Нечасто бывает так, что биография одного человека почти полностью слилась с биографией его народа, как это произошло у Садриддина Айни. Жизнь его неразрывно связана с жизнью таджиков — от черных лет беспросветного прошлого до счастливых дней настоящего времени. И если проследить год за годом, шаг за шагом бурный поток событий в течение почти целого века, когда жил Айни, то это будет рассказ о судьбе целого народа, рассказ о том, как из нищеты и бесправия трудовой люд поднялся к счастью и свету, построив одну из пятнадцати республик многонационального социалистического Советского Союза. Сначала ребенком, потом юношей и, наконец, зрелым человеком, Айни видел и пережил то, что видели и пережили его соплеменники. Поэтому жизнь Айни стала для нас символом страдного пути, пройденного его народом.
На первую половину жизни выдающегося таджикского писателя падает сумрачная тень бухарского эмирата. Вторая половина — проходит в новое, светлое время, когда свежий ветер Великого Октября смел с лица нашей земли феодальные отношения, основанные на эксплуатации человека человеком. В братском Союзе Советских Социалистических Республик расцвел и окреп талант писателя-патриота. Своеобразный талант Айни впитал в себя все богатство тысячелетней культуры таджиков, бережно хранившееся в неисчерпаемых сокровищницах непокоренной народной души. Писатель сумел донести до наших дней прекрасную песню о любви к человеку, к свету и счастью.
Обратимся же к его собственным свидетельствам, как литератора и гражданина, как современника жизни, навсегда ушедшей в прошлое. Обратимся к Айни — историку нашего народа и к истории народа от времен Рудаки до последних часов эмирата. Сколько великих имен и скорбных судеб!..
В нищете и изгнании закончил свои дни замечательный поэт Рудаки — родоначальник классической таджикской поэзии.
Более двадцати лет скрывался от преследования султана Махмуда гениальный Фирдоуси.
Десятилетиями скитался вдали от родины великий таджикский мыслитель, ученый-энциклопедист Абу Али ибн Сина.
В водах Амударьи был утоплен вольнолюбивый поэт Адиб Собир Термези.
Камола Худжанди заточили в крепостное подземелье, и он умер вдали от родной земли.
Это — славные предшественники Айни, на протяжении десяти веков передававшие из рук в руки факел свободолюбия и гуманизма. Подобная же горькая участь постигла и многих его старших современников, учителей и друзей.
Ахмад Дониш (Калла), ученый и писатель, «самая яркая звезда на темнем небе Бухары», как образно назвал его Айни, жил в постоянной нужде и неоднократно подвергался преследованиям за «чернокнижие», то есть за прогрессивные взгляды.
Образованнейший поэт своего времени Зуфунун, резко обличавший в своих стихах правящую клику эмирата, вынужден был прикинуться безумным.
По приказу эмира был убит поэт Сахбо. В нищете, в горячке туберкулеза умерли поэт Шохин и ближайший друг Айни, талантливый поэт-просветитель Хайрат.
Государственная машина феодализма, политический и религиозный гнет эмирской Бухары безжалостно уничтожали всякое свободомыслие. Лучшие умы таджикского народа гибли в темницах эмирата, как гибли в душном мире царской России великие русские писатели и мыслители — Грибоедов и Пушкин, Лермонтов и Белинский.
Впрочем, разве и сегодня судьбы многих художников слова, подлинных сыновей своих народов, таких, как Пабло Неруда, Назым Хикмет, не напоминают нам о том, что уготовано реакцией свободолюбивому поэту.
Но народ бессмертен. Его могучую силу нельзя сломить и нельзя уничтожить. Об этом говорит нам правда нашей эпохи, об этом свидетельствует история всего человечества.
Народ бессмертен. В условиях жесточайшего угнетения и эксплуатации таджики сохранили и развивали свой язык и литературу, донесли до нашего времени образцы своего героического эпоса и проникновенной лирики. Под мечом и кнутом, в условиях феодальных раздоров, захватнических и междоусобных войн и набегов, разорявших и опустошавших страну, народ возделывал землю, возводил города, создавал изумительные памятники зодчества, прокладывал оросительные каналы, сочинял прекрасную музыку и слагал замечательные песни.
История таджикского народа до Октябрьской революции — это не только история его богатой культуры. Это история его борьбы за свободу и счастье, против угнетения и порабощения трудящихся масс.
