не обделалась на трассе и не была вынуждена постоянно забегать под куст в чей-то садик. Я попробовала новое предстартовое меню – никаких кексов со сливочным сыром и медом. Их место заняли рисовые хлопья с медом и ореховым маслом. Я выпила большую кружку кофе и воздержалась от приема таблеток кофеина во время гонки. Может быть, проблема как раз и заключалась в этих таблетках, но, так или иначе, к моменту начала соревнования я чувствовала себя в отличной форме с точки зрения желудка.

Один из самых уникальных моментов перед соревнованием в Коне – это погружение в воду перед стартом. Я зашла в воду и повернулась к берегу. Начинался новый, идеально ясный день. Рассветное солнце понемногу появлялось из-за вулкана. Я была спокойна и в полной гармонии с собой.

А затем раздался выстрел стартовой пушки и начался бой.

Этот заплыв оказался лучшим из трех моих заплывов в Коне (по состоянию на нынешний момент). Основную часть дистанции я плыла рядом с Норманном Стадлером. По тому, какие спортсмены плывут рядом с тобой, всегда можно легко понять, насколько хорошо плывешь ты сама. В этот раз меня окружали мужчины. Позднее, когда я вылезла из воды через 54 минуты и 31 секунду, оказалось, что впереди меня было всего семь спортсменок. Я проплыла дистанцию быстрее прошлогоднего результата на 2 минуты. Пока все шло неплохо.

Еще лучше все оказалось в ходе велосипедного этапа. Я возглавила гонку около отметки 30 км. Это было значительно раньше, чем на двух предыдущих соревнованиях в Коне. Я удивилась тому, насколько легко это произошло. Помню, как я обошла на отметке 10 км Терезу Мейсел, которую теперь тренировал Бретт. Она великая спортсменка, которая в том же году смогла выиграть два соревнования Ironman. Тереза даже не предприняла попытки остаться рядом со мной. Я с облегчением вздохнула, а мое доверие к себе начало расти с каждым километром (равно как и мой отрыв от других). Я знала, что мне нужно максимально нарастить отрыв от Мелинды (Ринни) Карфрай, чьи беговые способности заставляли меня волноваться.

Поворот на Хава я прошла на хорошей скорости, подбадриваемая приветственными криками родных и друзей, которые заняли те же места, что и в прошлом году. Я была готова ехать дальше еще быстрее, но после того, как я выкатила на шоссе королевы K., встречный ветер оказался слишком сильным. Я поняла, что он сменил направление, потому что совсем незадолго до этого, когда я ехала по этому же шоссе, он дул в другую сторону. Ветер же не только сменил направление, но и усилился, к тому же начала подниматься температура воздуха. Мне предстояло проехать еще 50 км на велосипеде на жаре, которая бывает разве что в доменной печи. Очень обидно оказываться в таких условиях, когда тебе уже удалось сделать так много. Приходится сбрасывать скорость, и трасса начинает казаться бесконечной. Но так как я уже знала эту трассу, то начала разбивать ее на сегменты. Мне здорово помогали и мужчины-спортсмены. Я нацеливалась на кого-то из них, а затем пыталась его обогнать. Действуя таким образом, мне удалось обойти нескольких достаточно известных спортсменов.

К моменту начала бегового этапа я довольно далеко оторвалась от других спортсменок. И это было очень приятно, так как я продолжала опасаться за свое сухожилие. Пока я ехала на велосипеде, то почти не чувствовала боли, но помнила о ней. Теперь же она вернулась по-настоящему.

Боль нарастала и угасала в ходе всего марафона. Но я уже была с ней знакома, ведь я так часто испытывала ее во время тренировок. Напряжение в мышце усиливалось, но с ним усиливалось и ощущение того, что я все равно смогу бежать. Примерно на половине трассы я поняла, что тело в состоянии справиться с этой проблемой. Благодаря набранному отрыву я могла победить, даже невзирая на травму. Ринни усердно двигалась вперед, но для того, чтобы догнать меня, ей бы потребовалось не менее получаса. Она могла победить лишь в том случае, если бы я сошла с трассы, однако я достаточно сильно верила своему телу и мозгу, чтобы знать, что этого не произойдет. Никогда прежде я еще не выкладывалась на трассе столь сильно, как на этом марафоне. Последние 6–7 км казались мне настоящим «маршем смерти». Ритм движения начал сбиваться, ноги переставали слушаться. Этот этап Ironman никогда нельзя назвать легким, но обычно он мне удается. В этот раз все было куда тяжелее. Я испытывала нешуточную боль, и это было видно и по выражению моего лица, и по неловкости моего бега.

Я помню, как мне придало сил воспоминание о дедушке Гарри, который умер годом ранее в возрасте 101 года. Он был человеком невероятной силы духа. Я хотела, чтобы он мной гордился. Вторая вещь, которая заставляла меня двигаться вперед, – это сообщение о том, что, двигаясь в том же темпе, я смогу побить рекорд трассы.

В тот момент я даже не представляла, каков вообще этот рекорд. Единственное, что я знала, так это то, что он был установлен Полой Ньюби-Фрейзер, то есть продержался достаточно долго (позднее я узнала более точный срок – 17 лет). Это заставило меня поднажать в самом конце, хотя я уже знала, что выиграла гонку. Я начала быстро уставать и почти полностью утратила форму. Это было самое сложное из всех моих соревнований – жесточайшая схватка между умом и телом.

Никогда еще я не испытывала такого облегчения, увидев финишную черту. Мой взгляд был затуманен из-за усталости и слез. Я двигалась к финишу со смехом и облегчением, как к оазису в пустыне. В тот момент, когда я добежала до финиша, из последних сил сорвала ленточку и подняла ее над головой. Майк Рейли, «голос» Ironman, громко крикнул, что я побила прежний рекорд. Затем я сделала шаг назад, чтобы сделать свой «перекат Блейзмэна». Но как только я легла на землю, то несколько секунд пролежала без движения – я совершенно выбилась из сил. Но это не значит, что я не подумала о Йоне Блейсе. Несколькими неделями ранее его родители удостоили меня огромной чести – вместе с ними я развеяла его прах над полями Нью-Гемпшира. Чего стоит проблема с больным сухожилием в сравнении с историями истинного героизма, проявленного в самых неблагоприятных условиях, в том числе историей самого Йона?

Медленно поднявшись на ноги, я начала оглядываться по сторонам в поисках родителей. Мне на голову надели венок победителя, а на шею – гирлянду из цветов. Я смеялась и плакала одновременно. Я шаталась от усталости и почти что бредила. Наконец, я увидела в толпе Тома и кивнула ему, приглашая подойти поближе. Не думаю, что в тот момент у меня хватило бы сил уделить ему хоть какое-то внимание. Затем я увидела подходящих с другой стороны родителей. Я обняла их и с огромным удовольствием повисла у них на руках. Том не мог присоединиться к нам, потому что его дорогу преграждал барьер, и я сама подошла к нему и обняла.

К тому времени, когда Майк Рейли подошел ко мне для интервью, его встречала не победительница, а полная развалина!

«Три года подряд! – сказал он. – Мы думали, что этот рекорд никогда не будет побит, но тебе это удалось! Крисси, нет слов!»

И в этом он был совершенно прав. Слов не было и у меня. Я не могла говорить, меня сжимали спазмы радости, облегчения и усталости. По лицу текли слезы. Я хотела ответить, но не могла выдавить из себя ни слова, и Майку пришлось довольно долго простоять рядом со мной с микрофоном наизготове. Чувствуя себя пьяной от усталости, я, наконец, положила руку ему на плечо и пробормотала в микрофон слово mahalo – на гавайском языке это значит «спасибо».

Затем, понемногу приходя в себя, я сказала: «Я никогда не думала, что смогу приехать сюда и побить рекорд Полы. Она легенда, и я даже чувствую себя немного виноватой за то, что лишила ее этого рекорда! Это было одно из самых сложных соревнований в моей жизни, и уж точно самый сложный Ironman. Мне пришлось выложиться на полную. И я искренне горжусь тем, что у меня получилось!»

Я поблагодарила друзей и родных за то, что они приехали меня поддержать, и сказала толпе зрителей «спасибо» за их приветствия. Я финишировала со временем 8 часов 54 минуты и 2 секунды, улучшив прежний рекорд Полы почти на полторы минуты. Однако я не смогла удержать рекорд по времени прохождения марафона, который установила на Коне годом раньше. Ринни, занявшая второе место, прошла дистанцию на минуту быстрее. С учетом того, что это был ее первый Ironman, это прозвучало угрожающим звоночком. Она финишировала через 20 минут после меня, но если бы не расслабилась после плавания и велосипедного этапа, то противостояние могло бы получиться куда более интересным. Она пробежала последний этап на 6 минут быстрее меня, хотя мое время 3 часа и 3 минуты было самым медленным за все разы, когда я участвовала в соревнованиях в Коне.

Силы начали возвращаться ко мне, и после прохождения допинг-контроля «команда Веллингтон» направилась в гостиницу «Кинг Кам», где мы открыли несколько бутылок шампанского. Я съела свои традиционные три тарелки чипсов, а потом прыгнула в бассейн в спортивной униформе. За мной прыгнула моя мама – прямо в одежде. Мы были пьяны и от шампанского, и от эйфории.

После душа и пресс-конференции мы, как обычно, вернулись к финишной черте около 19:30, чтобы поприветствовать завершавших гонку спортсменов, и оставались там до полуночи. День был длинным и тяжелым, однако я смогла держаться на ногах благодаря адреналину и кофеину. Наш вид спорта – единственный из известных мне, в котором представители профессиональной элиты стартуют вместе с любителями, и мне всегда невероятно приятно приветствовать и награждать финиширующих спортсменов из старшей возрастной группы.

Я всегда плохо сплю после Ironman. Поэтому я вскочила с рассветом, чтобы подготовить свою речь для процедуры награждения. Затем начался полный хаос. В первые часы после соревнования в Коне обычно не остается ни одной свободной минуты, но я дорожу каждой минутой воспоминаний, которые начинают всплывать в памяти после того, как уходит суета, связанная с церемонией награждения. Я отлично провела последующие дни, наслаждаясь длинным и ленивым обедом с моими друзьями и родными; посещая Монумент Кука с Томом, Кэт Моррисон и ее мужем; путешествуя на север острова с Джоном и Линой после того, как все остальные разъехались.

Это было особенное время, которое я смогла разделить с самым важным для меня человеком. После Гавайев мы с Томом отправились в США. Сначала мы остановились в штаб-квартире компании Oakley в Орандж-Каунти, где мне вручили уникальные часы с 19 бриллиантами. Затем переместились в Сан-Диего. Мы побывали на концерте группы U2 в Финиксе. После этого вернулись в Боулдер, чтобы собрать вещи, а затем перелетели в Великобританию. В завершение путешествия мы отправились на три недели в Непал и там совершили восхождение к базовому лагерю «Эверест», расположенному в этот раз на южном склоне. Было прекрасно оказаться вместе с Томом в стране, которая значила для меня так много.

В этот раз время после Коны, в отличие от предыдущих лет, было куда менее напряженным, во многом благодаря Тому. Приближалось время третьего чемпионата мира по Ironman. Я стала хозяйкой самой себе. Самым важным человеком в моей жизни стал мой бойфренд, а не тренер. После победы на Коне я наконец-то смогла выйти из тени Бретта. Я обрела уверенность в себе, поняла, что могу побеждать даже без него. Я смогла освободиться от ограничений, присущих команде TBB. А еще я поняла, что смогла, наконец, закончить картину, которую рисовал для меня Бретт. До появления Тома в моей жизни не было человека, с которым я могла бы делиться всем. Я довольно долго не общалась с Бреттом, и если и думала о нем, то мои мысли были мирными и нежными. Теперь я шагала на своих двоих, и чем дальше я уходила от него, тем лучше понимала суть его наставлений. Не думаю, что смогла бы добиться таких высоких результатов без его участия, однако мы оба понимали, что наш разрыв был пусть и тяжелым, но неотвратимым. Мне, как и большинству других людей, была нужна постоянная эмоциональная поддержка, но теперь я научилась получать ее от других людей. С точки зрения стратегии теперь я сама отвечала за свою жизнь, и это придавало мне силы. Пришло время перейти на следующий уровень.

 

Глава 13

Новые рекорды и ужасный вирус

Сюрей Хилз – место невероятной красоты. Легкий падающий снег в январское утро делал эту картину еще более идеальной. Но он также был очень опасен для велосипедистов.

Была суббота – второй день после Нового года, как раз резко подморозило. Казалось бы, есть много причин, чтобы не выезжать на велотренировку, да еще и по холмам. Но перспектива очередной тренировки на станке в душном заключении совсем не выглядела притягательной.