В своих произведениях Айни воссоздает и образ легендарного героя таджикского народа Муканну, возглавившего борьбу против арабских завоевателей в VIII веке, и мужественного воина Темур Малика, защитника города Ходжента от полчищ Чингисхана, и рабочих ремесленных цехов Бухары начала XX века, отстаивающих свои человеческие права, и процесс пробуждения самосознания Дохунды — жителя гор, — его приход в ряды активных борцов за новую жизнь, за создание и укрепление Советской власти в родном краю.
Детство и юность Айни прошли в гуще народа. Он болел с ним одной болью, радовался одной радостью. Из преданий и легенд узнает он о героическом прошлом таджиков и через всю жизнь проносит чистую любовь и восхищение славными подвигами своих предков. Каждая пядь нашей земли овеяна этой славой.
Отец Айни, Сайд Мурод-ходжа, был потомственным ремесленником, причем человеком грамотным, ценителем художественного слова. У своего отца перенял будущий писатель любовь к поэзии и понимание ее.
Жизнь в маленьком кишлаке Соктаре и Верхней Махалле — местах, где протекало детство Айни, — отражала в себе все особенности общественного строя феодальной Бухары. Лишь один воздух не был обложен там налогом. Так жили все крестьяне окрестных деревень, так жили труженики в ремесленных кварталах Бухары, куда приходит юноша Айни после смерти отца для того, чтобы получить образование.
В душную и темную келью медресе вела узкая дверь, сквозь которую не могли проникнуть человек, воздух и солнце одновременно. И если в келью проходил человек — значит, солнце и воздух оставались за ее порогом. Эта келья как бы олицетворяла собой весь мир старой Бухары.
Нищета для сотен тысяч и богатство для единиц, бесправие народа и ничем не ограниченное жестокое самовластье — такова была горькая правда жизни, и никаким туманом благочестивых молитв нельзя было скрыть ее от зорких глаз и пытливого сердца.
Становясь зрелым человеком, Айни выковал в себе решимость бороться за правду, нести в народ истину и просвещение. Он неустанно искал пути к этой правде, восторженно принял и продолжил просветительские идеи Ахмада Дониша. Эти искания, не подкрепленные знанием революционной теории марксизма, приводили порой Айни к заблуждениям. Так, первоначально он примкнул к буржуазно-националистическому движению джадидов, искренне поверив их фальшивым декларациям.
В своем благородном стремлении помочь народу Айни смело и честно шел по избранному им пути. Он принимал активное участие в создании «новометодных школ», писал для них учебники и вел преподавание. Когда по приказу эмира школы были закрыты, Айни продолжал свою просветительскую деятельность в рядах тайного общества «Воспитание юношества», ставившего своей целью распространение новой литературы и критику отдельных недостатков эмирского режима. В ту же пору Айни активно сотрудничает в первой газете на таджикском языке «Бухорои шариф» («Благородная Бухара»).
Все это не могло не навлечь на Айни гнева бухарского духовенства и правящей знати. Он стал силой, опасной для государственного строя эмирской Бухары, и, как бунтовщик и мятежник, был схвачен палачами и приговорен к семидесяти пяти палочным ударам, и каждый удар был направлен в сердце народа. Ведь любовь к справедливости и свободе, пылающая в сердце Айни, была выношена веками в народном сердце и передана ему по наследству как передовому человеку своего времени, как достойному сыну отечества.
Бухарские палачи просчитались. Мужественный дух писателя не был сломлен, как не был сломлен мужественный дух всего таджикского народа, подвергавшегося двойной эксплуатации Бухарского эмирата и царского самодержавия.
Айни был освобожден из заключения русскими революционными солдатами. Так, еще до крушения Бухарского эмирата, он ощутил теплоту дружеских рук и братскую помощь русского народа. А вскоре и весь таджикский народ был освобожден от рабского гнета и произвола феодализма благодаря братской помощи Советской России, в результате исторической победы Великой Октябрьской социалистической революции.
Айни признался мне однажды: «Если бы не поэзия, я сошел бы с ума в эмирской Бухаре, в этом заповеднике палачей, мракобесов и ханжей».
Думаю, учитель мой преувеличивал. Свидетельством тому служит его обширная и многообразная общественная и просветительская деятельность, деятельность полулегальная, а то и нелегальная вовсе, деятельность, приносившая ему лишь моральное удовлетворение.
Однако стихи Айни действительно начал писать еще с юношеских лет, великолепно овладев техникой классического стихосложения, и они пользовались неизменным успехом у знатоков и ценителей.
Эти стихи — газели и мухаммасы — были традиционно украшены всем набором цветистой риторики, — ведь сердечную боль приходилось скрывать как можно глубже. Но она прорвалась, сметая все условности, когда поэт узнал о том, что его младший брат Хаджи Сираджиддин в 1918 году казнен эмиром:
(Перевод Б. Лапина и 3. Хацревина)
Но это написал уже новый Айни, ставший поэтом революции.
Непокоренный народ таджиков во все века слагал и пел свою свободную песню. Певцов народа кидали в темницы, но заставить их замолчать не удалось никому. Передаваясь как эстафета от поколения к поколению, священная песня свободы прошла вечно живой и могучей через тысячи лет и вылилась наконец в «Марш свободы» Садриддина Айни, который прозвучал как прямой и открытый призыв идти вперед к великому счастью мира, труда и братской дружбы.
«Марш свободы» был написан на мотив «Марсельезы». Он был силен своей обнаженной правдой революции, своим агитационным и пропагандистским накалом, но вызвал чувство недоумения у знатоков и ценителей классической поэзии, осудивших преподавателя медресе, эрудита Айни, за то, что он отказался от всяких поэтических традиций.
Однако таджикский народ сразу же восторженно принял «Марш свободы». Ведь в нем звучали простые и понятные слова, как хлеб, земля и вода, слова, знакомые по первым декретам Советской власти.
(Перевод И. Сельвинского)
Великая Октябрьская социалистическая революция пришла на землю таджиков, как долгожданная весна. Она живительным теплом обогрела сердца трудового народа, осветила дорогу к счастью, подняла и возродила к жизни все народы Средней Азии, в том числе и таджикский народ, подняла и подлинно возродила как писателя и гражданина и Садриддина Айни. Теперь он осознал величие и силу учения марксизма-ленинизма и принял его всей душой.
Великая революция произошла не только в окружающем Айни мире, но и в самом сознании писателя. «Сорокалетним учеником встретил я Октябрь и в этом возрасте поступил в школу Октября. Эта школа воспитала меня, и, пройдя ее, я словно заново родился», — говорил он.
Не абстрактное просветительство, а конкретная борьба за новую жизнь, за идеи коммунизма, вдохновенный труд на благо народа, служение революции художественным словом определяют с этих пор каждый день жизни Садриддина Айни.
Первым значительным вкладом Айни в общенародное дело был «Марш свободы». От этой крылатой песни, исполненной боевого революционного духа, мы начинаем летоисчисление нашей таджикской советской литературы, социалистической по содержанию и национальной по форме. И Садриддин Айни нашел свое место в строю бойцов за коммунизм, став основоположником таджикской советской литературы, впрочем, не только художественной литературы, но и журналистики. В 1919–1921 годах он регулярно, из номера в номер сотрудничает в первом таджикском советском журнале «Шуълаи инкилоб» («Пламя революции»), издававшемся в Самарканде литографским способом.
А педагогика? Айни стал первым таджикским учителем в советской школе, автором и составителем первых учебников для детей и взрослых.
Правда, в составлении букварей и учебников он принимал участие всю свою жизнь, всегда оставаясь просветителем в самом лучшем и широком смысле этого слова.
В 1925 году Айни принимается за составление первой антологии таджикской литературы от древнейших времен до наших дней. Пройдя школу Октября, писатель заново пересматривает и оценивает культурное богатство тысячелетней истории своего народа, отбирая из накопленных сокровищ все лучшее, передовое, прогрессивное, необходимое народу на новом этапе его развития. Этой работой открывается первая страница таджикской классической филологии как науки, которая родилась в борьбе с происками пантюркистов, начисто отрицавших историю таджикского народа, как одного из древнейших народов Средней Азии, отрицавших его самобытную богатейшую культуру.
К этому времени Айни был уже хорошо известен читателям как автор острой разоблачающей сатиры «Бухарские палачи», которая явилась своеобразным памфлетом, бичующим уже свергнутый, но еще не добитый эмират, и как автор повести «Одина» — первой реалистической повести в истории таджикской литературы. Каждое из созданных им произведений было направлено на утверждение нового, социалистического уклада жизни.