С начала 2008 года каждый раз, когда я оказывалась в Англии, я снимала комнату в большом и красивом доме, который расположен в Патни. Домом владеет замечательная женщина, которую зовут Лиз. Поместье Хамбро – это место для атлетов, где они чувствуют себя как дома. Лиз и ее недавно умерший муж, Род, участвовали в управлении клубом плавания «Вэндсворт», где их сын был одним из лучших. Когда у Рода пару лет назад обнаружили рак, они решили, что будут поддерживать других спортсменов. Таким образом, сейчас Лиз сдает комнаты в своем большом доме всем, для кого дом – это место, где лежит их спортивный костюм. Он расположен рядом с Ричмонд-парком, одним из лучших мест для бега в мире, в шаговой доступности от него – бассейн Патни Лежур и еще несколько других. Лиз организовал устойчивый поток приходяще-уходящих атлетов благодаря своему особому великодушию и теплу.

Ее дети могут быть где-то далеко, а мы наполняем дом энергией молодости и совсем немного – запахом пота. Само место полностью подчинено поддержанию нашего обычного распорядка. Подвал Лиз – место, где стоят наши велостанки, и оно чем-то похоже на темницу Бретта в Лейзине. После месяца холодной погоды один из моих приятелей – жителей дома Хамбро Джонни Хотчкис и я решили, что находиться в подвале мы больше не можем. Мороз был слабым, а дороги чистыми. Короче, мы решили одеться потеплее и направиться в сторону холмов на нашу следующую тренировку.

С нами поехал Том и еще один наш друг и коллега триатлет Стью Андерсон. В районе Абингера мы свернули на второстепенную дорогу, которая была в тени, и можно было наблюдать белую изморозь, блестевшую на ее поверхности. Я вспоминаю свои мысли – что мы тут делаем, на такой-то дороге? Кто-нибудь точно тут пострадает. Так и случилось, несмотря на то что мы ехали со скоростью улитки. Мое заднее колесо попало на кусочек льда и неожиданно выскочило из-под меня. Я заскользила по направлению к Стью, он упал сверху на меня, и я, чтобы уберечься, выставила вперед запястье. Хрясь.

Даже несмотря на то, что на мне была одета пара лыжных перчаток, я тут же поняла, что запястье сломано. Какая-то машина появилась позади нас. Внутри была семья, которая любезно отвезла меня и Тома в паб в Абингере, Джонни и Стью пешком повели туда мой велосипед. Оттуда «скорая» увезла меня в больницу. На пути к ней, чтобы помочь мне вынести боль, которая была просто мучительной, они дали мне закись азота с кислородом. Мой желудок сжимался при виде кости на запястье, торчащей под ненормальным углом. В госпитале ее вставили на место и диагностировали перелом лучевой кости, два – в пястной кости и еще парочку – в пальцах. И все это на моей пишущей руке. Рука оказалась в гипсе на шесть недель. С Новым годом меня!

Эту боль я могла вынести. А вот что особенно беспокоило меня, так это восстановление полной подвижности руки. Моя карьера была если и не под вопросом, то определенно в подверженном изменениям состоянии, если бы в тот период я не получила помощь на самом высочайшем уровне.

Мне не стоило волноваться. Я была прооперирована в нужном месте, и потом, со вставленной в мою руку спицей, я осталась в больнице на двое суток.

Сейчас у меня часто спрашивают совета о различных моментах в тренировках и гонках, я охотно раздаю их по мере возможности. Люди должны знать, что хотя я и выгляжу как мудрая и всезнающая, но от них скрыт тот факт, что я часто была виновата в тех самых вещах, от которых их и предостерегаю. Одной из моих любимых тем в наши дни стали рассуждения о том, как справиться с травмами. Но только после того, как я сама лично нарушила все мыслимые правила. Так вот, сейчас я должна рассказать, что не нужно делать при травме и что я сделала после того, как упала с велосипеда.

Несмотря на то что рука была загипсована, я, только-только отойдя от операции, пыталась делать силовые упражнения прямо в моей больничной койке. На следующий день меня выписали, и я оказалась прямиком в Патни, в подвале с тренажерами. Я выходила бегать. Использовала эллиптический тренажер. Через несколько дней я обернула руку пластиковым пакетом и отправилась плавать. В один день я проплыла 4 км на одной руке. Но пакет протек. Рука стала опухать и уже скоро начала давить на гипс изнутри. Боль была страшной. Назад в госпиталь. Сняли гипс. Рука и запястье были раздуты, как красный шарик. Швы были инфицированы. Мне поставили капельницу с антибиотиками. Еще несколько суток в больничной койке. Врачи извлекли спицы, нанесли новый гипс (на этот раз водонепроницаемый), чтобы я его носила последующие две недели.

Неделю спустя после аварии я получила письмо от Бретта. «Только что услышал о случившемся. Очень, очень грустно было узнать, что у тебя такие переломы. Послушай совета. Не бросайся наверстывать упущенное. Не нужно ничего никому доказывать. Неудачный старт приведет к большей драме для тебя, чем месяц отпуска сейчас».

И снова он прав. Его слова сняли с меня груз размышлений. Одна из причин, почему я начала тренироваться со сломанной рукой, – я думала, что именно это Бретт посоветовал бы мне делать. Но, как выяснилось, он имел на этот счет совсем другое мнение.

Только после того как моя рука восстановилась, я начала делать то, что я должна была делать с самого начала: расслабляться и осознавать, что эта травма – отличная возможность начать варьировать тренировки. Думай о том, что ты можешь делать, а не о том, что не можешь. Из-за гипса на руке, и я была вынуждена это признать, плавание было определенно плохой идеей. Взамен я начала регулярно появляться в нашем подвале с полотенцем, чтобы не давать поту капать на мою больную руку. Я яростно работала над своей известной проблемой – слабыми базовыми мышцами, мышцами задней поверхности бедра и ягодиц. Фитнес-мяч стал для меня лучшим другом.

Если же говорить о друзьях, это была возможность видеться с ними чаще обычного. Конечно, может и был соблазн исключить эту активность как легкомысленную, но я так не думаю. Часто спортсменам нравится видеть себя неодолимыми, отвергающими любую помощь, потому что это противоречит их претензиям на самодостаточность. Но когда дела идут плохо, особенно психологически (травма как раз сильнее оказывает именно психологическое влияние, чем физическое), – та самая основа, которую мы называем семьей и друзьями, приходит к нам на помощь. Видеть их было важным напоминанием о том, что у меня есть нечто большее, чем спорт.

Если бы я видела себя только спортсменом, мое эмоциональное и психическое здоровье определялось бы только моими результатами, и любые происшествия, подрывающие силы, вроде травмы или болезни, ухудшали бы его. Но видя себя, скажем, дочерью, подругой, чемпионом по скрэбблу или фанаткой «Мастерчифа» (кулинарное ТВ-шоу на BBC), а заодно и спортсменкой, я оставляла за собой возможность исполнять эти не основные для себя роли. В дни, когда требуется идти на компромисс с физической работой, это позволяет поддерживать мою самооценку на должном уровне. Это просто вопрос баланса.

В середине февраля гипс сняли. Моя рука была белой и высохшей, но она снова могла работать. Не ринулась бы я так быстро в бассейн с протекающим целлофановым пакетом на руке, и этот долгожданный момент пришел бы раньше, но так или иначе сейчас я была в форме, чтобы продолжить свои тренировки в теплой Испании с Кэт Моррисон.

Мы направились в Аджилас примерно на восемь недель. Хоть у меня и много друзей в триатлоне, но Кэт, возможно, была самым близким из них. Было просто прекрасно с толком провести время с Кэт подальше от Мекки триатлона – Боулдера. Мы снимали с ней квартиру и выезжали на велотренировки, проезжая через лимонные и апельсиновые рощи. Часто по пути назад наши майки были загружены фруктами. Что было еще одним преимуществом проведения времени с Кэт, так это то, что она была просто отличным поваром. Она делает лучшие пиццы по эту сторону Неаполя. А еще ко мне на десять дней приехал Том. К началу апреля я уже была загорелой и в хорошей форме. Все воспоминания об обледенелых дорогах и сломанной руке казались как будто из другой жизни. Потом, в апреле, под начало нового сезона я улетела в Боулдер. По разным причинам это стало чем-то новым для меня. Прежде всего, после полуофициальных отношений при подготовке к Коне за год до этого я теперь работала с Дэйвом Скоттом уже как с тренером. Второе, Том и я стали жить вместе. Мы нашли квартиру в Ганбарреле, пригороде Боулдера.

Началась новая фаза моей жизни – проживание вместе со своим парнем. Я очень беспокоилась. Когда я всего за год до этого в первый раз встретила Тома, я была просто ошеломлена всем этим, была полна страхов потерять контроль над своей жизнью и свою независимость. Тогда я осознавала, что компромисс будет рано или поздно найден. И вот это время пришло. Наш первый год вместе пролетел как сон, но бо́льшую часть этого времени мы жили на разных континентах. Сейчас же мы не только съехались, мы еще и укатили на тысячи миль от дома. Это был совершенно незнакомый опыт для меня. К тому же Том, сделав последнюю операцию и полностью излечив травму колена, начинал новую карьеру уже как профессиональный триатлет. Он приехал в Боулдер, чтобы не только быть со мной, но еще и для того, чтобы тренироваться. Это было большим риском. Я испытывала опасение, что будет, если у него не получится с подготовкой. Было много и других страхов, которые я скрывала в себе с тех пор, как мы начали встречаться. Но все они оставались умозрительными, поскольку мы жили все это время раздельно. Сейчас же все как раз шло к тому, что эти опасения могут стать уже проблемами реальными. Все эти вопросы, связанные с поиском компромисса, я догадываюсь, знакомы любой паре, но для меня они были тогда в новинку.

Каково это, пойти в супермаркет и делать выбор не для одного, а для двоих? Как будут меняться мой сложившийся режим, привычки, моя одержимость все контролировать? Я очень упертая в том, как именно все нужно делать. Смогу ли я продолжать в том же духе? Я переживала насчет того, не возникнет ли у нас разногласий насчет выбора блюд на ужин. Я переживала на тему времени, когда ложиться спать. Но больше всего я переживала по поводу своей карьеры. Я была предана Тому – и знала это с самого начала, но как жизнь с ним повлияет на мою подготовку?

Но через день или два я уже знала, что я переживала по несуществующим поводам. Мы отлично дополняли друг друга. Как читатели уже поняли, я могу быть раздражительной, зацикленной; Том же – человек спокойный и тактичный. Его ничто сильно не беспокоило – слово «да» употреблялось им значительно чаще, чем «нет». Наше совместное проживание не только не мешало моим тренировкам, даже моей жизни, а скорее помогало. Я нашла, что его спокойный взгляд на жизнь отпечатался и на мне. Те маленькие неприятности, из которых я обычно могла «вырастить слона», рядом с ним не замечались вовсе. Мы ложились спать в одно и то же время, ели одну и ту же пищу. Он был аккуратнее меня. Я имела склонность не складывать вещи в аккуратные стопки, они обычно просто летели в шкаф. Бретт же говорил, что состояние гардероба – это то же самое, что и состояние велосипеда. Видимо, мне есть над чем еще поработать!

Наши тренировки также были совместными. Мы оба плавали в Flatiron Athletic Club и вместе много ездили на велосипеде. Точнее, вместе разминались. Уже через минуту после старта он был далеко впереди, и я начинала усердно работать, чтобы «сесть ему на колесо». До сих пор мне так и не удалось это сделать. На самом деле я теперь могу оценить свою форму в любое время по той дистанции, которая разделяет меня и Тома в конце интервальной работы. На велосипеде Том более или менее следует моему плану тренировок, а поскольку имеет беговое прошлое, то и беговой план у него свой. Мы пытались переработать его таким образом, чтобы и наши беговые тренировки совпадали, но в итоге у него все равно остался индивидуальный план.

Теперь моя жизнь в Боулдере была такой, какой я ее желала видеть. После прошлогодних проблем с Саймоном Лессингом установки, которые я нашла для себя, реально оправдались. В Дэйве я наконец-то нашла того самого правильного тренера. Дэйв – легенда триатлона, в 80-е годы он шесть раз выигрывал Кону. А раз так, то он был весьма занятым человеком. Это поначалу было для меня проблемой, я не чувствовала полной уверенности, что он уделяет мне достаточно времени. Но в итоге я пришла к тому, что это именно тот путь, к которому я стремилась.

Самое главное, я доверилась ему с самого начала. После моих прошлогодних экспериментов с Саймоном я переживала, что буду тренироваться с бывшим спортсменом, но Дэйв уже долгое время был вне большого спорта. Тем не менее он, как и Саймон, до сих пор остается весьма конкурентоспособным спортсменом, нарезает тяжелые сеты в бассейне, может подойти после велосипедной тренировки и сказать: «Средняя скорость за четыре часа вышла более 36 километров в час!». И я отвечу ему: «Дэйв, меньше и быть бы не могло». Но основная проблема в работе с Саймоном была в том, что он сам присоединялся к моим тренировкам, что в итоге превращало их в гонку. Дэйв так не делал. Он присутствовал на некоторых из моих тренировок, но чаще всего я просто отчитывалась о каждой из них. И там, где Бретт был авторитарен, заставляя делать то и это, и ожидал, что ты без разговоров выполнишь его распоряжение, Дэйв увлеченно объяснял смысл своих заданий. Он ценил опыт спортивной науки, был большим приверженцем силы, хорошей физической формы и правильного питания.

Дэйв считал, что очень важно решить проблему, связанную со слабостью моих основных мышц – ягодичных и мышц задней поверхности бедра. После того как я сломала кисть, чтобы вылечить мою хроническую тендинопатию задней поверхности бедра, он договорился, чтобы мне сделали две инъекции плазмы, обогащенной тромбоцитами. Это новая техника, когда здоровая кровь, взятая из твоей же руки, тут же вводится в поврежденное сухожилие. Это помогает его лучшей регенерации. За инъекциями следовали пять дней полного покоя, потом специальная нагрузочная программа тренировок, которая заставляет это сухожилие растягиваться и сжиматься. Я была в тот момент как никогда старательна. И вот боли в задней части бедра, которые были моей напастью в последние два года, наконец исчезли. После этой процедуры мой бег стал заметно улучшаться.

Если Бретт был человеком, который превратил меня из никого в чемпиона, то Дэйв стал человеком, который меня усовершенствовал. Он применил взаимовыгодный подход. Я была свободна в выборе, когда и где соревноваться, он также с готовностью внедрил те части программы Бретта, которые мне нравились. Он был проницательным и умным, конечно же, вносил в них свои изменения, но делал это так плавно, что я практически их не замечала. Он знал, что я очень резко отреагирую на любые изменения в моем обычном распорядке, и очень искусно этим управлял.

Однажды ранним утром в один из майских дней я вернулась с бега и заметила мигающую красную лампочку на автоответчике. Сообщение было от моей мамы, она просила перезвонить ей домой. Голос ее был взволнованным, и я немедленно набрала ее номер.

«Ты сидишь в данный момент?» – спросила она.

Я стояла, но ответила: «Да».

Тогда мама включила свой неподражаемый акцент и начала зачитывать письмо. «Дорогая мадам, премьер-министр попросил меня проинформировать вас, в строгой убежденности…». Я начала хохотать. Потом я сползла на пол вся в слезах. Том вбежал в комнату. Он был взволнован и пытался понять, что происходит. Меня разбирал смех, потом он перешел в слезы. Я была представлена в члены Ордена Британской империи. Или как минимум премьер-министр собирался рекомендовать, «чтобы Ее Величество, может быть, милостиво согласилась подтвердить, что вы были представлены к присуждению почетного титула».

«Перед тем как сделать это, премьер-министр был бы рад удостовериться, что вы выражаете согласие». Я засмеялась опять. «Несомненно, выражаю!» – закричали мы все. Первое, что я сказала маме: «Как же Нанна и дедушка будут гордиться!» Родители папы, Гарри и особенно Руми, были непреклонными монархистами. А какую гордость испытывала я в тот момент! Наконец-то мои заслуги были признаны не только вне триатлона, но и вне спорта вообще. После моей первой победы в Коне я была названа самой крепкой женщиной-спортсменом года на церемонии награждения Square Mile Awards, где я встретила и поддержала нашего гребца Джеймса Крэкнелла. После моей третьей победы, всего лишь несколько месяцев спустя, я была названа, и это было большой честью для меня, спортсменкой года, по версии Sunday Times, опередив Джессику Энис и Викторию Пенделтон. Было такое ощущение, что наш вид спорта может оказаться на самом гребне, прорвется в британский мейнстрим, а это был еще один шаг по направлению к моей цели.

Меня часто представляли как Крисси Веллингтон, трехкратную чемпионку мира (иногда даже я сама так себя представляла), но я никогда реально не думала о том, что́ это означало. Теперь же, когда меня заметили на самом верху, до меня только начало доходить, что же это такое в реальности. Премьер-министр оценил мои достижения, и скоро их же оценит королева. А это уже означает, что я достигла чего-то особенного.

Но в любом случае самым сложным для меня было то, что я не могла никому рассказать об этом, пока не опубликован итоговый список. Это случилось только месяц спустя, 12 июня. Мой сезон шел полным ходом, я приехала в Лоренс, чтобы выиграть 70.3 Kansas. Из-за того что я сломала руку, у меня не было стартов на дистанции Ironman вплоть до Challenge Roth, который был в середине июля. Уникальная атмосфера Баварии, поддержка организаторов гонки и мой прошлогодний мировой рекорд не давали мне никакого другого выбора, кроме как выступить тут снова. Я уже описывала атмосферу Рота, и старт 2010 года доказал, что прошлогодняя атмосфера не была уникальной. Страсть немцев к триатлону просто безгранична.

Я надеялась преподнести им нечто, что можно было бы занести в историю гонки 2010 года. В итоге я превзошла свой же прошлогодний мировой рекорд почти на 13 минут, придя к финишу за 8 часов 19 минут 13 секунд. Мой марафон был почти на 9 минут быстрее – за 2 часа 48 минут 54 секунд. Но это не был просто бег – все слилось воедино. Потом я описывала этот старт как мою идеальную гонку. Конечно, это не означает, что не было боли, дискомфорта. Я просто идеально преодолела эти боль и дискомфорт. И время финиша было знаменательным. Я значительно улучшила мой собственный мировой рекорд, что круто само по себе, но я также улучшила и предыдущий мировой рекорд Ивонны ван Влеркен, установленный на этой же трассе в 2008 году, почти на 27 минут. Бек Кит, чье время год назад также превысило время Ивонны, пришла опять второй, но почти на 33 минуты позже меня.

Тем не менее настоящим показателем прогресса было мое посягательство на результаты мужчин. На фоне спортсменов высшего класса я пришла седьмой в общем зачете. Мое время было всего на 6 % хуже, чем время Расмуса Хэнинга, победителя общего зачета. Хотя время и полезно само по себе, но Дэйв (как и Бретт) считал, что истинная оценка моего выступления – это положение относительно лидера. То, что я на серьезном старте подобралась так близко к лидеру, служило еще одним показателем моего значительного развития.

Как бы прекрасно ты себя ни чувствовал после гонки, но, даже если ты ощущаешь, что способен уже завтра снова ринуться в бой, ты должен проявлять уважение к своему телу, которое прошло через все, и запланировать подходящий интервал отдыха. Нужно быть осторожным: после Ironman ты становишься похожим на шарик – опухшим, рыхлым и сухим. Мышцы бедер вросли в колени, которые, в свою очередь, вросли в икры, которые вросли в ступни. Я выгляжу как телепузик. Все возвращается в норму через несколько дней, и, как только это произошло, появляется соблазн подумать, что ты восстановился. Но есть еще и глубинные изменения в химии твоего тела, которые происходят во время гонки Ironman.

Чтобы все пришло в норму, нужен более длинный период отдыха, и закончился ли этот процесс восстановления, ты можешь и понять, и нет. Нужно учитывать и невероятную психологическую усталость. Желание быть впереди, нервы, сила воли – все это необходимые составляющие для участия в подобной гонке, даже эйфория на финише не должна недооцениваться. Эти гонки забирают чертовски много тебя самого, и большим количеством способов, не все из которых очевидные.

В тот год после Рота я взяла, как обычно, несколько дней выходных и отправилась отдохнуть с Томом на прекраснейшем курорте Зонненальп на границе с Австрией. Это позволило мне восстановиться: ушли опухлость, физическая усталость. В следующую субботу я уже летела назад в Америку, через шесть дней после Ironman. Но вместо того чтобы лететь в Боулдер, я отправилась прямиком в Чикаго для рекламной работы с одним из моих спонсоров – Brooks. Хотя это и был не лучший способ провести три «спокойных» дня, но все прошло очень весело, мне удалось познакомиться со многими прекрасными людьми.

Более того, Джесс (руководитель продаж Brooks и одновременно с этим высококлассный бегун-марафонец) предложил побегать в воскресенье, всего через семь дней после Рота. Конечно, я согласилась. Мы пробегали более двух часов. Я пишу об этом потому, что хочу рассказать, что́ за этим последовало. Имею в виду мучительную самокритику.

Я отправлялась на Кону в хорошей форме. В августе выиграла Timberman 70.3, установив новый рекорд трассы. Но все же что-то шло не так. За три недели до Коны я начала чувствовать усталость на велосипеде. На тренировках ты постоянно балансируешь на линии между хорошим тренировочным эффектом и усталостью. Поэтому я решила, что всего лишь перешла эту линию, и отменила несколько тренировок. Хоть это и не сильно меня волновало, но, когда я вылетела на Гавайи за десять дней до гонки, я все еще чувствовала себя не так, как обычно. Сложно точно сказать, что было не так, я просто чувствовала себя немного уставшей.

Во время предстартовой недели медлительность на велосипеде продолжалась, и в дополнение к этому я начала перегреваться на беговых тренировках и сильно потеть ночью. Я могла проснуться утром и просто выжимать простыни. Для большинства людей это ничего не значит – это все-таки были Гавайи, где обычно плюс 32 градуса в тени. Обычно я хорошо адаптируюсь к жаре. Так что подобная реакция была для меня ненормальной. Я пыталась сфокусироваться на позитиве, выкинуть все мысли о болезни из головы. Мне часто нездоровилось во время подготовки к гонкам, но я перешагивала через это, убеждая себя, что все будет хорошо.

Далее, за день до старта я отправилась на свой обычный двухкилометровый заплыв и последующее часовое вкручивание на велосипеде. Когда я вернулась назад после езды, у меня болело горло. Что-то было определенно не так. В тот день «команда Веллингтон» делала обычный барбекю, так что я вышла их поприветствовать. Насколько это возможно, я пыталась вести себя как обычно, но в какой-то момент сказала маме, что чувствую себя не очень хорошо. Позже, в тот же вечер, я пошла ставить свой велосипед в транзитную зону и увидела Аскера. По его взгляду я поняла, что мое состояние ухудшается. Лицо было ярко-красным.

Все еще пытаясь игнорировать все симптомы, я вышла на свою обычную легкую 30-минутную пробежку. Когда вернулась, обливалась потом и не могла открыть рот. Теперь я была уже озабочена, но продолжала делать все свои предстартовые шаги – паста с тунцом на ужин и отход ко сну в 8 вечера. Когда же я проснулась от будильника в 3:45 утра, вся покрытая потом, мое горло было отекшим, голова трещала так, будто по ней кто-то молотил – в тот момент я уже знала, что не выйду на гонку.

Несмотря ни на что, я позавтракала как обычно перед гонкой, а потом позвонила Тому и Бену. Они сразу заподозрили что-то неладное: я обычно не звоню им в утро гонки. Хотя я и спросила их совета, но в душе уже приняла решение. Когда я позвонила Дэйву, то сказала ему, что если бы я так же себя чувствовала в обычный день, то отказалась бы от тренировок.

«Тогда ты уже знаешь ответ на свой вопрос, – ответил он. – Ты бы очень сильно проплыла, потом отлично проехала бы первую половину велосипедного этапа, а потом твое тело отказало бы тебе». Он был прав. Мы же говорили не о стометровом рывке. Это даже не Ironman в Роте, а зверская гонка. Жара, влажность и ветер в Коне безжалостны и делают ее одной из самых жестких гонок в нашем спорте. Не бывает дармового чемпионата мира. Повреждения, которые ты нанесешь своему телу при 100 %-ной готовности к старту, уже сами по себе весьма велики, но даже страшно подумать о тех повреждениях, которые ты нанесешь при готовности в 50 %. В 5 утра с тяжелым сердцем я попросила Бена объявить о моем отказе от старта. Это было самое трудное решение, которое я когда-либо принимала.

Худший момент был еще и в том, что я не была при смерти. Но могла ли дойти до финиша? На моем запястье написано: «Никогда не сдавайся». Я могла бы, в конце концов, оказаться у финишной линии. Но какой ценой? Можно было бы выложиться настолько, что потребовались бы месяцы для восстановления. Я должна думать на перспективу. Я не хотела идти на такой серьезный риск ради одной гонки, пусть даже эта гонка – чемпионат мира. Это могло быть весьма опасно. Может быть, это политически некорректно, но были и другие соображения. Я оставалась непобежденной, и это мог быть мой десятый Ironman. Я действительно переживала, что наступит день, когда я впервые проиграю, но даже если это и произойдет, я хочу в этот день быть в своей лучшей форме, чтобы бороться до самого конца. Я никогда не шла на гонку, рассчитывая ее выиграть, но я всегда выходила на нее с желанием бороться. Но в тот день я не могла бороться. Я не могла показать все, на что способна.