Наряду с писательской и научной деятельностью Айни принимает активное участие в общественной и политической жизни республики. Его многогранная работа, отражающая интересы, устремления и задачи страны, еще раз показывает единство и неразрывную связь писателя с его родным народом.
После повести «Одина» Айни обращается к созданию более крупных полотен. Он пишет романы «Дохунда» и «Рабы», в которых показывает духовный рост своих земляков, их революционную борьбу за народное счастье.
Советский читатель по праву называет «Рабы» летописью жизни нескольких поколений таджикского народа. На самом деле в этом романе Айни рисует целую галерею положительных образов, прослеживая исторически закономерно складывающиеся отношения и судьбы отдельных людей и различных классов общества на протяжении более чем ста лет.
В первой части романа перед нами раскрываются страшные картины феодального разбоя. Мы видим, как людей навсегда отрывали от родины и угоняли в рабство на чужбину, как люди становились рабами на своей земле, где родные пастбища и родные реки превращались в руках баев и помещиков в орудия угнетения и эксплуатации широких народных масс.
В последней части романа мы знакомимся с героями наших дней — трудовыми советскими людьми Эргашем, Сафаром, Кулмурадом и Хасаном, которые вдохновенно строят новую жизнь на освобожденной счастливой земле. Потомков бывших рабов писатель показывает в дни торжества колхозного строя, когда трудовой народ выступает полноправным хозяином своих богатейших земельных и водных просторов.
Особо следует отметить заслугу Айни в создании образа женщины-таджички. В среднеазиатской классической литературе почти нет героических женских типов. Те редкие исключения, которые известны, касаются только борьбы женщин за свое личное счастье. Во всех остальных случаях героини классических произведений — это, как правило, пассивные и безответные страдалицы, при всем своем обаянии существа «низшего порядка», которые не принимают и не могут принять участия в общественной жизни. Таково было отношение к женщине, определенное и узаконенное шариатом, и классическая поэзия, в силу своей исторической ограниченности, не осмеливалась выступить против сложившихся феодальных традиций. Лишь великий Фирдоуси сумел создать образ женщины с гордым и сильным характером, исполненной беспокойства за судьбу своей родины и смело возвышающей голос в ее защиту.
В своих романах «Дохунда» и «Рабы» [1] «Рабы» («Гуломон») — второй роман Садриддина Айни (после «Дохунды»), написанный в 1932–1934 годах, охватывает исторический период в целое столетие — от начала XIX века до победы колхозного строя после установления Советской власти в Средней Азии.
Впервые роман опубликован был в 1934 году на узбекском языке, на таджикском он вышел в 1935 году. Существуют два русских перевода романа «Рабы». Оба перевода выполнены были с сокращениями — Л. Соцердотовой с узбекского текста (Ташкент, 1935) и С. Бородиным (Москва, 1950) по тексту подстрочного перевода.
«Рабы» в переводе С. Бородина выдержали восемь изданий. Роман публиковался на некоторых языках народов СССР и иностранных языках. Настоящее издание воспроизводит текст, опубликованный во втором томе Собрания сочинений Садриддина Айни («Художественная литература», M ., 1972).
Садриддин Айни впервые в таджикской литературе вводит новые женские типы, такие, как Гульнор, Мухаббат или комсомолка Фатима, — типы женщин-героинь, верных подруг, самоотверженных борцов и талантливых строителей новой жизни.
В романе «Рабы» Айни показывает не только угнетенные массы, но и дает беспощадную характеристику представителям класса эксплуататоров и их идеологам — джадидам, мечтавшим о реставрации оплота контрреволюции — старой Бухары. Образ Шакира-аки убедительно свидетельствует о том, насколько чужд интересам народа был джадидизм, насколько закономерно он превратился в движение реакционное, враждебное интересам трудящихся людей.
Наиболее яркими выразителями народных мечтаний и борцами за осуществление этой мечты выступают в романах Айни образы коммунистов. Это были первые образы коммунистов-таджиков и представителей других народов Средней Азии, запечатленные в таджикской советской литературе.
Сейчас, в наши дни, роман «Рабы» не потерял своей остроты и актуальности. В нынешнем веке нет уже работорговли в том виде, в каком показал ее Айни, однако во многих местах земного шара существуют еще нищета и голод, угнетение и геноцид.
Вот почему и сегодня так близок Айни всему прогрессивному человечеству. Вот почему в странах зарубежного Востока так популярны его книги. Вот почему на конференции писателей стран Азии и Африки в Каире среди четырех писателей двух континентов, признанных учителями собравшихся, было названо и записано имя Садриддина Айни. Вот почему труженики Советского Таджикистана, перечитывая этот роман, с еще большей гордостью и любовью смотрят на свою родину, где трудятся, творят и созидают потомки раба Некадама — сегодняшние государственные деятели, инженеры, архитекторы, руководители богатейших и красивейших колхозов-миллионеров.
Наши ученые объединены в многочисленных институтах; центром научной мысли стала Академия наук Таджикистана, первым президентом которой был Садриддин Айни. Еще в 1925 году в антологии «Образцы таджикской литературы» он впервые ввел в научный обиход многих малоизвестных и неизвестных вовсе литературных имен, разработал новую концепцию развития таджикской литературы. Его исследования, посвященные Рудаки, Абу Али ибн Сине, Фирдоуси, Саади, Бедилю, Навои, и посегодня остаются образцами замечательного научного анализа. На работы Айни о национальной музыке и знаменитых музыкантах прошлых дней, на исследования по истории древнейших архитектурных памятников Самарканда и по сей день ссылаются все специалисты.
Писатель обязан быть энциклопедистом — учил нас Айни и сам показывал образец удивительной эрудиции и широчайшей образованности. Я имею в виду не только его филологические и искусствоведческие работы, не только исторические исследования по истории эмиров мангытской династии и очерки Бухарской революции, но и романы.
Романы «Дохунда» и «Рабы», в которых писатель художественно проанализировал процесс роста самосознания таджиков, показал их революционную борьбу, были новаторскими не только по содержанию, но и по самому принципу изображения жизни. Эти произведения создавались Айни в период его учебы у великого русского пролетарского писателя Максима Горького.
В 1934 году в Москве состоялся Первый съезд советских писателей. За столом президиума рядом с Алексеем Максимовичем Горьким сидели дагестанский ашуг Сулейман Стальский и основоположник таджикской советской литературы Садриддин Айни. До этой встречи Айни был уже знаком с бессмертными героями горьковских книг, много раз перечитывал его произведения, впервые редактировал на таджикском языке переводы повестей и романов великого писателя. И Айни стремился скорее познакомиться с самим Алексеем Максимовичем. По рассказам Айни, мы знаем, что во время заседания съезда он пристально следил за каждым движением Горького, стремясь понять душу и мысли великого художника. И нам, сидящим в зале, казалось, что три носителя культуры трех разноязычных народов без слов понимали друг друга.
Мне вспоминается рассказ Н. С. Тихонова о том, как он гостил у Сулеймана Стальского в Дагестане. Старый ашуг попросил, чтобы гость прочел стихотворение.
Н. Тихонов сказал, что его стихи будут непонятны, потому что прочесть их он сможет только на русском языке. На что Стальский ответил ему, что «поэт поэта узнает по голосу».
На Первом Всесоюзном съезде советских писателей зазвучали самые разнообразные голоса певцов нашей новой, социалистической жизни. Эти голоса, сливаясь с могучим голосом Алексея Максимовича Горького, обретали новую силу. Именно благодаря учебе у Горького эти голоса окрепли и возмужали, и сейчас мы с гордостью говорим о замечательном многоголосии самой передовой в мире литературы.
О влиянии Горького на творчество Айни лучше всего сказал он сам. Творчество великого писателя являет прекрасный пример того, как нужно писать для народа. Читаешь его произведения и поражаешься глубине знания жизни, умению касаться тончайших струн народной души. И поэтому образы, характеры его произведений так типичны, так понятны народу… Мы, писатели братских советских республик, считаем Горького своим великим учителем… Творчество Горького очень многому меня научило и, нужно прямо сказать, оказало решающее влияние на формирование меня как советского писателя».
Айни как писатель глубоко интернационален. И несмотря на то что по форме его произведения сугубо национальны, подлинно народный характер его творчества и привел его к пролетарскому интернационализму.