Кэт на той неделе также была больна, но в субботу чувствовала себя лучше и решила выйти на гонку. После первой половины дистанции она отказалась от дальнейшего участия и потом винила себя за это. Нужно ли было стартовать вообще? Кэт не принесла своему телу никакой пользы, и, когда сдалась, она подвергла свой разум неизбежной критике. Но в подобной ситуации нет никакого способа «отключить» его. Она осуждала бы себя и за то, что решилась выйти на старт, и за то, если бы, как я, отказалась от гонки. Деде Грисбур вышла на гонку, будучи в нормальной спортивной форме, и финишировала, но хуже своих ожиданий. И что она сделала? Стала обвинять себя в этом. В общем, мы все втроем испытывали отчаяние на следующий день после гонки. Мы избрали три разных пути, но оказались в одинаковом положении.

Другой причиной, которая разрывала мою душу, была вина за то, что так много членов моей семьи, друзей приехали издалека, чтобы увидеть меня в гонке. А я в это время сидела у себя в номере. Это могло бы быть просто невыносимо, если бы не постоянный поток посетителей. Я плакала и злилась, но они не позволили мне погрузиться глубоко в это самокопание. Мы говорили обо всем на свете, кроме гонки, и фокусировались на будущем. Пришел Тамми, мой друг со времен Card Aid, мы долго болтали о новом фонде, который собирались организовывать вместе.

И уже не в первый раз, несмотря на то что он был моим родным братом, Мэтти вернул меня к реальности. Я говорила с ним тем утром. «Кристина, – очень решительно сказал он. – Никто не умер». И в его устах это имело большой смысл: лучший друг Мэтти умер, когда ему было семнадцать, и этот случай открыл перед братом более широкое понимание жизни. Тогда его простые слова невероятно помогли мне.

Я следила за гонкой время от времени онлайн. Это был прекрасный день для английских женщин, трое из которых попали в десятку. Джули Дибенс финишировала третьей, пока Рэйчел Джойс, мой близкий друг из клуба по плаванию при Бирмингемском университете, пришла пятой. Леанда Кейв, третья британка, была десятой.

Но это, конечно же, был день Миранды Карфрай. Я знала: она будет той девчонкой, которая победит, что и было доказано. Она улучшила свой собственный рекорд на марафоне в Коне и финишировала из девяти часов. Миранда могла бы задать мне жару в гонке, и именно это больше всего меня расстраивало. Я так хотела гонки, «железной войны» – термин, который использовали для описания эпического противостояния в 1989 году, когда Марк Аллен обошел Дэйва, моего тренера, к тому времени уже чемпиона, менее чем на одну минуту. Я хотела гонки, которая бы вынудила меня финишировать абсолютно без сил. Иногда я думаю, что это как-то неуважительно, когда после Ironman я чувствую себя в полном порядке, танцую на финишной линии до самой ночи. Отдала ли я все гонке? Во время самой гонки я думаю, что да, отдала, но я еще никогда не сталкивалась с тем внутренним отчаянием, которое рождает соревнование с кем-то конкретным, когда оно проходит плечом к плечу. Я не думаю, что вы даже представляете себе, как многого можно достичь, когда кто-то подталкивает вас к вашим границам возможного. Миранда постепенно превращалась в достойного противника.

В последующие дни я вела себя тихо. Это был ее праздник, а не мой. Она провела по-настоящему превосходную гонку и заслужила победу. Было очень важно не отвлекать ее от этого. Я провела время со своей семьей и, как только отведенные дни пролетели, заключила сделку с самой собой: раз это не мое шоу, пора предпринимать соответствующие шаги. Назад, в Боулдер, где меня ждали результаты анализа крови – оказалось, я пострадала от злого коктейля из острого фарингита, пневмонии и вируса лихорадки Западного Нила. Это убедило меня в собственной правоте, когда я отказалась от участия в гонке. Ведь я была по-настоящему больна.

А вот что было еще более пагубным, чем вирусы, так это слухи. Они начали циркулировать еще до того, как пушечный выстрел отправил спортсменов в гонку. «У Крисси нервный срыв», «Крисси избегает допинг-тестов», «Крисси беременна»… Слухи ранили, потому что подрывали доверие ко мне. Я воин и боец, соревнуюсь честно и чисто. Я человек ранимый, и все эти слухи больно ударили по мне.

«Как только люди могут все это придумать, – спрашивала я сама себя, – как позволяют распространять такие злобные сплетни? Неужели все те достижения, которых я добилась таким трудом, в реальности настолько хрупкие, что их можно тут же выкинуть подальше при первом же признаке больного горла?» Нет. Конечно же, нет. Люди, которые говорили все эти вещи, на самом деле даже не знают меня. Даже если их языки хорошо подвешены, их домыслы не имеют значения по сравнению с мнениями тех, кто делает что-то реальное. Я дралась с голословными утверждениями и отшучивалась от нелепых. Со сплетнями по поводу допинга мы разбирались по-серьезному.

До тех пор пока кто-нибудь еще хочет меня слушать, я буду громко и откровенно заявлять по поводу допинга – все профессиональные атлеты должны подвергаться самому серьезному тестированию на допинг, иначе мы не можем быть уверенными в том, что наш вид спорта остается настолько чистым, насколько это только возможно. А он обязан быть таким. Как только я завоевала свой первый чемпионский титул, меня стали регулярно проверять на допинг по линии Английской организации спорта, в том числе и во внесоревновательный период.

В дополнение к этому меня сразу же включили в список на тестирование WTC (организатор соревнований серии Ironman). Я обязана быть доступной для тестов мирового антидопингового агентства (WADA) в любой час любого дня в течение всего года. Все это помимо тех тестов, которые, конечно же, проводятся непосредственно на соревнованиях. В 2010 году я прошла восемь тестов крови и пятнадцать тестов мочи. И решила публиковать результаты этих тестов на моем личном сайте. Совершенно не уклоняясь от допинг-тестирования, продолжаю активно агитировать за совершенствование тестирования в среде Ironman. Антидопинговое агентство знает, что я чиста, а разные сплетники должны это хорошенько усвоить и запомнить раз и навсегда.

Что же касается разговоров про какой-то нервный срыв, такого еще никогда со мной не случалось. Конечно, всегда есть давление на спортсмена, и, наверное, давление на меня больше, чем на других девушек. Но я совершенно ответственно говорю – еще никогда у меня не было даже мысли оставить Ironman.

Каждый раз, планируя гонку, я учитываю такой момент, с которым надо считаться, – перспектива того, что я эту гонку не выиграю. Это, конечно, трудно. Но я это делаю. Поэтому меня удивило, что люди, несмотря на все мои достижения, могли подумать что я, приехав на Гавайи, вдруг… захотела отдохнуть. Надеюсь, что я никогда не производила впечатления человека, приезжающего на старт только для того, чтобы отказаться от гонки, потому что такого никогда не было.

Том вернулся в Англию на свадьбу своей кузины, я полетела в Боулдер лечиться. Я была счастлива оказаться наедине с собой: наслаждалась поддержкой интернет-друзей и местных боулдерских специалистов. Через пару недель я стала чувствовать себя лучше. Ко мне вернулась уверенность, как только я оставила мысли о Коне позади. Конечно, я могу устраивать истерики, но в состоянии и все быстро позабыть, начать двигаться дальше. Провалив окончание сезона, я должна была до конца года найти другую гонку. Вариантами были: Козумель (Мексика), Флорида или Аризона. Я выбрала Аризону. Я слышала хорошие отзывы об этом старте, и туда было удобнее добираться из Боулдера. Время гонки тоже было удачное – конец ноября, спустя шесть недель после Коны.

Еще лучше оказалось то, что и Том принял импульсивное решение выступить там тоже. До этого момента он участвовал на дистанции Half-Ironman и никогда не бегал марафон. Но волноваться по этому поводу не в характере Тома. Он всегда намеревался пройти дистанцию Ironman, просто не в 2010 году. Когда я решила соревноваться в Аризоне, он подумал, что это отличный повод и самому поучаствовать в соревнованиях.

Я думала, что буду больше нервничать, чем это оказалось на самом деле. У меня было что доказывать – я была в форме, не устраивала себе отдых, не была беременной. Некоторые опасения возникали, но с нервами все было в полном порядке. Присутствие Тома рядом очень помогало. В первый раз мы были вместе в течение недели гонки, но, даже несмотря на то, что это был его первый Ironman, он был весьма расслаблен, и его спокойствие передавалось мне.

Честно сказать, у меня была параноидальная боязнь снова заболеть. Ух-ох, мое горло начинает болеть! Мое горло начинает болеть? Начинает ли болеть мое горло? Нет, я думаю, с ним все-таки все хорошо. Гиперчувствительность – нормальное явление перед гонкой. Но мои ожидания от этой гонки определенно были выше обычных. И больше всего я была взволнована тем фактом, что снова выхожу на стартовую линию.

На этот раз никаких самоотводов. Я особенно тщательно перечитывала «Если» тем утром. Стихотворение помогло мне на этот раз больше, чем в недели после Коны. Строки о триумфе и провале еще никогда не казались мне столь актуальными. И строки о том, как мечтать, не становясь рабом своих фантазий. И строки о всех людях, которые перестали верить в тебя. Это стихотворение – о многом, но вместе с тем оно прямое и понятное: несмотря на все подъемы и падения, вы обязаны сохранять чувство собственного достоинства, уравновешенность и решительность.

Вода в озере была леденящей, но я проплыла хорошо. Велосипедный этап оказался непростым. Шел дождь, затем ударил град, ветер был свирепым и постоянно меняющимся. Из-за этого я не могла сбросить Лианду и Рэйчел с хвоста в течение первой половины этапа.

В этот момент меня обгоняет «ракета», которая выглядит знакомой. Плавание – дисциплина, в которой я превосхожу Тома, но наверстывание упущенного не занимает у него много времени. Уже через 20 км велосипедного этапа он пролетает мимо меня, выкрикивая подбадривающие «Да! Да! Да!». Я сразу поняла, что гонка для него складывается хорошо. Как только я перешла к бегу, сразу начала спрашивать людей, как у него идут дела. Даже простое понимание того, что он был на той же трассе, что и я, давало мне неожиданное чувство безопасности и возбуждало. Часть меня не хотела увидеть его своими глазами, так как это означало бы, что он начал сбрасывать темп; другая же часть думала, что я могла бы прибавить. Том же никогда не бежал марафон. Мы просто не знали, как он выступит. Когда же я его так и не догнала, я была в ликующем и умиротворенном состоянии. Как у него все прошло, я узнала ближе к концу гонки. Он пришел третьим и побил британский рекорд времени с результатом 8 часов 11 минут и 44 секунды. Он показал лучшее время на марафоне в тот день, пробежав за 2 часа 48 минут и 11 секунд. Его велосипедный результат был третьим. И все это в свой первый Ironman!

А моя гонка шла действительно неплохо. Частично вдохновленная успехом Тома, частично подталкиваемая удовольствием от того, что снова делаю любимое дело. Это не к тому, что все было просто. Условия были тяжелыми, и то, что у меня на протяжении всего года не было ни одного прокола, было моей удачей, которая, правда, кончилась примерно за милю от окончания велоэтапа. Переднее колесо сдулось. Я была недалеко от второй транзитной зоны и решила продолжить езду, стуча последние несколько минут ободом по асфальту.

После неплохого бега (2 часа 52 минут) я пришла к финишу за 8 часов 36 минут и 13 секунд. Я совсем забыла, что было два мировых рекорда в Ironman: один – официальный, или «брендованный», утвержденный WTC, и другой – неофициальный. В моей голове мировым рекордом было время, которое я показала несколько месяцев ранее на Challenge Roth, но, как только я пересекла финишную линию в Темпе, кто-то сказал, что я только что побила мировой рекорд Ironman, установленный Сандрой Воленхорст на Ironman Austria в 2008 году. Я обновила его более чем на одиннадцать минут.

Еще никогда я не испытывала такого облегчения, как после этой гонки. Тяжелый груз был снят. «Это была ее Кона» – именно так это представили в прессе. Но я не говорила таких слов. Это не была Кона, и Кона не была мной покорена. И не будет, до тех пор пока я ее не выиграю еще раз. Я же говорила, что именно так я бы хотела выступить в Коне. Если бы в конце пути я свалилась от усталости, сомнения могли бы распространиться по толпе, но, имея за спиной отличное выступление, в дополнение к этому побив еще и мировой рекорд, я подтвердила лишь одно – что окончательно вернулась в строй и полна сил.

Но самым ярким впечатлением дня было то, что, пересекая финишную линию, я была встречена вовсю улыбавшимся Томом. Мы обнялись, появилось ощущение чего-то законченного. Обнимания на финише Ironman не в новинку, но они обычно происходят или с теми, кого любишь, или с людьми, профессионально связанными с тобой как участником состязаний. Но я еще никогда не обнимала того, кто был и тем и другим одновременно. Это казалось особенным.

Спустя пару дней я получила письмо от Бретта. Он видел фото меня и Тома на финишной линии. «Это можно считать финальной нотой, закрытием особой части моей тренерской карьеры, – писал он. – Последний кусочек мозаики, которую я бы хотел видеть законченной начиная с самой первой нашей встречи, вставлен на место. Я получил невероятное удовлетворение от твоей гонки в эти выходные. Нет, не от самого выступления (это меня не интересовало), а от наблюдения за тобой, наполненной счастьем, в руках любимого человека, смотрящей вверх с таким наслаждением, которое может быть вызвано только моментом, до краев наполненным счастьем. Вот именно таким я и буду вспоминать 21 ноября 2010 года.

Я мог бы сказать, что победа была особой, потому что самый важный для тебя человек разделил ее с тобой. И в этом есть и мое счастье, ведь Крисси Веллингтон больше не одинокий странник. Это был один из магических моментов, бесценный, такой же, как и фото. Спасибо тебе за наше с тобой путешествие – это было особенное время. Поздравляю тебе и желаю самого лучшего. Удачи, твой экс-босс».

В своем ответе я попросила Бретта не быть столь драматичным, ведь это не означало конца наших отношений. Бретт научил меня почти всему, что я знала о триатлоне, и это останется со мной навсегда. Но он был прав – еще никогда я не была более горда и счастлива, чем когда делила подиум с любовью моей жизни. Эти воспоминания никогда не погаснут.

Действительно, мой сезон прошел не так, как я планировала, но моя жизнь текла весьма приятно. Опять-таки я установила два мировых рекорда, выиграла десятый Ironman из десяти, на которых выступала. В общем, 2010 год был не так уж плох, и к тому же это было еще не все, что было заготовлено для меня. Было еще представление меня в Букингемском дворце как кавалера Британской империи за неделю до Рождества, а за пару дней до этого я была приглашена в Университет Бирмингема для получения почетного звания доктора. Да, теперь я для вас доктор Кристин Веллингтон!

Возвращение в Бирмингем было очень эмоциональным. Я говорила перед сотнями выпускников под сводами Грейт-холла, мои родители сидели на первом ряду и плакали. Происходившее перенесло мою память назад, во время, когда они оставили меня тут, и папа учил меня использовать любую возможность и добиваться хороших отметок. Это перенесло меня назад, когда они приехали на выпуск через три года, в 1998 году. И вот мы снова здесь. Мы сделали полный круг, и столько всего произошло за это время.

На следующий день мы снова собрались вместе в отеле, который я зарезервировала в Сент-Джеймс-парке. Мои родители, Том и я отправились на ужин с моим братом и его невестой Келли. У Мэтта недавно была помолвка, так что у нас было много поводов для празднования. На следующее утро брат, мама, папа и я надели лучшую одежду, какая у нас была, и направились из отеля в Букингемский дворец. У королевы, наверное, был выходной, потому что церемонию вел принц Чарльз. Быть внутри самого известного здания страны было просто восхитительно, причем восхитительно в том смысле, когда просто испытываешь восхищенное благоговение.

Все было пышно и обстоятельно. И, конечно же, протокол – ты должен пройти некоторое количество шагов так, потом еще несколько эдак. Теперь назад. И все это должно быть сделано в определенный момент. Я была напугана этим моментом и ощущала себя очень глупо. Несомненно, я бы даже смогла переступить через себя и надеть высокие каблуки, которые обычно не ношу.

Но все прошло великолепно. Я даже перекинулась несколькими словами с принцем Чарльзом. «Ты должна была быть в отличной форме, чтобы сделать то, что ты сделала, не так ли?» – сказал он. Я подтвердила, что это правда. Тогда он спросил, каким будет следующий мой шаг, и я сказала, что это будет попытка победить мужчин.

Он прикрепил орден на мой пиджак. Это было просто сказочным окончанием года. Иметь достижения, отмеченные правящими кругами, быть окруженной людьми, которые совершили экстраординарные поступки, было для меня истинной привилегией. Мои родители и брат так гордились мной, а я продолжала думать о моих бабушке и дедушке и о том, как счастливы они бы были, если бы могли находиться в этот момент вместе со мной во дворце.

Когда мы вышли на улицу, пошел снег. Мы направились в бар. Я зарезервировала зал, стали собираться друзья, чтобы отметить это событие. Кто-то знал меня с детства, кто-то со школы, по университету или работе. Кто-то пришел с детьми. Хоть у нас с тех пор и была своя жизнь, но мы все-таки остались такими же, какими были когда-то. Друзья и семья – это нить, которая проходит через наши жизни вне зависимости от того, куда она нас заводит. После моего «приближения» к королевской власти это было единственное завершение необычного дня.

 

Глава 14

Герои Ironman

 

Ironman вдохновляет как никакой другой вид спорта. Он меняет жизни тех, кто запал на него. А те, кто запали на него и были, в свою очередь, им «переделаны», вдохновляют других героизмом своих поступков. Финишная линия в гонке Ironman – это место, наполненное улыбками и слезами. Эмоции в конце Ironman, гонке такой длины, – это именно то, что объединяет между собой всех любителей этого спорта.

Пантеон легенд Ironman внушителен. Придя в этот спорт поздно, я знала совсем мало об их достижениях, но теперь все эти люди хорошо мне знакомы. Дэйв Скотт и Марк Аллен, каждый из которых по шесть раз выигрывал чемпионат мира Ironman в 1980-х и 1990-х годах, причем господство первого началось с эпической битвы 1989 года, названной впоследствии «железной войной», когда Марк и Дэйв сражались друг с другом бок о бок более восьми часов и Марк смог выиграть только в конце, финишировав на минуту раньше. Паула Ньюби-Фрэйзер, или Королева Коны, выиграла восемь титулов в те же годы, установив при этом подряд четыре рекорда. Наташа Бэдманн чуть позже выиграла шесть раз, в том числе три раза подряд, начиная с 2000 года. Конечно, есть и другие, их слишком много, чтобы упомянуть всех, и все они легенды, все они придают нам огромное вдохновение.

Но для этих спортсменов, как для меня и большинства моих коллег, это всего лишь наша работа. Вот что действительно прекрасно в нашем спорте, так это то, что мы, профессионалы, стартуем вместе с любителями, делим с ними улыбки и гримасы боли, взлеты и падения, слезы и радость, при этом объединенные одной и той же целью – пересечь вожделенную финишную линию. Мы соревнуемся вместе, испытываем тягости вместе и отмечаем победы вместе.

Многие из атлетов-любителей связывались со мной, чтобы сказать, что мои достижения реально помогли им и вдохновили на их жизненном пути. Но даже если это и так, то это совершенно точно не односторонний процесс. Потому что именно любители были теми, кто вдохновлял и меня в тяжелые времена, теми самыми каждодневными героями, кто балансировал между тренировками, работой, семьей и иными обязанностями. И среди них есть такие люди, в достижения которых просто невозможно поверить.

Вы можете себе представить плавание, езду на велосипеде и бег в течение 226 км, и все это время вы толкаете или тащите вашего сына, который не может ходить? Или с ампутированными ногами – вы убираете кровь и пот из ваших протезов в течение марафона? Смогли бы вы выйти на старт Ironman, если бы недавно узнали, что смертельно больны? И наперекор болезни найти в себе силы и желание посвятить все свое время и силы помощи другим?

Таких невероятных героев немало в нашем спорте, и большинство из них даже и близко не подходили к подиуму. Я приведу в качестве примера всего нескольких человек, тех, чьи истории наиболее ярко демонстрируют, что это за вид спорта.

 

Семья Хойтов

В 1962 году у Дика и Джуди Хойт родился сын Рик. У него был церебральный паралич, все его четыре конечности были парализованы. Дик и Джуди, несмотря на советы докторов, отказались поместить его в специальное учреждение. Рик жил полной жизнью настолько, насколько это было вообще возможно. Он мог общаться через специально созданный для этого компьютер. В 1993 году он получил диплом о специальном образовании. Его родители отказывались принимать вердикт, вынесенный их сыну медицинской наукой, и этот факт уже сам по себе вдохновляет.

В 1977 году Рик последовал за своим отцом, который вызвался помочь сыну принять участие в забеге на пять миль и собрать деньги для школьника, который в результате аварии оказался парализованным. Рик хотел показать этому парню, что есть еще много чего такого, на что тот бы мог обратить внимание и двигаться вперед, даже несмотря на то, что прикован к инвалидному креслу. Несмотря на отсутствие опыта в беге, Дик взялся толкать своего сына по трассе гонки. Той ночью Рик сказал своему отцу, что в течение гонки он чувствовал себя так, как будто он был здоровым человеком.

С тех пор Дик и Рик финишировали более чем в тысяче гонок – включая марафоны, дуатлоны и триатлоны (шесть из них – Ironman). В 1992 году они пересекли США за 45 дней, проехав на велосипеде и пробежав 6 тысяч км.

В триатлоне на плавательном этапе Дик обвязывал эластичную веревку вокруг своей талии и тащил Рика, находившегося в лодке, за собой. Он педалировал на специальном двухместном велосипеде в течение всех 180 км. Потом, на марафоне, он толкал Рика в специально сделанном кресле. «То, чего я бы больше всего хотел, – однажды сказал Рик, – это чтобы мой папа сидел в кресле, а я бы однажды смог его толкать». Фонд Хойтов помогает физически ограниченной молодежи США. Их слоган – «Да, ты можешь!». Дику сейчас за семьдесят, Рику – за сорок. И они все еще соревнуются.

 

Джон Блейс

В 2007 году, на моем первом чемпионате мира Ironman, я видела, как Лианда Кейв, достигнув финиша, легла на землю, вытянула руки над головой и перекатилась через финишную линию. Я спросила, зачем она это делает, и мне рассказали историю Джона Блейса. Джон, учитель детей с умственными отклонениями, умер за шесть месяцев до этого в возрасте 37 лет от бокового амиотрофического склероза. Ему поставили смертельный диагноз в мае 2005 года. Спустя год, в Коне, он исполнил свою давнюю мечту – поучаствовать в соревновании Ironman. Он был первым и на данный момент единственным человеком, кто закончил эту гонку с подобным диагнозом. Его ухудшающееся состояние не позволяло планомерно готовиться к гонке. Врачи сказали, что в таком состоянии его придется разве что перекатывать через финишную линию. После шестнадцати с половиной часов агонии, всего за полчаса до закрытия гонки, Джон доказал, что доктора были неправы, и достиг финишной линии. Он перекатился через нее, и это стало называться «блейзмэн-стилем».

Я встретилась с родителями Джона, Бобом и Мэри Энн, в тот же вечер после моего первого чемпионата мира. Это было так трогательно, что я тут же последовала примеру Лианды и еще нескольких профессионалов, начав патронировать фонд «Блейзмэн». Мы присоединились к команде по всему миру, преданной делу продвижения информации об этой болезни и сбору средств для дальнейших исследований. «Таким образом другие могут жить» – таков девиз нашей организации.

Я никогда не встречала Джона, но ощущаю его, как если бы это был мой друг. В своем роде это образ вдохновения – для меня и бесконечного числа других людей. Сам он называл себя поэтом-воином. Предлагаю вашему вниманию его поэму «К западной границе»:

Живи…

Дольше, чем твои соседи.

Отпусти себя в мир и посети его.

Иди сейчас же.

Улыбайся, нет, смейся.

Нет… держись подальше от тьмы прошлого,

И лай на луну, как дикая собака, она – это ты.

Пойми – это не генеральная репетиция.

Это… твоя жизнь.

Переступи через свои страхи и оживи свои мечты.

Давай, займись этим.

Да, каждый шанс, который ты получаешь…

Приближает тебя.

И всем, что бы ты ни делал…

Наслаждайся до конца.

 

Джейн Томлинсон

Дважды победив рак груди, Джейн Томлинсон в 2000 году заявила, что болезнь вернулась снова, и на этот раз поразила кости и легкие. У нее оставалось шесть месяцев жизни.

Но она прожила еще семь лет и, пока подвергалась химиотерапии, собрала почти два миллиона фунтов стерлингов на благотворительность благодаря своему участию в огромном количестве гонок на выносливость. Среди них были четыре марафона, три London Triathlon, два Half-Ironman, велопробег из Джон О’Гроатс до Лэндс Энд и еще один из Рима в Лидс. В 2004 г. она финишировала на Ironman Florida, став первым человеком со смертельным диагнозом, который попробовал преодолеть Ironman и успешно финишировать. После она сказала, что это могло быть ее последним испытанием, так как боль и стресс полностью наполнили ее тело. Потом, в 2005 году, она пробежала Нью-Йоркский марафон и в 2006-м пересекла на велосипеде Америку. И только в 2007 году ее сражение с раком закончилось. Джейн не стало.