Айни создал образы представителей всех народов Средней Азии, у которых была общая судьба в прошлом и которые вместе боролись за установление Советской власти. Резкими штрихами воссоздает Айни картины дореволюционной жизни Узбекистана и Туркменистана, чтобы затем провести своих героев в послереволюционное время, по уже знакомым читателю местам и показать героический труд народов Средней Азии, их борьбу за социалистические преобразования родного края.
Судьба всех этих людей близка сердцу Айни, и не только за один свой народ — за все народы Востока радуется он, воочию наблюдая, как Великая Октябрьская революция широко распахнула перед простыми тружениками дверь в будущее, открыла пред ними путь к счастью. Со словами дружбы, признательности и привета обращается он и к великому поэту России Пушкину:
(Перевод Ц. Бану)
С болью, горечью и возмущением Айни адресует эти строки не только к пушкинской России, он думает и о прошлом своего народа. Вместе с тем он выражает свою глубокую признательность вольнолюбивой музе гениального русского поэта.
Айни стал подлинно интернациональным писателем, его произведения переведены почти на все языки братских народов Советского Союза, на десятки и десятки языков мира.
Честно спетая песня летит далеко. Мне довелось встретиться с его романом «Дохунда» на берегах Ганга еще в начале пятидесятых годов, когда еще был жив сам автор. С той поры появились десятки переводов этой книги на самые разные языки мира.
Интернационализм Айни позволил ему стать продолжателем лучших традиций классической литературы народов Средней Азии. Еще в XV веке основоположник классической узбекской литературы Алишер Навои одинаково талантливо писал как на узбекском, так и на таджикском языке. Садриддин Айни тоже создавал свои произведения на двух языках. Вот почему так велика его заслуга и перед литературой братского узбекского народа.
В годы Великой Отечественной войны весь накал своего творчества Айни подчинил одной цели — вдохновить народ на победу. Созданные им в ту пору исторические повести были обращены прежде всего к задачам насущным, к заботам сегодняшнего дня.
Это очень своеобразные повести — «Герой таджикского народа Темур-Малик» и «Восстание Муканны», по своим жанровым особенностям стоящие на грани очерка и исторического исследования.
Действительно, скрупулезный научный анализ и историческая достоверность каждого факта, казалось бы, дают основания считать их близкими к исторической прозе.
Однако образы и Темур-Малика — славного защитника Ходжента от полчищ Чингисхана, и Муканны — предводителя восстания против арабских завоевателей в VIII веке воспринимались и воспринимаются прежде всею как образы, символизирующие несокрушимость народного духа, верность отчизне, ведущей кровопролитную справедливую войну с ненавистным врагом. Именно этим и объясняется популярность этих произведений в тяжелые для советского народа годы борьбы с фашизмом.
В послевоенные годы Айни работает над главной своей книгой — знаменитыми «Воспоминаниями», которая сразу же завоевала широчайший успех. Помнится, с каким мы нетерпением ждали появления каждой новой главы в журнале. А один из моих друзей принялся расспрашивать у Айни, имея в виду обширный конкретный исторический материал, который отразился в мемуарах, — была ли у него записная книжка? Айни ответил, что единственной записной книжкой была его память.
Читая «Воспоминания», отдаешь невольную дань восхищения и удивления не только тонкой наблюдательности Айни, но и его колоссальной памяти, которая стала хранителем тысяч человеческих судеб, хранителем содержания долгих и разнообразных бесед, множества прочитанных книг и прослушанных песен. «Слова и события, слышанные или виденные мною, я никогда не забываю», — пишет Айни в «Воспоминаниях». Поэтому все исторические факты и герои в этих воспоминаниях выписаны так точно и правдиво. Для своих мемуаров Айни избрал форму цикла новелл, в котором можно было со всей полнотой отобразить прошедшие перед ним события и человеческие типы. Смелая и решительная девушка Хабиба, силач Лутфулло, старая сказочница Тутипошшо, замечательный мастер Усто-Ходжа, хвастун Саид-Акбар и многие, многие другие, оживая на страницах книги, волнуют читателя и уводят его за собой в интереснейшее путешествие по длинным дорогам прошлой жизни, по городам и селам старой Бухары.
В своих «Воспоминаниях» Айни рассказывает о тяжелой доле крестьян — своих односельчан, их безрадостном труде, о представителях разных профессий, бедняках ремесленниках и искусных народных мастерах.