История Джейн тронула меня: моя бабушка тоже смогла вылечиться от рака груди, но в конечном итоге умерла от рака печени и кишечника. Когда муж Джейн, Майк, попросил меня стать меценатом «Призыва Джейн Томлинсон», я, не колеблясь, согласилась. Она истинный английский герой, и миллионы фунтов продолжают собираться в честь ее имени через ее «Призыв» и гонки «Беги ради всех», которые она организовала вместе с Майком в последний год своей жизни.

 

Скотт Ригсби

На моем первом чемпионате мира в 2007 году я видела, как некоторые, финишируя в Коне, добивались чего-то невообразимого. В тот год Скотт Ригсби стал первым человеком без обеих ног, сумевшим закончить Ironman. Скотт финишировал всего за четверть часа до окончания контрольного времени, за 16:43. Во время марафона он был вынужден останавливаться каждые несколько миль и выливать из своих протезов пот и кровь. Мне была предоставлена привилегия надеть гавайскую лею на его шею на финишной линии. Я надевала ее со слезами. С глубоким почтением я повторила эту церемонию снова в 2011 году, когда Скотт финишировал на Коне во второй раз.

В 1986 году, в возрасте 18 лет, Скотт возвращался с друзьями домой с работы. Они сидели на заднем сиденье пикапа, когда в их машину врезался автопоезд. Пикап отлетел на сотни метров от места аварии. Скотт получил ожоги третьей степени, его правая нога была оторвана, левая висела буквально на волоске. Затем последовали почти двадцать лет боли и отчаяния. После двенадцати лет операций и лечения Скотт решился ампутировать и то, что осталось от его левой ноги. Он мучился от депрессии, медикаментозной зависимости. Но потом, в 2005 году, у него случилось прозрение, и он поставил сам для себя цель: пройти трассу Ironman. Он никогда не оглядывался назад. Сейчас он организовал свой собственный фонд и вдохновляет людей с помощью своих выступлений.

Я была на встрече членов этого фонда, чтобы засвидетельствовать кульминацию его миссии становления «железным человеком», и я еще раз убедилась в том, какой силой обладает спорт. Там я решила, что буду использовать свой титул чемпиона мира правильно, вдохновлять, поддерживать и всячески помогать людям, иными словами, поступать так же, как поступают такие люди, как Скотт.

 

Руди Гарсия Толсон

Скотт Ригсби – первый, кто завершил Ironman с ампутированными ногами. А в 2009 году в Темпе Руди Гарсия Толсон стал первым, кто завершил Ironman с ампутированными ногами выше колен. К тому времени Руди уже успел выиграть золотые медали в плавании на параолимпийских играх в Афинах в 2004 году (тогда ему было 15 лет) и в Пекине в 2008-м. Он соревновался в Коне в 2009 году, но не успел уложиться в контрольное время велоэтапа – ему не хватило всего восьми минут. Он поклялся попробовать еще раз и успешно это сделал в Аризоне шесть недель спустя.

Руди родился с огромным количеством генетических отклонений, самые худшие из которых касались его ног. Ему сделали пятнадцать операций, когда он был еще совсем маленьким ребенком, но в пятилетнем возрасте врачи все-таки посчитали, что ноги придется полностью ампутировать. Мальчик был обречен жить с протезами. Но он стал спортивным феноменом и героем для тысяч людей, посвящая огромное количество своего времени и сил для помощи другим, в первую очередь через фонд «Челенджет Этлетс».

Неудивительно, что Руди делал все, чтобы преодолеть контрольное время велосипедного этапа Ironman. Я вообще не могу понять, как кто-либо может проехать 180 км без квадрицепсов и задних мышц бедра. В продвижении своего велосипеда вперед Руди мог задействовать только ягодичные мышцы. Он не мог вставать на педалях или переносить свой вес, все это не давало ему возможности уменьшить боль от езды. Он просто вынужден был сидеть на седле час за часом, фактически работая только ягодицами.

Я встречалась с Руди много раз и поняла, что его кураж и уверенность потрясающе вдохновляют. Он является личностью «Я смогу», которая всегда находит путь для достижения своей цели. Его достижения в столь молодом возрасте просто непостижимы, они пример для всех нас.

 

Сестра Мадонна Бадер

На другом конце возрастного спектра есть леди, которую зовут Железная Монашка. Сестра Мадонна Бадер начала тренироваться в возрасте 48 лет, увидев в этом способ оттачивания ума, тела и духа. С тех пор она завершила более 300 триатлонов. В возрасте 55 лет он попробовала свой первый Ironman, и на данный момент закончила их более сорока. «Я тренируюсь религиозно», – говорит она.

Сейчас, когда ей идет восьмой десяток, она продолжает улучшать ее собственный мировой рекорд самой взрослой женщины, финишировавшей в Ironman. И действительно, новые возрастные категории постоянно создаются под нее. В 2005 году это была категория 75–79 лет, в 2010 году – уже 80+.

Я встретилась с сестрой Мадонной на Ironman Arizona в 2010 году, она была вежлива, обаятельна, энергична и пылка настолько, насколько я вообще могу себе представить. Вот уж действительно, возраст – не более чем просто цифра.

 

Джордан Рэпп

Другим удивительным человеком в тот год на Ironman Arizona был Джордан Рэпп, профессиональный триатлет, который защищал свой титул. После победы в гонке, на тренировке, на дорогу неожиданно выскочила машина и сбила Джордана. На огромной скорости он пролетел машину насквозь, влетев через лобовое стекло и вылетев через заднее. По дороге проезжал морской офицер Том Санчес, который наложил на зияющую рану на шее Джордана подобие жгута и спас ему жизнь.

Джордан пришел в себя через два дня и провел следующие восемнадцать дней в больнице. Ему удалили несколько шейных вен, он потерял больше двух литров крови. И в дополнение ко всему получил полностью искромсанное лицо, ключицу и плечо. Он не мог физически и психически приступить к тренировкам до самого октября. Но спустя семь недель он стоял тут, со всеми, готовый защищать свой титул, «чтобы показать, что я вернулся, все еще живой, сильный и здоровый». Он пришел четвертым. С тех пор Джордан завоевал несколько побед и подиумов, а теперь еще и стал отцом. Он отличается именно тем самым духом «никогда не отчаиваться».

 

Саусвудсы

Дебби и Тони Саусвуд являются душой клуба BRAT, где я впервые познакомилась с триатлоном. Дебби плавала за Австралию на Олимпийских играх в Мюнхене в 1972 году, когда ей было шестнадцать, и до сих пор всегда обходит меня в бассейне. Она попала в ужасную велосипедную аварию в 2006 году, повредила таз и оставалась фактически обездвиженной.

Каким-то образом спустя семь месяцев она не только стартовала на Ironman Switzerland, но и завоевала подиум в своей возрастной группе. В 2008 году она заполучила слот на Кону, где я имела честь соревноваться вместе с ней среди священных лавовых полей.

Это оказало большое влияние на Тони, ее мужа. Он ведущий специалист по детскому артриту, профессор детской травматологии при Университете Бирмингема, консультант при Бирмингемском детском госпитале. Также он глава клуба BRAT, который вдохновляет и поддерживает атлетов любых возрастов и возможностей.

Муж, отец троих детей, безумно любящий дедушка и прекрасный товарищ для бесчисленного множества других людей, включая и меня. А еще он настойчиво преследовал в течение нескольких лет свой «священный Грааль» – слот на Кону. Он был полностью погружен в свою тренировочную программу (несмотря на то, что четыре часа, которые он отводит на сон, – это не вполне достаточно). Он ломал кости и истекал кровью ради своей миссии, но никогда не сдавался. И в 2011 году он наконец-то квалифицировался, выиграв Ironman St. George в возрастной группе 55–59, который проходил в пустыне штата Юта, одну из самых мучительных гонок в серии.

Иметь возможность соревноваться вместе с ним было очень важно для меня. Его подлинное наслаждение на финишной линии заставило меня зарыдать. Дебби и Тони очень дороги мне, и Ironman полон подобных героев – тех, кто делают самое невероятное в своей жизни, подавая тем самым пример другим. Они вызывают улыбки восхищения на всех наших лицах. Именно они делают наш спорт таким, какой он есть, – наиболее вдохновляющим из всех.

 

Эпилог

Для кого-то тринадцать – несчастливое число, почти так же, как и для меня. Кона-2011 была для меня тринадцатым Ironman. За две недели до старта со мной случилась беда – я упала с велосипеда. Хотя, может быть, я получила тот самый пинок, в котором нуждалась. В итоге все закончилось гонкой, о которой я всегда мечтала, гонкой, которая заставила дрожать все мое тело и душу. Я наконец-то испытала, каково это – оказаться на самом краю пропасти.

Конечно, для любого человека было бы большим хвастовством думать, что он неуязвимый – оказались бы мои раны потяжелее, и я бы вообще не смогла участвовать в этом старте. Но и это было бы очень просто, с таким же успехом можно просто лечь на землю или неподвижно встать столбом и сказать, что это единственно возможный вариант действий. Никто никогда не должен бояться провалов; именно боязнь выложиться полностью и есть то, против чего я всегда выступаю. Если и есть хотя бы одна вещь, которую я усвоила (особенно из спортивной части моей жизни), так это то, что твои пределы, возможно, совсем не там, где ты думаешь. И даже когда мы считаем, что окончательно к ним приблизились, достигая их в следующий раз, мы обнаруживаем, что они сдвинулись дальше.

Если бы вы сказали мне, когда я была подростком, озабоченным только мыслями о том, как я выгляжу, что через каких-то пять лет я буду представлять английское правительство на саммите ООН – я бы никогда вам не поверила. Если бы вы сказали мне на этом самом саммите, что через пять лет я буду чемпионом мира, – я бы, не раздумывая, попрощалась с вами.

Если бы вы сказали мне на финишной черте Коны в 2007 году, что я буду непобежденной на дистанции Ironman последующие четыре года и при этом обладательницей четырех мировых титулов и нескольких мировых рекордов, – я бы, мягко говоря, посмотрела на вас с подозрением. И до сих пор я не могу всему этому поверить. Я обычная девчонка из Норфолка, и если уж чем-нибудь и выделяющаяся, то только тягой к приключениям и желанием постоянно развивать себя. Все это доступно каждому – нужно только захотеть.

За всю свою жизнь я не испытывала столько перемен, сколько их было в первый год моих профессиональных занятий спортом. Это было тяжело, но оно того стоило. Я недавно получила письмо от Бретта с его рассуждениями, насколько сильно я изменилась с тех первых дней, когда приехала новичком в его лагерь в Таиланд в 2007 году.

«Тогда ты так спешила! – пишет он. – Я думал, твое желание все узнать прямо сейчас, твое стремление увидеть невидимое, не отдавая ничего взамен, было немного невежественным. Я знал, что ты не удержишься в триатлоне после этого года, если только не сможешь увидеть в этом виде спорта будущее для себя. Я думаю, это изменило мои мысли, чтобы дать тебе все, что у меня было и что я вообще мог дать. Лишь бы только это не сломало тебя психологически – в остальном я не сомневался, так как физически ты была развита очень хорошо. “Сломайся или прорвись” – это был мой тренерский девиз, выработанный суровой реальностью. Это было непросто с моей стороны, но с твоей стороны это было нечеловечески трудно. Я был жесток, я никогда не был столь авторитарным, как тогда, и тот факт, что ты прошла через это, впечатлил меня».

После краш-курса «Как стать чемпионом» от Бретта Дэйв искусно перевел меня на тот уровень, где я сейчас чувствую себя настолько сильной, насколько я вообще когда-либо чувствовала себя как атлет. В тот момент мое время на финише в Коне-2011 уже не имело значения, хотя впоследствии я стала ценить и это, ведь в истории мирового чемпионата оно было вторым временем по отношению к моему же рекорду 2009 года. А время моего марафона в 2011 году было всего на 32 секунды медленнее времени Ринни, которая показала лучшее время среди женщин на беге в Коне.

Самый свежий урок, который я выучила, – не поддаваться чужим оценкам твоего успеха. Еще за две недели до старта, как раз перед аварией, я могла бы ощущать себя по-другому. В каждой из пяти моих предыдущих гонок Ironman я устанавливала новый мировой рекорд, и еще в одной, как раз на чемпионате мира – 2009, – новый рекорд трассы. В Коне-2011 я собиралась улучшить его. Но все сложилось не так, как планировалось. В конце концов, мой результат находился недалеко от того, каким он мог бы быть, но это было лучшее мое выступление из всех, которые я когда-либо проводила, – оно было таким, что я финишировала эмоционально и физически опустошенной, не имея никакой возможности что-либо улучшить. Вот та единственная оценка, которая имеет значение.

В прошлом я говорила о совершенных гонках. Я думала, что Рот-2010 была моей совершенной гонкой. Потом я думала, что этой гонкой была Рот-2011. Если Кона-2011 и научила меня одной вещи, то это искать настоящий критерий в собственной душе. Ты никогда не сможешь достичь совершенства – твои амбиции должны быть направлены к твоим возможностям, стремление постоянно превосходить свое несовершенство как раз и является смыслом моей жизни. Пытаться произвести положительное изменение в себе всегда было важным для меня, и это не то же самое, что просто погоня за совершенством.

Для начала я хочу продолжать соревноваться, в частности попробовать себя в других состязаниях на выносливость. Но я всегда буду представителем спорта, который я люблю. Я хочу представлять взгляды профессионалов и любителей, попытаться сохранить высокий уровень для триатлона, лучше отражать его статус как одного из самых быстрорастущих видов спорта в мире.

Тем не менее есть нечто большее – желание правильно использовать привилегию быть чемпионом мира. Меня будоражит возможность влияния на что-то. Меня возбуждает возможность наблюдать, как спорт вдохновляет людей и меняет их жизнь. Я уверена, что ответственность профессионального спортсмена распространяется гораздо дальше его результата на спортивной арене. Они играют роль в игре по формированию здоровья их нации, распространения позитивных призывов, во всем, что способствует таким изменениям. Недостаточно принять эту ответственность серьезно. Вместе с ней приходит сила, и ты выбираешь, использовать ее или нет. Если ты ее не используешь, ты ее теряешь.

На личном же фронте я хочу проводить больше времени с друзьями и семьей. Также я бы хотела думать, что Том и я в один прекрасный день будем иметь нечто большее, чем просто крышу для велосипедов, нечто, что сможем назвать домом, в котором будет не только пара велосипедов. А еще мотивационные речи и политика с маленькой буквы «п» – это те пути, которые мне интересны.

Но как я могу размышлять, что будет потом, когда настоящее просто астрономически далеко от тех ожиданий, которые я имела в юности? Я предпочитаю видеть мою жизнь как дерево, ветви которого растут в совершенно разных направлениях. У них никогда нет конкретной точки назначения, а есть только импульс к росту. За все время моим единственным правилом было всегда держать разум открытым и, вне зависимости от того, что я могу делать, отдаваться этому полностью. У меня до сих пор захватывает дух, когда я думаю о том, куда привел меня мой простой взгляд на жизнь и как много раз мне удавалось опровергнуть представления о пределах возможного. Я никогда не задавалась целью быть чемпионкой мира, но я и никогда не хотела оставаться с мыслями «а что, если?..». К моему удивлению, после стольких жизненных этапов пределы, которые, как я думала, вижу, растворялись по мере моего приближения к ним. Они превращались не то чтобы во что-то нереальное, а всего лишь в нечто пройденное. И это было мое самое восхитительное открытие из всех.

 

Благодарности

Моя жизнь сформирована под влиянием большого количества удивительных людей. Многие из вас упомянуты в этой книге, но, безусловно, не все. Я в долгу перед каждым из вас за вашу безусловную дружбу, советы, крепкую любовь, вдохновение и руководство.

В частности, хочу выразить благодарность моим удивительным маме и папе, брату и невестке, бабушке и дедушке, тете, дяде и кузенам за создание ими нашего семейного очага любви, поддержки и ободрения; Тому, за то, что научил меня значению истинной любви; моим друзьям по всему миру, которые знали меня задолго до триатлона и чья поддержка значит для меня больше, чем они могут представить. Бретту за веру в меня и себя, когда все окружающие могли сомневаться, Дэйву за оттачивание во мне спортсменки, которой я являюсь сейчас, и Фрэнку Хорвиллу, Дону Фелтуэллу и Джону Сэдлеру, которые научили меня никогда не сдаваться и не терять веру в силу моей мечты. К сожалению, уже после того, как эта книга была написана, Фрэнк покинул этот мир. Он был настоящей легендой британской легкой атлетики, и его уход – большая потеря для спорта, так же как и для многих спортсменов, включая меня. Полу Робертшоу и другим из клуба BRAT, а также моему первому тренеру в триатлоне Тиму Уиксу за то, что познакомил меня с этим прекрасным видом спорта, чем в корне изменил мою жизнь. Спасибо моему менеджеру Бену за то, что показал мне, что может существовать не только «шоу-бизнес», но также и «шоу-друзья». Также заслуживают отдельного упоминания мои удивительные спонсоры. Они знают, кого я имею в виду, но особенно я бы хотела поблагодарить Райана и Мэтта из TYR, которые были со мной с самого начала, а также компании Brooks, Cannondale и Cyto Sport – наше длительное сотрудничество дало мне силы подняться на высоты, доселе неведомые мне.

Триатлон движим полными энтузиазма людьми, как зрителями, так и участниками разных возрастов и физических возможностей. Я постоянно вдохновляюсь тем, сколько своего времени и энергии люди отдают этому спорту, так же как и электронными письмами и твитами, получаемыми мною в качестве персональной поддержки. Для меня всегда приятно в день соревнований делиться своими положительными и отрицательными эмоциями с участниками своей возрастной группы. Но особая благодарность моим соперникам-профессионалам и партнерам по тренировкам, чьи таланты дали мне пинок под зад, чтобы добиться лучшего, на что я способна, и чье великодушие не знает границ.

Я также хочу сказать спасибо благотворительным организациям, чьим покровителем я являюсь, включая Jane’s Appeal, The Blazeman Foundation for ALS, Challenged Athletes Foundation, Envision, Girls Education Nepal и GOT Ribal. Для меня является честью быть вовлеченной в вашу удивительную работу, и я сделаю все возможное, чтобы поддержать вас любыми способами.

За создание этой книги мои благодарности также Андреасу Кампомару и Николя Джинис из Constable & Robinson, Рольфу Зеттерстену и Кейт Хартсон из Center Street, Джонатану Конвею из Mulcahy Conway Associates, Джонни Маквильямсу из Wasserman Media Group и Майклу Айлвину. Благодаря им я смогла изложить свою жизнь на бумаге.

Ваша поддержка дала мне возможность жить без ограничений, и за это я вам искренне благодарна.

 

Приложение

50 советов по подготовке к старту

 

Ниже вы найдете советы, которые я тщательно подобрала, будучи на пути от любителя до четырехкратного чемпиона мира по триатлону серии Ironman.

Я не пытаюсь сделать вид, что вы найдете ответы на все ваши вопросы, но надеюсь, что хотя бы некоторые из этих любопытных фактов пригодятся вам, пока вы готовитесь к вашему старту.

Перед тем как мы перейдем к этим советам, маленькое предупреждение: не пытайтесь пробовать ничего нового во время вашей гонки типа А. Наверняка среди моих советов вы найдете нечто новое для вас – связано ли это с питанием, затычками для ушей или способами смазки. А вот как начинать использовать это новое, зависит от вашей практики и еще раз практики в процессе тренировок или во время менее значительных гонок класса B.

Итак, переходим к моим 50 советам для успеха на вашем старте.

 

Неделя перед гонкой

 

Совет 1

Проштудируйте сайт гонки. Изучите маршруты. Запомните все крутые спуски, подъемы, крутые повороты и места пунктов питания (а также какую еду и напитки на них выдают, чтобы учесть это в плане питания на гонку).

Запомните время старта своей волны, брифинга и регистрации. Поищите отзывы от атлетов, которые уже участвовали в этой гонке. Если вы планируете добираться к старту на машине, спланируйте дорогу и выберите место для парковки (учтите также перекрывание дорог).

 

Совет 2

Внимательно изучите правила. Вы же не хотите рисковать быть оштрафованным или даже дисквалифицированным и потом объяснять причины схода своим коллегам, напарникам по команде или даже полиции. Если вы в чем-то не уверены, поговорите с организатором гонки или главным судьей.

 

Совет 3

Различные массажи – это отлично, но не в день перед гонкой, так как они могут сделать вас вялыми. Я всегда делаю легкие растирания за день до старта. Побрейтесь и убедитесь, что подстригли ногти на ногах.

 

Совет 4

Не «перепейте» или переешьте. Я завязываю с клетчаткой, острой или изобильной пищей за три дня до гонки, чтобы снизить вероятность болей в желудке. Я налегаю на простую пищу с низким , такую как белый рис, хлеб или паста.

Сохранение неизменного поступления калорий вкупе с уменьшением объема тренировок должно гарантировать, что ваши запасы гликогена будут полными, но не переполненными. Избегайте есть любую новую пищу за неделю перед гонкой. Не пытайтесь пробовать бесплатную еду, которую дают попробовать на экспо!

 

Совет 5

Посмотрите прогноз погоды. Убедитесь, что у вас есть необходимый набор одежды. Проверьте вашу экипировку, чтобы быть уверенным, что вы ничего не забыли и что все работает исправно. Положите все вещи в раздельные мешки для каждой из трех дисциплин и соберите рюкзак, включая приготовление и подготовку питания, за день до гонки.

 

Совет 6

Если памперс на ваших гоночных шортах тоньше, чем на тренировочных, вы должны подрегулировать высоту седла на несколько миллиметров, чтобы компенсировать эту разницу.

 

Совет 7

Если есть такая возможность, разведайте трассу гонки. Проверьте, где вы будете начинать плавание, где будете садиться на велосипед и выбегать с ним из транзитной зоны; где переходить с велосипеда на бег. Если есть время, прогуляйтесь там, чтобы точно знать, где что находится.

 

Совет 8

Представьте гонку в вашем воображении. Имейте помимо физического также психологический план по борьбе с неизбежными неудачами, чтобы успокоить свой разум таким образом, когда он легко мог бы справиться с неожиданностями на трассе.

 

Утро перед гонкой

 

Совет 9

Используйте два будильника. Для легкого раннего подъема поставьте непринужденный и приятный сигнал, который не будет вас раздражать. Сходите в душ – позвольте ему разбудить вас.

 

Совет 10

Углубленное дыхание и самомассаж помогут расслабить мышцы и уменьшить напряжение. Думайте позитивными предложениями начиная с того момента, как вы встали. Это ВАШ день, и вы должны сделать все настолько отлично, насколько это будет вообще возможно.

 

Совет 11

Съешьте завтрак примерно за 2,5 часа до начала гонки. Ешьте как можно меньше клетчатки, низкогликемические продукты с маленьким содержанием жира и протеина. Я обычно ем рис, сваренный в воде, с ореховым маслом и медом. Выпейте воды, чашечку кофе или чая, если вы так больше привыкли.

 

Совет 12

Наденьте вашу одежду для гонки (включая часы) и даже лишнюю – так как ранним утром может быть реально холодно (лишний слой всегда можно будет снять). Наденьте ваш чип на левую лодыжку, чтобы избежать попадания его в велосипедную цепь. Защитите чип с помощью защелки безопасности и смажьте место под чипом вазелином, чтобы избежать натирания. Девушки (ну и некоторые мужчины), у кого длинные волосы: убедитесь, что ваш хвост находится на уровне затылка – это позволит вам без проблем надеть шлем. Так как ранним утром может быть еще темно, возьмите с собой фонарик.

 

Совет 13

Чтобы избежать спешки в последние минуты, оставьте достаточно времени, чтобы добраться до старта. Учтите пробки и очереди. Короткая прогулка пешком может помочь лучше проснуться телу и разуму.

 

Транзитная зона

 

Совет 14

Когда вы поставите свой велосипед, посмотрите вокруг на отметки, чтобы было проще найти его после плавания. Вначале накачайте шины: это даст вам больше времени на разбирательство с непредвиденными проблемами. Кстати, очень неплохая идея – это брать всегда с собой свой собственный насос.

Поставьте на велосипеде легкую передачу и проверьте, что велосипед висит рулем к вам, чтобы при выходе с плавания вы могли сразу его взять и выбежать из транзитной зоны.

 

Совет 15

Если вы надеваете велосипедную обувь, посыпьте тальком внутри и ослабьте застежки, перед тем как: а) поставите их на велосипед; б) прищелкнете их к педалям; в) привяжете их к байку резиночками, чтобы удерживать их горизонтально, пока бежите к зоне запрыгивания на велосипед.

 

Совет 16

Проверьте основные узлы велосипеда. Очень важно убедиться, что сосок камеры подходит для ваших колес. Например, вам может понадобиться удлинитель, если сосок короче, чем глубина обода.

Сбросьте показания компьютера.

 

Совет 17

Положите небольшое полотенце под вашим велосипедом, а сверху на него – беговую обувь. Убедитесь, что язычок высунут и застежки открыты, и, если вы используете их так же как я, положите по носку в каждую из кроссовок. Я также посыпаю тальком беговую обувь (и носки) – это помогает впитыванию влаги и позволяет избежать мозолей.