Меткими сатирическими штрихами раскрывает Айни истинный облик имущих классов Бухары — скупых и жадных торговцев, жестоких хозяев ремесленных мастерских, корыстных судей, ростовщиков, невежественного и реакционного духовенства. Характеризуя темный и мрачный мир, противящийся проникновению в него даже самого слабого луча света, Айни рассказывает о страшной судьбе сторонников новшеств, которые жадно стремятся к новой культуре, к культуре России.
Такова история Муллы Тураба. Из Самарканда в Бухару привозит он записанные по-арабски русские слова, привозит и русскую обувь, заменяя ею свои ичиги и кауши. Мулла Тураб изучает русский язык, и это становится впоследствии причиной его гибели. Деталь с ичигами и русской обувью — на первый взгляд кажущаяся незначительной, на самом деле еще резче подчеркивает душную атмосферу феодальной Бухары.
В четвертой части «Воспоминаний» мы встречаемся с «модником» Кори Нуруллой, страстным приверженцем всяческих новшеств, который, собираясь в путешествие, взгромождается с чемоданом на осла, хотя это и страшно неудобно. Казалось бы, маленький смешной факт, но за ним скрывается глубокая мысль писателя. Айни показывает судьбу всего нового в ту тяжелую для таджикского народа пору, и мы видим, как безобидного Кори Нурулло предают казни за «отклонение» от норм феодальной морали.
Так каждый раз по-новому раскрывает Айни мракобесие и жестокость эмирской Бухары, изображает безжалостных и тупых бухарских палачей-правителей. Страшная правда о прошлой жизни народов Средней Азии впервые раскрыта с такой убедительной силой и прямотой, так правдиво и просто.
Недаром писатель В. Каверин говорил:
«О детстве, подобном рассказанному Айни, я никогда еще не читал… В наш кругозор входит мир, представляющий из себя нечто экстраординарное во всех отношениях. Чем дальше я читал эту книгу, тем шире раскрывались глаза… и я с каждой страницей поражался все больше и больше».
Сила книг Айни — прежде всего в их большой человеческой правде. «В какой-то мере роман «Рабы» является историей и моей собственной жизни», — говорил писатель. Это признание относится ко всему творчеству Айни, к его удивительной судьбе, воплотившей в себе судьбу всего таджикского народа.
Садриддин Айни родился в 1878 году, умер в 1954 году. Зрелым человеком встретил он Великую Октябрьскую революцию, принял ее как свою, и в горниле революционной бури родилось и закалилось его писательское мастерство.
Он умел любить и ненавидеть. Гневно отвергая прошлое, связанное с жестоким, эксплуататорским режимом бухарского эмирата, он восторженно встретил победу социалистического строя и в своих произведениях славил трудовой народ, строящий свое светлое будущее.
Надо было по-настоящему ненавидеть, чтобы создать образ такого паука-кровососа, как Кори-Ишкамба (повесть «Смерть ростовщика»), который по праву стоит в одном ряду с такими стяжателями, как бальзаковский Гобсек, гоголевский Плюшкин и щедринский Иудушка Головлев.
Надо было по-настоящему любить, чтобы так ярко нарисовать в «Рабах» три поколения борцов за народное счастье — раба Некадама, его сына — батрака и борца Эргаша и внука — комсомольца Хасана.
Надо было по-настоящему любить, чтобы впервые в литературе Средней Азии создать образ женщины-борца, женщины-подруги и матери.
Надо было по-настоящему любить, чтобы даже безымянные герои не превратились в толпу, а оставались во всех случаях людьми, каждый из которых сохранял свой неповторимый индивидуальный облик.
И каким нужно было быть подлинным патриотом, подлинным гражданином социалистического отечества, чтобы до конца дней своих посвящать каждую минуту жизни своему народу, принимать участие в развитии всех отраслей нашей науки и литературы, быть редактором, журналистом и педагогом, советчиком и воспитателем молодых литераторов и ученых, государственным деятелем и мудрым, заботливым другом. Как депутата Верховного Совета СССР мы неоднократно встречали его среди избирателей, как председателя президиума Академии наук приветствовали на очередных сессиях, прислушивались к его голосу на заседаниях и советах.
Как неиссякаемы могучие воды наших горных рек, так неистощима была и энергия Айни, энергия, направленная на дальнейший расцвет советской литературы, родного народа — всей нашей социалистической родины.
M. ТУРСУН-ЗАДЕ