 

Совет 18

Надежно закрепите ваши бутылки, гели, батончики и все подобное на велосипеде. Я использую бутылку, которая крепится спереди аэроруля и вмещает всего 50 мл воды, так как больший объем начинает влиять на вес и удобство установки.

 

Совет 19

Положите незащелкнутый шлем вверх защелками на ваш руль/аэробар на ту сторону велосипеда, с которой вы будете бежать после плавания. Убедитесь, что линзы солнцезащитных очков чистые, и затем положите их внутрь шлема с открытыми дужками. Положите ваш держатель номера (если вы такой носите) наверх также открытым.

 

Совет 20

Убедитесь, что осталось достаточно времени, чтобы можно было влезть в гидрокостюм. Свободно нанесите смазку (только не основанную на масле – она разрушает неопрен) на те части тела, которые обычно натираете, в том числе на лодыжки, – чтобы сделать последующее снятие костюма проще.

Чтобы легче снимать гидрокостюм, я всегда оставляю ~2,5 см до ног. Используйте резиновые перчатки или пластиковый пакет, чтобы нанести смазку, так как иначе ваши руки станут жирными (что повлияет на гребок во время плавания). Дотяните ваш гидрокостюм максимально высоко до промежности и отогните его, чтобы убедиться, что вокруг талии нигде нет складок.

 

Совет 21

Купите какие-нибудь дешевые тапочки, чтобы надеть их к старту плавания. Это поможет избежать замерзания ступней ног и случайных порезов. Имейте две пары очков сразу – одну для яркого солнца и одну в случае облачного дня. В таком случае вы также будете иметь запасные на случай, если, скажем, порвете резинку на основной паре.

 

Совет 22

Одевание двух плавательных шапочек и силиконовых затычек в уши может помочь, когда вода холоднее, чем вы ожидали (пописать в ваш костюм также будет неплохой помощью…).

 

Плавание

 

Совет 24

Разомнитесь в течение 15–25 минут перед стартом. Я обычно залезаю в воду за 15 минут перед тем, как пушка даст старт, и делаю 10-минутную разминку (с небольшими ускорениями), а потом 5 минут на стартовой линии расчищаю место вокруг себя. Я не бегаю перед триатлонными стартами, так как хочу, чтобы кровь была в моих руках, а не в ногах. Но если вы предпочитаете бег, все равно убедитесь, что оставили немного времени для разминки в воде.

 

Совет 25

Более слабые пловцы должны стартовать в стороне от основной группы или позади нее. Попробуйте погрести на животе, делая широкие круговые движения руками и ногами.

 

Совет 26

Будьте готовы спринтовать первые 200–400 метров. Обычно я дышу на каждые два гребка, но для первых 400 метров спринта я держу свою голову больше внизу, в воде, и дышу на каждые 4–6 гребоков (только избегайте гипоксии!).

Это может также помочь избежать ситуации, когда вам сдергивают очки. Если ваши очки слетели, не паникуйте. Просто перевернитесь на спину или даже остановитесь, снова наденьте их и продолжайте плавание.

 

Совет 27

Так как возле поворотных буев могут образовываться пробки, более слабые пловцы должны держаться внешней стороны поворота и дальше вплывать внутрь, как только пересекут буй. Таким образом, вы будете менее растерянными и не будете вынуждены сбиваться с ритма гребков.

 

Совет 28

Большинство пловцов будут идти в группе. Попробуйте усидеть «в ногах» или даже на талии другого пловца, чтобы быть в зоне драфтинга и уменьшить расход ваших сил. Даже если вам удается «зависнуть в ногах», вам все равно необходимо ориентироваться. Это как раз тот случай, когда нужно заранее выбрать на трассе точки для навигации.

 

Совет 29

Начните сильнее работать ногами, когда подплываете к Т1, чтобы подготовить ваши ноги к короткому бегу и велосипедному этапу. Мысленно проделайте ваши действия в первой транзитной зоне перед тем, как закончить плавание.

 

Совет 30

Немедленно снимите ваши очки, шапочку и затем гидрокостюм до уровня талии. Выньте сначала одну ногу, затем наступите на свободную штанину костюма и выдерните вторую. Не паникуйте, если у вас не получилось снять гидрокостюм сразу. Расслабьтесь, подышите и попробуйте снова. Если нужно сесть – сядьте (только не мешайте другим атлетам).

 

Совет 31

Вначале наденьте очки, потом шлем. Таким образом, очки будут под застежками и не упадут, когда вы будете сдергивать шлем во втором транзите. Наденьте номер и переместите его на спину.

 

Совет 32

Ведите ваш велосипед за седло, а не за руль – таким образом, педали не будут биться о ваши ноги, пока вы бежите до зоны посадки на велосипед. Запомните: не запрыгивайте на вашего верного коня до тех пор, пока вы не в зоне посадки!

 

Велосипед

 

Совет 33

Перед тем как начнете принимать ваше питание или питье, подождите, пока вы не войдете в ритм (скажем, в течение первого километра). Притормаживайте на пунктах питания и следите за другими велосипедистами.

 

Совет 34

Начинайте и заканчивайте велосипедный этап на более низких передачах, чем те, на которых вы планируете ехать гонку. Используйте подъемы, повороты и пункты питания, чтобы сесть или привстать с седла. Эти смены позиции помогут вам задействовать различные мышцы, избежать усталости и дискомфорта. Соревнуйтесь в ВАШЕМ темпе. Не волнуйтесь о том, что делают другие, но подчиняйтесь правилам драфтинга!

 

Вторая транзитная зона

 

Совет 35

Увеличьте каденс на последних 500 метрах. Ослабьте застежки на обуви в 100 метрах от транзитной зоны и вытащите ноги наружу. Спрыгивайте с велосипеда и быстро переходите к транзиту. Не расстегивайте ваш шлем, пока не повесите велосипед.

 

Совет 36

Наденьте носки, обувь, кепку и пояс с бутылками (если вы такой используете). Переместите номер вперед и сделайте несколько глубоких вдохов.

 

Бег

 

Совет 37

Ваши ноги будут забитыми и одеревеневшими – просто игнорируйте это. Уже в течение первого километра вы перейдете к своей длине шага и сбросите весь дискомфорт после велосипеда. Я пытаюсь поддержать более короткий шаг, держу плечи опущенными, бедра поднимаю выше и смотрю прямо.

 

Совет 38

Постоянно следите за собой. Расслабьте свои плечи, лицо, шею, руки и ноги. Напряжение в этих местах проявляется как скованность всего тела. Я держу мои гели в руках, чтобы остановить себя от сжимания пальцев. Поддерживайте постоянный темп дыхания (это же справедливо и для велосипеда). А еще улыбайтесь!

 

Совет 39

Запомните, что нужно наслаждаться каждым моментом финишного коридора, и радуйтесь, когда пересечете финишную линию. Чип записывает ваше время, так что обернитесь, улыбнитесь и позвольте фотографам сделать бесценный кадр для вас!

 

Питание

 

Совет 40

Если гонка предоставляет «специальные возможности» – используйте их! Возьмите запасную еду/питье на случай, если вы потеряете бутылку на велосипеде или вам нужно будет больше питания, чем вы планировали.

 

Совет 41

На Half-Ironman– и Ironman-дистанциях я беру по 1 г углеводов на килограмм веса в час. Углеводы – смесь сахаров (глюкоза и фруктоза, чтобы увеличить всасывание гликогена). На Ironman я беру две бутылки (430 ккал в каждой) на велосипед, плюс два геля и шоколадный батончик. Я делаю первую бутылку менее концентрированной, чем вторую, чтобы она была более аппетитной в начале гонки (особенно если я наглоталась воды на плавании!). Следуя вышеприведенной формуле, я съедаю один гель каждые 25 минут, запивая его водой.

 

Совет 42

Знайте, какие объемы электролитов (включая соль) содержатся в вашей еде и напитках. Вы, наверное, не захотите решать эти проблемы с помощью таблеток, если только не страдаете очень сильным потовыделением. Будьте аккуратны с кофеиносодержащими таблетками, так как они могут спровоцировать желудочно-кишечные проблемы (я говорю это исходя из своего опыта!).

 

Совет 43

Используйте воду, лед и губки на пунктах питания, которые помогут вам охладить тело в жаркую погоду. Все это также можно засунуть под стартовый костюм, кепку или под шорты. Я иногда держу лед у себя в руках. Когда вы устали, чтобы наверняка получить питание или питье, которое вам необходимо, отличной стратегией будет перейти на (скоростной) шаг в месте пункта питания.

 

Совет 44

Уважайте организаторов гонки и волонтеров – не бросайте мусор на трассе. Сохраните его до пунктов питания!

 

Психология

 

Совет 45

Используйте только позитивные фразы и утверждения. Выучите мантру и пару специальных песен или стихов для повторения. Я написала свою мантру, которая придает мне силы, на бутылке с водой и на повязке на запястье. Активно воображайте позитивные картинки – семью, друзей, выходные, время после гонки или тарелку с чипсами – и вспоминайте времена, когда вы боролись с трудностями и побеждали. Это даст вам уверенность, что вы сможете побороть тяжелые времена и перейти на другую сторону.

 

Совет 46

Разбейте гонку на меньшие, более понятные и простые сегменты. Я всегда думаю о марафоне как о «4 раза по 10 км и небольшом кусочке в конце». Вы даже можете думать о том, как добраться до следующего пункта питания, или до следующего фонарного столба, или до туалета, и затем уже выбрать следующий ориентир. Оставайтесь в «сейчас» и не забегайте в своих мыслях слишком далеко вперед.

 

Совет 47

Заряжайтесь энергией от болельщиков. Если вы особенно заряжаетесь от поддержки семьи и друзей, пригласите их прийти и поболеть за вас, сделать плакаты, надеть командные футболки и в целом вести себя так, как при обычных условиях за подобное поведение забрали бы в полицию. И посвятите каждый из последних километров этим людям.

 

После гонки

 

Совет 48

Положите шлепанцы в вашу сумку или дайте их вашему другу, чтобы он передал вам их после финиша. Они будут раем для ваших больных, горящих и натертых ног!

 

Совет 49

Возместите потери жидкости и энергии, поев так быстро, как сможете, сразу после гонки. Слушайте ваше тело, и, если оно говорит: «Съешь пиццу», значит вы должны послушаться! Сделайте какое-нибудь легкое упражнение, прогуляйтесь или слегка поплавайте. Наденьте качественную компрессионную одежду и попытайтесь держать ваши ноги выше тела по 15 минут дважды в день.

 

Совет 50

Используйте хороший скраб для тела, чтобы удалить любые цифры или временные тату, оставшиеся после гонки (если вы только не хотите оставить их в целях похвастаться!). Теперь наденьте вашу медаль финишировавшего на работу, в бар или в кровать и постарайтесь потрясающе отметить то, чего вы только что достигли!

Ссылки

[1] Семейство кукольных персонажей, созданных Дж. Хенсоном для кукольного шоу Sam and Friends, затем для «Улицы Сезам» и других. Термин часто применяется и к другим куклам, выполненным в стиле «Маппет-шоу». Прим. перев.

[2] Длина марафона в милях равна 26,2. Прим. перев.

[3] Бейсбольная команда Бостона. Прим. перев.

[4] День независимости США. Прим. перев.

[5] Булочки в виде баранок. Прим. перев.

[6] Независимая комиссия под председательством сэра Джона Чилкота была призвана выяснить обстоятельства, подтолкнувшие Великобританию ко вторжению в Ирак вместе с США. Прим. перев.

[7] Знаменитая сцена из фильма «Основной инстинкт», в ходе которой героиня Шэрон Стоун во время допроса в полиции медленно перекладывает ногу на ногу, демонстрируя отсутствие нижнего белья. Прим. перев.

[8] «Реальная любовь» (Love Actually) – знаменитый фильм британского режиссера Ричарда Кертиса (2003), в котором Хью Грант исполняет роль нового премьер-министра, а часть сцен происходит в интерьерах, напоминающих премьерскую резиденцию на Даунинг-стрит.

[9] Кошки – приспособления разных типов в виде металлических зубьев, прикрепляемые к обуви для лазанья на столбы, по отвесным местам и т. п. Прим. ред.

[10] Сунь-Цзы. Искусство войны. М.: София, 2008.

FB2Library.Elements.Poem.PoemItem

[12] Вперед! (исп.)

[13] Подгонка велосипедов под индивидуальные параметры спортсмена. Прим. ред.

[14] В английском разговорном языке это слово означает «мастурбация». Прим. перев.

[15] Британская велосипедистка. Двукратная олимпийская чемпионка и многократная чемпионка мира. Прим. ред.

[16] Британская велосипедистка. Двукратная олимпийская чемпионка и многократная чемпионка мира. Прим. ред.

[17] В Коне пушка стреляет для ознаменования начала гонки. Прим. перев.

Содержание